# Путь королей

Брэндон Сандерсон

Брэндон Сандерсон


Путь королей


Калак обогнул скалистую гряду и, спотыкаясь, остановился перед телом умирающего грозового разряда. Огромный каменный зверь лежал на боку, похожие на ребра выступы из его груди были сломаны и растрескались. Чудовище по форме напоминало скелет, с неестественно длинными конечностями, которые росли из гранитных плеч. Глаза были темно-красными пятнами на лице в виде наконечника стрелы, как будто созданные огнем, горящим глубоко внутри камня. Они поблекли.


Даже спустя все эти столетия, вид грозового удара вблизи заставил Калака вздрогнуть. Рука зверя была длиной с человеческий рост. Его убивали такими руками раньше, и это было неприятно.


Конечно, умирающие редко были.


Он обогнул существо, более осторожно выбирая свой путь через поле боя. Равнина была местом деформированных скал, вокруг него возвышались естественные колонны, землю устилали тела. Здесь росло немного растений.


Каменные гряды и курганы носили многочисленные шрамы. Некоторые были разрушены, выжжены участки, где сражались Хирурги. Реже он проходил мимо потрескавшихся впадин странной формы, где грозовые разряды вырвались из камня, чтобы присоединиться к битве.


Многие тела вокруг него были человеческими; многие - нет. Смешанная кровь. Красная. Оранжевый. Фиолетовый. Хотя ни одно из тел вокруг него не пошевелилось, в воздухе повисла неясная дымка звуков. Стоны боли, крики горя. Они не были похожи на звуки победы. Над редкими участками растительности или кучами горящих трупов вился дым. Даже некоторые участки скалы тлели. Пылеуловители хорошо выполнили свою работу.


Но я выжил, думал Калак, прижимая руку к груди, пока спешил к месту встречи. На этот раз я действительно выжил.


Это было опасно. Когда он умер, его отправили обратно, у него не было выбора. Когда он пережил Опустошение, он тоже должен был вернуться. Вернуться в то место, которого он боялся. Назад, в то место боли и огня. Что, если он просто решил ... не идти?


Опасные мысли, возможно, предательские мысли. Он ускорил свой путь.


Место встречи находилось в тени большого скального образования, шпилем вздымающегося в небо. Как всегда, десять из них приняли решение об этом перед битвой. Выжившие пробьются сюда. Как ни странно, только один из остальных ждал его. Джезриен. Все ли остальные восемь погибли? Это было возможно. На этот раз битва была такой яростной, одной из худших. Враг становился все более упорствующим.


Но нет. Калак нахмурился, когда подошел к основанию шпиля. Семь великолепных мечей гордо стояли здесь, воткнутые остриями в каменную землю. Каждый из них был искусным произведением искусства, плавным дизайном, украшенным символами и узорами. Он узнал каждый из них. Если бы их хозяева умерли, Клинки исчезли бы.


Эти клинки были оружием силы, превосходящей даже Клинки Осколков. Они были уникальными. Драгоценными. Джезриен стоял вне кольца мечей, глядя на восток.


"Джезриен?"


Фигура в бело-голубом взглянула в его сторону. Даже спустя все эти столетия Джезриен выглядел молодым, как мужчина, которому едва исполнилось тридцать. Его короткая черная борода была аккуратно подстрижена, хотя его некогда прекрасная одежда была опалена и испачкана кровью. Он сложил руки за спиной и повернулся к Калаку.


"Что это, Джезриен?" Спросил Калак. "Где остальные?"


"Отбыл". Голос Джезриена был спокойным, глубоким, царственным. Хотя он столетиями не носил корону, его королевские манеры сохранились. Казалось, он всегда знал, что делать. "Вы могли бы назвать это чудом. На этот раз умер только один из нас".


"Таленель", - сказал Калак. Это был единственный неучтенный Клинок.


"Да. Он погиб, защищая этот проход по северному водному пути".


Калак кивнул. Талн имел склонность выбирать, казалось бы, безнадежные сражения и выигрывать их. У него также была склонность умирать в процессе. Сейчас он вернулся бы в то место, куда они отправились между Опустошениями. Место кошмаров.


Калак обнаружил, что его трясет. Когда он успел так ослабеть? "Джезриен, на этот раз я не могу вернуться". Калак прошептал эти слова, подходя и хватая другого мужчину за руку. "Я не могу".


Калак почувствовал, как что-то внутри него сломалось при этом признании. Сколько времени это было? Столетия, возможно, тысячелетия пыток. Было так трудно уследить. Эти огни, эти крюки, каждый день заново впивающиеся в его плоть. Обжигающие кожу на его руке, затем сжигающие жир, затем добирающиеся до кости. Он чувствовал этот запах. Всемогущий, он почувствовал это!


"Оставь свой меч", - сказал Изриен.


"Что?"


Джезриен кивнул на кольцо с оружием. "Я был избран, чтобы дождаться тебя. Мы не были уверены, выжил ли ты. ... решение было принято. Пришло время завершить Договор о клятве".


Калак почувствовал острый укол ужаса. "Что это даст?"


"Ишар верит, что пока один из нас все еще связан Клятвенным Договором, этого может быть достаточно. Есть шанс, что мы сможем положить конец циклу Опустошений".


Калак посмотрел в глаза бессмертному королю. Черный дым поднимался из небольшого пятна слева от них. Стоны умирающих преследовали их сзади. Там, в глазах Джезриена, Калак увидел страдание и печаль. Возможно, даже трусость. Это был человек, подвешенный на волоске к обрыву.


Всевышний, подумал Калак. Ты тоже сломлен, не так ли? Они все были сломлены.


Калак повернулся и пошел в сторону, где низкий гребень возвышался над частью поля битвы.


Было так много трупов, и среди них ходили живые. Мужчины в примитивных одеждах, с копьями, увенчанными бронзовыми наконечниками. Рядом с ними были другие в сверкающих пластинчатых доспехах. Одна группа прошла мимо, четверо мужчин в своих рваных дубленых шкурах или дрянной коже присоединились к мощной фигуре в красивых серебряных доспехах, удивительно замысловатых. Такой контраст.


Джезриен встал рядом с ним.


"Они видят в нас божества", - прошептал Калак. "Они полагаются на нас, Джезриен. Мы - все, что у них есть".


"У них есть Сияющие. Этого будет достаточно".


Калак покачал головой. "Он не останется связанным этим. Враг. Он найдет способ обойти это. Ты знаешь, что он найдет".


"Возможно". Король Герольдов не предложил дальнейших объяснений.


"А Талн?" Спросил Калак. Горящая плоть. Пожары. Боль снова, и снова, и снова…


"Лучше, чтобы пострадал один человек, чем десять", - прошептал Изриен. Он казался таким холодным. Как тень, вызванная жаром и светом, падающим на кого-то благородного и верного, отбрасывая эту черную имитацию позади.


Джезриен вернулся на кольцо мечей. В его руках сформировался его собственный Клинок, появившийся из тумана, влажный от конденсата. "Решение принято, Калак. Мы пойдем своими путями, и мы не будем искать друг друга. Наши клинки должны быть оставлены. Договор о клятве заканчивается сейчас ". Он поднял свой меч и вонзил его в камень вместе с остальными семью.


Изриен поколебался, глядя на меч, затем склонил голову и отвернулся. Как будто устыдившись. "Мы добровольно выбрали это бремя. Что ж, мы можем отказаться от него, если пожелаем".


"Что мы скажем людям, Джезриен?" Спросил Калак. "Что они скажут об этом дне?"


"Это просто", - сказал Изриен, уходя. "Мы скажем им, что они наконец победили. Это достаточно легкая ложь. Кто знает? Может быть, это окажется правдой".


Калак наблюдал, как Джезриен удаляется по выжженному ландшафту. Наконец, он призвал свой собственный Клинок и вонзил его в камень рядом с остальными восемью. Он повернулся и пошел в направлении, противоположном Джезриену.


И все же, он не мог не оглянуться на кольцо мечей и единственное открытое место. Место, куда должен был попасть десятый меч.


Тот из них, кто был потерян. Тот, кого они бросили.


Прости нас, подумал Калак, затем ушел.


Карта Алеткара и окрестностей, созданная королевскими топографами Его Величества Гавилара Холина около 1167 года.


"Любовь мужчин - холодная штука, горный поток всего в трех шагах ото льда. Мы принадлежим ему. О, Отец бури ... мы принадлежим ему. Прошла всего тысяча дней, и грядет Вечная буря". - Собрано в первый день недели Палах месяца Шаш 1171 года, за тридцать одну секунду до смерти. Объектом была темноглазая беременная женщина средних лет. Ребенок не выжил. Сет-сон-сон-Вальяно, Лишенный Истины из Шиновара, был одет в белое в тот день, когда ему предстояло убить короля. Белая одежда была традицией паршенди, чуждой ему. Но он сделал так, как требовали его хозяева, и не попросил объяснений.


Он сидел в большой каменной комнате, освещенной огромными кострами, которые отбрасывали яркий свет на пирующих, отчего на их коже выступали капли пота, когда они танцевали, и пили, и кричали, и пели, и хлопали в ладоши. Некоторые падали на землю с раскрасневшимися лицами, веселье было слишком сильным для них, их желудки оказались хуже бурдюков с вином. Они выглядели так, как будто были мертвы, по крайней мере, до тех пор, пока их друзья не вынесли их из пиршественного зала на ожидающие кровати.


Сзет не раскачивался под барабаны, не пил сапфировое вино и не вставал, чтобы потанцевать. Он сидел на скамье в задней части зала, неподвижный слуга в белых одеждах. Немногие на праздновании подписания договора обратили на него внимание. Он был просто слугой, а Шина было легко игнорировать. Большинство здесь, на Востоке, считали, что такие, как Сет, послушны и безвредны. В целом они были правы.


Барабанщики заиграли новый ритм. Удары сотрясали Сзета, как квартет бьющихся сердец, гоняя волны невидимой крови по комнате. Хозяева Сета, которых жители более цивилизованных королевств считали дикарями, сидели за своими столами. Это были люди с кожей цвета черного мрамора с красными прожилками. Их называли паршенди - двоюродные братья более послушных народов-слуг, известных в большинстве стран мира как паршмены. Странность. Они не называли себя паршенди; это было для них название алети. Оно означало, грубо говоря, "паршмены, которые могут думать". Ни одна из сторон, казалось, не восприняла это как оскорбление.


Паршенди привели музыкантов. Сначала светлоглазые алети колебались. Для них барабаны были базовыми инструментами простых темноглазых людей. Но вино было великим убийцей традиций и приличий, и теперь элита Алети танцевала самозабвенно.


Сзет встал и начал осторожно пробираться через зал. Веселье длилось долго; даже король несколько часов назад удалился на покой. Но многие все еще праздновали. По пути Сзет был вынужден обойти Далинара Холина - родного брата короля, - который пьяно рухнул за маленький столик. Стареющий, но крепко сложенный мужчина продолжал отмахиваться от тех, кто пытался затащить его в постель. Где была Джаснах, дочь короля? Элокар, сын и наследник короля, сидел за высоким столом, правя пиршеством в отсутствие своего отца. Он разговаривал с двумя мужчинами, темнокожим азишем, у которого был странный участок бледной кожи на щеке, и более худым, похожим на алети мужчиной, который постоянно оглядывался через плечо.


Пирующие спутники наследника были неважны. Сзет держался подальше от наследника, обходя комнату по бокам, минуя барабанщиков. Музыкальные спрены проносились в воздухе вокруг них, крошечные духи принимали форму вращающихся полупрозрачных лент. Когда Сзет проходил мимо барабанщиков, они заметили его. Они скоро уйдут вместе со всеми другими паршенди.


Они не казались оскорбленными. Они не казались разгневанными. И все же они собирались нарушить свой договор, заключенный всего на несколько часов. Это не имело смысла. Но Сзет не задавал вопросов.


На краю комнаты он миновал ряды непоколебимых лазурных огней, которые выступали там, где стена соприкасалась с полом. В них были сапфиры, наполненные Штормсветом. Профейн. Как могли люди этих земель использовать нечто столь священное для простого озарения? Хуже того, ученые алети, как говорили, были близки к созданию новых Клинков Осколков. Сзет надеялся, что это было просто хвастовство, выдаваемое за действительное. Ибо, если бы это произошло, мир изменился бы. Вероятно, таким образом, что в конце концов люди во всех странах - от далекой Тайлены до возвышающегося Джа Кеведа - заговорили бы на алети со своими детьми.


Они были великим народом, эти алети. Даже пьяные, они отличались природным благородством. Высокие и хорошо сложенные мужчины были одеты в темные шелковые плащи, застегивающиеся по бокам на груди и искусно расшитые серебром или золотом. Каждый из них выглядел как полевой генерал.


Женщины были еще более великолепны. На них были роскошные шелковые платья, плотно облегающие фигуру, яркие цвета контрастировали с темными тонами, которые предпочитали мужчины. Левый рукав каждого платья был длиннее правого, прикрывая руку. У Алети было странное чувство приличия.


Их чисто черные волосы были собраны на макушке либо в замысловатые косички, либо в свободные пучки. В него часто вплетали золотые ленты или украшения, наряду с драгоценными камнями, которые светились Штормсветом. Красивые. Нечестивый, но прекрасный.


Сзет оставил пиршественный зал позади. Сразу за дверью он миновал проем, ведущий на Пир нищих. Это была традиция алети, комната, где некоторые из самых бедных мужчин и женщин города устраивали пир, дополняющий пир короля и его гостей. Мужчина с длинной седо-черной бородой тяжело опустился в дверном проеме, глупо улыбаясь - хотя Сет не мог сказать, от вина или слабоумия.


"Ты видел меня?" - спросил мужчина невнятной речью. Он засмеялся, затем начал говорить на тарабарщине, потянувшись за бурдюком с вином. Значит, это все-таки был напиток. Сзет прошел мимо, продолжая движение мимо ряда статуй, изображающих Десять герольдов из древней теологии Ворина. Езерезе, Иши, Келек, Таленелат. Он сосчитал каждую из них и понял, что здесь их всего девять. Одной явно не хватало. Почему статую Шалаш убрали? Говорили, что король Гавилар был очень набожен в своем поклонении воринам. Слишком набожен, по меркам некоторых людей.


Коридор здесь изгибался вправо, огибая периметр дворца с куполом. Они находились на этаже короля, двумя уровнями выше, окруженные каменными стенами, потолком и полом. Это было непристойно. Нельзя было наступать на камень. Но что ему оставалось делать? Он был Правдив. Он сделал так, как требовали его хозяева.


Сегодня это включало ношение белого. Свободные белые брюки, подвязанные на талии веревкой, а поверх них прозрачная рубашка с длинными рукавами, открытая спереди. Белая одежда для убийцы была традицией среди паршенди. Хотя Сзет не спрашивал, его хозяева объяснили почему.


Белый, чтобы быть смелым. Белый, чтобы не сливаться с ночью. Белый, чтобы предупреждать.


Ибо, если вы собирались убить человека, он имел право предвидеть ваше приближение.


Сзет повернул направо, идя по коридору прямо к королевским покоям. На стенах горели факелы, их свет не доставлял ему удовольствия - еда из жидкого бульона после долгого поста. Крошечные спрены пламени танцевали вокруг них, как насекомые, сделанные исключительно из застывшего света. Факелы были для него бесполезны. Он потянулся к своей сумке и находящимся в ней сферам, но затем заколебался, когда увидел впереди еще больше голубых огней: пара ламп Штормсвета, висящих на стене, в центре которых сияли яркие сапфиры. Сзет подошел к одному из них, протягивая руку , чтобы обхватить драгоценный камень в стеклянной оболочке.


"Ты там!" - позвал голос на алети. На перекрестке стояли два стражника. Двойная охрана, потому что этой ночью в Холинаре были дикари. Верно, теперь эти дикари должны были стать союзниками. Но союзы действительно могли оказаться пустяками.


Этот не продержался бы и часа.


Сзет посмотрел на приближающихся двух стражников. У них были копья; они не были светлоглазыми, и поэтому им было запрещено носить меч. Их раскрашенные в красный цвет нагрудники были богато украшены, впрочем, как и их шлемы. Они могли быть темноглазыми, но они были высокопоставленными гражданами с почетными должностями в королевской гвардии.


Остановившись в нескольких футах от них, стражник впереди сделал жест своим копьем. "Продолжай, сейчас же. Это не место для тебя ". У него была загорелая кожа алети и тонкие усы, которые тянулись вдоль всего рта, переходя в бороду у основания.


Сзет не двигался.


"Ну?" спросил охранник. "Чего ты ждешь?"


Сзет глубоко вдохнул, вытягивая Штормсвет. Он струился в него, перекачиваясь из двух сапфировых ламп на стенах, всасываясь, как будто при его глубоком вдохе. Штормсвет бушевал внутри него, и коридор внезапно потемнел, погрузившись в тень, как вершина холма, отрезанная от солнца мимолетным облаком.


Сзет мог чувствовать тепло Света, его ярость, подобную буре, которая была впрыснута прямо в его вены. Его сила была бодрящей, но опасной. Она подталкивала его к действию. Двигаться. Нанести удар.


Затаив дыхание, он цеплялся за Штормсвет. Он все еще чувствовал, как он вытекает. Штормсвет можно было удерживать лишь короткое время, максимум несколько минут. Оно вытекло, человеческое тело слишком пористое вместилище. Он слышал, что Несущие Пустоту могли прекрасно удерживать его. Но, тогда, существовали ли они вообще? Его наказание показало, что они этого не делали. Его честь требовала, чтобы они это сделали.


Охваченный священной энергией, Сзет повернулся к стражникам. Они могли видеть, что из него вытекал Штормсвет, его струйки вились от его кожи подобно люминесцентному дыму. Старший стражник прищурился, нахмурившись. Сзет был уверен, что этот человек никогда раньше не видел ничего подобного. Насколько он знал, Сзет убил каждого ходящего-сквозь-камень, который когда-либо видел, на что он способен.


"Что…кто ты?" Голос стражника утратил свою уверенность. "Дух или человек?"


"Кто я?" - прошептал Сзет, немного Света слетело с его губ, когда он посмотрел мимо мужчины в длинный коридор. "Я... извиняюсь".


Сзет моргнул, устремляясь к той далекой точке дальше по коридору. Штормсвет вырвался из него в мгновение ока, холодя кожу, и земля немедленно перестала тянуть его вниз. Вместо этого его потянуло к той далекой точке - как будто для него это направление внезапно стало спускаться.


Это была базовая порка, первая из трех его разновидностей порки. Она давала ему возможность манипулировать любой силой, спреном или богом, которые удерживали людей на земле. С помощью этой Привязи он мог привязывать людей или предметы к разным поверхностям или в разных направлениях.


С точки зрения Сета, коридор теперь представлял собой глубокую шахту, в которую он падал, а два стражника стояли с одной из сторон. Они были потрясены, когда ноги Сета ударили их, по одной на каждое лицо, опрокинув их. Сет перевел взгляд и бросился на пол. Из него просочился свет. Пол коридора снова опустился, и он приземлился между двумя стражниками, одежда затрещала и посыпалась хлопьями инея. Он поднялся, начиная процесс призыва своего Клинка Осколков.


Один из стражников нащупал свое копье. Сзет наклонился и коснулся плеча солдата, одновременно поднимая взгляд. Он сосредоточился на точке над собой, одновременно выпуская Свет из своего тела в стражника, подбрасывая беднягу к потолку.


Стражник взвизгнул от шока, когда верх превратился для него в низ. Свет, исходящий от его фигуры, врезался в потолок и выронил копье. Он не был привязан непосредственно и с грохотом упал обратно на пол рядом с Сетом.


Убивать. Это был величайший из грехов. И все же здесь стоял Сзет, Лишенный правды, нечестиво ступающий по камням, используемым для строительства. И этому не было конца. Как нечестивцу, ему было запрещено отнимать только одну жизнь.


И это был его собственный.


На десятом ударе его сердца Осколочный клинок опустился в его ожидающую руку. Он сформировался, как будто конденсировался из тумана, по всей длине металла струились капли воды. Его осколочный клинок был длинным и тонким, заточенным с обеих сторон, меньше, чем у большинства других. Сзет взмахнул им, прочертив линию на каменном полу и пройдя через шею второго стражника.


Как всегда, Клинок Осколков убивал странно; хотя он легко прорезал камень, сталь или что-либо неодушевленное, металл расплывался, когда касался живой кожи. Лезвие прошло через шею охранника, не оставив следа, но как только это произошло, глаза мужчины задымились и загорелись. Они почернели, сморщившись в его голове, и он упал вперед, мертвый. Осколочный клинок не разрезал живую плоть; он разорвал саму душу.


Наверху ахнул первый стражник. Ему удалось подняться на ноги, хотя они упирались в потолок коридора. "Носитель осколков!" он закричал. "Носитель осколков атакует королевский зал! К оружию!"


Наконец-то, подумал Сзет. Использование Сзетом Штормсвета было незнакомо стражникам, но они узнали Осколочный клинок, когда увидели его.


Сзет наклонился и поднял упавшее сверху копье. Делая это, он выпустил воздух, который задерживал с тех пор, как вытащил Штормсвет. Это поддерживало его, пока он держал это, но в тех двух фонарях было мало этого, так что скоро ему снова нужно будет дышать. Свет начал исчезать быстрее, теперь, когда он не задерживал дыхание.


Сзет упер древко копья в каменный пол, затем посмотрел вверх. Стражник наверху перестал кричать, широко открыв глаза, когда полы его рубашки начали соскальзывать вниз, земля внизу вновь утверждала свое господство. Свет, исходящий от его тела, угас.


Он посмотрел вниз на Сзета. Вниз на наконечник копья, направленный прямо ему в сердце. Фиолетовые спрены страха выползли из каменного потолка вокруг него.


Свет погас. Стражник упал.


Он закричал, когда нанес удар, копье пронзило его грудь. Сзет позволил копью выпасть, с приглушенным стуком унесенному на землю телом, дергающимся на его конце. Сжимая в руке осколочный клинок, он свернул в боковой коридор, следуя карте, которую выучил наизусть. Он нырнул за угол и прижался к стене как раз в тот момент, когда отряд стражников добрался до мертвецов. Вновь прибывшие немедленно начали кричать, продолжая поднимать тревогу.


Его инструкции были ясны. Убейте короля, но так, чтобы это было видно. Дайте Алети знать, что он приближается и что он делает. Зачем? Почему паршенди согласились на этот договор только для того, чтобы послать убийцу в ту же ночь, когда он был подписан?


Здесь на стенах коридора сияло больше драгоценных камней. Королю Гавилару нравилось выставлять себя напоказ, и он не мог знать, что оставляет Сзету источники силы, которые тот может использовать в своих Плетях. То, что творил Сзет, никто не видел тысячелетиями. Истории тех времен практически не существовали, а легенды были ужасно неточными.


Сзет выглянул обратно в коридор. Один из охранников на перекрестке увидел его, показывал пальцем и кричал. Сзет убедился, что они все хорошо разглядели, затем нырнул прочь. Он сделал глубокий вдох на бегу, втягивая Штормсвет от фонарей. Его тело ожило от этого, и его скорость возросла, мышцы наполнились энергией. Свет превратился в бурю внутри него; его кровь грохотала в ушах. Это было ужасно и чудесно одновременно.


Два коридора вниз, один в сторону. Он распахнул дверь склада, затем мгновение колебался - ровно столько, чтобы охранник успел завернуть за угол и увидеть его, - прежде чем броситься в комнату. Готовясь к полной порке, он поднял руку и приказал Штормсвету собраться там, заставляя кожу вспыхнуть сиянием. Затем он протянул руку к дверному косяку, разбрызгивая по нему белое свечение, как краску. Он захлопнул дверь как раз в тот момент, когда прибыли охранники.


Штормсвет удерживал дверь в раме с силой сотни рук. Полная привязка связывала предметы вместе, крепко удерживая их, пока Штормсвет не иссяк. Создание заняло больше времени - и истощило Штормсвет гораздо быстрее - чем обычная Порка. Дверная ручка задрожала, а затем дерево начало трескаться, когда стражники навалились на нее всем своим весом, один человек потребовал топор.


Сзет быстрыми шагами пересек комнату, обходя мебель в чехлах, которая хранилась здесь. Она была из красной ткани и темного дорогого дерева. Он добрался до дальней стены и, готовясь к очередному богохульству, поднял свой Осколочный клинок и горизонтально полоснул по темно-серому камню. Камень легко разрезался; Осколочный клинок мог разрезать любой неодушевленный предмет. Последовали два вертикальных разреза, затем один поперек основания, разрезав большой квадратный блок. Он прижал к нему руку, желая, чтобы Штормсвет превратился в камень.


Позади него дверь комнаты начала трескаться. Он оглянулся через плечо и сосредоточился на трясущейся двери, швырнув блок в том направлении. На его одежде кристаллизовался иней - для того, чтобы привязать что-то настолько большое, требовалось много Штормсвета. Буря внутри него утихла, словно буря превратилась в мелкий дождь.


Он отступил в сторону. Большой каменный блок содрогнулся, проскальзывая в комнату. Обычно сдвинуть блок было бы невозможно. Его собственный вес прижал бы его к камням внизу. И все же теперь тот же вес вытащил его на свободу; для блока направление двери комнаты было вниз. С глубоким скрежещущим звуком блок отделился от стены и покатился по воздуху, круша мебель.


Солдаты, наконец, прорвались через дверь, шатаясь, вошли в комнату как раз в тот момент, когда огромный блок врезался в них.


Сзет повернулся спиной к ужасным звукам криков, треска дерева, ломающихся костей. Он пригнулся и шагнул через свою новую дыру, оказавшись в коридоре снаружи.


Он шел медленно, извлекая Штормсвет из ламп, мимо которых проходил, перекачивая его к себе и вновь разжигая бурю внутри. Когда лампы потускнели, коридор погрузился во тьму. В конце находилась толстая деревянная дверь, и когда он приблизился, маленькие спрены страха, по форме напоминающие шарики фиолетовой слизи, начали выползать из каменной кладки, указывая на дверной проем. Их привлек ужас, который испытывали на другой стороне.


Сзет толкнул дверь, входя в последний коридор, ведущий к королевским покоям. Высокие красные керамические вазы выстроились вдоль дорожки, и они были уставлены нервничающими солдатами. Они стояли по бокам длинного узкого ковра. Он был красным, как река крови.


Копейщики впереди не стали дожидаться, пока он приблизится. Они перешли на рысь, подняв свои короткие метательные копья. Сзет ударил рукой в сторону, вдавливая Штормсвет в дверной проем, используя третий и последний тип удара, обратный удар. Этот удар сработал иначе, чем два других. Это не заставляло дверной проем излучать Штормсвет; на самом деле, казалось, что он притягивает к себе близлежащий свет, придавая ему странную полутень.


Копейщики бросили, и Сзет замер, положив руку на дверной косяк. Обратный удар требовал его постоянного прикосновения, но требовал сравнительно небольшого Штормсвета. Во время одного из них все, что приближалось к нему - особенно более легкие предметы, - вместо этого тянулось к самой Порке.


Копья развернулись в воздухе, раскалываясь вокруг него и врезаясь в деревянную раму. Почувствовав их удар, Сзет подпрыгнул в воздух и привязался к правой стене, его ноги со шлепком ударились о камень.


Он немедленно переориентировал свой взгляд. В его глазах на стене стоял не он, а солдаты, а кроваво-красный ковер струился между ними, как длинный гобелен. Сзет метнулся по коридору, нанося удары своим Осколочным клинком, перерубив шеи двум мужчинам, которые метнули в него копья. Их глаза горели, и они рухнули.


Другие охранники в коридоре запаниковали. Некоторые пытались напасть на него, другие звали на помощь, третьи отпрянули от него. У нападавших были проблемы - они были дезориентированы странностью нанесения ударов по тому, кто висел на стене. Сзет зарубил нескольких, затем перевернулся в воздухе, скручиваясь в рулон, и бросился обратно на пол.


Он упал на землю посреди солдат. Полностью окруженный, но с Осколочным клинком в руке.


Согласно легенде, Клинки Осколков впервые появились у рыцарей Лучезарного бессчетное количество веков назад. Дары их бога, предоставленные, чтобы позволить им сражаться с ужасами камня и пламени, высотой в десятки футов, врагами, чьи глаза горели ненавистью. Несущие Пустоту. Когда у твоего врага была кожа, твердая, как сам камень, сталь была бесполезна. Требовалось что-то сверхъестественное.


Сзет поднялся с корточек, свободная белая одежда развевалась, челюсти сжаты от его грехов. Он нанес удар, его оружие вспыхнуло отраженным светом факелов. Элегантные, широкие взмахи. Их было трое, один за другим. Он не мог ни заткнуть уши от последовавших за этим криков, ни не видеть, как падают мужчины. Они падали вокруг него, как игрушки, сбитые неосторожным пинком ребенка. Если Лезвие касалось позвоночника человека, он умирал с горящими глазами. Если оно пронзало сердцевину конечности, оно убивало эту конечность. Один солдат, спотыкаясь, отошел от Сзета, рука бесполезно повисла на его плече. Он никогда не сможет почувствовать это или использовать это снова.


Сзет опустил свой Осколочный клинок, стоя среди трупов с угольными глазами. Здесь, в Алеткаре, люди часто говорили о легендах - о с трудом добытой человечеством победе над Несущими Пустоту. Но когда оружие, созданное для борьбы с кошмарами, было обращено против простых солдат, жизни людей действительно стали дешевкой.


Сзет повернулся и продолжил свой путь, ноги в тапочках ступали по мягкому красному ковру. Клинок Осколков, как всегда, блестел серебром и был чистым. Когда кто-то убивал Клинком, крови не было. Это казалось знаком. Осколочный Клинок был всего лишь инструментом; его нельзя было обвинить в убийствах.


Дверь в конце коридора распахнулась. Сзет замер, когда небольшая группа солдат выбежала наружу, выводя мужчину в королевских одеждах, его голова была пригнута, как будто он избегал стрел. Солдаты были одеты в темно-синий цвет, цвет королевской гвардии, и трупы не заставили их остановиться и глазеть. Они были готовы к тому, что может сделать Носитель Осколков. Они открыли боковую дверь и втолкнули своего подопечного внутрь, несколько раз направив копья на Сзета, когда они отступали.


Из королевских покоев вышла еще одна фигура; на нем были блестящие синие доспехи, сделанные из гладко сцепленных пластин. Однако, в отличие от обычных пластинчатых доспехов, у этих доспехов не было кожи или кольчуги, видимых на стыках - просто пластины меньшего размера, подогнанные друг к другу с замысловатой точностью. Доспехи были прекрасны, голубые, инкрустированные золотыми полосами по краям каждой пластины, шлем украшали три волны маленьких, похожих на рога крыльев.


Доспехи осколков, обычное дополнение к клинку осколков. Новоприбывший также нес меч, огромный Осколочный клинок шести футов длиной с рисунком вдоль лезвия, похожим на пылающее пламя, оружие из серебристого металла, которое блестело и, казалось, почти светилось. Оружие, предназначенное для уничтожения темных богов, увеличенный аналог того, что носил Сзет.


Сзет колебался. Он не узнал доспехи; его не предупредили, что ему поручат это задание, и не дали должного времени, чтобы запомнить различные виды пластин или Клинков, которыми владели Алети. Но с Носителем Осколков нужно было разобраться до того, как он погонится за королем; он не мог оставить такого врага позади.


Кроме того, возможно, Носитель Осколков мог бы победить его, убить и положить конец его жалкой жизни. Его удары Плетью не подействовали бы непосредственно на человека в доспехах из Осколков, а броня улучшила бы человека, усилила его. Честь Сета не позволила бы ему предать свою миссию или искать смерти. Но если бы эта смерть произошла, он бы приветствовал ее.


Носитель Осколков нанес удар, и Сзет отлетел к стене коридора, крутанувшись в воздухе и приземлившись на стену. Он отскочил назад, держа клинок наготове. Носитель Осколков принял агрессивную позу, используя одну из приемов владения мечом, излюбленных здесь, на Востоке. Он двигался гораздо проворнее, чем можно было ожидать от человека в таких громоздких доспехах. Доспех осколков был особенным, таким же древним и волшебным, как клинки, которые он дополнял.


Носитель Осколков нанес удар. Сзет отскочил в сторону и взмыл к потолку, когда Клинок Носителя Осколков вонзился в стену. Испытывая азарт от состязания, Сзет бросился вперед и нанес удар сверху вниз, пытаясь попасть в шлем Носителя Осколков. Мужчина пригнулся, опускаясь на одно колено, позволяя клинку Сета рассечь пустой воздух.


Сзет отпрыгнул назад, когда Носитель Осколков взмахнул Клинком вверх, вонзившись в потолок. У Сзета самого не было набора пластин, и он не хотел этого. Его плети воздействовали на драгоценные камни, которые приводили в действие Доспехи Осколков, и ему пришлось выбрать один или другой.


Когда Носитель Осколков развернулся, Сзет рванулся вперед по потолку. Как и ожидалось, Носитель Осколков снова замахнулся, и Сзет отскочил в сторону, перекатываясь. Он вышел из своего броска и перевернулся, снова бросаясь на пол. Он развернулся, чтобы приземлиться на землю позади Носителя Осколков. Он вонзил свой Клинок в открытую спину своего противника.


К сожалению, у пластины было одно важное преимущество: она могла блокировать осколочный клинок. Оружие Сета ударило точно, отчего по задней части брони распространилась паутина светящихся линий, и из них начал вытекать Штормсвет. Доспехи осколков не имели вмятин или изгибов, как обычный металл. Сзету пришлось бы ударить Носителя Осколков в то же место по крайней мере еще раз, чтобы пробиться.


Сзет отпрыгнул за пределы досягаемости, когда Носитель Осколков в гневе замахнулся, пытаясь ударить Сзета по коленям. Буря в Сзете дала ему много преимуществ, включая способность быстро восстанавливаться после небольших ран. Но это не восстановило бы конечности, убитые Клинком Осколков.


Он обогнул Носителя Осколков, затем выбрал момент и бросился вперед. Носитель Осколков снова замахнулся, но Сзет на короткое время взмыл к потолку, чтобы подняться. Он взмыл в воздух, переваливаясь через замах, затем немедленно бросился обратно на пол. Он нанес удар, приземляясь, но Носитель Осколков быстро оправился и выполнил идеальный завершающий удар, оказавшись на расстоянии пальца от попадания в Сзета.


Этот человек был опасно искусен в обращении с этим Клинком. Многие Носители Осколков слишком сильно зависели от мощи своего оружия и доспехов. Этот человек был другим.


Сзет отскочил к стене и атаковал Носителя Осколков быстрыми, отрывистыми атаками, как кусающийся угорь. Носитель Осколков отразил его широкими, размашистыми контратаками. Длина его клинка удерживала Сзета на расстоянии.


Это занимает слишком много времени! Подумал Сзет. Если король ускользнет и скроется, Сзет провалит свою миссию, сколько бы людей он ни убил. Он пригнулся для следующего удара, но Носитель Осколков отбросил его назад. Каждая секунда, длившаяся в этой схватке, была еще одной для побега короля.


Пришло время быть безрассудным. Сзет взмыл в воздух, метнулся в другой конец коридора и упал ногами вперед на своего противника. Носитель Осколков, не колеблясь, нанес удар, но Сзет нанес удар под углом, сразу же упав. Осколочный клинок со свистом рассек воздух над ним.


Он приземлился на корточки, используя свой импульс, чтобы броситься вперед, и замахнулся на Носителя Осколков сбоку, где Пластина треснула. Он нанес мощный удар. Этот кусок Пластины разлетелся вдребезги, осколки расплавленного металла разлетелись во все стороны. Носитель Осколков хрюкнул, опустился на одно колено и прижал руку к боку. Сзет занес ногу в сторону мужчины и оттолкнул его назад пинком, усиленным Штормсветом.


Тяжелый Носитель Осколков врезался в дверь королевских покоев, разбив ее и частично упав в комнату за ней. Сзет оставил его, вместо этого нырнув в дверной проем справа, следуя тем путем, которым ушел король. В коридоре здесь был тот же красный ковер, а лампы Stormlight на стенах дали Сзету возможность зарядиться энергией бури внутри.


Энергия снова вспыхнула в нем, и он ускорился. Если бы он мог продвинуться достаточно далеко вперед, он мог бы справиться с королем, а затем повернуть назад, чтобы сразиться с Носителем Осколков. Это будет нелегко. Полный удар плетью по дверному проему не остановил бы Носителя Осколков, а эта Пластина позволила бы ему бежать сверхъестественно быстро. Сзет оглянулся через плечо.


Носитель Осколков не последовал за ним. Мужчина сел в своих доспехах, выглядя ошеломленным. Сзет едва мог видеть его, сидящего в дверном проеме, окруженного обломками дерева. Возможно, Сзет ранил его сильнее, чем он думал.


Или, может быть…


Сзет замер. Он подумал о пригнутой голове человека, которого выбежали, лицо скрыто. Носитель Осколков все еще не шел за ним. Он был таким опытным. Говорили, что немногие мужчины могли соперничать с Гавиларом Холином в мастерстве владения мечом. Могло ли это быть?


Сзет развернулся и бросился назад, доверяя своим инстинктам. Как только Носитель Осколков увидел его, он с готовностью вскочил на ноги. Сзет побежал быстрее. Какое место было самым безопасным для вашего короля? В руках нескольких стражников, убегающих? Или защищенных в доспехах из осколков, оставленных позади, уволенных с должности телохранителя?


Умно, подумал Сзет, когда прежде вялый Носитель Осколков встал в другую боевую стойку. Сзет атаковал с новой силой, размахивая Клинком в шквале ударов. Носитель Осколков - король - агрессивно наносил широкие, размашистые удары. Сзет увернулся от одного из них, почувствовав дуновение оружия, проходящего всего в нескольких дюймах перед ним. Он рассчитал свой следующий ход, затем бросился вперед, подныривая под удар короля.


Король, ожидая нового удара в бок, вывернулся, выставив руку для защиты, чтобы закрыть дыру в своей тарелке. Это дало Сзету возможность пробежать мимо него в королевские покои.


Король развернулся, чтобы последовать за ним, но Сзет пробежал через богато обставленную комнату, протягивая руку, задевая предметы мебели, мимо которых проходил. Он наполнил их Штормсветом, направив их в точку позади короля. Мебель рухнула, как будто комнату перевернули на бок, диваны, стулья и столы полетели в сторону удивленного короля. Гавилар совершил ошибку, разрубив их своим Осколочным клинком. Оружие легко перерубило большую кушетку, но осколки все равно врезались в него, заставив его споткнуться. Следующей в него попала скамеечка для ног, отбросив его на землю.


Гавилар откатился с пути мебели и бросился вперед, из треснувших секций пластины вытекали потоки света. Сзет собрался с силами, затем подпрыгнул в воздух, отбрасываясь назад и вправо, когда появился король. Он молниеносно ушел с пути удара короля, затем хлестнул себя вперед двумя базовыми ударами подряд. Штормсвет вырвался из него, одежда замерзла, когда его потянуло к королю с удвоенной скоростью обычного падения.


Поза короля выражала удивление, когда Сзет покачнулся в воздухе, затем развернулся к нему, замахиваясь. Он вонзил свой Клинок в королевский шлем, затем немедленно подтянулся к потолку и полетел вверх, врезавшись в каменную крышу над головой. Он хлестал себя в слишком многих направлениях слишком быстро, и его тело потеряло ориентацию, что затруднило изящное приземление. Он, спотыкаясь, поднялся на ноги.


Внизу король отступил назад, пытаясь занять позицию для удара по Сзету. Шлем мужчины был треснут, из него вытекал Штормсвет, и он стоял, защищая борт сломанной пластиной. Король использовал замах одной рукой, дотянувшись до потолка. Сзет немедленно бросился вниз, рассудив, что атака короля не позволит ему вовремя вернуть свой меч.


Сзет недооценил своего противника. Король перешел в атаку Сзета, полагаясь, что его шлем примет удар на себя. Как раз в тот момент, когда Сзет ударил по шлему во второй раз, разбив его вдребезги, Гавилар нанес удар правой рукой, впечатав кулак в перчатке в лицо Сзета.


Ослепительный свет вспыхнул в глазах Сета, контрастируя с внезапной агонией, отразившейся на его лице. Все расплылось, его зрение померкло.


Боль. Так много боли!


Он закричал, Штормсвет в спешке покинул его, и он врезался спиной во что-то твердое. Балконные двери. Еще большая боль пронзила его плечи, как будто кто-то вонзил в него сотню кинжалов, и он ударился о землю и, перекатившись, остановился, сотрясая мышцы. Удар убил бы обычного человека.


Нет времени на боль. Нет времени на боль. Нет времени на боль!


Он моргнул, качая головой, мир был размытым и темным. Был ли он слеп? Нет. Снаружи было темно. Он был на деревянном балконе; сила удара вышвырнула его через двери. Что-то стучало. Тяжелые шаги. Носитель осколков!


Сзет, спотыкаясь, поднялся на ноги, перед глазами все плыло. Кровь текла из одной стороны его лица, и Штормсвет выступил из его кожи, ослепляя левый глаз. Свет. Это исцелило бы его, если бы могло. У него болела челюсть. Сломана? Он уронил свой Осколочный клинок.


Неуклюжая тень двинулась перед ним; броня Носителя Осколков пропускала достаточно Штормсвета, чтобы королю было трудно идти. Но он приближался.


Сзет закричал, опускаясь на колени, вливая Штормсвет в деревянный балкон, устремляя его вниз. Воздух вокруг него покрылся инеем. Буря взревела, спускаясь по его рукам в дерево. Он хлестнул ее вниз, затем сделал это снова. Он хлестнул в четвертый раз, когда Гавилар ступил на балкон. Она накренилась под дополнительным весом. Дерево затрещало, натягиваясь.


Носитель Осколков колебался.


Сзет обрушил балкон вниз в пятый раз. Балконные опоры разлетелись вдребезги, и вся конструкция отделилась от здания. Сзет закричал со сломанной челюстью и использовал свой последний заряд Штормсвета, чтобы привязать себя к стене здания. Он упал в сторону, минуя потрясенного Носителя Осколков, затем ударился о стену и откатился.


Балкон обвалился, король в шоке посмотрел вверх, потеряв равновесие. Падение было недолгим. В лунном свете Сзет торжественно наблюдал - зрение все еще было нечетким, он был ослеплен на один глаз - как строение рухнуло на каменную землю внизу. Стена дворца задрожала, и треск ломающегося дерева эхом отразился от близлежащих зданий.


Все еще стоя сбоку от стены, Сзет застонал, поднимаясь на ноги. Он чувствовал слабость; он израсходовал свой Штормсвет слишком быстро, напрягая свое тело. Он, спотыкаясь, спустился по стене здания, приближаясь к обломкам, едва способный оставаться на ногах.


Король все еще двигался. Осколочный доспех защитил бы человека от такого падения, но большой кусок окровавленного дерева торчал из бока Гавилара, пронзив его в том месте, где Сзет ранее разбил Доспех. Сзет опустился на колени, изучая искаженное болью лицо мужчины. Решительные черты, квадратный подбородок, черная борода с белыми крапинками, поразительные светло-зеленые глаза. Гавилар Холин.


"Я... ожидал, что ты…придешь", - сказал король между вздохами.


Сзет просунул руку под переднюю часть нагрудника мужчины, коснувшись там ремешков. Они расстегнулись, и он стянул переднюю часть нагрудника, обнажив драгоценные камни на его внутренней стороне. Два были треснуты и сгорели. Три все еще светились. Оцепенев, Сзет резко вдохнул, впитывая Свет.


Шторм снова начал бушевать. Больше света поднялось с одной стороны его лица, восстанавливая поврежденную кожу и кости. Боль все еще была сильной; Исцеление Штормсветом было далеко не мгновенным. Пройдут часы, прежде чем он придет в себя.


Король кашлянул. "Ты можешь сказать…Тайдакару…что он опоздал..."


"Я не знаю, кто это", - сказал Сзет, вставая, его слова звучали невнятно из-за сломанной челюсти. Он отвел руку в сторону, продолжая сжимать свой Осколочный клинок.


Король нахмурился. "Тогда кто...? Восстанавливается? Садеас? Я никогда не думал..."


"Мои хозяева - паршенди", - сказал Сзет. Прошло десять ударов сердца, и его клинок, мокрый от конденсата, упал в его руку.


"Паршенди? Это не имеет смысла". Гавилар закашлялся, дрожащая рука потянулась к груди и нащупала карман. Он вытащил маленькую кристаллическую сферу, привязанную к цепочке. "Ты должен взять это. Они не должны получить это". Он казался ошеломленным. "Скажи... скажи моему брату ... Он должен найти самые важные слова, которые может сказать мужчина ..."


Гавилар замер.


Сзет поколебался, затем опустился на колени и взял сферу. Она была странной, непохожей ни на что, что он видел раньше. Хотя она была абсолютно темной, казалось, что она каким-то образом светится. Черным светом.


Паршенди? Так сказал Гавилар. Это не имеет смысла.


"Ничто больше не имеет смысла", - прошептал Сзет, убирая странную сферу. "Все распутывается. Мне жаль, король Алети. Сомневаюсь, что тебя это волнует. По крайней мере, больше нет". Он встал. "По крайней мере, тебе не придется смотреть, как заканчивается мир вместе с остальными из нас".


Рядом с телом короля из тумана материализовался его Осколочный клинок, с грохотом упавший на камни теперь, когда его хозяин был мертв. Он стоил целое состояние; королевства пали, когда люди соперничали за обладание единственным Осколочным клинком.


Из дворца донеслись тревожные крики. Сзету нужно было уходить. Но…


Скажи моему брату…


Для народа Сзета предсмертная просьба была священна. Он взял руку короля, окунул ее в его собственную кровь, затем использовал ее, чтобы нацарапать на дереве "Брат". Ты должен найти самые важные слова, которые может сказать мужчина.


С этими словами Сзет скрылся в ночи. Он оставил Осколочный Клинок короля; он ему не пригодился. Клинок, который Сзет уже носил, был достаточным проклятием.


"Вы убили меня. Ублюдки, вы убили меня! Пока солнце еще жарко, я умираю!" -Собрано в пятый день недели Чач месяца Бетаб 1171 года, за десять секунд до смерти. Субъектом был темноглазый солдат тридцати одного года от роду. Образец считается сомнительным.


ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ


"Я собираюсь умереть, не так ли?" - спросил Кенн.


Обветренный ветеран рядом с Кенном повернулся и осмотрел его. Ветеран носил окладистую бороду, коротко подстриженную. По бокам черные волосы начали уступать место седине.


Я умру, подумал Кенн, сжимая свое копье - древко было скользким от пота. Я умру. О, Отец Бури. Я умру…


"Сколько тебе лет, сынок?" - спросил ветеран. Кенн не помнил имени этого человека. Было трудно что-либо вспомнить, наблюдая, как другая армия выстраивается в шеренгу на каменистом поле боя. Это построение казалось таким цивилизованным. Аккуратным, организованным. Короткие копья в первых рядах, длинные копья и дротики рядом, лучники по бокам. Темноглазые копейщики носили снаряжение, похожее на снаряжение Кенна: кожаную куртку и юбку до колен, простую стальную шапочку и соответствующий нагрудник.


Многие из светлоглазых были облачены в полные доспехи. Они сидели верхом на лошадях, вокруг них толпилась почетная стража в нагрудниках, отливающих бордовым и темно-зеленым лесом. Были ли среди них Носители осколков? Светлый лорд Амарам не был Носителем Осколков. Был ли кто-нибудь из его людей? Что, если Кенну пришлось бы сражаться с одним из них? Обычные люди не убивали Носителей Осколков. Это случалось так редко, что каждый случай стал легендарным.


Это происходит на самом деле, подумал он с нарастающим ужасом. Это не было тренировкой в лагере. Это не было тренировкой в поле, размахиванием палками. Это было по-настоящему. Столкнувшись с этим фактом - его сердце колотилось в груди, как у испуганного животного, ноги подкашивались - Кенн внезапно понял, что он трус. Ему не следовало покидать стада! У него никогда не должно было быть "Сына"? - сказал ветеран твердым голосом. "Сколько тебе лет?"


"Пятнадцать, сэр".


"А как тебя зовут?"


"Кенн, сэр".


Высокий бородатый мужчина кивнул. "Я Даллет".


"Даллет", - повторил Кенн, все еще глядя на другую армию. Их было так много! Тысячи. "Я собираюсь умереть, не так ли?"


"Нет". У Даллета был грубоватый голос, но почему-то это успокаивало. "С тобой все будет в порядке. Держи голову прямо. Оставайся с отрядом".


"Но у меня едва ли было три месяца тренировок!" Он клялся, что слышал слабый лязг вражеских доспехов или щитов. "Я едва могу держать это копье! Отец Бури, я мертв. Я не могу..."


"Сын", - мягко, но твердо прервал его Даллет. Он поднял руку и положил ее на плечо Кенна. Край большого круглого щита Даллета отражал свет с того места, где он висел у него за спиной. "С тобой все будет в порядке".


"Откуда ты можешь знать?" Это прозвучало как мольба.


"Потому что, парень. Ты в отряде Каладина Благословенного Штормом". Другие солдаты поблизости кивнули в знак согласия.


Позади них выстраивались волны солдат - тысячи из них. Кенн был прямо впереди, с отрядом Каладина, состоящим примерно из тридцати других мужчин. Почему Кенна перевели в новый состав в последний момент? Это было как-то связано с политикой лагеря.


Почему это отделение было на самом переднем крае, где потери были самыми большими? Маленькие спрены страха, похожие на комочки пурпурной слизи, начали подниматься из земли и собираться вокруг его ног. В момент откровенной паники он чуть не выронил свое копье и пополз прочь. Рука Даллета крепче сжала его плечо. Глядя в уверенные черные глаза Даллета, Кенн заколебался.


"Ты помочился перед тем, как мы построились в шеренги?" Спросил Даллет.


"У меня не было времени, чтобы..."


"Иди сейчас".


"Здесь?"


"Если ты этого не сделаешь, это закончится тем, что в бою оно потечет по твоей ноге, отвлекет тебя, возможно, убьет. Сделай это".


Смутившись, Кенн передал Даллету свое копье и облегчился на камни. Закончив, он бросил взгляд на тех, кто был рядом с ним. Ни один из солдат Каладина не ухмыльнулся. Они стояли неподвижно, приставив копья к бокам, со щитами за спинами.


Вражеская армия была почти уничтожена. Поле между двумя войсками представляло собой голую плоскую гладкую скалу, удивительно ровную и гладкую, нарушаемую лишь редкими бутонами камней. Из нее могло бы получиться хорошее пастбище. Теплый ветер дул в лицо Кенну, насыщенный водянистыми ароматами вчерашней грозы.


"Даллет!" произнес чей-то голос.


Мужчина прошел сквозь ряды, неся короткое копье, к рукояти которого были прикреплены два кожаных ножна. Вновь прибывший был молодым человеком - возможно, на четыре года старше пятнадцатилетнего Кенна, - но он был на несколько пальцев выше даже Даллета. На нем была обычная кожаная одежда копейщика, но под ней была пара темных штанов. Предполагалось, что это недопустимо.


Его черные волосы алети были до плеч и волнистыми, глаза темно-карими. На плечах его куртки также были завязаны узлы из белого шнура, что выдавало в нем командира отделения.


Тридцать мужчин вокруг Кенна вытянулись по стойке смирно, подняв свои копья в приветствии. Это Каладин Благословенный Бурей? Недоверчиво подумал Кенн. Этот юноша?


"Даллет, у нас скоро будет новый рекрут", - сказал Каладин. У него был сильный голос. "Мне нужно, чтобы ты..." Он замолчал, заметив Кенна.


"Он нашел дорогу сюда всего несколько минут назад, сэр", - сказал Даллет с улыбкой. "Я готовил его".


"Отличная работа", - сказал Каладин. "Я заплатил хорошие деньги, чтобы забрать этого мальчика подальше от Гара. Этот человек настолько некомпетентен, что с таким же успехом мог бы сражаться на другой стороне".


Что? Подумал Кенн. Зачем кому-то платить, чтобы заполучить меня?


"Что ты думаешь об этом поле?" Спросил Каладин. Несколько других копейщиков поблизости подняли руки, чтобы прикрыться от солнца, осматривая камни.


"Тот провал рядом с двумя валунами в крайнем правом углу?" Спросил Даллет.


Каладин покачал головой. "Опора слишком неровная".


"Да. Возможно, это так. Как насчет невысокого холма вон там? Достаточно далеко, чтобы избежать первого падения, достаточно близко, чтобы не забежать слишком далеко вперед".


Каладин кивнул, хотя Кенн не мог видеть, на что они смотрели. "Выглядит неплохо".


"Остальные из вас, хамы, это слышали?" Даллет закричал.


Мужчины высоко подняли свои копья.


"Присматривай за новичком, Даллет", - сказал Каладин. "Он не будет знать знаков".


"Конечно", - сказал Даллет, улыбаясь. Улыбается! Как мог этот человек улыбаться? Вражеская армия трубила в рога. Означало ли это, что они были готовы? Несмотря на то, что Кенн только что справил нужду, он почувствовал, как по его ноге потекла струйка мочи.


"Оставайтесь твердыми", - сказал Каладин, затем побежал вдоль линии фронта, чтобы поговорить со следующим командиром отделения. Позади Кенна и остальных десятки званий все еще росли. Лучники по бокам приготовились стрелять.


"Не волнуйся, сынок", - сказал Даллет. "С нами все будет в порядке. Командиру отделения Каладину повезло".


Солдат по другую сторону от Кенна кивнул. Это был долговязый рыжеволосый веденец с более темной загорелой кожей, чем у алети. Почему он сражался в армии Алети? "Это верно. Каладин, он благословлен бурей, совершенно уверен в этом. Мы потеряли только ... что, одного человека в последней битве?"


"Но кто-то действительно умер", - сказал Кенн.


Даллет пожал плечами. "Люди всегда умирают. Наш отряд теряет меньше всех. Вот увидишь".


Каладин закончил совещаться с другим командиром отделения, затем побежал обратно к своей команде. Хотя он носил короткое копье - предназначенное для того, чтобы им владели одной рукой со щитом в другой, - его рука была длиннее, чем у других мужчин.


"Приготовиться, люди!" - Крикнул Даллет. В отличие от других командиров отделений, Каладин не попал в шеренгу, а выделялся перед своим отделением.


Люди вокруг Кенна возбужденно зашевелились. Звуки разносились по огромной армии, тишина уступала место нетерпению. Шарканье сотен ног, хлопанье щитов, лязг застежек. Каладин оставался неподвижным, глядя на другую армию. "Спокойно, люди", - сказал он, не оборачиваясь.


Позади проехал верхом на лошади светлоглазый офицер. "Будьте готовы к бою! Я хочу их крови, мужчины. Сражайтесь и убивайте!"


"Спокойно", - снова сказал Каладин, после того как мужчина прошел.


"Будь готов бежать", - сказал Даллет Кенну.


"Бежать? Но нас учили маршировать строем! Оставаться в строю!"


"Конечно", - сказал Даллет. "Но у большинства мужчин не намного больше подготовки, чем у тебя. Тех, кто может хорошо сражаться, в конечном итоге отправляют на Разрушенные Равнины сражаться с паршенди. Каладин пытается привести нас в форму, чтобы отправиться туда и сражаться за короля. Даллет кивнул в конец очереди. "Большинство из этих здесь сломаются и пойдут в атаку; светлоглазые недостаточно хорошие командиры, чтобы держать их в строю. Так что оставайся с нами и беги".


"Должен ли я обнажить свой щит?" Вокруг команды Каладина другие ряды снимали свои щиты. Но команда Каладина оставила свои щиты на спине.


Прежде чем Даллет смог ответить, сзади протрубил рог.


"Вперед!" - сказал Даллет.


У Кенна не было особого выбора. Вся армия двинулась в путь под грохот марширующих сапог. Как и предсказывал Даллет, ровный марш продолжался недолго. Некоторые мужчины начали кричать, рев подхватили другие. Светлоглазый призывал их идти, бежать, сражаться. Шеренга распалась.


Как только это произошло, отделение Каладина перешло в рывок, на полной скорости выбежав вперед. Кенн изо всех сил старался не отставать, охваченный паникой и ужасом. Земля была не такой гладкой, как казалась, и он чуть не споткнулся о скрытый каменный бутон с лианами, спрятанными в его оболочке.


Он выпрямился и продолжил идти, держа копье в одной руке, его щит хлопал по спине. Далекая армия тоже пришла в движение, их солдаты неслись по полю. Не было никакого подобия боевого построения или аккуратной линии. Это было совсем не то, что предполагали тренировки.


Кенн даже не знал, кто был врагом. Землевладелец посягал на территорию светлорда Амарама - землю, принадлежащую, в конечном счете, верховному принцу Садеасу. Это была пограничная стычка, и Кенн думал, что это было с другим княжеством Алети. Почему они сражались друг с другом? Возможно, король положил бы этому конец, но он был на Разрушенных Равнинах, стремясь отомстить за убийство короля Гавилара пять лет назад.


У врага было много лучников. Паника Кенна достигла пика, когда в воздух взлетела первая волна стрел. Он снова споткнулся, ему не терпелось выхватить свой щит. Но Даллет схватил его за руку и дернул вперед.


Сотни стрел рассекли небо, затмив солнце. Они описали дугу и упали, падая, как небесные угли, на свою добычу. Солдаты Амарама подняли щиты. Но не отделение Каладина. Для них нет щитов.


Кенн закричал.


И стрелы вонзились в средние ряды армии Амарама, позади него. Кенн оглянулся через плечо, продолжая бежать. Стрелы упали позади него. Солдаты кричали, стрелы разбивались о щиты; лишь несколько разрозненных стрел упали где-то рядом с передними рядами.


"Почему?" он заорал на Даллета. "Как ты узнал?"


"Они хотят, чтобы стрелы попали туда, где больше всего людей", - ответил крупный мужчина. "Там, где у них будет наибольший шанс найти тело".


Несколько других групп в фургоне оставили свои щиты опущенными, но большинство неуклюже бежали со щитами, поднятыми к небу, беспокоясь о стрелах, которые в них не попадут. Это замедлило их, и они рисковали быть растоптанными людьми позади, в которых попали. Кенну все равно не терпелось поднять свой щит; бежать без него казалось таким неправильным.


Прогремел второй залп, и люди закричали от боли. Отделение Каладина устремилось к вражеским солдатам, некоторые из которых умирали от стрел лучников Амарама. Кенн слышал, как вражеские солдаты выкрикивают боевые кличи, мог различить отдельные лица. Внезапно отделение Каладина остановилось, образовав плотную группу. Они достигли небольшого склона, который Каладин и Даллет выбрали ранее.


Даллет схватил Кенна и толкнул его в самый центр строя. Люди Каладина опустили копья, выставив щиты, когда враг надвигался на них. Атакующий враг не использовал тщательного построения; они не держали ряды длинноспицевых сзади и короткоспицевых впереди. Все они просто побежали вперед, крича в бешенстве.


Кенн попытался снять со спины щит. В воздухе зазвенели сталкивающиеся копья, когда отряды вступили в бой друг с другом. Группа вражеских копейщиков бросилась к отряду Каладина, возможно, желая занять более высокую позицию. У трех десятков нападавших была некоторая сплоченность, хотя они и не были в таком плотном строю, как отделение Каладина.


Враг, казалось, был полон решимости восполнить это страстью; они ревели и вопили от ярости, устремляясь к линии Каладина. Команда Каладина держалась в строю, защищая Кенна, как будто он был каким-нибудь светлоглазым, а они - его почетной охраной. Две силы встретились с грохотом металла о дерево, щиты стукнулись друг о друга. Кенн отпрянул назад.


Все было кончено в несколько мгновений. Вражеский отряд отступил, оставив двух убитых на камне. Команда Каладина никого не потеряла. Они держали свой ощетинившийся V-образный строй, хотя один человек отступил назад и вытащил бинт, чтобы перевязать рану на бедре. Остальные мужчины приблизились, чтобы занять место. Раненый был неповоротливым и толсторуким; он выругался, но рана выглядела не так уж плохо. Через мгновение он был на ногах, но не вернулся на то место, где был. Вместо этого он переместился на один конец V-образной формации, в более защищенное место.


На поле боя царил хаос. Две армии неразличимо смешались; звуки лязга, хруста и криков разносились в воздухе. Многие отряды распались, члены бросались от одного столкновения к другому. Они двигались как охотники, группами по три или четыре человека, выискивая одиночек, а затем жестоко нападая на них.


Команда Каладина удерживала свои позиции, вступая в бой только с вражескими отрядами, которые подходили слишком близко. Было ли это настоящей битвой? Практика Кенна научила его выстраиваться в длинные ряды людей плечом к плечу. Не это бешеное перемешивание, не это жестокое столпотворение. Почему больше не держали строй?


Все настоящие солдаты ушли, подумал Кенн. Ушли сражаться в настоящей битве на Расколотых равнинах. Неудивительно, что Каладин хочет отправить туда свой отряд.


Со всех сторон сверкали копья; было трудно отличить друга от врага, несмотря на эмблемы на нагрудниках и цветную краску на щитах. Поле битвы распалось на сотни маленьких групп, как будто одновременно происходили тысячи разных войн.


После первых нескольких обменов мнениями Даллет взял Кенна за плечо и поставил его в ранг в самом низу V-образной схемы. Кенн, однако, ничего не стоил. Когда команда Каладина вступила в бой с вражескими отрядами, вся его подготовка улетучилась. Ему потребовалось все, что у него было, чтобы просто оставаться там, выставив копье вперед и пытаясь выглядеть угрожающе.


Большую часть часа отделение Каладина удерживало свой небольшой холм, работая как одна команда, плечом к плечу. Каладин часто покидал свою позицию впереди, бросаясь то туда,то сюда, ударяя копьем по щиту в странном ритме.


Это сигналы, понял Кенн, когда отделение Каладина перешло из V-образной формы в кольцо. Из-за криков умирающих и тысяч людей, взывающих к другим, было почти невозможно услышать голос одного человека. Но резкий лязг копья о металлическую пластину на щите Каладина был слышен отчетливо. Каждый раз, когда они меняли строй, Даллет хватал Кенна за плечо и направлял его.


Команда Каладина не преследовала отставших. Они оставались в обороне. И, хотя несколько человек из команды Каладина получили ранения, никто из них не упал. Их отряд был слишком устрашающим для небольших групп, и более крупные вражеские подразделения отступили после нескольких перестрелок, ища более легких противников.


В конце концов что-то изменилось. Каладин повернулся, наблюдая за ходом битвы проницательными карими глазами. Он поднял свое копье и ударил по щиту в быстром ритме, которого раньше не использовал. Даллет схватил Кенна за руку и потащил его прочь от небольшого холма. Зачем бросать его сейчас?


Как раз в этот момент большая часть войск Амарама сломалась, люди рассеялись. Кенн не осознавал, насколько неудачно складывалась битва в этом квартале для его стороны. Отступая, команда Каладина встретила множество раненых и умирающих, и Кенна затошнило. Солдаты были разрезаны, их внутренности вываливались наружу.


У него не было времени на ужас; отступление быстро превратилось в бегство. Даллет выругался, и Каладин снова ударил своим щитом. Отделение изменило направление, направляясь на восток. Кенн увидел, что там держалась большая группа солдат Амарама.


Но враг увидел, что ряды прорваны, и это придало им смелости. Они бросились вперед группами, как дикие гончие с топорами, охотящиеся на бродячих свиней. Прежде чем команда Каладина прошла половину поля мертвых и умирающих, большая группа вражеских солдат перехватила их. Каладин неохотно ударил своим щитом; его отделение замедлилось.


Кенн почувствовал, как его сердце начинает биться все быстрее и быстрее. Неподалеку был уничтожен отряд солдат Амарама; люди спотыкались и падали, крича, пытаясь убежать. Враги использовали свои копья как вертела, убивая людей на земле, как кремлингов.


Люди Каладина встретили врага грохотом копий и щитов. Тела толкали со всех сторон, и Кенна развернуло. В мешанине друзей и врагов, умирающих и убивающих Кенн был ошеломлен. Так много людей бежало в разных направлениях!


Он запаниковал, пытаясь спастись. Группа солдат неподалеку была одета в форму Алети. Отделение Каладина. Кенн побежал за ними, но когда некоторые повернулись к нему, Кенн с ужасом понял, что не узнал их. Это был не отряд Каладина, а небольшая группа незнакомых солдат, державших неровную, изломанную линию. Раненые и напуганные, они разбежались, как только вражеский отряд приблизился.


Кенн замер, держа свое копье во вспотевшей руке. Вражеские солдаты бросились прямо на него. Инстинкты побуждали его бежать, но он видел так много людей, убитых по одному за раз. Он должен был выстоять! Он должен был встретиться с ними лицом к лицу! Он не мог убежать, он не мог закричал он, вонзая свое копье в переднего солдата. Мужчина небрежно отбил оружие в сторону щитом, затем вонзил свое короткое копье в бедро Кенна. Боль была горячей, такой горячей, что кровь, брызнувшая на его ногу, казалась холодной по сравнению с ней. Кенн ахнул.


Солдат выдернул оружие. Кенн отшатнулся назад, выронив копье и щит. Он упал на каменистую землю, забрызганную чьей-то кровью. Его враг высоко поднял копье, неясный силуэт на фоне ярко-синего неба, готовый вонзить его в сердце Кенна.


И тогда он был там.


Командир отделения. Благословенный Бурей. Копье Каладина появилось словно из ниоткуда, едва отразив удар, который должен был убить Кенна. Каладин встал перед Кенном, один, лицом к лицу с шестью копейщиками. Он не дрогнул. Он атаковал.


Это произошло так быстро. Каладин выбил ноги из-под человека, который ударил Кенна ножом. Даже когда этот человек упал, Каладин протянул руку и выхватил нож из ножен, привязанных к его копью. Его рука дрогнула, нож сверкнул и попал в бедро второго врага. Этот человек с криком упал на одно колено.


Третий человек замер, глядя на своих павших союзников. Каладин оттолкнул раненого врага и вонзил свое копье в живот третьего человека. Четвертый человек упал с ножом в глазу. Когда Каладин схватился за этот нож? Он развернулся между двумя последними, его копье было размытым пятном, орудуя им как посохом. На мгновение Кенну показалось, что он видит что-то вокруг командира отделения. Стало видно искривление воздуха, как будто сам ветер стал видимым.


Я потерял много крови. Она вытекает так быстро…


Каладин развернулся, отбивая атаки, и последние два копейщика упали с бульканьем, которое, как показалось Кенну, звучало удивленно. Все враги повержены, Каладин повернулся и опустился на колени рядом с Кенном. Командир отделения отложил копье и достал из кармана белую полоску ткани, затем умело обернул ее вокруг ноги Кенна. Каладин работал с легкостью того, кто перевязывал раны десятки раз до этого.


"Каладин, сэр!" Сказал Кенн, указывая на одного из солдат, которого ранил Каладин. Вражеский солдат держался за его ногу, когда тот, спотыкаясь, поднимался на ноги. Однако через секунду гористый Даллет был рядом, отталкивая врага своим щитом. Даллет не убил раненого, но позволил ему, спотыкаясь, уйти безоружным.


Прибыли остальные члены отряда и образовали кольцо вокруг Каладина, Даллета и Кенна. Каладин встал, подняв копье к плечу; Даллет вернул ему его ножи, отобранные у поверженных врагов.


"Это заставило меня поволноваться, сэр", - сказал Даллет. "Вот так сбежать".


"Я знал, что ты последуешь", - сказал Каладин. "Поднимите красное знамя. Син, Коратер, вы возвращаетесь с мальчиком. Даллет, держитесь здесь. Линия Амарама расширяется в этом направлении. Скоро мы должны быть в безопасности ".


"А вы, сэр?" Спросил Даллет.


Каладин посмотрел через поле. Во вражеских войсках образовалась брешь, и туда въехал человек на белом коне, размахивая зловещей булавой. На нем были полные пластинчатые доспехи, отполированные и сверкающие серебром.


"Носитель осколков", - сказал Кенн.


Даллет фыркнул. "Нет, слава Отцу Бури. Просто светлоглазый офицер. Носители Осколков слишком ценны, чтобы тратить их на мелкий пограничный спор".


Каладин наблюдал за светлоглазым с кипящей ненавистью. Это была та же ненависть, которую выказывал отец Кенна, когда говорил о чулских угонщиках, или ненависть, которую проявляла мать Кенна, когда кто-нибудь упоминал Кусири, которая сбежала с сыном сапожника.


"Сэр?" Нерешительно переспросил Даллет.


"Подквадраты два и три, рисунок клешней", - сказал Каладин твердым голосом. "Мы лишаем светлорда его трона".


"Вы уверены, что это разумно, сэр? У нас есть раненые".


Каладин повернулся к Даллету. "Это один из офицеров Халло. Возможно, он тот самый".


"Вы этого не знаете, сэр".


"Несмотря ни на что, он командир батальона. Если мы убьем офицера такого ранга, мы все почти гарантированно окажемся в следующей группе, отправленной на Разрушенные Равнины. Мы забираем его." Его взгляд стал отстраненным. "Представь это, Даллет. Настоящие солдаты. Военный лагерь с дисциплиной и светлоглазый с честностью. Место, где наши сражения будут что-то значить ".


Даллет вздохнул, но кивнул. Каладин махнул группе своих солдат; затем они помчались через поле. Небольшая группа солдат, включая Даллета, ждала позади с ранеными. Один из них - худощавый мужчина с черными волосами алети, в которых пробивалась горсть светлых волосков, свидетельствующих о некоторой примеси чужеземной крови, - вытащил из кармана длинную красную ленту и прикрепил ее к своему копью. Он высоко поднял копье, позволив ленте развеваться на ветру.


"Это призыв к гонцам унести наших раненых с поля боя", - сказал Даллет Кенну. "Мы скоро заберем тебя отсюда. Ты был храбр, выстояв против тех шестерых".


"Бегство казалось глупым", - сказал Кенн, пытаясь отвлечься от пульсирующей боли в ноге. "С таким количеством раненых на поле, как мы можем думать, что гонцы придут за нами?"


"Командир отделения Каладин подкупает их", - сказал Даллет. "Обычно они уносят только светлоглазых, но беглецов больше, чем раненых светлоглазых. Командир отделения вкладывает большую часть своего жалованья во взятки."


"Эта команда другая", - сказал Кенн, чувствуя головокружение.


"Я же говорил тебе".


"Не из-за удачи. Из-за тренировки".


"Отчасти это так. Отчасти потому, что мы знаем, что если нас ранят, Каладин уведет нас с поля боя ". Он сделал паузу, оглядываясь через плечо. Как и предсказывал Каладин, линия Амарама отступала, восстанавливаясь.


Конный враг светлоглазый из прошлого энергично размахивал своей булавой. Группа его почетной стражи отошла в сторону, вступая в бой с подквадратными отрядами Каладина. Светлоглазый развернул свою лошадь. На нем был шлем с открытой передней частью, покатыми бортами и большим набором плюмажей на макушке. Кенн не мог разглядеть цвет его глаз, но знал, что они должны быть голубыми или зелеными, возможно, желтыми или светло-серыми. Он был светлордом, выбранным Герольдами при рождении, отмеченным для правления.


Он бесстрастно рассматривал тех, кто сражался поблизости. Затем один из ножей Каладина попал ему в правый глаз.


Светлый лорд закричал, падая с седла, когда Каладин каким-то образом проскользнул сквозь строй и прыгнул на него с поднятым копьем.


"Да, это отчасти тренировка", - сказал Даллет, качая головой. "Но в основном это из-за него. Он сражается как шторм, этот парень, и соображает в два раза быстрее других мужчин. То, как он иногда двигается..."


"Он перевязал мне ногу", - сказал Кенн, понимая, что начинает нести чушь из-за потери крови. Зачем указывать на перевязанную ногу? Это была простая вещь.


Даллет просто кивнул. "Он много знает о ранах. Он также может читать символы. Он странный человек для скромного темноглазого копейщика, наш командир отделения." Он повернулся к Кенну. "Но тебе следует поберечь свои силы, сынок. Командир отделения не будет доволен, если мы потеряем тебя, не после того, сколько он заплатил, чтобы заполучить тебя."


"Почему?" Спросил Кенн. На поле боя становилось все тише, как будто многие из умирающих уже кричали до хрипоты. Почти все вокруг них были союзниками, но Даллет все еще следил за тем, чтобы вражеские солдаты не попытались напасть на раненого Каладина.


"Почему, Даллет?" Повторил Кенн, чувствуя нетерпение. "Зачем взял меня в свой отряд? Почему я?"


Даллет покачал головой. "Просто он такой, какой есть. Ненавидит мысль о том, что такие юные ребята, как вы, едва обученные, идут в бой. Время от времени он хватает одного из них и приводит в свой отряд. Добрая полудюжина наших людей когда-то были такими, как ты." Взгляд Даллета стал отсутствующим. "Я думаю, вы все кого-то ему напоминаете".


Кенн взглянул на свою ногу. Спрены боли - похожие на маленькие оранжевые ручки с чрезмерно длинными пальцами - ползали вокруг него, реагируя на его агонию. Они начали отворачиваться, разбегаясь в других направлениях в поисках других раненых. Его боль утихала, его нога - да и все тело - онемели.


Он откинулся назад, глядя в небо. Он мог слышать слабые раскаты грома. Это было странно. Небо было безоблачным.


Даллет выругался.


Кенн обернулся, потрясенный, выйдя из оцепенения. Прямо к ним галопом несся массивный черный конь, на котором сидел всадник в сверкающих доспехах, которые, казалось, излучали свет. Эти доспехи были бесшовными - под ними не было цепи, только пластины меньшего размера, невероятно сложные. На фигуре был полный шлем без украшений, а пластина была позолочена. В одной руке он держал массивный меч длиной в человеческий рост. Это был не простой прямой меч - он был изогнут, а сторона, которая не была острой, имела ребра, похожие на плавные волны. Гравюры покрывали всю его длину.


Это было прекрасно. Как произведение искусства. Кенн никогда не видел Носителя Осколков, но он сразу понял, что это такое. Как он мог перепутать простого светлоглазого в доспехах с одним из этих величественных созданий?


Разве Даллет не утверждал, что на этом поле боя не будет носителей осколков? Даллет вскочил на ноги, призывая вспомогательный отряд построиться. Кенн просто сидел там, где был. Он не смог бы стоять, не с такой раной на ноге.


Он чувствовал такое головокружение. Сколько крови он потерял? Он едва мог думать.


В любом случае, он не мог сражаться. Ты не сражался с чем-то подобным. Солнце сверкало на этих пластинчатых доспехах. И на этом великолепном, замысловатом, извилистом мече. Это было как... как будто сам Всемогущий принял форму, чтобы пройти по полю битвы.


И почему ты хочешь сражаться со Всемогущим?


Кенн закрыл глаза. "Десять орденов. Когда-то нас любили. Почему ты оставил нас, Всемогущий! Осколок моей души, куда ты делся?" - Собрано на второй день Какаша, 1171 год, за пять секунд до смерти. Объектом исследования была светлоглазая женщина на третьем десятке лет.


ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ


В животе у Каладина заурчало, когда он протянул руку через решетку и взял миску с помоями. Он просунул маленькую миску - скорее чашку - между прутьями, понюхал ее, затем поморщился, когда фургон с клеткой снова покатился. Вязкая серая похлебка была приготовлена из переваренных зерен сала, и эта порция была покрыта крошками вчерашней еды.


Каким бы отвратительным это ни было, это все, что он мог получить. Он начал есть, свесив ноги между прутьями, наблюдая за проплывающим пейзажем. Другие рабы в его клетке бережно сжимали свои миски, боясь, что кто-нибудь может их украсть. Один из них попытался украсть еду Каладина в первый день. Он чуть не сломал мужчине руку. Теперь все оставили его в покое.


Его это вполне устраивало.


Он ел пальцами, не обращая внимания на грязь. Он перестал замечать грязь несколько месяцев назад. Его бесило, что он чувствовал ту же паранойю, что и другие. Как он мог не после восьми месяцев избиений, лишений и жестокости?


Он боролся с паранойей. Он не стал бы таким, как они. Даже если бы он отказался от всего остального - даже если бы у него все отняли, даже если бы больше не было надежды на спасение. Это единственное, что он сохранит. Он был рабом. Но ему не нужно было думать как раб.


Он быстро прикончил помои. Рядом один из других рабов начал слабо кашлять. В повозке было десять рабов, все мужчины, с клочковатыми бородами и грязные. Это была одна из трех повозок в их караване через Невостребованные холмы.


Солнце сверкало красновато-белым на горизонте, как самая горячая часть кузнечного горна. Оно осветило обрамляющие облака брызги краски, небрежно брошенные на холст. Покрытые высокой, однообразно зеленой травой, холмы казались бесконечными. На соседнем холме маленькая фигурка порхала среди растений, танцуя, как трепещущее насекомое. Фигура была аморфной, слегка полупрозрачной. Спрены Ветра были коварными духами, которые имели склонность оставаться там, где их не ждали. Он надеялся, что этот заскучал и ушел, но когда Каладин попытался отбросить свою деревянную миску в сторону, он обнаружил, что она прилипла к его пальцам.


Спрены ветра смеялись, проносясь мимо, не более чем лента света без формы. Он выругался, потянув за чашу. Спрены Ветра часто устраивали подобные шалости. Он взялся за миску, и в конце концов она освободилась. Ворча, он бросил ее одному из других рабов. Мужчина быстро начал слизывать остатки помоев.


"Эй", - прошептал голос.


Каладин посмотрел в сторону. Раб с темной кожей и спутанными волосами робко подползал к нему, как будто ожидая, что Каладин рассердится. "Ты не такой, как другие". Черные глаза раба посмотрели вверх, на лоб Каладина, на котором было три клейма. Первые два составляли пару символов, подаренных ему восемь месяцев назад, в его последний день в армии Амарама. Третий был свежим, подаренным ему его последним хозяином. Шаш, гласил последний символ. Опасно.


Раб прятал руку за лохмотьями. Нож? Нет, это было смешно. Ни один из этих рабов не смог бы спрятать оружие; листья, спрятанные за поясом Каладина, лежали так близко, как только можно было достать. Но старые инстинкты нелегко было изгнать, поэтому Каладин наблюдал за этой рукой.


"Я слышал разговор охранников", - продолжил раб, придвигаясь немного ближе. У него была судорога, из-за которой он слишком часто моргал. "Они сказали, что ты пытался сбежать раньше. Ты уже убегал раньше ".


Каладин ничего не ответил.


"Смотри", - сказал раб, вытаскивая руку из-за своих лохмотьев и показывая свою миску с помоями. Она была наполовину полна. "Возьми меня с собой в следующий раз", - прошептал он. "Я дам тебе это. Половину моей еды с этого момента, пока мы не уйдем. Пожалуйста". Пока он говорил, он привлек внимание нескольких голодных спренов. Они были похожи на коричневых мух, которые порхали вокруг головы мужчины, слишком маленькие, чтобы их можно было разглядеть.


Каладин отвернулся, глядя на бесконечные холмы и их колышущуюся траву. Он положил одну руку на решетку и прислонил к ней голову, все еще свесив ноги.


"Ну?" спросил раб.


"Ты идиот. Если бы ты отдал мне половину своей еды, ты был бы слишком слаб, чтобы сбежать, если бы я сбежал. Чего я не сделаю. Это не сработает ".


"Но..."


"Десять раз", - прошептал Каладин. "Десять попыток побега за восемь месяцев, бегство от пяти разных мастеров. И сколько из них сработало?"


"Ну,…Я имею в виду... ты все еще здесь ..."


Восемь месяцев. Восемь месяцев рабства, восемь месяцев помоев и избиений. С таким же успехом это могло быть вечностью. Он почти не помнил армию. "Ты не можешь прятаться как рабыня", - сказал Каладин. "Не с этим клеймом у тебя на лбу. О, я несколько раз сбегал. Но они всегда находили меня. А потом я вернулся обратно ".


Когда-то люди называли его везунчиком. Благословенный Бурей. Это была ложь - если уж на то пошло, Каладину не везло. Солдаты были суеверны, и хотя поначалу он сопротивлялся такому образу мыслей, это становилось все труднее и труднее. Каждый человек, которого он когда-либо пытался защитить, заканчивал смертью. Снова и снова. И теперь, вот он здесь, в еще худшей ситуации, чем в начале. Лучше было не сопротивляться. Такова была его участь, и он смирился с этим.


В этом была определенная сила, свобода. Свобода не заботиться.


Раб в конце концов понял, что Каладин больше ничего не собирается говорить, и поэтому отступил, доедая свои помои. Фургоны продолжали катиться, зеленые поля простирались во всех направлениях. Однако территория вокруг грохочущих фургонов была пуста. Когда они приблизились, трава расступилась, и каждый отдельный стебель спрятался в дырочку от булавочного укола в камне. После того, как фургоны двинулись дальше, трава робко пробилась обратно и вытянула свои стебли к воздуху. И вот клетки двинулись по тому, что казалось открытой скальной дорогой, расчищенной только для них.


Так далеко вглубь Невостребованных Холмов ураганы были невероятно мощными. Растения научились выживать. Это то, что вам нужно было сделать, научиться выживать. Соберитесь с силами, выдержите шторм.


Каладин уловил запах другого потного, немытого тела и услышал звук шаркающих ног. Он подозрительно посмотрел в сторону, ожидая, что вернется тот же раб.


Однако на этот раз это был другой человек. У него была длинная черная борода, в которой застряли кусочки еды и которая была заляпана грязью. Каладин сделал свою бороду короче, позволяя наемникам Твлаква периодически ее подстригать. Как и Каладин, раб носил остатки коричневого мешка, перевязанного тряпкой, и, конечно, он был темноглазым - возможно, темно-зеленого цвета, хотя с темными глазами это было трудно сказать. Все они выглядели коричневыми или черными, если вы не поймали их при правильном освещении.


Новоприбывший отпрянул, поднимая руки. У него была сыпь на одной руке, кожа слегка обесцвечена. Вероятно, он подошел, потому что видел, как Каладин реагировал на того другого мужчину. Рабы боялись его с первого дня, но им также было явно любопытно.


Каладин вздохнул и отвернулся. Раб нерешительно сел. "Не возражаешь, если я спрошу, как ты стал рабом, друг? Не могу перестать удивляться. Нам всем интересно".


Судя по акценту и темным волосам, мужчина был алети, как и Каладин. Большинство рабов были алети. Каладин не ответил на вопрос.


"Я, я украл стадо чуллов", - сказал мужчина. У него был скрипучий голос, похожий на трение листов бумаги друг о друга. "Если бы я забрал одного чулла, они могли бы просто избить меня. Но целое стадо. Семнадцать голов..." Он усмехнулся про себя, восхищаясь собственной смелостью.


В дальнем углу фургона кто-то снова кашлянул. Они были жалким сборищем, даже для рабов. Слабые, болезненные, недоедающие. Некоторые, как Каладин, были постоянными беглецами - хотя Каладин был единственным, у кого было клеймо "шаш". Они были самыми никчемными из никчемной касты, купленными с большой скидкой. Вероятно, их везли для перепродажи в отдаленное место, где люди отчаянно нуждались в рабочей силе. Вдоль побережья Невостребованных Холмов было множество маленьких независимых городов, мест, где правила Ворина, регулирующие использование рабов, были всего лишь отдаленными слухами.


Идти этим путем было опасно. Этими землями никто не управлял, и, срезая путь по открытой местности и держась подальше от устоявшихся торговых путей, Твлакв мог легко нарваться на безработных наемников. Люди, у которых не было ни чести, ни страха перед убийством рабовладельца и его рабов ради того, чтобы украсть несколько чуллов и повозок.


Люди, у которых не было чести. Были ли люди, у которых была честь?


Нет, подумал Каладин. Хонор умерла восемь месяцев назад.


"Итак?" - спросил мужчина с клочковатой бородой. "Что ты сделал, чтобы тебя сделали рабом?"


Каладин снова поднял руку над решеткой. "Как тебя поймали?"


"Странная вещь, это", - сказал мужчина. Каладин не ответил на его вопрос, но он ответил. Этого казалось достаточно. "Это была женщина, конечно. Я должен был догадаться, что она меня продаст ".


"Не следовало красть чуллов. Слишком медленно. Лошади были бы лучше".


Мужчина буйно расхохотался. "Лошади? Ты что, за сумасшедшего меня принимаешь? Если бы меня поймали на их краже, меня бы повесили. Чуллы, по крайней мере, принесли мне только клеймо раба ".


Каладин посмотрел в сторону. Клеймо на лбу этого человека было старше, чем у Каладина, кожа вокруг шрама побелела. Что это была за пара символов? "Сас мором", - сказал Каладин. Это был район верховного лорда, где человек изначально был заклеймен.


Мужчина в шоке поднял глаза. "Эй! Ты знаешь глифы?" Несколько рабов поблизости зашевелились, услышав эту странность. "У тебя, должно быть, история еще лучше, чем я думал, друг".


Каладин уставился на эти травы, колышущиеся на легком ветерке. Всякий раз, когда поднимался ветер, наиболее чувствительные стебли травы прятались в свои норы, оставляя ландшафт пятнистым, как шерсть больной лошади. Тот спрен ветра все еще был там, двигаясь между зарослями травы. Как долго он следовал за ним? По крайней мере, уже пару месяцев. Это было совершенно странно. Может быть, это был не тот самый. Их было невозможно отличить друг от друга.


"Ну?" мужчина подтолкнул. "Почему ты здесь?"


"Есть много причин, почему я здесь", - сказал Каладин. "Неудачи. Преступления. Предательства. Вероятно, то же самое для большинства из нас".


Несколько мужчин вокруг него что-то проворчали в знак согласия; затем одно из этих ворчаний перешло в отрывистый кашель. Постоянный кашель, подумала часть разума Каладина, сопровождающийся избытком мокроты и лихорадочным бормотанием по ночам. Звуки, похожие на скрежет.


"Что ж, - сказал разговорчивый мужчина, - возможно, мне следует задать другой вопрос. Будь более конкретным, так всегда говорила моя мать. Говори, что ты имеешь в виду, и проси о том, чего ты хочешь. Какова история того, как ты приобрел свой первый бренд?"


Каладин сел, чувствуя, как повозка подпрыгивает и кренится под ним. "Я убил светлоглазого".


Его неназванный спутник снова присвистнул, на этот раз еще более одобрительно, чем раньше. "Я удивлен, что они оставили тебя в живых".


"Убийство светлоглазого не причина, по которой меня сделали рабом", - сказал Каладин. "Проблема в том, кого я не убивал".


"Как это?"


Каладин покачал головой, затем перестал отвечать на вопросы разговорчивого мужчины. В конце концов мужчина прошел к передней части фургона и сел, уставившись на свои босые ноги. Несколько часов спустя Каладин все еще сидел на своем месте, лениво перебирая пальцами символы у себя на лбу. Такова была его жизнь, изо дня в день ездить в этих проклятых фургонах.


Его первые клейма давно зажили, но кожа вокруг клейма "шаш" была красной, раздраженной и покрытой струпьями. Оно пульсировало, почти как второе сердце. Это болело даже сильнее, чем ожог, когда он в детстве схватился за раскаленную ручку кастрюли.


Уроки, вбитые в Каладина его отцом, шепотом звучали в глубине его сознания, давая правильный способ лечения ожога. Наносите мазь, чтобы предотвратить инфекцию, мойтесь один раз в день. Эти воспоминания не были утешением; они были досадой. У него не было сока четырехлистника или масла листера; у него даже не было воды для умывания.


Части раны, которые покрылись коркой, натягивали его кожу, отчего лоб казался напряженным. Он едва мог прожить несколько минут без того, чтобы не сморщить лоб и не раздражить рану. Он привык протягивать руку и вытирать струйки крови, которые сочились из трещин; его правое предплечье было испачкано ею. Если бы у него было зеркало, он, вероятно, мог бы заметить крошечные красные пятна, собирающиеся вокруг раны.


Солнце село на западе, но фургоны продолжали катиться. Вайолет Салас выглянула из-за горизонта на востоке, поначалу казавшаяся нерешительной, как будто убеждалась, что солнце скрылось. Была ясная ночь, и высоко в небе дрожали звезды. Шрам Тална - полоса темно-красных звезд, ярко выделяющихся на фоне мерцающих белых, - был высоко в небе в этом сезоне.


Тот раб, который кашлял ранее, снова принялся за дело. Рваный, влажный кашель. Когда-то Каладин поспешил бы на помощь, но что-то внутри него изменилось. Так много людей, которым он пытался помочь, теперь были мертвы. Ему казалось - иррационально, - что этому человеку было бы лучше без его вмешательства. После того, как потерпел неудачу Тьен, затем Даллет и его команда, затем десять последовательных групп рабов, было трудно найти в себе желание попробовать еще раз.


Через два часа после Первой Луны Твлакв наконец объявил привал. Двое его жестоких наемников поднялись со своих мест на телегах, затем отправились разводить небольшой костер. Долговязый Тарен - мальчик-прислужник - ухаживал за чуллами. Крупные ракообразные были почти такими же большими, как сами фургоны. Они устроились поудобнее, забравшись на ночь в свои панцири с полными когтями зерна. Вскоре от них остались не более чем три комочка в темноте, едва отличимые от валунов. Наконец, Твлакв начал проверять рабов по очереди, раздавая каждому ковш воды, чтобы убедиться, что его вложения в порядке. Или, по крайней мере, настолько здоров, насколько можно было ожидать от этой бедной компании.


Твлакв начал с первой повозки, и Каладин, все еще сидя, засунул пальцы за свой импровизированный пояс, проверяя, на месте ли листья, которые он там спрятал. Они удовлетворительно потрескивали, жесткая высушенная шелуха шершавила на его коже. Он все еще не был уверен, что собирается с ними делать. Он схватил их по прихоти во время одного из сеансов, когда ему разрешили выйти из фургона, чтобы размять ноги. Он сомневался, что кто-нибудь еще в караване знал, как распознать блэкбейн - узкие листья на зубце трилистника, - так что это не было слишком большим риском.


Он рассеянно вытащил листья и растер их между указательным пальцем и ладонью. Они должны были высохнуть, прежде чем наберут силу. Зачем он носил их? Хотел ли он отдать их Твлакву и отомстить? Или они были непредвиденным обстоятельством, которое следовало сохранить на случай, если все станет слишком плохо, слишком невыносимо?


Конечно, я не пал так низко, подумал он. Скорее всего, это был просто инстинкт, заставлявший его хвататься за оружие, когда он видел его, каким бы необычным оно ни было. Пейзаж был темным. Салас была самой маленькой и тусклой из лун, и хотя ее фиолетовый цвет вдохновлял бесчисленных поэтов, она мало что сделала для того, чтобы помочь вам увидеть свою руку перед лицом.


"О!" - произнес мягкий женский голос. "Что это?"


Полупрозрачная фигура - всего в размах ладони высотой - выглянула из-за края пола рядом с Каладином. Она взобралась на повозку, как будто взбиралась на какое-то высокое плато. Спрен ветра приняла облик молодой женщины - более крупные спрены могли менять формы и размеры - с угловатым лицом и длинными ниспадающими волосами, которые превращались в туман у нее за головой. Она - Каладин не мог не думать о спрене ветра как о "ней" - была сшита из бледно-голубого и белого и носила простое, струящееся белое платье девичьего покроя, доходившее до середины икры. Как и волосы, они превратились в туман в самом низу. Ее ступни, руки и лицо были четко очерчены, а бедра и бюст выдавали стройную женщину.


Каладин нахмурился, глядя на духа. Спрены были повсюду; ты просто игнорировал их большую часть времени. Но этот был странностью. Спрен ветра шла вверх, словно взбираясь по невидимой лестнице. Она достигла высоты, с которой могла смотреть на руку Каладина, поэтому он сомкнул пальцы вокруг черных листьев. Она обошла его кулак по кругу. Хотя она светилась, как остаточное изображение от взгляда на солнце, ее форма не давала реального освещения.


Она наклонилась, рассматривая его руку под разными углами, как ребенок, ожидающий найти спрятанную конфету. "Что это?" Ее голос был похож на шепот. "Ты можешь показать мне. Я никому не скажу. Это сокровище? Ты отрезал кусочек от плаща ночи и спрятал его? Это сердце жука, такое крошечное, но мощное?"


Он ничего не сказал, заставив спрена надуться. Она всплыла, паря, хотя у нее не было крыльев, и посмотрела ему в глаза. "Каладин, почему ты должен меня игнорировать?"


Каладин вздрогнул. "Что ты сказал?"


Она озорно улыбнулась, затем отпрыгнула, ее фигура превратилась в длинную белую ленту бело-голубого света. Она проскочила между прутьями - извиваясь в воздухе, как полоска ткани, подхваченная ветром, - и метнулась под фургон.


"Штурмовать тебя!" Сказал Каладин, вскакивая на ноги. "Дух! Что ты сказал? Повтори это!" Спрены не использовали имен людей. Спрены не были разумны. Более крупные из них - такие как спрен ветра или спрен реки - могли имитировать голоса и выражения лиц, но на самом деле они не думали. Они не…


"Кто-нибудь из вас это слышал?" Спросил Каладин, поворачиваясь к другим обитателям клетки. Крыша была достаточно высокой, чтобы Каладин мог стоять. Остальные лежали на спине, ожидая, когда им принесут ковш с водой. Он не получил никакого ответа, кроме нескольких бормотаний с просьбой вести себя тихо и нескольких покашливаний от больного в углу. Даже "друг" Каладина из прошлого проигнорировал его. Мужчина впал в ступор, уставившись на свои ноги, периодически шевеля пальцами.


Возможно, они не видели спренов. Многие из более крупных были невидимы, за исключением человека, которого они мучили. Каладин сел обратно на пол фургона, свесив ноги наружу. Спрен ветра произнесла его имя, но, несомненно, она просто повторила то, что слышала раньше. Но ... никто из мужчин в клетке не знал его имени.


Может быть, я схожу с ума, подумал Каладин. Вижу то, чего нет. Слышу голоса.


Он глубоко вздохнул, затем разжал руку. В его хватке хрустнули и сломались листья. Ему нужно было убрать их подальше, чтобы предотвратить дальнейшее "Эти листья выглядят интересно", - сказал тот же женский голос. "Они тебе очень нравятся, не так ли?"


Каладин подпрыгнул, отклоняясь в сторону. Спрен ветра повис в воздухе прямо над его головой, белое платье колыхалось на ветру, которого Каладин не мог чувствовать.


"Откуда ты знаешь мое имя?" требовательно спросил он.


Спрен ветра не ответил. Она прошла по воздуху к решетке, затем высунула голову, наблюдая, как работорговец Твлакв разливает напитки последним нескольким рабам в первом фургоне. Она оглянулась на Каладина. "Почему ты не сражаешься? Ты сражался раньше. Теперь ты остановился".


"Почему тебя это волнует, дух?"


Она склонила голову набок. "Я не знаю", - сказала она, словно удивляясь самой себе. "Но я знаю. Разве это не странно?"


Это было более чем странно. Что он думал о спрене, который не только использовал его имя, но и, казалось, помнил то, что он делал несколько недель назад?


"Люди не едят листья, ты знаешь, Каладин", - сказала она, складывая полупрозрачные руки. Затем она склонила голову набок. "Или ты? Я не могу вспомнить. Ты такой странный, запихиваешь в рот одни вещи, а другие выбрасываешь, когда думаешь, что никто не смотрит ".


"Откуда ты знаешь мое имя?" прошептал он.


"Откуда ты это знаешь?"


"Я знаю это, потому что ... потому что это мое. Мне это рассказали мои родители. Я не знаю".


"Ну, я тоже", - сказала она, кивая, как будто только что выиграла какой-то грандиозный спор.


"Прекрасно", - сказал он. "Но почему ты используешь мое имя?"


"Потому что это вежливо. А ты невежлив".


"Спрены не знают, что это значит!"


"Смотри, там", - сказала она, указывая на него. "Невежливо".


Каладин моргнул. Что ж, он был далеко от того места, где вырос, ходил по чужим камням и ел чужую еду. Возможно, спрены, которые жили здесь, отличались от тех, что были дома.


"Так почему ты не сражаешься?" спросила она, опускаясь на его ноги, чтобы отдохнуть, глядя ему в лицо. У нее не было веса, который он мог бы почувствовать.


"Я не могу сражаться", - тихо сказал он.


"Ты делал это раньше".


Он закрыл глаза и прислонился головой к решетке. "Я так устал". Он не имел в виду физическую усталость, хотя восемь месяцев, проведенных за объедками, отняли у него большую часть силы, которую он развил во время войны. Он чувствовал усталость. Даже когда высыпался. Даже в те редкие дни, когда он не был голоден, замерз или окоченел от побоев. Так устал…


"Ты и раньше уставал".


"Я потерпел неудачу, дух", - ответил он, зажмурив глаза. "Обязательно тебе так мучить меня?"


Они все были мертвы. Кенн и Даллет, а до этого Туккс и Берущие. До этого Тьен. Перед этим кровь на его руках и труп молодой девушки с бледной кожей.


Кто-то из рабов поблизости пробормотал, вероятно, думая, что он сумасшедший. Любой мог в конечном итоге нарисовать спрена, но ты рано понял, что разговаривать с таким бессмысленно. Был ли он сумасшедшим? Возможно, ему следовало желать этого - безумие было бегством от боли. Вместо этого оно приводило его в ужас.


Он открыл глаза. Твлакв, наконец, вразвалку подошел к фургону Каладина со своим ведром воды. Дородный кареглазый мужчина шел, слегка прихрамывая; возможно, из-за сломанной ноги. Он был тайленом, а у всех тайленских мужчин были одинаковые совершенно белые бороды - независимо от их возраста или цвета волос на голове - и белые брови. Эти брови росли очень длинными, и тайлен носил их зачесанными назад над ушами. Из-за этого казалось, что в его черных волосах есть две седые пряди.


Его одежда - брюки в черно-красную полоску с темно-синим свитером, подходящим по цвету к его вязаной шапочке, - когда-то была прекрасной, но теперь она становилась все более потрепанной. Был ли он когда-то кем-то иным, кроме работорговца? Такая жизнь - случайная покупка и продажа человеческой плоти - казалось, оказывала влияние на мужчин. Она утомляла душу, даже если наполняла кошелек деньгами.


Твлакв держался на расстоянии от Каладина, неся свой масляный фонарь, чтобы осмотреть кашляющего раба в передней части клетки. Твлакв позвал своих наемников. Блут - Каладин не знал, зачем он потрудился выучить их имена - подошел поближе. Твлакв тихо заговорил, указывая на раба. Блут кивнул, его похожее на плитку лицо затенялось в свете фонаря, и вытащил дубинку из-за пояса.


Спрен ветра принял форму белой ленты, затем пронесся к больному мужчине. Она крутанулась несколько раз, прежде чем приземлиться на пол, снова превратившись в девочку. Она наклонилась, чтобы рассмотреть мужчину. Как любопытный ребенок.


Каладин отвернулся и закрыл глаза, но он все еще мог слышать кашель. В его сознании отозвался голос его отца. Чтобы вылечить мучительный кашель, - сказал осторожный, четкий тон, - принимайте по две пригоршни измельченного в порошок бладиви каждый день. Если у вас этого нет, обязательно давайте пациенту много жидкости, желательно с добавлением сахара. Пока у пациента сохраняется гидратация, он, скорее всего, выживет. Болезнь звучит гораздо хуже, чем есть на самом деле.


Скорее всего, выживет…


Этот кашель продолжался. Кто-то открыл дверцу клетки. Знают ли они, как помочь этому человеку? Такое простое решение. Дайте ему воды, и он будет жить.


Это не имело значения. Лучше не вмешиваться.


Мужчины, умирающие на поле боя. Юное лицо, такое знакомое и дорогое, обращенное к Каладину за спасением. Рана от меча, рассекающая шею сбоку. Носитель осколков прорывается сквозь ряды Амарама.


Кровь. Смерть. Неудача. Боль.


И голос его отца. Ты действительно можешь оставить его, сынок? Позволить ему умереть, когда ты мог бы помочь?


Штурмуйте его!


"Остановись!" Закричал Каладин, вставая.


Другие рабы отпрянули назад. Блут вскочил, захлопнув дверцу клетки и подняв свою дубинку. Твлакв шарахнулся за спину наемника, используя его как прикрытие.


Каладин глубоко вздохнул, сжимая листья в ладони, а затем поднял другую руку к голове, вытирая пятно крови. Он пересек маленькую клетку, постукивая босыми ногами по дереву. Блут свирепо смотрел, как Каладин опустился на колени рядом с больным человеком. Мерцающий свет осветил длинное, осунувшееся лицо и почти бескровные губы. Мужчина откашлялся мокротой; она была зеленоватой и плотной. Каладин пощупал шею мужчины на предмет опухоли, затем проверил его темно-карие глаза.


"Это называется скрежещущий кашель", - сказал Каладин. "Он будет жить, если вы будете давать ему дополнительный ковш воды каждые два часа в течение пяти дней или около того. Тебе придется силой влить это ему в глотку. Добавь сахар, если у тебя есть."


Блут почесал свой внушительный подбородок, затем взглянул на низкорослого работорговца.


"Вытащи его", - сказал Твлакв.


Раненый раб проснулся, когда Блут отпер клетку. Наемник махнул Каладину своей дубинкой, и Каладин неохотно отступил. Убрав свою дубинку, Блут схватил раба под мышки и потащил его к выходу, все это время пытаясь не спускать нервного взгляда с Каладина. В последней неудачной попытке побега Каладина участвовали двадцать вооруженных рабов. Его хозяин должен был казнить его за это, но он заявил, что Каладин был "интригующим", и заклеймил его шашем, а затем продал за бесценок.


Казалось, что всегда была причина, по которой Каладин выживал, когда умирали те, кому он пытался помочь. Некоторые люди, возможно, рассматривали это как благословение, но он видел в этом ироничный вид мучения. Он провел некоторое время при своем предыдущем хозяине, беседуя с рабом с Запада, человеком из племени селай, который рассказал о Древней магии из их легенд и ее способности проклинать людей. Могло ли это быть тем, что происходило с Каладином?


Не будь глупцом, сказал он себе.


Дверца клетки встала на место, запершись. Клетки были необходимы - Твлакв должен был защитить свое хрупкое вложение от высоких штормов. У клеток были деревянные бортики, которые можно было поднять и зафиксировать на месте во время яростных штормов.


Блут подтащил раба к огню, рядом с распакованным бочонком с водой. Каладин почувствовал, что расслабляется. Вот так, сказал он себе. Возможно, ты все еще можешь помочь. Возможно, есть причина беспокоиться.


Каладин разжал руку и посмотрел на раскрошенные черные листья на своей ладони. Они ему не были нужны. Подсыпать их тайком в напиток Твлаква было бы не только трудно, но и бессмысленно. Действительно ли он хотел смерти работорговца? Чего бы это дало?


В воздухе раздался низкий треск, за которым последовал второй, более глухой, как будто кто-то уронил мешок с зерном. Каладин вскинул голову, глядя туда, куда Блут положил больного раба. Наемник поднял свою дубинку еще раз, затем опустил ее, оружие издало трескучий звук, ударившись о череп раба.


Раб не издал ни крика боли, ни протеста. Его тело осело в темноте; Блут небрежно поднял его и перекинул через плечо.


"Нет!" - закричал Каладин, прыгая через клетку и ударяя руками по прутьям.


Твлакв стоял, греясь у огня.


"Разрази тебя гром!" Каладин закричал. "Он мог бы выжить, ублюдок!"


Твлакв взглянул на него. Затем работорговец неторопливо подошел, поправляя свою темно-синюю вязаную шапочку. "Видите ли, из-за него вы бы все заболели". В его голосе был легкий акцент, он смешивал слова, не придавая должного ударения слогам. Тайлены всегда казались Каладину бормотанием. "Я бы не стал терять целую повозку из-за одного человека".


"Он прошел стадию распространения!" Сказал Каладин, снова хлопнув руками по решетке. "Если бы кто-то из нас собирался поймать его, мы бы уже сделали это".


"Надеюсь, что ты этого не сделаешь. Я думаю, его уже не спасти".


"Я говорил тебе обратное!"


"И я должен поверить тебе, дезертир?" Сказал Твлакв, забавляясь. "Человек с глазами, полными ненависти? Ты бы убил меня". Он пожал плечами. "Мне все равно. Пока ты силен, когда приходит время распродаж. Ты должен благословить меня за то, что я спас тебя от болезни того человека".


"Я благословлю твою пирамиду из камней, когда сам сложу ее", - ответил Каладин.


Твлакв улыбнулся, возвращаясь к костру. "Оставь себе эту ярость, дезертир, и эту силу. Мне за это хорошо заплатят по прибытии".


Нет, если ты не проживешь так долго, подумал Каладин. Твлакв всегда подогревал остатки воды из ведра, которое он использовал для рабов. Он заваривал из него чай, подвешивая его над огнем. Если Каладин убедился, что его полили последним, затем растер листья в порошок и бросил их в Каладин замер, затем посмотрел вниз на свои руки. В спешке он забыл, что держал "блэкбейн". Хлопья выпали у него из рук, когда он ударил руками по решетке. К его ладоням прилипло всего несколько кусочков, недостаточно, чтобы быть действенным.


Он развернулся, чтобы посмотреть назад; пол клетки был грязным и покрыт сажей. Если хлопья упали туда, собрать их было невозможно. Внезапно поднялся ветер, унося пыль, крошки и сор из фургона в ночь.


Даже в этом Каладин потерпел неудачу.


Он опустился на землю, прислонившись спиной к решетке, и склонил голову. Побежденный. Этот проклятый спрен ветра продолжал метаться вокруг него, выглядя смущенным.


"Человек стоял на склоне утеса и смотрел, как его родина превращается в пыль. Воды бурлили внизу, так далеко внизу. И он услышал плач ребенка. Это были его собственные слезы". - Собран 4 числа Танатеса, 1171 год, за тридцать секунд до смерти. Субъект был довольно известным сапожником. Харбрант, Город Колоколов, был не тем местом, которое Шаллан когда-либо представляла, что посетит. Хотя она часто мечтала о путешествиях, она ожидала провести свою раннюю жизнь в уединении в поместье своей семьи, спасаясь только с помощью книг из библиотеки своего отца. Она ожидала выйти замуж за одного из союзников своего отца, а затем провести остаток своей жизни в уединении в его поместье.


Но ожидания были подобны тонкой керамике. Чем крепче вы их держали, тем больше вероятность, что они расколются.


Она обнаружила, что задыхается, прижимая к груди свой альбом для рисования в кожаном переплете, когда портовые грузчики втаскивали корабль в док. Харбрант был огромен. Построенный на склоне крутого склона, город имел форму клина, как будто он был встроен в широкую трещину открытой стороной к океану. Здания были блочными, с квадратными окнами, и, казалось, были построены из какой-то грязи или мазни. Может быть, крем? Они были раскрашены в яркие цвета, чаще всего в красный и оранжевый, но иногда попадались и синие и желтые.


Она уже могла слышать колокола, позвякивающие на ветру, звенящие чистыми голосами. Ей пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть вверх, на самый высокий край города; Харбрант возвышался над ней подобно горе. Сколько людей жило в таком месте, как это? Тысячи? Десятки тысяч? Она снова вздрогнула - обескураженная, но взволнованная, - затем многозначительно моргнула, фиксируя образ города в своей памяти.


Матросы суетились вокруг. "Наслаждение ветра" было узким одномачтовым судном, едва достаточным для нее, капитана, его жены и полудюжины членов экипажа. Поначалу это казалось таким незначительным, но капитан Тозбек был спокойным и осторожным человеком, отличным моряком, даже если он был язычником. Он осторожно вел корабль вдоль побережья, всегда находя защищенную бухту, чтобы переждать сильные штормы.


Капитан наблюдал за работой, пока люди закрепляли швартовы. Тозбек был невысоким мужчиной, одним плечом с Шаллан, и его длинные белые тайленские брови были подняты вверх в виде причудливого шипастого узора. Казалось, что у него над глазами два веера длиной в фут каждый. На нем была простая вязаная шапочка и черное пальто с серебряными пуговицами. Она представила, как он получил этот шрам на челюсти в жестоком морском сражении с пиратами. За день до этого она была разочарована, услышав, что он был вызван ослабленной снастью во время шторма.


Его жена, Эшлв, уже спускалась по сходням, чтобы зарегистрировать их судно. Капитан увидел, что Шаллан осматривает его, и поэтому подошел. Он был деловым партнером ее семьи, которому долгое время доверял ее отец. Это было хорошо, поскольку план, который она и ее братья придумали, не предусматривал, чтобы она приводила с собой фрейлину или сиделку.


Этот план заставлял Шаллан нервничать. Очень, очень нервничать. Она ненавидела двуличие. Но финансовое состояние ее дома…Им либо требовалось впечатляющее вливание богатства, либо какое-то другое преимущество в местной политике дома Веден. В противном случае они бы не продержались год.


Перво-наперво, подумала Шаллан, заставляя себя быть спокойной. Найди Джасну Холин. При условии, что она снова не уехала без тебя.


"Я послал парня от твоего имени, Светлость", - сказал Тозбек. "Если принцесса все еще здесь, мы скоро узнаем".


Шаллан благодарно кивнула, все еще сжимая свой блокнот для рисования. В городе повсюду были люди. На некоторых была знакомая одежда - брюки и рубашки со шнуровкой спереди для мужчин, юбки и яркие блузки для женщин. Они могли быть с ее родины, Джа Кевед. Но Харбрант был свободным городом. Маленький, политически хрупкий город-государство, он занимал небольшую территорию, но имел доки, открытые для всех проходящих мимо кораблей, и не задавал вопросов о национальности или статусе. Люди стекались к нему.


Это означало, что многие из людей, которых она видела, были экзотическими. Эти накидки из одной простыни выдавали мужчину или женщину из Ташикка, далеко на западе. Длинные пальто, доходящие до щиколоток, но распахнутые спереди, как плащи…откуда они? Она редко видела столько паршменов, сколько заметила, работающих в доках, таскающих груз на своих спинах. Как и паршмены, принадлежавшие ее отцу, они были крепкими и с толстыми конечностями, с их странной мраморной кожей - некоторые части бледные или черные, другие темно-малиновые. Пестрый узор был уникален для каждого человека.


Гоняясь за Джаснах Холин из города в город большую часть шести месяцев, Шаллан начала думать, что никогда не поймает эту женщину. Принцесса избегала ее? Нет, это казалось маловероятным - Шаллан просто не была настолько важной персоной, чтобы ждать. Светлость Джаснах Холин была одной из самых могущественных женщин в мире. И одной из самых печально известных. Она была единственным членом верного королевского дома, который был признанным еретиком.


Шаллан старалась не волноваться. Скорее всего, они обнаружат, что Джаснах снова двинулась дальше. "Наслаждение ветра" должно было причалить на ночь, и Шаллан должна была договориться с капитаном о цене - с большой скидкой, из-за инвестиций ее семьи в судоходный бизнес Тозбека, - чтобы он отвез ее в следующий порт.


Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Тозбек рассчитывал избавиться от нее. Она никогда не чувствовала от него обиды; его честь и верность заставляли его соглашаться на ее просьбы. Однако его терпение не будет длиться вечно, как и ее деньги. Она уже использовала больше половины сфер, которые принесла с собой. Он, конечно, не бросил бы ее в незнакомом городе, но мог бы с сожалением настоять на том, чтобы отвезти ее обратно в Веденар.


"Капитан!" - крикнул матрос, взбегая по сходням. На нем были только жилет и свободные мешковатые брюки, а кожа у него была темно-загорелая, как у человека, работающего на солнце. "Сообщения нет, сэр. Регистратор дока говорит, что Джаснах еще не улетела".


"Ха!" - сказал капитан, поворачиваясь к Шаллан. "Охота окончена!"


"Благослови герольдов", - тихо сказала Шаллан.


Капитан улыбнулся, пышные брови выглядели как полосы света, исходящие из его глаз. "Должно быть, это ваше прекрасное лицо принесло нам этот благоприятный ветер! Сами спрены ветра были очарованы тобой, Светлость Шаллан, и привели нас сюда!"


Шаллан покраснела, обдумывая ответ, который был не особенно уместен.


"А!" - сказал капитан, указывая на нее. "Я вижу, у вас есть ответ - я вижу это в ваших глазах, юная мисс! Выкладывайте. Видите ли, слова не предназначены для того, чтобы держать их внутри. Они свободные существа, и если их запереть, это расстроит желудок ".


"Это невежливо", - запротестовала Шаллан.


Тозбек расхохотался. "Месяцы путешествия, и ты все еще утверждаешь это! Я продолжаю говорить тебе, что мы моряки! Мы забыли, как быть вежливыми в тот момент, когда впервые ступили на борт корабля; теперь мы далеко за гранью искупления ".


Она улыбнулась. Строгие медсестры и наставники научили ее держать язык за зубами - к сожалению, ее братья были еще более решительными, поощряя ее поступать наоборот. У нее вошло в привычку развлекать их остроумными замечаниями, когда никого другого не было рядом. Она с нежностью подумала о часах, проведенных у потрескивающего камина в большой комнате, когда трое младших из четырех ее братьев сгрудились вокруг нее, слушая, как она подшучивает над новым подхалимом их отца или страстным поклонником путешествий. Она часто придумывала глупые версии разговоров, чтобы заполнить рты людей, которых они могли видеть, но не слышать.


Это развило в ней то, что ее медсестры называли "дерзостью". И матросы были даже более благодарны за остроумное замечание, чем ее братья.


"Ну", - сказала Шаллан капитану, краснея, но все еще горя желанием заговорить, "Я только что подумала вот о чем: ты говоришь, что моя красота убедила ветры доставить нас в Харбрант с поспешностью. Но не означает ли это, что в других поездках моя некрасивость была виновата в том, что мы опоздали?"


"Well...er ..."


"Так что на самом деле, - сказала Шаллан, - ты говоришь мне, что я красива ровно в шестой части времени".


"Чепуха! Юная мисс, вы как утренний восход солнца, вы такая!"


"Как восход солнца? Под этим ты имеешь в виду, что он слишком алый", - она потянула себя за свои длинные рыжие волосы, - "и склонен раздражать мужчин, когда они видят меня?"


Он рассмеялся, и несколько матросов поблизости присоединились к нему. "Тогда ладно, - сказал капитан Тозбек, - ты как цветок".


Она поморщилась. "У меня аллергия на цветы".


Он поднял бровь.


"Нет, правда", - призналась она. "Я думаю, они довольно очаровательны. Но если бы ты подарил мне букет, ты бы вскоре застал меня в припадке такой энергии, что тебе пришлось бы обшаривать стены в поисках россыпи веснушек, которые я могла бы выбить силой своего чихания ".


"Что ж, будь это правдой, я все равно говорю, что ты прекрасна, как цветок".


"Если это так, то молодые люди моего возраста, должно быть, страдают той же аллергией - потому что они заметно держатся от меня на расстоянии". Она поморщилась. "Видишь, я говорил тебе, что это невежливо. Молодым женщинам не следует вести себя таким раздражительным образом".


"Ах, юная мисс", - сказал капитан, наклоняя к ней свою вязаную шапочку. "Нам с ребятами будет не хватать твоего острого языка. Я не уверен, что мы будем без тебя делать".


"Скорее всего, под парусом", - сказала она. "И есть, и петь, и смотреть на волны. Все то, что вы делаете сейчас, только у вас будет гораздо больше времени, чтобы выполнить все это, поскольку вы не будете натыкаться на молодую девушку, которая сидит на вашей палубе, рисуя эскизы и бормоча что-то себе под нос. Но я благодарю вас, капитан, за путешествие, которое было замечательным, хотя и несколько преувеличенным по продолжительности."


Он приподнял перед ней кепку в знак признательности.


Шаллан ухмыльнулась - она не ожидала, что одиночество принесет ей такое освобождение. Ее братья беспокоились, что она испугается. Они считали ее робкой, потому что она не любила спорить и молчала, когда разговаривали большие группы. И, возможно, она была робкой - находиться вдали от Джа Кеведа было пугающе. Но это было также замечательно. Она заполнила три альбома для рисования рисунками существ и людей, которых видела, и, хотя ее беспокойство о финансах дома было постоянным облаком, оно уравновешивалось чистым наслаждением от пережитого.


Тозбек начал обустраивать причал для своего корабля. Он был хорошим человеком. Что касается его похвалы ее предполагаемой красоте, она приняла это за то, чем оно было. Своеобразный, хотя и преувеличенный, знак привязанности. Она была бледнокожей в эпоху, когда Алети тан считался признаком истинной красоты, и хотя у нее были светло-голубые глаза, ее нечистая семейная линия проявлялась в ее каштаново-рыжих волосах. Ни единого локона настоящего черного цвета. Ее веснушки поблекли, когда она достигла юной женственности - будь благословенны герольды, - но все еще были заметны, покрывая пылью ее щеки и нос.


"Юная мисс", - обратился к ней капитан после совещания со своими людьми, - "Ваша светлость Джаснах, как видите, она, несомненно, будет на Конклаве".


"О, а где находится Паланеум?"


"Да, да. И король тоже живет там. Это, так сказать, центр города. За исключением того, что он находится на самом верху". Он почесал подбородок. "Ну, в любом случае, светлость Джаснах Холин - сестра короля; она не останется нигде больше, только не в Харбранте. Йалб здесь покажет вам путь. Мы можем доставить ваш сундук позже".


"Большое спасибо, капитан", - сказала она. "Шейлор мкабат нур". Ветры доставили нас в целости и сохранности. Фраза благодарности на тайленском языке.


Капитан широко улыбнулся. "Мкаи приказал сделать это!"


Она понятия не имела, что это значит. Ее тайлен был довольно хорош, когда она читала, но слышать его вслух было чем-то совершенно другим. Она улыбнулась ему, что показалось подходящим ответом, потому что он рассмеялся, указывая на одного из своих матросов.


"Мы будем ждать здесь, в этом доке, два дня", - сказал он ей. "Видишь ли, завтра надвигается сильный шторм, поэтому мы не можем улететь. Если ситуация с Яркостью Джаснах пойдет не так, как хотелось бы, мы заберем вас обратно в Джа Кевед ".


"Еще раз благодарю вас".


"Это ерунда, юная мисс", - сказал он. "Ничего, кроме того, что мы бы делали в любом случае. Мы можем взять товар здесь и все такое. Кроме того, это очень милое подобие моей жены, которое ты подарил мне для моей каюты. Очень милое."


Он подошел к Йалбу, давая ему инструкции. Шаллан ждала, убирая свой блокнот для рисования обратно в кожаную папку. Йалб. Ее веденскому языку было трудно произнести это имя. Почему тайленцы так любили смешивать буквы вместе, без надлежащих гласных?


Йалб помахал ей рукой. Она двинулась следом.


"Будь осторожна с собой, девочка", - предупредил капитан, когда она проходила мимо. "Даже такой безопасный город, как Харбрант, таит в себе опасности. Держи голову наготове".


"Я бы предпочла, чтобы мои мозги были внутри моего черепа, капитан", - ответила она, осторожно ступая на трап. "Если вместо этого я держу их "при себе", значит, кто-то подошел слишком близко к моей голове с дубинкой".


Капитан рассмеялся, помахав ей на прощание, когда она спускалась по трапу, держась за поручни свободной рукой. Как и все женщины Ворина, она держала левую руку - безопасную - прикрытой, выставляя напоказ только свободную. Обычные темноглазые женщины надели бы перчатку, но от женщины ее ранга ожидалось больше скромности. В ее случае она прикрывала свою безопасную руку слишком большой манжетой левого рукава, которая была застегнута на пуговицы.


Платье было традиционного покроя Vorin, облегающего грудь, плечи и талию, с ниспадающей юбкой внизу. Это был синий шелк с пуговицами в виде ракушек по бокам, и она несла свою сумку, прижимая ее к груди безопасной рукой, а свободной держась за перила.


Она сошла с трапа в бурлящую деятельность доков, туда-сюда бегали посыльные, женщины в красных куртках записывали грузы в гроссбухи. Харбрант был королевством Ворин, как Алеткар и как собственный Джах Кевед Шаллан. Здесь не были язычниками, и письмо было женским искусством; мужчины изучали только глифы, оставляя письма и читая их своим женам и сестрам.


Она не спрашивала, но была уверена, что капитан Тозбек умеет читать. Она видела, как он держал книги; ей стало не по себе. Чтение было неприличной чертой мужчины. По крайней мере, мужчины, которые не были ревнителями.


"Хочешь прокатиться?" Спросил ее Йалб, его сельский тайленский диалект был таким густым, что она едва могла разобрать слова.


"Да, пожалуйста".


Он кивнул и умчался, оставив ее в доках, в окружении группы паршменов, которые усердно перетаскивали деревянные ящики с одного пирса на другой. Паршмены были туповаты, но из них получались отличные работники. Никогда не жаловались, всегда делали то, что им говорили. Ее отец предпочитал их обычным рабам.


Действительно ли алети сражались с паршменами на Разрушенных Равнинах? Шаллан это показалось таким странным. Паршмены не сражались. Они были послушными и практически немыми. Конечно, из того, что она слышала, те, кто жил на Разрушенных Равнинах - паршенди, как их называли, - физически отличались от обычных паршменов. Сильнее, выше, острее умом. Возможно, на самом деле они вовсе не были паршменами, а какими-то дальними родственниками.


К ее удивлению, она могла видеть признаки животной жизни повсюду вокруг доков. Несколько небесных углей кружили в воздухе в поисках крыс или рыбы. Крошечные крабы прятались между трещинами в досках причала, а группа хасперов цеплялась за толстые бревна причала. На улице, расположенной в глубине доков, крадущаяся норка пряталась в тени, высматривая кусочки, которые могли упасть.


Она не смогла удержаться, открыла свое портфолио и начала набросок прыгающего скайила. Разве он не боялся всех людей? Она держала свой блокнот безопасной рукой, обхватив крышку скрытыми пальцами, когда рисовала угольным карандашом. Прежде чем она закончила, ее гид вернулся с мужчиной, тащившим любопытное приспособление с двумя большими колесами и сиденьем под балдахином. Она нерешительно опустила свой альбом для рисования. Она ожидала увидеть паланкин.


Мужчина, управлявший аппаратом, был невысоким и темнокожим, с широкой улыбкой и полными губами. Он жестом пригласил Шаллан сесть, и она сделала это со скромной грацией, которой ее научили медсестры. Водитель задал ей вопрос на отрывистом, немногословном языке, которого она не узнала.


"Что это было?" - спросила она Йалба.


"Он хочет знать, хочешь ли ты, чтобы тебя тянули длинным путем или коротким". Йалб почесал в затылке. "Я не совсем уверен, в чем разница".


"Я подозреваю, что один занимает больше времени", - сказала Шаллан.


"О, ты умный". Йалб что-то сказал носильщику на том же отрывистом языке, и мужчина ответил.


"С длинной дороги открывается хороший вид на город", - сказал Йалб. "Короткий путь ведет прямо к Конклаву. По его словам, хороших видов немного. Я думаю, он заметил, что ты новичок в городе."


"Я так сильно выделяюсь?" Спросила Шаллан, покраснев.


"Э, нет, конечно, нет, Светлость".


"И под этим ты подразумеваешь, что я так же заметен, как бородавка на носу королевы".


Йалб рассмеялся. "Боюсь, что так. Но ты не можешь пойти куда-то во второй раз, пока не побываешь там в первый раз, я полагаю. Каждому когда-нибудь приходится выделяться, так что ты вполне можешь сделать это таким же красивым способом, как и ты сам!"


Ей пришлось привыкнуть к нежному флирту со стороны матросов. Они никогда не были слишком нахальными, и она подозревала, что жена капитана говорила с ними строго, когда заметила, как это заставило Шаллан покраснеть. В поместье ее отца слуги - даже те, кто был полноправным гражданином - боялись покинуть свои места.


Носильщик все еще ждал ответа. "Короткой дорогой, пожалуйста", - сказала она Йалбу, хотя ей очень хотелось пойти по живописной тропинке. Она наконец-то была в настоящем городе и выбрала прямой маршрут? Но Светлость Джаснах оказалась столь же неуловимой, как дикий певчий. Лучше действовать быстро.


Главная дорога шла вверх по склону холма, делая изгибы, и поэтому даже короткий путь дал ей время осмотреть большую часть города. Он оказался опьяняюще богат странными людьми, достопримечательностями и звоном колоколов. Шаллан откинулась на спинку стула и осмыслила все это. Здания были сгруппированы по цвету, и этот цвет, казалось, указывал на предназначение. Магазины, торгующие одними и теми же товарами, были окрашены в одинаковые оттенки - фиолетовый для одежды, зеленый для продуктов. Дома имели свой собственный рисунок, хотя Шаллан не могла его интерпретировать. Цвета были мягкими, с размытой, приглушенной тональностью.


Йалб шла рядом со своей тележкой, и носильщик начал отвечать ей. Йалб переводил, засунув руки в карманы жилета. "Он говорит, что город особенный из-за здешнего молока".


Шаллан кивнула. Многие города были построены в лайтах -районах, защищенных от сильных штормов близлежащими скальными образованиями.


"Харбрант - один из самых защищенных крупных городов в мире, - продолжил Йалб, переводя, - и колокола являются символом этого. Говорят, что сначала их воздвигли, чтобы предупредить о надвигающейся буре, поскольку ветры были такими слабыми, что люди не всегда замечали. Йалб колебался. "Он просто так говорит, потому что хочет получить большие чаевые, Светлость. Я слышал эту историю, но думаю, что это чертовски нелепо. Если бы ветер дул достаточно сильно, чтобы колыхать колокола, тогда люди бы заметили. Кроме того, люди не заметили, что на их разгоряченные головы лил дождь?"


Шаллан улыбнулась. "Все в порядке. Он может продолжать".


Привратник продолжал болтать своим отрывистым голосом - кстати, что это был за язык? Шаллан слушала перевод Йалба, впитывая достопримечательности, звуки и - к сожалению - запахи. Она выросла, привыкнув к свежему запаху вытертой мебели и выпекаемых на кухне лепешек. Путешествие по океану научило ее новым ароматам - соленой воды и чистого морского воздуха.


В том, что она чувствовала здесь, не было ничего чистого. В каждом проходящем переулке был свой уникальный набор отвратительных запахов. Они чередовались с пряными ароматами уличных торговцев и их продуктов, и это сопоставление было еще более тошнотворным. К счастью, ее носильщик выехал на центральную часть проезжей части, и вонь утихла, хотя это и замедлило их движение, поскольку им приходилось бороться с более плотным движением. Она таращилась на тех, мимо кого они проезжали. Эти люди с руками в перчатках и слегка голубоватой кожей были из Натанатана. Но кто были эти высокие, статные люди , одетые в черные одежды? А мужчины с бородами, перевязанными веревками, делающими их похожими на жезлы?


Звуки напомнили Шаллан о конкурирующих хорах диких певчих близ ее дома, только умноженных разнообразием и громкостью. Сотни голосов взывали друг к другу, смешиваясь с хлопаньем дверей, скрежетом колес по камню, редким плачем скайилов. Вездесущие колокольчики звенели на заднем плане, становясь громче, когда дул ветер. Они были выставлены в витринах магазинов, подвешенные к стропилам. Под фонарем на каждом фонарном столбе вдоль улицы висел колокольчик, а на самом кончике козырька ее тележки был маленький серебристый колокольчик. Когда она была примерно на полпути вверх по склону холма, прокатывающаяся волна громких колокольных звонов пробила час. Разнообразные, несинхронизированные перезвоны издавали звенящий гул.


Толпа поредела, когда они достигли верхнего квартала города, и в конце концов носильщик отвел ее к массивному зданию на самой вершине города. Выкрашенное в белый цвет, оно было высечено из самой скалы, а не построено из кирпича или глины. Колонны перед зданием плавно вырастали из камня, а задняя сторона здания плавно переходила в скалу. Выступы крыши были увенчаны приземистыми куполами, выкрашенными в цвета металла. Входили и выходили светлоглазые женщины, неся принадлежности для писания и одетые в платья , как у Шаллан, их левые руки были должным образом закованы в наручники. Мужчины, входящие или выходящие из здания, были одеты в куртки Vorin военного образца и жесткие брюки, застегивающиеся по бокам на пуговицы и заканчивающиеся жестким воротником, закрывающим всю шею. У многих на поясе висели мечи, пояса оборачивались вокруг плащей до колен.


Носильщик остановился и сделал замечание Йалбу. Матрос начал спорить с ним, уперев руки в бока. Шаллан улыбнулась его суровому выражению лица и многозначительно моргнула, запечатлевая эту сцену в своей памяти для последующего наброска.


"Он предлагает разделить разницу со мной, если я позволю ему взвинтить цену поездки", - сказал Йалб, качая головой и протягивая руку, чтобы помочь Шаллан выбраться из тележки. Она спустилась вниз, глядя на носильщика, который пожал плечами, улыбаясь, как ребенок, которого поймали за кражей конфет.


Она вцепилась в свою сумку рукой в наручниках, свободной рукой роясь в ней в поисках кошелька с деньгами. "Сколько я на самом деле должна ему дать?"


"Двух чистых чипов должно быть более чем достаточно. Я бы предложил один. Вор хотел попросить пять".


До этой поездки она никогда не пользовалась деньгами; она просто восхищалась сферами за их красоту. Каждая из них состояла из стеклянной бусины размером чуть больше ногтя большого пальца человека с драгоценным камнем гораздо меньшего размера в центре. Драгоценные камни могли поглощать Штормсвет, и это заставляло сферы светиться. Когда она открыла кошелек с деньгами, на ее лице засияли осколки рубина, изумруда, бриллианта и сапфира. Она выудила три бриллиантовые фишки самого маленького достоинства. Изумруды были самыми ценными, поскольку их могли использовать Заклинатели Душ для приготовления пищи.


Стеклянная часть большинства сфер была одинакового размера; размер драгоценного камня в центре определял номинал. Например, в трех фишках внутри каждой было по крошечному осколку алмаза. Даже этого было достаточно, чтобы засиять Штормсветом, намного слабее лампы, но все еще видимым. Знак - сфера среднего номинала - был немного менее ярким, чем свеча, и для создания знака потребовалось пять фишек.


Она привезла только наполненные сферы, так как слышала, что серовато-коричневые считались подозрительными, и иногда приходилось привлекать ростовщика, чтобы оценить подлинность драгоценного камня. Самые ценные сферы, которые у нее были, она, конечно, хранила в своей сумке-сейфе, которая была застегнута на внутреннюю сторону ее левого рукава.


Она протянула три фишки Йалбу, который склонил голову набок. Она кивнула портье, покраснев, осознав, что рефлекторно использовала Йалба как посредника между хозяином и слугой. Был бы он оскорблен?


Он рассмеялся и чопорно встал, словно подражая хозяину-слуге, расплачиваясь с носильщиком с притворно строгим выражением лица. Носильщик рассмеялся, поклонился Шаллан, затем увез свою тележку.


"Это для тебя", - сказала Шаллан, доставая рубиновую метку и вручая ее Йалбу.


"Светлость, это уже слишком!"


"Это частично из благодарности, - сказала она, - но также для того, чтобы заплатить тебе за то, чтобы ты остался здесь и подождал несколько часов, на случай, если я вернусь".


"Подождать несколько часов, чтобы получить огненную метку? Это плата за недельное плавание!"


"Тогда этого должно быть достаточно, чтобы убедиться, что ты не сбился с пути".


"Я буду прямо здесь!" Сказал Йалб, отвешивая ей изысканный поклон, который был на удивление хорошо исполнен.


Шаллан глубоко вздохнула и зашагала вверх по ступеням к внушительному входу в Конклав. Вырезанный камень действительно был замечательным - художница в ней хотела задержаться и изучить его, но она не осмеливалась. Войти в большое здание было все равно что проглотить его. Коридор внутри был уставлен лампами Stormlight, которые светились белым светом. Внутри них, вероятно, были установлены алмазные метлы; в большинстве зданий тонкой конструкции для обеспечения освещения использовался Штормсвет. Метла - самый высокий номинал сферы - светилась примерно таким же светом, как несколько свечей.


Их свет равномерно и мягко освещал многочисленных слуг, писцов и светлоглазых, движущихся по коридору. Здание, казалось, было построено как один широкий, высокий и длинный туннель, вырытый в скале. По бокам располагались большие залы, а вспомогательные коридоры ответвлялись от центральной большой набережной. Она чувствовала себя гораздо комфортнее, чем на улице. Это место - с его суетящимися слугами, младшими светлыми лордами и светлыми леди - было знакомо.


Она подняла свободную руку в знак нужды, и, конечно же, мастер-слуга в накрахмаленной белой рубашке и черных брюках поспешил к ней. "Яркость?" спросил он, говоря на ее родном веденском, вероятно, из-за цвета ее волос.


"Я ищу Джаснах Холин", - сказала Шаллан. "У меня есть сведения, что она в этих стенах".


Мастер-слуга сухо поклонился. Большинство мастеров-слуг гордились своим изысканным обслуживанием - тем самым видом, над которым несколько мгновений назад насмехался Йалб. "Я вернусь, Светлость". Он был бы вторым наном, темноглазым гражданином очень высокого ранга. По верованиям Ворина, Призвание человека - задача, которой он посвятил свою жизнь, - имело жизненно важное значение. Выбрать хорошую профессию и усердно трудиться в ней - лучший способ обеспечить себе достойное место в загробной жизни. Конкретный преданный, который человек посещал для поклонения, часто зависел от характера выбранного им призвания.


Шаллан сложила руки на груди в ожидании. Она долго думала о своем призвании. Очевидным выбором было ее искусство, и она так любила рисовать. Но ее привлекал не только рисунок - ее привлекало изучение, вопросы, возникающие в результате наблюдения. Почему скайилы не боялись людей? Чем питались хасперы? Почему популяция крыс процветает в одной области, но терпит неудачу в другой? Поэтому вместо этого она выбрала естественную историю.


Она страстно желала быть настоящим ученым, получать настоящие наставления, тратить время на глубокие исследования. Было ли это частью того, почему она предложила этот смелый план поиска Джаснах и становления ее подопечной? Возможно. Однако ей нужно было оставаться сосредоточенной. Стать подопечной Джаснах - и, следовательно, ученицей - было всего лишь одним шагом.


Она размышляла об этом, лениво подходя к колонне, свободной рукой ощупывая полированный камень. Как и большая часть Рошара - за исключением некоторых прибрежных районов - Харбрант был построен из необработанного камня. Здания снаружи были установлены прямо на скале, а это врезано в нее. Колонна была гранитной, догадалась она, хотя ее геологические познания были отрывочными.


Пол был покрыт длинными ярко-оранжевыми коврами. Материал был плотным, предназначенным для того, чтобы выглядеть богато, но выдерживать интенсивное движение. В широком прямоугольном коридоре чувствовалась старинность. В одной книге, которую она читала, утверждалось, что Харбрант был основан еще во времена теней, за много лет до Последнего Опустошения. Это сделало бы его действительно старым. Тысячелетней давности, созданный до ужасов Иерократии, задолго даже до Рекреации. В те времена, когда, как говорили, по земле бродили Несущие Пустоту с каменными телами.


"Сияние?" спросил голос.


Шаллан обернулась и обнаружила, что слуга вернулся.


"Сюда, Светлость".


Она кивнула слуге, и он быстро повел ее по оживленному коридору. Она рассказала, как представиться Джаснах. Эта женщина была легендой. Даже Шаллан, живущая в отдаленных поместьях Джа Кеведа, слышала о блестящей сестре-еретичке короля Алети. Джаснах было всего тридцать четыре года, но многие считали, что она уже получила бы звание магистра наук, если бы не ее громкие обличения религии. В частности, она осудила девотариев, различные религиозные конгрегации, к которым присоединились настоящие люди Ворина.


Неприличные колкости здесь не сослужили бы Шаллан хорошей службы. Она должна была бы вести себя прилично. Опека над женщиной с большой известностью была лучшим способом обучиться женским искусствам: музыке, живописи, письму, логике и естественным наукам. Это было очень похоже на то, как молодой человек тренировался бы в почетной гвардии светлого лорда, которого он уважал.


Шаллан изначально написала Джаснах с просьбой о назначении опекунства в отчаянии; на самом деле она не ожидала, что женщина ответит утвердительно. Когда она получила - через письмо с приказом Шаллан посетить ее в Думадари через две недели - Шаллан была шокирована. С тех пор она преследовала эту женщину.


Джаснах была еретичкой. Стала бы она требовать, чтобы Шаллан отреклась от своей веры? Она сомневалась, что та могла сделать такую вещь. Учения Ворина о чьей-либо славе и призвании были одним из ее немногих прибежищ в трудные дни, когда ее отцу было хуже всего.


Они свернули в более узкий коридор, заходя в коридоры, все более удаляющиеся от главной пещеры. Наконец, мастер-слуга остановился в углу и жестом показал Шаллан продолжать. Из коридора справа доносились голоса.


Шаллан колебалась. Иногда она задавалась вопросом, как до этого дошло. Она была тихой, робкой, младшей из пяти братьев и сестер и единственной девочкой. Приютила, защищала всю свою жизнь. И теперь надежды всего ее дома лежали на ее плечах.


Их отец был мертв. И было жизненно важно, чтобы это осталось тайной.


Ей не нравилось думать о том дне - она практически выбросила его из головы и приучила себя думать о других вещах. Но последствия его потери нельзя было игнорировать. Он дал много обещаний - несколько деловых сделок, несколько взяток, причем некоторые из последних были замаскированы под первые. Дом Давар задолжал огромные суммы денег огромному количеству людей, и без ее отца, который мог бы их всех успокоить, кредиторы вскоре начали бы предъявлять требования.


Не к кому было обратиться. Ее семью, в основном из-за ее отца, ненавидели даже ее союзники. Верховный принц Валам - светлый лорд, которому ее семья присягнула на верность, - был болен и больше не предлагал им защиту, которая у него когда-то была. Когда станет известно, что ее отец мертв, а ее семья разорена, это будет концом Дома Давар. Они будут поглощены и подчинены другому дому.


В наказание они будут работать до изнеможения - фактически, они могут даже столкнуться с убийством со стороны недовольных кредиторов. Предотвращение этого зависело от Шаллан, и первый шаг был сделан Джаснах Холин.


Шаллан сделала глубокий вдох, затем зашагала за угол. "Я умираю, не так ли? Целительница, зачем ты берешь мою кровь? Кто это рядом с тобой, с его морщинистой головой? Я вижу далекое солнце, темное и холодное, сияющее в черном небе". - Собран 3-го числа Джеснана, 1172, за 11 секунд до смерти. Объектом был тренер Реши чулл. Образец заслуживает особого внимания. "Почему ты не плачешь?" спросила спрена ветра.


Каладин сидел спиной к углу клетки, глядя вниз. Доски пола перед ним были расколоты, как будто кто-то ковырялся в них ничем, кроме ногтей. Расколотая секция была покрыта темными пятнами там, где сухое серое дерево впитало кровь. Тщетная, бредовая попытка к бегству.


Фургон продолжал катиться. Каждый день одно и то же. Просыпаюсь с болью после беспокойной ночи, проведенной без матраса или одеяла. Рабов выпускали по одному фургону за раз, заковывали в ножные кандалы и давали время походить вокруг и облегчиться. Затем их собрали и напоили утренними помоями, и фургоны катились до послеполуденных помоев. Снова качка. Вечерние помои, затем ковш воды перед сном.


Клеймо шашлыка Каладина все еще было потрескавшимся и кровоточило. По крайней мере, верх клетки давал тень от солнца.


Спрены ветра превратились в туман, плывущий подобно крошечному облачку. Она приблизилась к Каладину, движение очертило ее лицо на фоне облака, как будто сдувая туман и открывая что-то более существенное под ним. Воздушная, женственная и угловатая. С такими любопытными глазами. Как ни у одного другого спрена, которого он видел.


"Другие плачут по ночам", - сказала она. "Но ты не плачешь".


"Зачем плакать?" сказал он, прислоняясь головой к решетке. "Что бы это изменило?"


"Я не знаю. Почему мужчины плачут?"


Он улыбнулся, закрыв глаза. "Спроси Всемогущего, почему мужчины плачут, маленький спрен. Не я. С его лба капал пот из-за влажности восточного лета, и его жгло, когда он просачивался в рану. Надеюсь, скоро у них снова будет несколько недель весны. Погода и времена года были непредсказуемы. Вы никогда не знали, как долго они будут продолжаться, хотя обычно каждое длилось несколько недель.


Повозка покатила дальше. Через некоторое время он почувствовал солнечный свет на своем лице. Он открыл глаза. Солнце светило сквозь верхнюю стенку клетки. Значит, прошло два или три часа после полудня. Что насчет послеобеденных помоев? Каладин встал, подтягиваясь, опираясь одной рукой на стальные прутья. Он не мог разглядеть Твлаква, ведущего фургон впереди, только плосколицего Блута позади. Наемник был одет в грязную рубашку со шнуровкой спереди и широкополую шляпу для защиты от солнца, его копье и дубинка лежали на скамейке фургона рядом с ним. У него не было меча - даже у Твлаква такого не было, по крайней мере, вблизи земли Алети.


Трава продолжала расступаться перед фургонами, исчезая прямо перед ними, затем выползая наружу после того, как фургоны проезжали. Ландшафт здесь был усеян странными кустарниками, которые Каладин не узнал. У них были толстые стебли и колючие зеленые иглы. Всякий раз, когда фургоны подъезжали слишком близко, иглы втягивались в стебли, оставляя после себя искривленные, червеобразные стволы с узловатыми ветвями. Они усеивали холмистый ландшафт, возвышаясь над поросшими травой скалами, как миниатюрные часовые.


Фургоны продолжали ехать далеко за полдень. Почему мы не останавливаемся перекусить?


Головной фургон, наконец, остановился. Два других, пошатываясь, остановились позади него, чуллы в красных панцирях ерзали, их антенны раскачивались взад-вперед. У коробкообразных животных были выпуклые каменные панцири и толстые, похожие на хоботы красные ноги. Из того, что слышал Каладин, их когти могли перекусить человеку руку. Но чуллы были послушны, особенно прирученные, и он никогда не знал, чтобы кто-нибудь в армии получил от кого-нибудь больше, чем вялый щипок.


Блут и Таг слезли со своих фургонов и пошли навстречу Твлакву. Рабовладелец стоял на сиденье своего фургона, прикрывая глаза от яркого солнечного света и держа в руке лист бумаги. Завязался спор. Твлакв продолжал махать в том направлении, куда они шли, затем указал на свой лист бумаги.


"Заблудился, Твлакв?" Позвал Каладин. "Возможно, тебе следует помолиться Всевышнему о наставлении. Я слышал, он питает слабость к работорговцам. Специально для тебя в Damnation есть специальная комната ".


Слева от Каладина один из рабов - длиннобородый мужчина, который разговаривал с ним несколько дней назад, - бочком отошел, не желая стоять близко к человеку, который провоцировал работорговца.


Твлакв поколебался, затем коротко махнул своим наемникам, заставляя их замолчать. Дородный мужчина спрыгнул со своего фургона и подошел к Каладину. "Ты", - сказал он. "Дезертир. Армии Алети путешествуют по этим землям для своей войны. Ты знаешь что-нибудь об этой местности?"


"Дай мне взглянуть на карту", - сказал Каладин. Твлакв поколебался, затем показал ее Каладину.


Каладин просунул руку сквозь решетку и схватил бумагу. Затем, не читая, Каладин разорвал ее надвое. За считанные секунды он разорвал его на сотню кусочков на глазах у перепуганного Твлаква.


Твлакв позвал наемников, но к тому времени, когда они прибыли, у Каладина была двойная пригоршня конфетти, чтобы бросить в них. "Счастливого Серединного праздника, ублюдки", - сказал Каладин, когда бумажные хлопья затрепетали вокруг них. Он повернулся, прошел к другой стороне клетки и сел лицом к ним.


Твлакв стоял, потеряв дар речи. Затем, покраснев, он указал на Каладина и прошипел что-то наемникам. Блут сделал шаг к клетке, но затем передумал. Он взглянул на Твлаква, затем пожал плечами и ушел. Твлакв повернулся к Тэгу, но другой наемник просто покачал головой, сказав что-то мягкое.


После нескольких минут гнева на трусливых наемников Твлакв обогнул клетку и подошел к тому месту, где сидел Каладин. Удивительно, но когда он заговорил, его голос был спокоен. "Я вижу, ты умен, дезертир. Ты сделал себя бесценным. Другие мои рабы, они не из этой местности, и я никогда не проходил этим путем. Ты можешь поторговаться. Чего ты хочешь в обмен на то, что поведешь нас? Я могу пообещать тебе дополнительное питание каждый день, если ты доставишь мне удовольствие ".


"Ты хочешь, чтобы я возглавил караван?"


"Инструкции будут приемлемы".


"Хорошо. Сначала найди утес".


"То есть, это даст вам возможность осмотреть местность?"


"Нет", - сказал Каладин. "Это даст мне кое-что, от чего я смогу тебя отбросить".


Твлакв раздраженно поправил свою кепку, откинув назад одну из своих длинных белых бровей. "Ты ненавидишь меня. Это хорошо. Ненависть придаст тебе сил, заставит дорого продавать. Но ты не сможешь отомстить мне, пока у меня не будет шанса отвести тебя на рынок. Я не позволю тебе сбежать. Но, возможно, кто-то другой сделал бы это. Ты хочешь, чтобы тебя продали, понимаешь?"


"Я не хочу мести", - сказал Каладин. Вернулась спрена ветра - она на время отлучилась, чтобы осмотреть один из странных кустов. Она приземлилась в воздухе и начала ходить вокруг лица Твлаква, изучая его. Казалось, он не мог ее видеть.


Твлакв нахмурился. "Никакой мести?"


"Это не работает", - сказал Каладин. "Я усвоил этот урок давным-давно".


"Давно это было? Ты не можешь быть старше восемнадцати лет, дезертир".


Это была хорошая догадка. Ему было девятнадцать. Действительно ли прошло всего четыре года с тех пор, как он присоединился к армии Амарама? Каладину казалось, что он постарел на дюжину.


"Ты молод", - продолжил Твлакв. "Ты мог бы избежать своей судьбы. Известно, что мужчины живут за пределами рабского клейма - ты мог бы заплатить свою цену за рабство, понимаешь? Или убеди одного из своих хозяев дать тебе свободу. Ты мог бы снова стать свободным человеком. Это не так уж и маловероятно ".


Каладин фыркнул. "Я никогда не освобожусь от этих клейм, Твлакв. Ты должен знать, что я пытался - и потерпел неудачу - сбежать десять раз. Не только эти символы на моей голове заставляют ваших наемников насторожиться."


"Прошлые неудачи не доказывают, что в будущем нет шансов, верно?"


"Я закончил. Мне все равно". Он посмотрел на работорговца. "Кроме того, ты на самом деле не веришь в то, что говоришь. Я сомневаюсь, что такой человек, как ты, смог бы спать по ночам, если бы он думал, что рабы, которых он продал, будут свободны и однажды разыщут его."


Твлакв рассмеялся. "Возможно, дезертир. Возможно, ты прав. Или, возможно, я просто думаю, что если бы ты хотел освободиться, ты бы выследил первого человека, который продал тебя в рабство, понимаешь? Верховный лорд Амарам, не так ли? Его смерть послужила бы мне предупреждением, чтобы я мог убежать ".


Как он узнал? Как он услышал об Амараме? Я найду его, подумал Каладин. Я выпотрошу его собственными руками. Я сверну ему голову прямо с шеи, я "Да", - сказал Твлакв, изучая лицо Каладина, "значит, ты был не так честен, когда сказал, что не жаждешь мести. Я понимаю".


"Откуда ты знаешь об Амараме?" Спросил Каладин, нахмурившись. "С тех пор я переходил из рук в руки полдюжины раз".


"Мужчины болтают. Работорговцев больше, чем кого-либо другого. Мы должны дружить друг с другом, понимаете, потому что никто другой нас не переварит".


"Тогда ты знаешь, что я получил это клеймо не за дезертирство".


"Ах, но это то, что мы должны притворяться, понимаете? Люди, виновные в тяжких преступлениях, продаются не так хорошо. С этим символом шаш на твоей голове будет достаточно сложно получить за тебя хорошую цену. Если я не смогу продать тебя, тогда ты…что ж, ты не пожелаешь такого статуса. Итак, мы сыграем в игру вместе. Я скажу, что ты дезертир. И ты ничего не скажешь. Я думаю, это легкая игра ".


"Это незаконно".


"Мы не в Алеткаре, - сказал Твлакв, - поэтому здесь нет закона. Кроме того, дезертирство было официальной причиной твоей продажи. Утверждайте обратное, и вы не приобретете ничего, кроме репутации нечестивца".


"Ничего, кроме головной боли для тебя".


"Но ты только что сказал, что у тебя нет желания мстить мне".


"Я мог бы научиться".


Твлакв рассмеялся. "Ах, если ты этому еще не научился, то, вероятно, никогда не научишься! Кроме того, разве ты не угрожал сбросить меня со скалы? Я думаю, ты уже научился. Но теперь мы должны обсудить, как действовать дальше. Видите ли, моя карта постигла безвременная кончина ".


Каладин поколебался, затем вздохнул. "Я не знаю", - честно сказал он. "Я тоже никогда не был на этом пути".


Твлакв нахмурился. Он наклонился ближе к клетке, изучая Каладина, хотя тот по-прежнему держался на расстоянии. Через мгновение Твлакв покачал головой. "Я верю тебе, дезертир. Жаль. Что ж, я буду доверять своей памяти. Карта все равно была плохо прорисована. Я почти рад, что ты разорвал его, потому что у меня было искушение сделать то же самое самому. Если я случайно наткнусь на портреты моих бывших жен, я позабочусь о том, чтобы они пересеклись с тобой и воспользовались твоими уникальными талантами ". Он зашагал прочь.


Каладин посмотрел ему вслед, затем выругался про себя.


"Для чего это было?" - спросила спрен ветра, подходя к нему, склонив голову набок.


"Он мне почти нравится", - сказал Каладин, снова ударяясь головой о клетку.


"Но... после того, что он сделал..."


Каладин пожал плечами. "Я не говорил, что Твлакв не бастард. Он просто симпатичный бастард". Он поколебался, затем поморщился. "Это худший вид. Когда ты убиваешь их, ты в конечном итоге чувствуешь себя виноватым за это ". Фургон дал течь во время сильных штормов. Это было неудивительно; Каладин подозревал, что Твлаква невезение довело до рабства. Он предпочел бы торговать другими товарами, но что-то - нехватка средств, необходимость поспешно покинуть свое прежнее окружение - заставило его выбрать эту наименее респектабельную карьеру.


Такие люди, как он, не могли позволить себе роскошь или даже качество. Они едва могли рассчитаться со своими долгами. В данном случае это означало, что вагоны протекали. Обшитые досками борта были достаточно прочными, чтобы противостоять сильным штормовым ветрам, но они не были удобными.


Твлакв чуть не пропустил подготовку к этому великому шторму. Очевидно, карта, которую Каладин разорвал, также включала список дат великого шторма, купленных у бродячего стража бурь. Штормы можно было предсказать математически; отец Каладина сделал из этого хобби. Он мог выбрать правильный день в восьми случаях из десяти.


Доски стучали о прутья клетки, когда ветер налетал на транспортное средство, сотрясая его, заставляя крениться, как игрушку неуклюжего великана. Дерево застонало, и струи ледяной дождевой воды брызнули сквозь трещины. Вспышки молний тоже просачивались сквозь него, сопровождаемые раскатами грома. Это был единственный источник света, который они получили.


Иногда вспыхивал свет без раскатов грома. Рабы стонали от ужаса при этом, думая об Отце Бурь, тенях Потерянных Сияющих или Несущих Пустоту - все они, как говорили, являлись призраками самых жестоких высших бурь. Они прижались друг к другу на дальней стороне фургона, делясь теплом. Каладин оставил их наедине с этим, сидя в одиночестве спиной к решетке.


Каладин не боялся историй о существах, которые преодолевали бури. В армии ему приходилось выдерживать один или два сильных шторма под защитным каменным навесом или другим импровизированным укрытием. Никому не нравится находиться на улице во время шторма, но иногда этого не избежать. Твари, бродившие среди бурь - возможно, даже сам Отец Бурь - были далеко не так смертоносны, как камни и ветви, взлетавшие в воздух. На самом деле, начальная буря воды и ветра - штормовая стена - была самой опасной частью шторма. Чем дольше кто-то терпел после этого, тем слабее становилась буря, пока от ее конца не осталось ничего, кроме проливного дождя.


Нет, он не беспокоился о Несущих Пустоту, ищущих плоть, чтобы полакомиться. Он беспокоился, что что-то случится с Твлаквом. Рабовладелец пережидал шторм в тесном деревянном загоне, встроенном в дно его фургона. Это было якобы самое безопасное место в караване, но неудачный поворот судьбы - брошенный бурей валун, крушение фургона - мог оставить его мертвым. В этом случае Каладин мог видеть, как Блут и Тэг убегают, оставляя всех в их клетках с запертыми деревянными стенками. Рабы умирали медленной смертью от голода и обезвоживания, запекаясь под солнцем в этих ящиках.


Буря продолжала дуть, сотрясая фургон. Временами эти ветры казались живыми существами. И кто мог сказать, что это не так? Были ли спрены ветра привлечены порывами ветра, или это были сами порывы ветра? Души силы, которая сейчас так сильно хотела уничтожить фургон Каладина?


Эта сила - разумная или нет - потерпела неудачу. Фургоны были прикованы цепями к близлежащим валунам с заблокированными колесами. Порывы ветра становились все более вялыми. Молнии перестали сверкать, и сводящий с ума барабанный бой дождя превратился в тихое постукивание. Только однажды за время их путешествия повозка опрокинулась во время сильной грозы. И он, и рабы внутри уцелели, отделавшись несколькими вмятинами и ушибами.


Деревянная стенка справа от Каладина внезапно затряслась, затем открылась, когда Блут расстегнул ее застежки. Наемник был одет в свое кожаное пальто, защищающее от намокания, потоки воды стекали с полей его шляпы, когда он подставлял решетку - и пассажиров - дождю. Было холодно, хотя и не так пронизывающе, как в разгар шторма. Он окатил Каладина и сбившихся в кучу рабов. Твлакв всегда приказывал открывать фургоны до прекращения дождя; он говорил, что это единственный способ смыть вонь рабов.


Блут задвинул деревянную стенку на место под фургоном, затем открыл две другие стенки. Не удалось снести только стенку в передней части фургона - сразу за сиденьем возницы.


"Немного рановато разбирать стороны, Блут", - сказал Каладин. Это был еще не совсем ридденс - период, близкий к концу сильной бури, когда тихо моросил дождь. Дождь все еще был сильным, временами порывистый ветер.


"Мастер хочет, чтобы ты сегодня был достаточно чистым".


"Почему?" Спросил Каладин, вставая, вода стекала с его рваной коричневой одежды.


Блут проигнорировал его. Возможно, мы приближаемся к нашей цели, подумал Каладин, осматривая пейзаж.


За последние несколько дней холмы уступили место неровным скальным образованиям - местам, где сильные ветры оставили после себя осыпающиеся утесы и зазубренные очертания. На скалистых склонах, которые видели больше всего солнца, росла трава, а в тени в изобилии росли другие растения. Сразу после сильной бури земля была наиболее оживленной. Полипы каменных почек расщепились и выпустили свои лозы. Другие виды лиан выползали из расщелин, слизывая воду. С кустарников и деревьев распускались листья. Кремлинги всех мастей скользили по лужам, наслаждаясь банкетом. Насекомые с жужжанием взмыли в воздух; более крупные ракообразные - крабы и леггеры - покинули свои укрытия. Казалось, сами камни ожили.


Каладин заметил полдюжины спренов ветра, порхающих над головой, их полупрозрачные формы преследовали - или, возможно, плыли вместе с - последними порывами урагана. Вокруг растений зажглись крошечные огоньки. Жизненные спрены. Они выглядели как пылинки светящейся зеленой пыли или рои крошечных полупрозрачных насекомых.


Леггер - его похожие на волосы шипы были подняты в воздух, чтобы предупредить об изменениях ветра, - карабкался вдоль борта повозки, его длинное тело было усажено десятками пар ног. Это было достаточно знакомо, но он никогда не видел леггера с таким темно-фиолетовым панцирем. Куда Твлакв вел караван? Эти необработанные склоны холмов идеально подходили для земледелия. Вы могли бы намазывать на них сок, смешанный с семенами лависа, во время сезонов более слабых штормов, следующих за Дождем. Через четыре месяца у вас будут полипы размером больше человеческой головы, растущие по всему холму, готовые разорваться ради зерна внутри.


Чуллы неуклюже бродили вокруг, пируя каменными почками, слизнями и более мелкими ракообразными, появившимися после шторма. Тэг и Блут тихо запрягли животных в упряжь, когда угрюмый Твлакв выполз из своего водонепроницаемого убежища. Надсмотрщик надевал шапку и глубокий черный плащ, защищая от дождя. Он редко выходил, пока шторм полностью не утихал; ему очень хотелось добраться до места назначения. Были ли они так близко к побережью? Это было одно из немногих мест, где они находили города на Невостребованных холмах.


Через несколько минут повозки снова покатили по неровной земле. Каладин откинулся на спинку сиденья, когда небо прояснилось, а великая буря превратилась в черное пятно на западном горизонте. Солнце принесло долгожданное тепло, и рабы грелись в лучах солнца, струйки воды стекали с их одежды и стекали по задней части покачивающейся повозки.


Вскоре прозрачная лента света пронеслась к Каладину. Он приближался, чтобы принять присутствие спрена ветра как должное. Она ушла во время шторма, но вернулась. Как всегда.


"Я видел других из твоего рода", - лениво сказал Каладин.


"Другие?" спросила она, приняв облик молодой женщины. Она начала ходить вокруг него в воздухе, время от времени кружась, танцуя под какой-то неслышимый ритм.


"Спрен Ветра", - сказал Каладин. "В погоне за бурей. Ты уверен, что не хочешь пойти с ними?"


Она с тоской посмотрела на запад. "Нет", - наконец сказала она, продолжая свой танец. "Мне здесь нравится".


Каладин пожал плечами. Она перестала разыгрывать столько шуток, сколько когда-то, и поэтому он перестал позволять ее присутствию раздражать его.


"Рядом есть другие", - сказала она. "Другие, подобные тебе".


"Рабы?"


"Я не знаю. Люди. Не те, что здесь. Другие."


"Где?" - Спросил я.


Она повернула полупрозрачный белый палец, указывая на восток. "Там. Их много. Много-много".


Каладин встал. Он не мог представить, что спрен хорошо разбирается в том, как измерять расстояние и цифры. Да ... Каладин прищурился, изучая горизонт. Это дым. Из чимниз? Он уловил порыв ветра; если бы не дождь, он, вероятно, почувствовал бы его раньше.


Должно ли его это волновать? Не имело значения, где он был рабом; он все равно был бы рабом. Он принял эту жизнь. Теперь это был его путь. Не волнуйся, не беспокойся.


Тем не менее, он с любопытством наблюдал, как его повозка взбирается на склон холма и дает рабам внутри хороший обзор того, что было впереди. Это был не город. Это было что-то грандиозное, что-то большее. Огромный армейский лагерь.


"Великий Отец Бурь..." Прошептал Каладин.


Десять групп войск расположились бивуаком по знакомой алети схеме - кругом, в шеренге компаний, со сторонниками лагеря на окраинах, наемниками в кольце прямо внутри них, гражданскими солдатами в середине, светлоглазыми офицерами в самом центре. Они расположились лагерем в серии огромных скальных образований, похожих на кратеры, только стены были более неправильной формы, более зазубренными. Как разбитая яичная скорлупа.


Каладин оставил армию, очень похожую на эту, восемь месяцев назад, хотя силы Амарама были намного меньше. Эта армия занимала каменные мили, простираясь далеко как на север, так и на юг. В воздухе гордо развевались тысячи знамен с тысячью различных семейных пар символов. Там было несколько палаток - в основном снаружи армий, - но большая часть войск была размещена в больших каменных казармах. Это означало "Ловцы душ".


Над лагерем прямо перед ними развевалось знамя, которое Каладин видел в книгах. Темно-синее с белыми символами - хох и линил, стилизованными и раскрашенными в виде меча, стоящего перед короной. Дом Холин. Дом короля.


Обескураженный, Каладин посмотрел за пределы армий. Пейзаж на востоке был таким, каким он слышал его описание в дюжине различных историй, подробно описывающих кампанию короля против предателей-паршенди. Это была огромная расколотая скальная равнина - такая широкая, что он не мог видеть другую сторону, - которая была расколота и изрезана отвесными пропастями, расселинами шириной в двадцать или тридцать футов. Они были такими глубокими, что исчезали во тьме и образовывали зубчатую мозаику неровных плато. Некоторые большие, другие крошечные. Обширная равнина была похожа на блюдо, которое разбили, затем его части собрали заново с небольшими промежутками между фрагментами.


"Разрушенные равнины", - прошептал Каладин.


"Что?" спросила спрен ветра. "Что случилось?"


Каладин ошеломленно покачал головой. "Я потратил годы, пытаясь добраться до этого места. Это то, чего хотел Тьен, по крайней мере, в конце концов. Прийти сюда, сражаться в армии короля..."


И теперь Каладин был здесь. Наконец-то. Случайно. Ему захотелось рассмеяться над абсурдом. Я должен был догадаться, подумал он. Я должен был знать. Мы никогда не направлялись к побережью и его городам. Мы направлялись сюда. На войну.


На это место будут распространяться законы и правила Алети. Он ожидал, что Твлакв захочет избежать подобных вещей. Но здесь он, вероятно, также найдет лучшие цены.


"Разрушенные равнины?" спросил один из рабов. "Неужели?"


Другие столпились вокруг, выглядывая наружу. В своем внезапном возбуждении они, казалось, забыли о своем страхе перед Каладином.


"Это Разрушенные равнины!" - сказал другой мужчина. "Это армия короля!"


"Возможно, мы найдем здесь справедливость", - сказал другой.


"Я слышал, что в королевском доме слуги живут не хуже лучших торговцев", - сказал другой. "Его рабам тоже должно быть лучше. Мы будем в землях Ворина; мы даже будем получать жалованье!"


Это было правдой. При работе рабам приходилось платить небольшую зарплату - половину того, что платили бы не рабам, что и так часто было меньше, чем получал бы полноправный гражданин за ту же работу. Но это было нечто, и закон Алети требовал этого. Только ревнителям - которые все равно ничем не могли владеть - не нужно было платить. Ну, им и паршменам. Но паршмены были больше животными, чем что-либо еще.


Раб мог использовать свой заработок для погашения рабского долга и после многих лет труда заслужить свободу. Теоретически. Остальные продолжали болтать, пока фургоны катились вниз по склону, но Каладин отошел в заднюю часть фургона. Он подозревал, что возможность выплачивать цену раба была обманом, предназначенным для того, чтобы держать рабов в повиновении. Долг был огромным, намного больше, чем за раба, проданного, и его практически невозможно было вернуть.


При предыдущих хозяевах он требовал, чтобы ему выдавали его жалованье. Они всегда находили способы обмануть его - взимали плату за жилье, еду. Такими уж были светлоглазые. Рошон, Амарам, Катаротам…Каждый светлоглазый, которого знал Каладин, будь то раб или свободный человек, показал себя коррумпированным до мозга костей, несмотря на всю свою внешнюю уравновешенность и красоту. Они были похожи на разлагающиеся трупы, одетые в прекрасный шелк.


Другие рабы продолжали говорить об армии короля и о справедливости. Справедливость? Подумал Каладин, прислоняясь спиной к решетке. Я не уверен, что существует такая вещь, как справедливость. И все же он поймал себя на том, что недоумевает. Это была армия короля - армии всех десяти верховных принцев - пришедшая выполнить Пакт о мести.


Если и было что-то, к чему он все еще позволял себе стремиться, так это шанс подержать в руках копье. Снова сражаться, попытаться найти путь обратно к тому, кем он был. Человеком, которому было не все равно.


Если бы он хотел найти это где угодно, он нашел бы это здесь. "Я видел конец и слышал его название. Ночь скорби, Истинное опустошение. Вечная буря". - Собрано 1-го числа 1172 года, за 15 секунд до смерти. Объектом был темноглазый юноша неизвестного происхождения. Шаллан не ожидала, что Джаснах Холин окажется такой красивой.


Это была величественная, зрелая красота, какую можно было бы увидеть на портрете какого-нибудь ученого-историка. Шаллан поняла, что наивно ожидала, что Джаснах окажется уродливой старой девой, похожей на строгих матрон, которые обучали ее много лет назад. Как еще можно представить еретичку, которой далеко за тридцать и которая все еще не замужем?


Джаснах была совсем не такой. Она была высокой и стройной, с чистой кожей, узкими черными бровями и густыми волосами цвета темного оникса. Она носила часть волос наверху, обернутую вокруг маленького золотого украшения в форме свитка с двумя длинными заколками, удерживающими его на месте. Остальные волосы спадали на шею маленькими тугими локонами. Даже скрученные и завитые, они спускались до плеч Джаснах - если бы их не связывать, они были бы такой же длины, как волосы Шаллан, доходя до середины ее спины.


У нее было квадратное лицо и проницательные бледно-фиалковые глаза. Она слушала мужчину, одетого в мантию ярко-оранжевого и белого цветов - королевских цветов Харбрантии. Светлость Холин был на несколько пальцев выше мужчины - очевидно, репутация Алети за высокий рост не была преувеличением. Джаснах взглянула на Шаллан, отмечая ее, затем вернулась к своему разговору.


Отец-буря! Эта женщина была сестрой короля. Сдержанная, статная, безукоризненно одетая в синее с серебром. Как и платье Шаллан, платье Джасны застегивалось по бокам на пуговицы и имело высокий воротник, хотя грудь у Джасны была гораздо полнее, чем у Шаллан. Юбки были свободными ниже талии, щедро ниспадая до пола. Ее рукава были длинными и величественными, а левый был застегнут, чтобы скрыть ее безопасную руку.


На ее свободной руке было характерное украшение: два кольца и браслет, соединенные несколькими цепочками, удерживающие треугольную группу драгоценных камней на тыльной стороне ладони. Заклинатель душ - это слово использовалось как для людей, которые выполняли процесс, так и для фабрики, которая сделала это возможным.


Шаллан осторожно вошла в комнату, пытаясь получше рассмотреть большие, сияющие драгоценные камни. Ее сердце забилось немного быстрее. Заклинатель душ выглядел идентично тому, который она и ее братья нашли во внутреннем кармане пальто ее отца.


Джаснах и мужчина в мантии направились в сторону Шаллан, продолжая разговаривать. Как бы Джаснах отреагировала теперь, когда ее подопечная наконец догнала ее? Рассердится ли она из-за опоздания Шаллан? Шаллан нельзя было винить за это, но люди часто ожидают иррациональных поступков от своих подчиненных.


Как и большая пещера снаружи, этот коридор был вырублен в скале, но он был более богато отделан мехом, с богато украшенными подвесными люстрами, сделанными из сверкающих драгоценных камней. Большинство из них были темно-фиолетовыми гранатами, которые относились к числу менее ценных камней. Тем не менее, само их количество, свисающее с них фиолетовым светом, сделало бы люстру стоящей небольшого состояния. Однако больше всего Шаллан впечатлила симметрия дизайна и красота узора из кристаллов, свисающих по бокам люстры.


Когда Джаснах приблизилась, Шаллан смогла расслышать кое-что из того, что она говорила.


"...осознаете, что это действие может вызвать неблагоприятную реакцию со стороны девотариев?" сказала женщина, говоря на алети. Это было очень близко к родному ведену Шаллан, и ее с детства учили хорошо говорить на нем.


"Да, Светлость", - сказал человек в мантии. Он был пожилым, с жидкой белой бородой и светло-серыми глазами. Его открытое, доброе лицо казалось очень озабоченным, и он носил приземистую цилиндрическую шляпу, которая гармонировала с оранжевым и белым цветом его одежды. Богатые одежды. Возможно, это был какой-то королевский управляющий?


Нет. Эти драгоценные камни на его пальцах, то, как он держался, то, как другие светлоглазые слуги подчинялись ему... Отец Бури! Подумала Шаллан. Это, должно быть, сам король! Не брат Джаснах, Элокар, а король Харбранта. Таравангиан.


Шаллан поспешно сделала соответствующий реверанс, который Джаснах отметила.


"Ревнители имеют здесь большое влияние, ваше величество", - сказала Джаснах ровным голосом.


"Я тоже", - сказал король. "Тебе не нужно беспокоиться обо мне".


"Очень хорошо", - сказала Джаснах. "Ваши условия приемлемы. Отведите меня к месту, и я посмотрю, что можно сделать. Однако, если вы извините меня, пока мы идем, мне нужно кое о ком позаботиться." Джаснах сделала резкое движение в сторону Шаллан, жестом приглашая ее присоединиться к ним.


"Конечно, Светлость", - сказал король. Казалось, он подчинился Джаснах. Харбрант был очень маленьким королевством - всего лишь одним городом, - в то время как Алеткар был одним из самых могущественных в мире. Принцесса Алети вполне может превосходить по рангу харбрантского короля в реальном выражении, как того требует протокол.


Шаллан поспешила догнать Джаснах, которая шла немного позади короля, когда он начал говорить со своими приближенными. "Светлость", - сказала Шаллан. "Я Шаллан Давар, которую вы просили встретиться с вами. Я глубоко сожалею, что не смогла добраться до вас в Думадари".


"Это была не твоя вина", - сказала Джаснах, взмахнув пальцами. "Я не ожидала, что ты успеешь вовремя. Однако, когда я отправлял тебе ту записку, я не был уверен, куда отправлюсь после Думадари ".


Джаснах не рассердилась; это был хороший знак. Шаллан почувствовала, как часть ее беспокойства отступила.


"Я впечатлена твоим упорством, дитя", - продолжила Джаснах. "Честно говоря, я не ожидала, что ты зайдешь за мной так далеко. После Харбранта я собирался отказаться от того, чтобы оставлять тебе записки, поскольку предполагал, что ты сдашься. Большинство делает это после первых нескольких остановок."


Большинство? Значит, это было своего рода испытание? И Шаллан прошла?


"Да, действительно", - продолжила Джаснах задумчивым голосом. "Возможно, я действительно позволю тебе ходатайствовать передо мной о месте в качестве моей подопечной".


Шаллан чуть не споткнулась от шока. Подайте ей прошение? Разве это не то, что она уже сделала? "Светлость", - сказала Шаллан, - "Я думала, что…Ну, ваше письмо..."


Джаснах пристально посмотрела на нее. "Я разрешила вам встретиться со мной, мисс Давар. Я не обещала брать вас с собой. Обучение и уход за подопечным - это отвлечение, на которое у меня в настоящее время мало терпения или времени. Но ты далеко продвинулся. Я удовлетворю твою просьбу, хотя и понимаю, что мои требования строги ".


Шаллан скрыла гримасу.


"Никакой истерики", - заметила Джаснах. "Это хороший знак".


"Истерика, Яркость? От светлоглазой женщины?"


"Ты был бы удивлен", - сухо сказала Джаснах. "Но одним своим отношением ты не заслужишь своего места. Скажи мне, насколько обширно твое образование?"


"Обширен в некоторых областях", - сказала Шаллан. Затем она нерешительно добавила: "Сильно недостает в других".


"Очень хорошо", - сказала Джаснах. Впереди король, казалось, спешил, но он был достаточно взрослым, чтобы даже быстрая ходьба все еще была медленной. "Тогда мы проведем оценку. Отвечай правдиво и не преувеличивай, поскольку я скоро раскрою твою ложь. Также не изображай ложной скромности. У меня не хватает терпения на жеманство."


"Да, Сияние".


"Мы начнем с музыки. Как бы вы оценили свое мастерство?"


"У меня хороший слух, Светлость", - честно сказала Шаллан. "У меня лучше всего получается с голосом, хотя я обучалась игре на цитре и свирели. Я был бы далеко не лучшим, что вы слышали, но я также был бы далек от худшего. Я знаю большинство исторических баллад наизусть ".


"Дай мне припев из "Lilting Adrene".


"Здесь?"


"Я не люблю повторяться, дитя".


Шаллан покраснела, но начала петь. Это было не самое лучшее ее исполнение, но ее тон был чистым, и она не запиналась ни на одном из слов.


"Хорошо", - сказала Джаснах, когда Шаллан сделала паузу, чтобы перевести дыхание. "Языки?"


Шаллан на мгновение запнулась, отвлекая свое внимание от отчаянных попыток вспомнить следующий куплет. Языки? "Я могу говорить на вашем родном алети, очевидно", - сказала Шаллан. "Я сносно читаю по-тайленски и хорошо говорю на азишском. Я могу сделать так, чтобы меня понимали на селайском, но не читать его".


Джаснах в любом случае ничего не прокомментировала. Шаллан начала нервничать.


"Писать?" Спросила Джасна.


"Я знаю все основные, второстепенные и тематические символы и могу нарисовать их каллиграфически".


"Так может большинство детей".


"Те, кто знает меня, считают глифы, которые я рисую, весьма впечатляющими".


"Хранители глифов?" Спросила Джасна. "У меня были основания полагать, что ты хотел быть ученым, а не поставщиком суеверной чепухи".


"Я веду дневник с детства, - продолжила Шаллан, - чтобы практиковать свои навыки письма".


"Поздравляю", - сказала Джаснах. "Если мне понадобится, чтобы кто-нибудь написал трактат о своем плюшевом пони или рассказал об интересном камушке, который они обнаружили, я пошлю за вами. Неужели ты не можешь предложить ничего, что показало бы твое истинное мастерство?"


Шаллан покраснела. "При всем моем уважении, Светлость, вы сами получили письмо от меня, и оно было достаточно убедительным, чтобы заставить вас предоставить мне эту аудиенцию".


"Обоснованное замечание", - сказала Джаснах, кивая. "Тебе потребовалось достаточно времени, чтобы сформулировать его. Как проходит твое обучение логике и связанным с ней искусствам?"


"Я сведуща в базовой математике", - сказала Шаллан, все еще взволнованная, "и я часто помогала с незначительными счетами для моего отца. Я прочитал полное собрание сочинений Тормаса, Нашана, Ниали Справедливого и, конечно же, Нохадона".


"Плачини?"


Кто? "Нет".


"Габратин, Юстара, Маналин, Сьясикк, Шаука - дочь-Хасвет?"


Шаллан съежилась и снова покачала головой. Очевидно, эта фамилия была Шин. Были ли у народа Шин вообще мастера логики? Действительно ли Джаснах ожидала, что ее подопечные изучали такие непонятные тексты?


"Я понимаю", - сказала Джаснах. "Ну, а как насчет истории?"


История. Шаллан съежилась еще больше. "Я…Это одна из областей, в которых у меня явный недостаток, Яркость. Мой отец так и не смог найти для меня подходящего наставника. Я читал книги по истории, которые у него были ..."


"Которые были?"


"В основном, весь набор тем Барлеши Лхан".


Джаснах пренебрежительно махнула свободной рукой. "Едва ли стоит того времени, чтобы их записывать. В лучшем случае популярный обзор исторических событий".


"Я приношу извинения, Светлость".


"Это досадная дыра. История - самый важный из литературных подразделов. Можно было бы подумать, что твои родители проявили бы особую осторожность в этой области, если бы надеялись отдать тебя на обучение к такому историку, как я."


"Мои обстоятельства необычны, Светлость".


"Невежество вряд ли является чем-то необычным, мисс Давар. Чем дольше я живу, тем больше начинаю понимать, что это естественное состояние человеческого разума. Есть много людей, которые будут стремиться защитить его святость, а затем ожидать, что вы будете впечатлены их усилиями ".


Шаллан снова покраснела. Она поняла, что у нее были некоторые недостатки, но у Джаснах были необоснованные ожидания. Она ничего не сказала, продолжая идти рядом с более высокой женщиной. Какой длины был этот коридор, в любом случае? Она была так взволнована, что даже не взглянула на картины, мимо которых они проходили. Они завернули за угол, углубляясь в горный склон.


"Что ж, тогда давайте перейдем к науке", - сказала Джаснах недовольным тоном. "Что вы можете сказать о себе там?"


"У меня достаточно знаний в науках, которые можно ожидать от молодой женщины моего возраста", - сказала Шаллан более жестко, чем ей хотелось бы.


"Что это значит?"


"Я могу со знанием дела говорить о географии, геологии, физике и химии. Я особо изучал биологию и ботанику, поскольку мог заниматься ими с разумным уровнем независимости в поместьях моего отца. Но если вы ожидаете, что я смогу решить головоломку Фабрисана одним взмахом руки, я подозреваю, что вы будете разочарованы ".


"Разве я не имею права предъявлять разумные требования к своим потенциальным ученикам, мисс Давар?"


"Разумно? Ваши требования примерно такие же разумные, как требования Десяти Герольдов в День испытания! При всем моем уважении, Светлость, вы, кажется, хотите, чтобы потенциальные подопечные уже были мастерами-учеными. Возможно, я смогу найти в городе пару восьмидесятилетних ревнителей, которые могли бы соответствовать вашим требованиям. Они могли бы пройти собеседование на эту должность, хотя у них могут быть проблемы со слухом, чтобы отвечать на ваши вопросы. "


"Я понимаю", - ответила Джаснах. "И со своими родителями ты тоже говоришь с такой обидой?"


Шаллан поморщилась. Время, проведенное с моряками, слишком сильно развязало ей язык. Неужели она проделала весь этот путь только для того, чтобы покончить с Джаснах? Она подумала о своих братьях, обездоленных, сохраняющих дома непрочный вид. Придется ли ей вернуться к ним с поражением, упустив эту возможность? "Я не говорил с ними таким образом, Светлость. И не должен говорить с тобой. Я приношу извинения".


"Что ж, по крайней мере, ты достаточно скромен, чтобы признать вину. И все же я разочарован. Как получилось, что твоя мать сочла тебя готовым к опеке?"


"Моя мать скончалась, когда я был совсем ребенком, Светлость".


"И твой отец вскоре снова женился. Полагаю, Малис Гевельмар".


Шаллан начала с того, что ей было известно. Дом Давар был древним, но лишь средней силы и значимости. Тот факт, что Джаснах знала имя мачехи Шаллан, многое говорил о ней. "Моя мачеха недавно скончалась. Она не посылала меня быть твоей подопечной. Я взяла эту инициативу на себя".


"Мои соболезнования", - сказала Джаснах. "Возможно, тебе следовало бы быть со своим отцом, присматривать за его поместьями и утешать его, а не тратить мое время".


Мужчины, идущие впереди, свернули в другой боковой проход. Джаснах и Шаллан последовали за ними, войдя в коридор поменьше с богато украшенным красно-желтым ковром, зеркалами, висящими на стенах.


Шаллан повернулась к Джаснах. "Я не нужна моему отцу". Что ж, это было правдой. "Но ты мне очень нужна, как доказало само это интервью. Если невежество так сильно раздражает тебя, можешь ли ты с чистой совестью упустить возможность избавить меня от моего?"


"Я делал это раньше, мисс Давар. Вы двенадцатая молодая женщина, которая просит меня о назначении опекуном в этом году".


Двенадцать? Подумала Шаллан. За один год? И она предполагала, что женщины будут держаться подальше от Джаснах из-за ее антагонизма к девотариям.


Группа дошла до конца узкого коридора, повернула за угол и обнаружила - к удивлению Шаллан - место, где с потолка упал большой кусок камня. Здесь стояло около дюжины слуг, некоторые выглядели встревоженными. Что происходит?


Большая часть обломков, очевидно, была убрана, хотя выбоина в потолке зияла зловеще. Оттуда не было видно неба; они спускались вниз и, вероятно, находились далеко под землей. Массивный камень, выше человеческого роста, упал в дверной проем слева. Пройти мимо него в комнату за ним было невозможно. Шаллан показалось, что она слышит звуки с другой стороны. Король подошел к камню, говоря успокаивающим голосом. Он вытащил из кармана носовой платок и вытер свой старческий лоб.


"Опасности жизни в здании, вырубленном прямо в скале", - сказала Джаснах, шагнув вперед. "Когда это произошло?" Очевидно, ее не вызывали в город специально для этой цели; король просто воспользовался ее присутствием.


"Во время недавнего сильного шторма, ваша Светлость", - сказал король. Он покачал головой, отчего его обвисшие тонкие белые усы задрожали. "Дворцовые архитекторы, возможно, смогли бы прорубить проход в комнату, но на это потребуется время, а следующая сильная буря должна разразиться всего через несколько дней. Помимо этого, взлом может обрушить еще больше потолка ".


"Я думала, Харбрант защищен от великих бурь, ваше величество", - сказала Шаллан, заставив Джасну бросить на нее быстрый взгляд.


"Город защищен, молодая женщина", - сказал король. "Но каменная гора позади нас подвергается довольно сильным ударам. Иногда это вызывает лавины на той стороне, и это может привести к сотрясению всего горного склона. Он взглянул на потолок. "Обвалы очень редки, и мы думали, что этот район вполне безопасен, но..."


"Но это камень", - сказала Джаснах, - "и невозможно сказать, скрывается ли слабая жилка сразу за поверхностью". Она осмотрела монолит, упавший с потолка. "Это будет трудно. Я, вероятно, потеряю очень ценный фокальный камень".


"Я..." - начал король, снова вытирая лоб. "Если бы только у нас был Клинок Осколков..."


Джаснах прервала его взмахом руки. "Я не стремилась пересматривать нашу сделку, ваше величество. Доступ в Паланеум стоит того. Тебе захочется послать кого-нибудь за мокрыми тряпками. Пусть большинство слуг отойдут в другой конец коридора. Возможно, ты захочешь подождать там сам."


"Я останусь здесь", - сказал король, вызвав возражения своих слуг, включая крупного мужчину в черной кожаной кирасе, вероятно, своего телохранителя. Король заставил их замолчать, подняв морщинистую руку. "Я не буду прятаться, как трус, когда моя внучка в ловушке".


Неудивительно, что он был так встревожен. Джаснах больше не спорила, и Шаллан видела по ее глазам, что для нее не имело значения, рисковал ли король своей жизнью. Очевидно, то же самое произошло и с Шаллан, поскольку Джаснах не приказала ей уйти. Подошли слуги с намоченными тряпками и раздали их. Джасна отказалась от своей. Король и его телохранитель поднесли свои к лицам, закрыв рот и нос.


Шаллан взяла свой. Какой в этом был смысл? Пара слуг передала несколько мокрых тряпок через пространство между камнем и стеной тем, кто был внутри. Затем все слуги бросились прочь по коридору.


Джаснах ковырнула валун. "Мисс Давар, - сказала она, - какой метод вы бы использовали, чтобы определить массу этого камня?"


Шаллан моргнула. "Ну, я полагаю, мне следует спросить Его Величество. Его архитекторы, вероятно, рассчитали это".


Джаснах склонила голову набок. "Элегантный ответ. Они сделали это, ваше величество?"


"Да, светлость Холин", - сказал король. "Это примерно пятнадцать тысяч кавалов".


Джаснах посмотрела на Шаллан. "Очко в вашу пользу, мисс Давар. Ученый знает, что нельзя тратить время на повторное открытие уже известной информации. Это урок, который я иногда забываю".


Шаллан почувствовала, как ее распирает от этих слов. У нее уже возникло подозрение, что Джаснах не легкомысленно отнеслась к такой похвале. Означало ли это, что женщина все еще рассматривала ее как подопечную?


Ясна подняла свою свободную руку, Заклинатель Душ блестел на коже. Шаллан почувствовала, как ускорилось ее сердцебиение. Она никогда не видела, как вызывается Душа лично. Арденты были очень скрытны в использовании своих фабриалов, и она даже не знала, что у ее отца был фабриал, пока они не нашли его у него. Конечно, его фабриал больше не работал. Это была одна из главных причин, по которой она была здесь.


Драгоценные камни, вставленные в Заклинатель Душ Джаснах, были огромными, некоторые из самых больших, которые Шаллан когда-либо видела, каждый стоил много сфер. Одним из них был дымчатый камень, чистый стеклянно-черный драгоценный камень. Вторым был бриллиант. Третьим был рубин. Все три были огранены - ограненный камень мог вместить больше Штормсвета - в блестящие, многогранные овальные формы.


Джаснах закрыла глаза, прижимая руку к упавшему валуну. Она подняла голову, медленно вдыхая. Камни на тыльной стороне ее ладони начали светиться более яростно, дымчатый камень, в частности, стал таким ярким, что на него было трудно смотреть.


Шаллан затаила дыхание. Единственное, на что она осмелилась, это моргнуть, запечатлевая сцену в памяти. Долгое, затянувшееся мгновение ничего не происходило.


И затем, на короткое время, Шаллан услышала звук. Низкое гудение, похожее на отдаленную группу голосов, напевающих вместе одну чистую ноту.


Рука Джаснах погрузилась в камень.


Камень исчез.


В коридор ворвался столб густого черного дыма. Этого было достаточно, чтобы ослепить Шаллан; казалось, что это выход тысячи пожаров, и пахло горелым деревом. Шаллан поспешно поднесла мокрую тряпку к лицу, опускаясь на колени. Как ни странно, у нее заложило уши, как будто она спустилась с большой высоты. Ей пришлось сглотнуть, чтобы выдавить их.


Она крепко зажмурила глаза, когда они начали слезиться, и задержала дыхание. Ее уши наполнились грохотом.


Это прошло. Она моргнула, открыв глаза, и обнаружила короля и его телохранителя, прижавшихся к стене рядом с ней. Дым все еще поднимался к потолку; в коридоре сильно пахло им. Джаснах стояла, все еще закрыв глаза, не обращая внимания на дым, хотя грязь теперь покрывала ее лицо и одежду. На стенах тоже остались следы.


Шаллан читала об этом, но она все еще была в восторге. Джаснах превратила валун в дым, и поскольку дым был гораздо менее плотным, чем камень, изменение отбросило дым взрывной волной.


Это было правдой; у Джасны действительно был действующий Заклинатель Душ. И к тому же могущественный. Девять из десяти Заклинателей Душ были способны на несколько ограниченных трансформаций: создание воды или зерна из камня; формирование безвкусных однокомнатных каменных зданий из воздуха или ткани. Более великий, такой как путь Джасны, мог осуществить любую трансформацию. Буквально превратить любую субстанцию в любую другую. Как, должно быть, раздражает ревнителей то, что такая могущественная, священная реликвия оказалась в руках кого-то за пределами ардентии. И еретика не в меньшей степени!


Шаллан, спотыкаясь, поднялась на ноги, оставив тряпку у рта, вдыхая влажный, но без пыли воздух. Она сглотнула, в ушах у нее снова заложило, когда давление в зале вернулось к норме. Мгновение спустя король ворвался в теперь доступную комнату. Маленькая девочка - вместе с несколькими няньками и другими дворцовыми слугами - сидела с другой стороны, кашляя. Король заключил девушку в объятия. Она была слишком молода, чтобы носить рукав скромности.


Джаснах открыла глаза, моргая, как будто на мгновение смущенная своим местоположением. Она сделала глубокий вдох и не закашлялась. Действительно, она действительно улыбнулась, как будто наслаждаясь ароматом дыма.


Джаснах повернулась к Шаллан, сосредоточившись на ней. "Ты все еще ждешь ответа. Боюсь, тебе не понравится то, что я скажу".


"Но ты еще не закончил свое испытание меня", - сказала Шаллан, заставляя себя быть смелой. "Конечно, ты не вынесешь суждения, пока не закончишь".


"Я не закончила?" Спросила Джаснах, нахмурившись.


"Ты не спросила меня обо всех женских искусствах. Ты не упомянула живопись и рисование".


"Они мне никогда особо не были нужны".


"Но они связаны с искусством", - сказала Шаллан, чувствуя отчаяние. Именно в этом она достигла наибольших успехов! "Многие считают изобразительное искусство самым утонченным из всех. Я принесла свое портфолио. Я бы показал тебе, на что я способен ".


Джаснах поджала губы. "Изобразительное искусство - это легкомыслие. Я взвесила факты, дитя, и я не могу принять тебя. Мне жаль".


Сердце Шаллан упало.


"Ваше величество", - обратилась Джаснах к королю, - "Я хотела бы отправиться в Паланеум".


"Сейчас?" - спросил король, баюкая свою внучку. "Но мы собираемся устроить пир..."


"Я ценю предложение, - сказала Джаснах, - но у меня в избытке всего, кроме времени".


"Конечно", - сказал король. "Я отвезу вас лично. Спасибо вам за то, что вы сделали. Когда я услышал, что вы просили о допуске..." Он продолжал что-то бормотать Джаснах, которая молча последовала за ним по коридору, оставив Шаллан позади.


Она прижала сумку к груди, вынимая салфетку изо рта. Шесть месяцев гонялась за этим. Она в отчаянии сжала тряпку, выжимая закопченную воду между пальцами. Ей хотелось плакать. Это было то, что она, вероятно, сделала бы, будь она тем же ребенком, каким была шесть месяцев назад.


Но все изменилось. Она изменилась. Если она потерпит неудачу, Дом Давар падет. Шаллан почувствовала, что ее решимость удвоилась, хотя она и не смогла остановить несколько слезинок разочарования, выкатившихся из уголков ее глаз. Она не собиралась сдаваться, пока Джаснах не была вынуждена заковать ее в цепи и заставить власти утащить ее прочь.


Ее походка была на удивление твердой, она шла в том направлении, куда ушла Джаснах. Шесть месяцев назад она объяснила своим братьям отчаянный план. Она поступила бы в ученики к Джаснах Холин, ученой еретичке. Не ради образования. Не ради престижа. Но для того, чтобы узнать, где она хранит своего Заклинателя Душ.


И тогда Шаллан украла бы его.


Карта военного лагеря Садеаса, нарисованная углем, которой пользовался обычный копейщик. Она была нацарапана на обратной стороне раковины кремлинга размером с ладонь. Надпись "Трение", сделанная чернилами анонимным ученым-алети, около 1173 года.


"Мне холодно. Мама, мне холодно. Мама? Почему я все еще слышу дождь? Он прекратится?" -Собрано на Vevishes, 1172, за 32 секунды до смерти. Объектом был светлоглазый ребенок женского пола, примерно шести лет. Твлакв сразу выпустил всех рабов из их клеток. На этот раз он не боялся беглецов или восстания рабов - не тогда, когда за ними была только дикая местность, а впереди более ста тысяч вооруженных солдат.


Каладин вышел из фургона. Они находились внутри одного из кратероподобных образований, его зубчатая каменная стена поднималась чуть восточнее. Земля была очищена от растительности, и камень был скользким под его обутыми ногами. Во впадинах собрались лужи дождевой воды. Воздух был свежим и чистым, а солнце ярко светило над головой, хотя при такой восточной влажности он всегда чувствовал сырость.


Вокруг них распространялись признаки того, что армия давно обосновалась; эта война продолжалась со времени смерти старого короля, почти шесть лет назад. Все рассказывали истории о той ночи, ночи, когда члены племени паршенди убили короля Гавилара.


Мимо маршировали отряды солдат, следуя указаниям нарисованных кругов на каждом перекрестке. Лагерь был забит длинными каменными бункерами, и палаток было больше, чем Каладин разглядел сверху. Заклинателей душ нельзя было использовать для создания каждого убежища. После вони каравана рабов, здесь приятно пахло, наполненное знакомыми ароматами обработанной кожи и смазанного оружия. Однако у многих солдат был беспорядочный вид. Они не были грязными, но и не казались особенно дисциплинированными. Они бродили по лагерю стаями в расстегнутых мундирах. Некоторые показывали на рабов пальцами и глумились над ними. Это была армия верховного принца? Элитные силы, которые сражались за честь Алеткара? Это было то, к чему стремился присоединиться Каладин?


Блут и Тэг внимательно наблюдали, как Каладин выстроился в ряд с другими рабами, но он ничего не предпринял. Сейчас было не время провоцировать их - Каладин видел, как действуют наемники, когда вокруг командуют войсками. Блут и Тэг сыграли свою роль, выйдя с выпяченной грудью и положив руки на оружие. Они распихали нескольких рабов по местам, ткнув одного человека дубинкой в живот и грубо проклиная его.


Они держались подальше от Каладина.


"Армия короля", - сказал раб рядом с ним. Это был темнокожий мужчина, который говорил с Каладином о побеге. "Я думал, мы предназначены для работы в шахте. Что ж, это будет совсем не так плохо. Мы будем чистить отхожие места или ремонтировать дороги ".


Странно предвкушать работу в уборной или труд под палящим солнцем. Каладин надеялся на что-то другое. Надеялся. Да, он обнаружил, что все еще может надеяться. Копье в его руках. Враг, с которым нужно встретиться лицом к лицу. Он мог бы так жить.


Твлакв разговаривал со светлоглазой женщиной важного вида. Ее темные волосы были собраны в сложную прическу, сверкающую аметистами, а платье было темно-малинового цвета. Она выглядела почти так же, как Ларал в конце. Вероятно, она была четвертого или пятого дана, женой и писцом одного из офицеров лагеря.


Твлакв начал хвастаться своим товаром, но женщина подняла изящную руку. "Я вижу, что я покупаю, работорговец", - сказала она с мягким аристократическим акцентом. "Я проверю их сам".


Она начала идти вдоль строя в сопровождении нескольких солдат. Ее платье было скроено по моде благородных алети - сплошная полоса шелка, облегающая верх с изящными юбками внизу. Оно застегивалось по бокам туловища от талии до шеи, где его венчал маленький, расшитый золотом воротник. Более длинная левая манжета скрывала ее безопасную руку. Мать Каладина всегда носила только перчатку, которая казалась ему гораздо более практичной.


Судя по ее лицу, на нее не произвело особого впечатления то, что она увидела. "Эти мужчины полуголодные и болезненные", - сказала она, беря тонкую палочку у молодой служанки. Она использовала его, чтобы убрать волосы со лба одного мужчины, изучая его клеймо. "Ты просишь два изумрудных брума за голову?"


Твлакв начал потеть. "Может быть, полтора?"


"И для чего бы я их использовал? Я бы не доверил людям такую грязную еду, а у нас есть паршмены для выполнения большей части другой работы".


"Если ваша светлость недовольна, я мог бы обратиться к другим великим принцам ..."


"Нет", - сказала она, шлепнув раба, на которого смотрела, когда он шарахнулся от нее. "Один с четвертью. Они могут помочь нам рубить лес в северных лесах ..." Она замолчала, заметив Каладина. "Сейчас здесь. Это гораздо лучший товар, чем другие".


"Я подумал, что тебе может понравиться этот", - сказал Твлакв, подходя к ней. "Он вполне..."


Она подняла жезл и заставила Твлаква замолчать. У нее была небольшая рана на одной губе. Немного измельченного корня сорняка могло бы помочь от этого.


"Сними свой топ, раб", - приказала она.


Каладин посмотрел прямо в ее голубые глаза и почувствовал почти непреодолимое желание плюнуть в нее. Нет. Нет, он не мог себе этого позволить. Не тогда, когда был шанс. Он вытащил руки из мешковатой одежды, позволив ей упасть до талии, обнажая грудь.


Несмотря на восемь месяцев рабства, у него была гораздо лучшая мускулатура, чем у других. "Слишком много шрамов для такого молодого", - задумчиво произнесла аристократка. "Вы военный человек?"


"Да". Его спрен ветра приблизился к женщине, изучая ее лицо.


"Наемник?"


"Армия Амарама", - сказал Каладин. "Гражданин, второй нан".


"Когда-то был гражданином", - быстро вставил Твлакв. "Он был..."


Она снова заставила Твлаква замолчать своим жезлом, свирепо глядя на него. Затем она использовала жезл, чтобы откинуть волосы Каладина и осмотреть его лоб.


"Символ Шаш", - сказала она, прищелкнув языком. Несколько солдат поблизости подошли ближе, положив руки на мечи. "Там, откуда я родом, рабов, которые заслуживают этого, просто казнят".


"Им повезло", - сказал Каладин.


"И как ты здесь оказался?"


"Я убил кое-кого", - сказал Каладин, тщательно готовя свою ложь. Пожалуйста, подумал он, обращаясь к Герольдам. Пожалуйста. Прошло много времени с тех пор, как он молился о чем-либо.


Женщина подняла бровь.


"Я убийца, Светлость", - сказал Каладин. "Напился, совершил несколько ошибок. Но я умею обращаться с копьем не хуже любого мужчины. Запишите меня в армию вашего светлого лорда. Позволь мне снова сражаться ". Это была странная ложь, но женщина никогда бы не позволила Каладину сражаться, если бы считала его дезертиром. В этом случае лучше прослыть случайным убийцей.


Пожалуйста… подумал он. Снова стать солдатом. В какой-то момент это показалось ему самой восхитительной вещью, о которой он когда-либо мог мечтать. Насколько лучше было бы умереть на поле боя, чем тратить время на опорожнение ночных горшков.


В стороне Твлакв встал рядом со светлоглазой женщиной. Он взглянул на Каладина, затем вздохнул. "Он дезертир, Светлость. Не слушайте его".


Нет! Каладин почувствовал, как вспышка гнева поглотила его надежду. Он поднял руки к Твлакву. Он хотел задушить крысу, и что-то ударило его по спине. Он хрюкнул, споткнулся и упал на одно колено. Аристократка отступила назад, в тревоге прижимая безопасную руку к груди. Один из солдат армии схватил Каладина и поднял его на ноги.


"Что ж", - наконец сказала она. "Это прискорбно".


"Я могу сражаться", - прорычал Каладин, превозмогая боль. "Дай мне копье. Позволь мне..."


Она подняла свой жезл, отсекая его.


"Сияние", - сказал Твлакв, не встречаясь взглядом с Каладином. "Я бы не доверил ему оружие. Это правда, что он убийца, но он также известен тем, что не повинуется своим хозяевам и возглавляет мятежи. Я не мог продать его вам как подневольного солдата. Моя совесть, она не допустила бы этого." Он колебался. "Люди в его фургоне, он мог развратить их всех разговорами о побеге. Моя честь требует, чтобы я сказал вам это ".


Каладин стиснул зубы. Его так и подмывало попытаться свалить солдата позади себя, схватить это копье и потратить свои последние мгновения, вонзая его в толстый живот Твлаква. Почему? Какое значение имело для Твлаква то, как эта армия обращалась с Каладином?


Мне не следовало рвать карту, Каладин. За горечь расплачиваются чаще, чем за доброту. Одно из высказываний его отца.


Женщина кивнула, двигаясь дальше. "Покажи мне, какие именно", - сказала она. "Я все равно возьму их, из-за твоей честности. Нам нужны новые мостовики".


Твлакв нетерпеливо кивнул. Прежде чем двигаться дальше, он остановился и наклонился к Каладину. "Я не могу доверять, что ты будешь хорошо себя вести. Люди в этой армии, они обвинят торговца в том, что он не раскрыл всего, что знал. I...am извините. С этими словами торговец поспешил прочь.


Каладин зарычал где-то в глубине горла, а затем вырвался из рук солдат, но остался в строю. Да будет так. Рубил деревья, строил мосты, сражался в армии. Ничто из этого не имело значения. Он просто продолжал бы жить. Они отняли у него свободу, его семью, его друзей и - самое дорогое из всего - его мечты. Они больше ничего не могли с ним сделать.


После осмотра аристократка взяла у своей помощницы доску для письма и сделала несколько быстрых пометок на бумаге. Твлакв дал ей бухгалтерскую книгу с подробным описанием того, сколько каждый раб заплатил по своему рабскому долгу. Каладин мельком взглянул; там говорилось, что ни один из мужчин ничего не заплатил. Возможно, Твлакв солгал насчет цифр. Не исключено.


На этот раз Каладин, вероятно, просто позволил бы всей своей зарплате уйти в долг. Пусть они извиваются, видя, что он на самом деле раскрыл их блеф. Что бы они сделали, если бы он был близок к тому, чтобы вернуть свой долг? Он, вероятно, никогда этого не узнает - в зависимости от того, сколько зарабатывали эти мостовики, могло потребоваться от десяти до пятидесяти лет, чтобы добраться туда.


Светлоглазая женщина распределила большинство рабов по лесным работам. Полдюжины самых худощавых были отправлены работать в столовые, несмотря на то, что она говорила раньше. "Эти десять", - сказала аристократка, поднимая свой жезл, чтобы указать на Каладина и остальных из его фургона. "Отведите их к бригадам мостовиков. Скажи Ламарил и Газу, что с высоким нужно обращаться по-особому ".


Солдаты засмеялись, и один из них начал подталкивать группу Каладина вдоль тропы. Каладин терпел это; у этих людей не было причин быть мягкими, и он не дал бы им повода быть более грубыми. Если и была группа, которую гражданские солдаты ненавидели больше, чем наемников, то это были дезертиры.


Пока он шел, он не мог не заметить знамя, развевающееся над лагерем. На нем был тот же символ, что и на униформе солдат: желтая пара символов в форме башни и молота на темно-зеленом поле. Это было знамя верховного принца Садеаса, окончательного правителя родного округа Каладина. Была ли это ирония судьбы, которая привела Каладина сюда?


Солдаты бездельничали, даже те, кто казался при исполнении служебных обязанностей, а улицы лагеря были завалены отбросами. Последователей лагеря было много: шлюхи, работницы, бондари, торговцы и спорщики. По улицам того, что было наполовину городом, наполовину военным лагерем, бегали даже дети.


Там также были паршмены. Носили воду, работали в траншеях, поднимали мешки. Это удивило его. Разве они не сражались с паршменами? Разве они не беспокоились, что те восстанут? Очевидно, нет. Здешние паршмены работали с той же покорностью, что и те, что были в Hearthstone. Возможно, в этом был смысл. Алети сражался против Алети в своих армиях у себя дома, так почему бы паршменам не быть по обе стороны этого конфликта?


Солдаты провели Каладина по всему периметру до северо-восточной части лагеря, и этот поход занял некоторое время. Хотя все каменные казармы, построенные из камня Души, выглядели совершенно одинаково, граница лагеря была отчетливо изломана, как неровные горы. Старые привычки заставили его запомнить маршрут. Здесь возвышающаяся круглая стена была разрушена бесчисленными сильными штормами, открывая ясный вид на восток. Этот открытый участок земли стал бы хорошим плацдармом для сбора армии перед маршем вниз по склону к самим Разрушенным Равнинам.


На северном краю поля находился вспомогательный лагерь с несколькими дюжинами казарм, а в их центре располагался склад лесоматериалов, заполненный плотниками. Они ломали несколько крепких деревьев, которые Каладин видел на равнинах снаружи: сдирали с них волокнистую кору, распиливали на доски. Другая группа плотников собрала доски в большие хитроумные конструкции.


"Мы будем плотниками?" Спросил Каладин.


Один из солдат грубо рассмеялся. "Ты присоединяешься к экипажам мостика". Он указал туда, где группа мужчин жалкого вида сидела на камнях в тени барака, пальцами зачерпывая еду из деревянных мисок. Это выглядело удручающе похожим на помои, которыми их накормил Твлакв.


Один из солдат снова толкнул Каладина вперед, и он, спотыкаясь, спустился по пологому склону и пересек территорию. Остальные девять рабов последовали за ним, подгоняемые солдатами. Никто из мужчин, сидевших вокруг казарм, даже не взглянул на них. На них были кожаные жилеты и простые брюки, на некоторых - грязные рубашки со шнуровкой, другие были с голой грудью. Мрачные, жалкие люди были ненамного лучше рабов, хотя и выглядели в несколько лучшем физическом состоянии.


"Новые рекруты, Газ", - позвал один из солдат.


Мужчина развалился в тени на некотором расстоянии от людей, которые ели. Он повернулся, открыв лицо, которое было настолько изуродовано, что борода росла клочьями. У него не хватало одного глаза - другой был карим - и он не потрудился надеть повязку на глаз. Белые узлы на его плечах выдавали в нем сержанта, и он обладал поджарой твердостью, которую Каладин научился ассоциировать с кем-то, кто знал свое дело на поле боя.


"Эти веретенообразные штуковины?" Спросил Гэз, что-то жуя на ходу. "Они едва ли остановят стрелу".


Солдат рядом с Каладином пожал плечами, толкая его вперед еще раз для пущей убедительности. "Светлость Хашал сказал сделать с этим что-то особенное. Остальное зависит от тебя". Солдат кивнул своим спутникам, и они затрусили прочь.


Газ оглядел рабов. Последним он сосредоточился на Каладине.


"Я прошел военную подготовку", - сказал Каладин. "В армии верховного лорда Амарама".


"На самом деле мне все равно", - вмешивается Газ, выплевывая что-то темное в сторону.


Каладин колебался. "Когда Амарам..."


"Ты все время упоминаешь это имя", - огрызнулся Газ. "Служил под началом какого-то неважного домовладельца, не так ли? Ожидал, что я буду впечатлен?"


Каладин вздохнул. Он встречал людей такого типа раньше, младшего сержанта без надежды на продвижение. Его единственным удовольствием в жизни была власть над теми, кто был еще более жалок, чем он сам. Что ж, пусть будет так.


"У вас метка раба", - сказал Газ, фыркая. "Сомневаюсь, что вы когда-либо держали в руках копье. В любом случае, вам придется снизойти до того, чтобы присоединиться к нам сейчас, светлость".


Спрен ветра Каладина слетел вниз и осмотрел Гэз, затем закрыл один из ее глаз, подражая ему. По какой-то причине, увидев ее, Каладин улыбнулся. Газ неверно истолковал улыбку. Мужчина нахмурился и шагнул вперед, указывая.


В этот момент по лагерю разнесся громкий хор рожков. Плотники подняли головы, и солдаты, которые вели Каладина, бросились обратно к центру лагеря. Рабы позади Каладина тревожно оглянулись.


"Отец бури!" Газ выругался. "Мостовики! Вставайте, вставайте, вы, хамы!" Он начал пинать нескольких мужчин, которые ели. Они разбросали свои чаши, с трудом поднимаясь на ноги. На них были простые сандалии вместо настоящих сапог.


"Вы, светлость", - сказал Газ, указывая на Каладина.


"Я не говорил..."


"Меня не волнует, что, черт возьми, ты сказал! Ты на четвертом мосту". Он указал на группу удаляющихся мостовиков. "Остальные, идите и подождите вон там. Я разделю вас позже. Шевелись, или я увижу, как тебя вздернут за пятки ".


Каладин пожал плечами и побежал за группой мостовиков. Это была одна из многих команд таких людей, высыпающих из казарм или выбирающихся из переулков. Казалось, их было довольно много. Около пятидесяти казарм, возможно, по двадцать или тридцать человек в каждой ... Это составило бы почти столько же мостовиков в этой армии, сколько было солдат во всех силах Амарама.


Команда Каладина пересекла территорию, лавируя между досками и кучами опилок, приближаясь к большому деревянному сооружению. Очевидно, оно выдержало несколько сильных штормов и несколько сражений. Вмятины и дыры, разбросанные по всей его длине, выглядели как места, куда попали стрелы. Возможно, мост в Бриджмене?


Да, подумал Каладин. Это был деревянный мост, около тридцати футов в длину и восьми футов в ширину. Он спускался спереди и сзади и не имел перил. Дерево было толстым, с самыми большими досками для опоры по центру. Здесь было выстроено около сорока или пятидесяти мостов. Возможно, по одному на каждую казарму, что составляло одну команду на каждый мост? В этот момент собралось около двадцати бригад мостовиков.


Газ нашел себе деревянный щит и сверкающую булаву, но больше ни у кого их не было. Он быстро осмотрел каждую команду. Он остановился возле четвертого моста и заколебался. "Где твой лидер на мосту?" потребовал он.


"Мертв", - сказал один из мостовиков. "Прошлой ночью бросился в пропасть Чести".


Газ выругался. "Неужели ты не можешь удержать командира моста хотя бы на неделю? Штурмуй! Постройся; я буду бежать рядом с тобой. Слушай мои команды. Мы разберемся с другим лидером моста после того, как увидим, кто выживет. Газ указал на Каладина. "Ты сзади, лорденок. Остальные, двигайтесь! Штурмовать вас, я не потерплю еще одного выговора из-за вас, дураков! Двигайтесь, двигайтесь!"


Остальные поднимались. У Каладина не было выбора, кроме как пойти к открытому отверстию в конце моста. Он был немного занижен в своей оценке; выглядел примерно на тридцать пять-сорок человек на мосту. В поперечнике было место для пяти человек - трех под мостом и по одному с каждой стороны - и восьми в глубину, хотя у этой команды не было по человеку на каждую позицию.


Он помог поднять мост в воздух. Вероятно, для мостов использовали очень легкое дерево, но эта штука все равно была чертовски тяжелой из-за штормов. Каладин крякнул, борясь с весом, высоко поднимая мост, а затем ступая под ним. Мужчины бросились заполнять средние щели по всей длине сооружения, и все они медленно опустили мост на свои плечи. По крайней мере, внизу были стержни, которые можно было использовать в качестве поручней.


У других мужчин на плечах жилетов были накладки, чтобы смягчить вес и отрегулировать свой рост в соответствии с опорами. Каладину не дали жилета, поэтому деревянные опоры впивались прямо в его кожу. Он ничего не мог видеть; там было углубление для его головы, но дерево закрывало ему обзор со всех сторон. У мужчин по краям был лучший обзор; он подозревал, что эти места были более желанными.


Дерево пахло маслом и потом.


"Вперед!" Снаружи приглушенным голосом сказал Газ.


Каладин хмыкнул, когда команда перешла на бег трусцой. Он не мог видеть, куда идет, и изо всех сил старался не споткнуться, когда команда мостика спускалась по восточному склону к Разрушенным Равнинам. Вскоре Каладин вспотел и выругался себе под нос, дерево терлось и впивалось в кожу на его плечах. У него уже начинала кровоточить.


"Бедный дурачок", - произнес голос сбоку.


Каладин посмотрел направо, но деревянные поручни загораживали ему обзор. "Ты..." Каладин запыхтел. "Ты со мной разговариваешь?"


"Тебе не следовало оскорблять Газа", - сказал мужчина. Его голос звучал глухо. "Иногда он позволяет новичкам бегать в стороннем ряду. Иногда."


Каладин попытался ответить, но у него уже перехватывало дыхание. Он думал, что находится в лучшей форме, чем эта, но восемь месяцев его кормили помоями, били и он пережидал грозы в протекающих подвалах, грязных сараях или клетках. Вряд ли он был уже тем же человеком.


"Вдыхай и выдыхай глубоко", - сказал приглушенный голос. "Сосредоточься на шагах. Сосчитай их. Это помогает".


Каладин последовал совету. Он мог слышать, как другие мостовики бегут неподалеку. Позади них доносились знакомые звуки марширующих людей и стук копыт по камню. За ними следовала армия.


Внизу из камня вырастали камнепады и небольшие гряды сланцевой коры, сбивая его с толку. Ландшафт Расколотых равнин казался изломанным, неровным и рваным, покрытым выступами и уступами скал. Это объясняло, почему на мостах не использовали колеса - носильщики, вероятно, передвигались намного быстрее по такой пересеченной местности.


Вскоре его ноги были в лохмотьях. Неужели они не могли дать ему обувь? Он стиснул зубы, превозмогая агонию, и продолжал идти. Просто еще одна работа. Он будет продолжать, и он выживет.


Глухой звук. Его ноги ступили на дерево. Мост, постоянный, пересекающий пропасть между плато на Разрушенных Равнинах. Через несколько секунд команда мостика пересекла его, и его ноги снова оказались на камне.


"Шевелись, шевелись!" Взревел Газ. "Шторм тебя побери, продолжай!"


Они продолжали бежать трусцой, пока армия пересекала мост позади них, сотни сапог громыхали по дереву. Вскоре по плечам Каладина потекла кровь. Его дыхание было мучительным, бок мучительно болел. Он мог слышать, как другие задыхаются, звуки разносились по замкнутому пространству под мостом. Значит, он был не единственным. Хотелось бы надеяться, что они быстро прибудут к месту назначения.


Он надеялся напрасно.


Следующий час был пыткой. Это было хуже любого избиения, которое он перенес, будучи рабом, хуже любой раны на поле боя. Казалось, маршу не будет конца. Каладин смутно припоминал, что видел постоянные мосты, когда смотрел вниз на равнины с невольничьей повозки. Они соединяли плато там, где пропасти было легче всего преодолеть, а не там, где это было бы наиболее эффективно для путешествующих. Это часто означало, что нужно было сделать крюк на север или юг, прежде чем они могли продолжить движение на восток.


Мостовики ворчали, проклинали, стонали, затем замолчали. Они пересекали мост за мостом, плато за плато. Каладину так и не удалось хорошенько рассмотреть ни одну из пропастей. Он просто продолжал бежать. И снова бежал. Он больше не чувствовал своих ног. Он продолжал бежать. Он каким-то образом знал, что если он остановится, его побьют. Ему казалось, что его плечи натерли до костей. Он попытался считать шаги, но был слишком измотан даже для этого.


Но он не прекратил бежать.


Наконец, к счастью, Газ приказал им остановиться. Каладин моргнул, спотыкаясь, остановился и чуть не упал.


"Подъем!" - Взревел Газ.


Мужчины поднялись, руки Каладина напряглись от движения после стольких лет удержания моста на одном месте.


"Бросай!"


Они отступили в сторону, мостовики внизу взялись за поручни по бокам. Это было неловко и трудно, но у этих людей, по-видимому, была практика. Они удержали мост от падения, когда устанавливали его на землю.


"Толкай!"


Каладин в замешательстве отшатнулся назад, когда мужчины ухватились за поручни сбоку или сзади моста. Они были на краю пропасти, где не было постоянного моста. По бокам другие мостовые бригады продвигали вперед свои собственные мосты.


Каладин оглянулся через плечо. Армия состояла из двух тысяч человек в зеленой и белоснежной форме. Двенадцать сотен темноглазых копейщиков, несколько сотен кавалеристов на редких, драгоценных лошадях. Позади них большая группа тяжелоногих светлоглазых мужчин в толстых доспехах с большими булавами и квадратными стальными щитами.


Казалось, что они намеренно выбрали место, где пропасть была узкой, а первое плато было немного выше второго. Мост был в два раза длиннее, чем ширина пропасти здесь. Газ выругался в его адрес, поэтому Каладин присоединился к остальным, со скрежетом передвигая мост по неровной земле. Когда мост с грохотом встал на место по другую сторону пропасти, мостовая команда отступила, чтобы пропустить кавалерию рысью.


Он был слишком измучен, чтобы смотреть. Он рухнул на камни и лег на спину, прислушиваясь к топоту пехотинцев по мосту. Он склонил голову набок. Другие мостовики тоже легли. Газ ходил между различными командами, качая головой, со щитом за спиной, бормоча об их никчемности.


Каладин жаждал лежать там, уставившись в небо, забыв обо всем на свете. Однако его тренировки предупреждали, что это может вызвать у него судороги. Это сделало бы обратный путь еще хуже. Это training...it принадлежало другому человеку, из другого времени. Почти из дней теней. Но, хотя Каладин, возможно, больше не был им, он все еще мог прислушиваться к нему.


И вот, со стоном Каладин заставил себя сесть и начал растирать мышцы. Солдаты пересекли мост по четыре в поперечнике, высоко подняв копья и выставив щиты вперед. Газ наблюдал за ними с явной завистью, а спрена ветра Каладина танцевала вокруг головы мужчины. Несмотря на усталость, Каладин на мгновение ощутил укол ревности. Почему она беспокоила этого хвастуна вместо Каладина?


Через несколько минут Газ заметил Каладина и нахмурился на него.


"Он удивляется, почему ты не ложишься", - сказал знакомый голос. Человек, который бежал рядом с Каладином, лежал на земле недалеко от него, уставившись в небо. Он был старше, с седеющими волосами, и у него было длинное, обветренное лицо, дополнявшее его добрый голос. Он выглядел таким же измученным, каким чувствовал себя Каладин.


Каладин продолжал растирать ноги, демонстративно игнорируя Гэза. Затем он оторвал несколько кусков своей мешковидной одежды и связал ноги и плечи. К счастью, он привык ходить босиком, будучи рабом, так что повреждения были не слишком серьезными.


Когда он закончил, последний из пеших солдат пересек мост. За ними последовали несколько верховых светлоглазых в сверкающих доспехах. В центре их ехал человек в величественном, отполированном красном доспехе из осколков. Он отличался от других, которые видел Каладин - говорили, что каждый костюм был индивидуальным произведением искусства, - но в нем было то же ощущение. Богато украшенный, переплетающийся, увенчанный красивым шлемом с открытым забралом.


Доспехи казались какими-то чужеродными. Они были созданы в другую эпоху, во времена, когда боги ходили по Рошару.


"Это и есть король?" Спросил Каладин.


Обтянутый кожей мостовик устало рассмеялся. "Мы могли бы только пожелать".


Каладин повернулся к нему, нахмурившись.


"Если бы это был король", - сказал мостовик, - "тогда это означало бы, что мы были в армии Светлорда Далинара".


Имя было смутно знакомо Каладину. "Он ведь верховный принц, верно? Дядя короля?"


"Да. Лучший из людей, самый почетный Носитель Осколков в королевской армии. Говорят, он никогда не нарушал своего слова".


Каладин презрительно фыркнул. Почти то же самое было сказано об Амараме.


"Тебе следовало бы пожелать служить в войсках верховного принца Далинара, парень", - сказал мужчина постарше. "Он не использует бригады мостовиков. По крайней мере, не такие, как эти".


"Все в порядке, вы, кремлинги!" Взревел Газ. "На ноги!"


Мостовики застонали, с трудом выпрямляясь. Каладин вздохнул. Краткого отдыха было как раз достаточно, чтобы показать, насколько он устал. "Я буду рад вернуться", - пробормотал он.


"Назад?" - спросил обтянутый кожей мостовик.


"Мы не разворачиваемся?"


Его друг криво усмехнулся. "Парень, мы еще далеко не дошли. Радуйся, что это не так. Прибытие - это худшая часть".


И так кошмар начал свою вторую фазу. Они пересекли мост, перенесли его за собой, затем снова взвалили на ноющие плечи. Они трусцой пересекли плато. На другой стороне они снова опустили мост, чтобы перекинуть его через другую пропасть. Армия переправилась, затем снова вернулась к переносу моста.


Они повторили это добрую дюжину раз. Им удалось отдохнуть между переносами, но Каладин был так измотан, что коротких передышек было недостаточно. Каждый раз он едва переводил дыхание, прежде чем его заставляли снова поднимать мост.


От них ожидалось, что они быстро справятся с этим. Мостовики отдохнули, пока армия переправлялась, но им пришлось наверстывать время, пробегая трусцой через плато - минуя ряды солдат, - чтобы они могли добраться до следующей пропасти раньше армии. В какой-то момент его друг с кожистым лицом предупредил его, что если они не установят мост достаточно быстро, то будут наказаны поркой, когда вернутся в лагерь.


Газ отдавал приказы, проклиная мостовиков, пиная их, когда они двигались слишком медленно, никогда не выполняя никакой реальной работы. Каладину не потребовалось много времени, чтобы воспылать жгучей ненавистью к тощему человеку со шрамами на лице. Это было странно; он не испытывал ненависти к другим своим сержантам. Это была их работа - проклинать мужчин и поддерживать их мотивацию.


Каладина обожгло не это. Газ отправил его в это путешествие без сандалий и жилета. Несмотря на бинты, у Каладина останутся шрамы от его сегодняшней работы. Утром он был бы таким избитым и окоченевшим, что не смог бы ходить.


То, что сделал Газ, было признаком мелкого хулигана. Он рискнул миссией, потеряв носителя, и все из-за поспешной обиды.


Человек-буря, подумал Каладин, используя свою ненависть к Газу, чтобы выдержать это испытание. Несколько раз после того, как Каладин устанавливал мост на место, он падал, чувствуя уверенность, что больше никогда не сможет встать. Но когда Газ призвал их подняться, Каладин каким-то образом с трудом поднялся на ноги. Было либо так, либо позволить Газу победить.


Почему они проходили через все это? В чем был смысл? Почему они так много бежали? Они должны были защитить свой мост, драгоценный вес, груз. Они должны были поднять небо и бежать, они должны были…


Он начинал бредить. Ноги, бег. Раз, два, раз, два, раз, два.


"Остановись!"


Он остановился.


"Поднимай!"


Он поднял руки вверх.


"Бросай!"


Он отступил назад, затем опустил мост.


"Толкай!"


Он толкнул мост.


Die.


Эта последняя команда была его собственной, добавлявшейся каждый раз. Он привалился спиной к камню, каменный бутон поспешно убирал свои лозы, когда он касался их. Он закрыл глаза, больше не обращая внимания на судороги. Он вошел в транс, своего рода полусон, на то, что казалось одним ударом сердца.


"Восстань!"


Он встал, спотыкаясь на окровавленных ногах.


"Крест!"


Он пересек его, не потрудившись взглянуть на смертоносный обрыв по обе стороны.


"Тяни!"


Он ухватился за поручень и потянул мост через пропасть за собой.


"Переключайся!"


Каладин молча встал. Он не понял этой команды; Газ никогда раньше ее не отдавал. Войска выстраивались в шеренги, двигаясь с той смесью пугливости и вынужденной расслабленности, через которую мужчины часто проходили перед битвой. Несколько спренов предвидения, похожих на красные ленты, растущие из земли и развевающиеся на ветру, начали прорастать из скалы и размахивать среди солдат.


Битва?


Газ схватил Каладина за плечо и подтолкнул его к передней части мостика. "Новички проходят эту часть первыми, ваша светлость". Сержант злобно улыбнулся.


Каладин молча поднял мост вместе с остальными, подняв его над головой. Здесь были те же самые опоры для рук, но в первом ряду перед его лицом было вырезанное отверстие, позволяющее ему смотреть наружу. Все мостовики сменили позиции; люди, которые бежали впереди, отошли назад, а те, кто был сзади, включая Каладина и мостовика с кожистым лицом, - отошли вперед.


Каладин не спрашивал, в чем смысл этого. Ему было все равно. Хотя ему нравилось быть впереди; теперь, когда он мог видеть перед собой, бежать было легче.


Ландшафт на плато был похож на суровые штормовые земли; там были разбросаны участки травы, но камень здесь был слишком твердым, чтобы семена могли полностью прорасти. Каменные бутоны были более распространены, они росли как пузыри по всему плато, имитируя камни размером с человеческую голову. Многие бутоны были раздвоены, из них тянулись лозы, похожие на толстые зеленые языки. Некоторые из них были даже в цвету.


После стольких часов, проведенных в душных помещениях под мостом, бежать впереди было почти расслабляюще. Почему они предоставили такую замечательную позицию новичку?


"Таленелат'Елин, несущий все муки", - сказал мужчина справа от него с ужасом в голосе. "Это будет плохо. Они уже выстроились! Это будет плохой путь!"


Каладин моргнул, сосредоточившись на приближающейся пропасти. По другую сторону разлома стояла шеренга мужчин с мраморно-малиновой и черной кожей. Они были одеты в странные ржаво-оранжевые доспехи, которые покрывали их предплечья, грудь, головы и ноги. Его оцепеневшему разуму потребовалось мгновение, чтобы понять.


Паршенди.


Они не были похожи на обычных рабочих-паршменов. Они были гораздо более мускулистыми, гораздо более крепкими. У них было громоздкое телосложение солдат, и каждый носил оружие, привязанное к спине. Некоторые носили темно-красные и черные бороды, перевязанные кусочками камня, в то время как другие были чисто выбриты.


Пока Каладин наблюдал, первый ряд паршенди опустился на колени. Они держали короткие луки со стрелами на тетиве. Не длинные луки, предназначенные для того, чтобы пускать стрелы высоко и далеко. Короткие изогнутые луки для прямой, быстрой и сильной стрельбы. Отличный лук для убийства группы мостовиков, прежде чем они успеют заложить мост.


Прибытие - это худшая часть…


Теперь, наконец, начался настоящий кошмар.


Газ держался позади, крича экипажам мостика продолжать движение. Инстинкты Каладина кричали ему убраться с линии огня, но инерция моста заставляла его двигаться вперед. Загнал его в глотку самому зверю, его зубы были готовы сомкнуться.


Усталость и боль Каладина улетучились. Он был потрясен и настороже. Мосты рванулись вперед, люди под ними кричали на бегу. Бежали навстречу смерти.


Лучники выпустили.


Первая волна убила друга Каладина с кожистым лицом, сразив его тремя отдельными стрелами. Человек слева от Каладина тоже упал - Каладин даже не видел его лица. Этот человек вскрикнул, падая, умер не сразу, но бригада мостовиков растоптала его. Мост становился заметно тяжелее по мере того, как гибли люди.


Паршенди спокойно произвели второй залп и открыли огонь. В стороне Каладин едва заметил, что еще один экипаж мостика барахтается. Паршенди, казалось, сосредоточили свой огонь на определенных экипажах. Этот получил целую волну стрел от десятков лучников, и первые три ряда мостовиков упали и подставили подножку тем, кто был позади них. Их мост накренился, заскользив по земле и издав тошнотворный хруст, когда масса тел повалилась друг на друга.


Стрелы пронеслись мимо Каладина, убив двух других мужчин в первой линии вместе с ним. Несколько других стрел вонзились в дерево вокруг него, одна рассекла кожу на его щеке.


Он закричал. В ужасе, в шоке, от боли, в полнейшем замешательстве. Никогда прежде он не чувствовал себя таким беспомощным в битве. Он атаковал вражеские укрепления, он бежал под градом стрел, но он всегда чувствовал некоторую степень контроля. У него было копье, у него был щит, он мог дать отпор.


Не в этот раз. Бригады мостовиков были похожи на свиней, бегущих на бойню.


Прогремел третий залп, и еще один из двадцати мостовиков пал. Волны стрел также прилетели со стороны Алети, падая и поражая паршенди. Мост Каладина был почти у пропасти. Он мог видеть черные глаза паршенди на другой стороне, мог различить черты их худых мраморных лиц. Повсюду вокруг него мостовики кричали от боли, стрелы высекали их из-под мостов. Раздался грохот, когда рухнул еще один мост, а его мостовики были убиты.


Сзади крикнул Газ. "Поднимайтесь и опускайтесь, вы, дураки!"


Команда мостика остановилась, когда паршенди дали еще один залп. Люди позади Каладина закричали. Стрельба паршенди была прервана ответным залпом армии Алети. Хотя он был потрясен до потери сознания, рефлексы Каладина знали, что делать. Сбросить мост, занять позицию для толчка.


Это обнажило мостовиков, которые были в безопасности в задних рядах. Лучники-паршенди, очевидно, знали, что это произойдет; они приготовились и дали последний залп. Стрелы волной ударили в мост, сбив с ног полдюжины человек, разбрызгивая кровь по темному дереву. Спрен Страха - шевелящийся и фиолетовый - вырвался из дерева и закружился в воздухе. Мост накренился, и толкать его стало намного труднее, поскольку они внезапно потеряли этих людей.


Каладин споткнулся, руки соскользнули. Он упал на колени и покатился, перегнувшись через пропасть. Ему едва удалось удержаться.


Он пошатнулся, одна рука повисла над пустотой, другая вцепилась в край. Его перенапряженный разум дрогнул от головокружения, когда он уставился вниз с этого отвесного утеса, в темноту. Высота была прекрасна; ему всегда нравилось взбираться на высокие скалы вместе с Тьеном.


Рефлекторно он оттолкнулся обратно на плато, отползая назад. Группа пехотинцев, защищенных щитами, заняла позиции, толкая мост. Армейские лучники обменялись стрелами с паршенди, когда солдаты установили мост на место, и тяжелая кавалерия с грохотом пронеслась по нему, врезавшись в паршенди. Четыре моста упали, но шестнадцать были установлены в ряд, что позволило провести эффективную атаку.


Каладин попытался пошевелиться, попытался отползти от моста. Но он просто рухнул там, где был, его тело отказывалось повиноваться. Он не мог даже перевернуться на живот.


Я должен идти… подумал он в изнеможении. Посмотреть, жив ли еще этот человек с кожистым лицом… Перевязать его раны… Сохранить…


Но он не мог. Он не мог двигаться. Не мог думать. К своему стыду, он просто позволил себе закрыть глаза и отдался беспамятству. "Каладин".


Он не хотел открывать глаза. Проснуться означало вернуться в тот ужасный мир боли. Мир, где беззащитных, измученных людей заставляли атаковать ряды лучников.


Тот мир был кошмаром.


"Каладин!" Женский голос был мягким, как шепот, но все еще настойчивым. "Они собираются покинуть тебя. Вставай! Ты умрешь!"


Я не могу... я не могу вернуться…


Отпусти меня.


Что-то щелкнуло у него перед лицом, легкий всплеск энергии с уколом. Он съежился. Это было ничто по сравнению с другими его болями, но почему-то это было гораздо более требовательным. Он поднял руку, нанося удар. Этого движения было достаточно, чтобы прогнать последние остатки ступора.


Он попытался открыть глаза. Один отказался, кровь из пореза на его щеке потекла и покрылась коркой вокруг века. Солнце переместилось. Прошло несколько часов. Он застонал - сел, потирая засохшую кровь с глаза. Земля рядом с ним была усеяна телами. В воздухе пахло кровью и кое-чем похуже.


Пара несчастных мостовиков трясли каждого мужчину по очереди, проверяя, жив ли он, затем стаскивали с их тел жилеты и сандалии, прогоняя кремлингов, питавшихся телами. Эти люди никогда бы не проверили, как Каладин. У него не было ничего, что они могли бы взять. Они бы оставили его с трупами, выброшенным на плато.


Спрен ветра Каладина порхал в воздухе над ним, тревожно двигаясь. Он потер челюсть в том месте, куда она его ударила. Такие большие спрены, как она, могли двигать маленькие предметы и отдавать небольшие порции энергии. Это делало их еще более раздражающими.


На этот раз это, вероятно, спасло Каладину жизнь. Он застонал во всех местах, где у него болело. "У тебя есть имя, дух?" спросил он, заставляя себя подняться на разбитые ноги.


На плато, на которое перешла армия, солдаты перебирали трупы мертвых паршенди, что-то ища. Может быть, оборудование для уборки урожая? Казалось, что силы Садеаса победили. По крайней мере, похоже, что в живых не осталось ни одного паршенди. Они либо были убиты, либо сбежали.


Плато, на котором они сражались, выглядело точно так же, как и другие, которые они пересекли. Единственное, что здесь отличалось, это то, что в центре плато была большая глыба ... чего-то. Это было похоже на огромный каменный бутон, возможно, что-то вроде куколки или раковины, добрых двадцати футов высотой. Одна сторона была разрублена, обнажая слизистые внутренности. Он не заметил этого при первой атаке; лучники потребовали всего его внимания.


"Имя", - сказала спрен ветра, ее голос звучал отстраненно. "Да. У меня действительно есть имя". Она казалась удивленной, когда посмотрела на Каладина. "Почему у меня есть имя?"


"Откуда мне знать?" Сказал Каладин, заставляя себя двигаться. Его ноги горели от боли. Он едва мог хромать.


Ближайшие мостовики посмотрели на него с удивлением, но он проигнорировал их, хромая через плато, пока не нашел труп мостовика, на котором все еще были его жилет и ботинки. Это был человек с кожистым лицом, который был так добр к нему, мертвый со стрелой в шее. Каладин проигнорировал эти потрясенные глаза, тупо уставившиеся в небо, и собрал одежду мужчины - кожаный жилет, кожаные сандалии, рубашку со шнуровкой, запачканную кровью. Каладин чувствовал отвращение к самому себе, но он не собирался рассчитывать на то, что Газ даст ему одежду.


Каладин сел и использовал более чистые части рубашки, чтобы сменить импровизированные повязки, затем надел жилет и сандалии, стараясь не двигаться слишком много. Теперь подул ветерок, унося запахи крови и звуки перекликающихся солдат. Кавалерия уже строилась, как будто ей не терпелось вернуться.


"Имя", - сказала спрена ветра, проходя по воздуху, чтобы встать рядом с его лицом. Она была в облике молодой женщины, в развевающейся юбке и с изящными ступнями. "Сильфрена".


"Сильфрена", - повторил Каладин, завязывая сандалии.


"Сил", - сказал дух. Она склонила голову набок. "Это забавно. Похоже, у меня есть прозвище".


"Поздравляю". Каладин снова встал, пошатываясь.


В стороне стоял Газ, уперев руки в бедра, со щитом, привязанным к спине. "Ты", - сказал он, указывая на Каладина. Затем он указал на мост.


"Ты, должно быть, шутишь", - сказал Каладин, глядя, как остатки команды мостика - осталось меньше половины от их прежней численности - собрались вокруг мостика.


"Либо неси, либо оставайся", - сказал Газ. Казалось, он был чем-то зол.


Я должен был умереть, понял Каладин. Вот почему его не волновало, был ли на мне жилет или сандалии. Я был впереди. Каладин был единственным в первом ряду, кто выжил.


Каладин чуть не сел и не позволил им оставить его. Но умирать от жажды на пустынном плато было не тем путем, который он выбрал бы. Он, спотыкаясь, добрался до моста.


"Не волнуйся", - сказал один из других мостовиков. "На этот раз они позволят нам двигаться медленно, делать много перерывов. И у нас будет несколько солдат в помощь - требуется по меньшей мере двадцать пять человек, чтобы поднять мост."


Каладин вздохнул, становясь на место, когда к ним присоединились несколько неудачливых солдат. Вместе они подняли мост в воздух. Он был ужасно тяжелым, но они каким-то образом справились с этим.


Каладин шел, чувствуя оцепенение. Он думал, что жизнь больше ничего не может с ним сделать, ничего хуже, чем клеймо раба шашем, ничего хуже, чем потерять все, что у него было на войне, ничего ужаснее, чем подвести тех, кого он поклялся защищать.


Оказалось, что он был неправ. Они могли сделать с ним нечто большее. Одну последнюю пытку мир приберег только для Каладина.


И назывался он "Четвертый мост". "Они пылают. Они горят. Они приносят тьму, когда приходят, и поэтому все, что вы можете видеть, это то, что их кожа пылает. Гори, гори, гори..." - Собрано на Палахишеве, 1172 год, за 21 секунду до смерти. Субъект был учеником пекаря. Шаллан поспешила по коридору, выкрашенному в ярко-оранжевый цвет, потолок и верхние стены которого теперь были покрыты пятнами черного дыма от Заклинания Души Джаснах. Надеюсь, картины на стенах не были испорчены.


Впереди появилась небольшая группа паршменов с тряпками, ведрами и стремянками, которыми они вытирали сажу. Они поклонились ей, когда она проходила мимо, не произнеся ни слова. Паршмены могли говорить, но редко делали это. Многие казались немыми. В детстве она находила узоры на их мраморной коже красивыми. Это было до того, как ее отец запретил ей проводить какое-либо время с паршменами.


Она сосредоточилась на своей задаче. Как она собиралась убедить Джаснах Холин, одну из самых могущественных женщин в мире, передумать брать Шаллан под свою опеку? Женщина была явно упрямой; она годами сопротивлялась попыткам девотариев примириться.


Она вернулась в просторную главную пещеру с высоким каменным потолком и шумными, хорошо одетыми обитателями. Она чувствовала себя обескураженной, но этот краткий взгляд на Заклинателя Душ соблазнил ее. Ее семья, Дом Давар, процветала в последние годы, выйдя из безвестности. В первую очередь это было связано с искусством ее отца в политике - его ненавидели многие, но его безжалостность завела его далеко. То же самое произошло с богатством, предоставленным открытием нескольких важных новых месторождений мрамора на землях Давара.


Шаллан никогда не знала достаточно, чтобы с подозрением относиться к происхождению этого богатства. Каждый раз, когда семья истощала один из своих карьеров, ее отец отправлялся со своим геодезистом и обнаруживал новый. Только после допроса геодезиста Шаллан и ее братья узнали правду: ее отец, используя свой запрещенный Заклинатель Душ, создавал новые месторождения с осторожной скоростью. Недостаточно, чтобы вызывать подозрения. Ровно столько, чтобы дать ему денег, в которых он нуждался для достижения своих политических целей.


Никто не знал, где он достал фабриал, который она теперь носила в своей сумке-сейфе. Он был непригоден для использования, поврежден в тот же ужасный вечер, когда умер ее отец. Не думай об этом, решительно сказала она себе.


Они попросили ювелира починить сломанный Заклинатель Душ, но он больше не работал. Управляющий их домом - один из ближайших доверенных лиц ее отца, советник по имени Луеш - был обучен пользоваться устройством, и он больше не мог заставить его функционировать.


Долги и обещания ее отца были возмутительными. Их выбор был ограничен. У ее семьи было некоторое время - возможно, около года, - прежде чем пропущенные платежи станут вопиющими, и прежде чем отсутствие ее отца станет очевидным. На этот раз изолированные загородные поместья ее семьи были преимуществом, став причиной задержки связи. Ее братья боролись за выживание, писали письма от имени ее отца, несколько раз появлялись и распространяли слухи о том, что Светлый лорд Давар планирует что-то грандиозное.


Все для того, чтобы дать ей время осуществить свой смелый план. Найди Джасну Холин. Стань ее подопечной. Узнай, где она хранила свой Заклинатель Душ. Затем замени его неработоспособным.


С фабриалом они могли бы строить новые каменоломни и восстанавливать свое богатство. Они могли бы готовить еду, чтобы накормить солдат своего дома. Имея в руках достаточно богатства, чтобы расплатиться с долгами и давать взятки, они могли объявить о смерти своего отца и не пострадать от разрушений.


Шаллан замешкалась в главном коридоре, обдумывая свой следующий шаг. То, что она планировала сделать, было очень рискованно. Ей нужно было сбежать, не впутывая себя в кражу. Хотя она много думала об этом, она все еще не знала, как ей это удастся. Но было известно, что у Джаснах много врагов. Вместо этого должен был быть способ повесить "поломку" фабриала на них.


Этот шаг будет позже. Сейчас Шаллан должна была убедить Джаснах принять ее в качестве подопечной. Все остальные результаты были неприемлемы.


Шаллан нервно подняла руки в знак необходимости, прикрытая безопасная рука склонилась над ее грудью и коснулась локтя свободной руки, который был поднят с растопыренными пальцами. Подошла женщина, одетая в хорошо накрахмаленную белую рубашку с кружевами и черную юбку, которые были универсальным признаком хозяина-слуги.


Полная женщина сделала реверанс. "Яркость?"


"Паланеум", - сказала Шаллан.


Женщина поклонилась и повела Шаллан дальше в глубину длинного коридора. Большинство присутствующих здесь женщин, включая слуг, носили заплетенные волосы, и Шаллан чувствовала, что ее распущенные волосы бросаются в глаза. Темно-красный цвет выделял ее еще больше.


Вскоре большой коридор начал круто спускаться. Но когда пробило полчаса, она все еще могла слышать отдаленный звон колоколов позади себя. Возможно, именно поэтому они так нравились здешним людям; даже в глубине Конклава можно было услышать внешний мир.


Слуга подвел Шаллан к паре огромных стальных дверей. Слуга поклонился, и Шаллан кивком отпустила ее.


Шаллан не могла не восхититься красотой дверей; на их внешней стороне был вырезан сложный геометрический узор с кругами, линиями и символами. Это было что-то вроде диаграммы, по половине на каждой двери. К сожалению, не было времени изучать детали, и она пропустила их мимо ушей.


За дверями была потрясающе большая комната. Стены были из гладкого камня, и они тянулись высоко; из-за тусклого освещения невозможно было сказать, насколько высоко, но она видела проблески далекого света. В стенах были встроены десятки маленьких балконов, очень похожих на частные ложи в театре. Со многих из них лился мягкий свет. Единственными звуками были перелистывание страниц и слабый шепот. Шаллан прижала безопасную руку к груди, чувствуя себя карликом в великолепном зале.


"Сияние?" спросил молодой мужчина, приближающийся мастер-слуга. "Что тебе нужно?"


"Очевидно, новое чувство перспективы", - рассеянно сказала Шаллан. "Как..."


"Эта комната называется Завесой", - мягко объяснил слуга. "То, что находится перед самим Паланеумом. Оба были здесь, когда был основан город. Некоторые думают, что эти покои могли быть вырублены самими Певцами Рассвета."


"Где книги?" - спросил я.


"Собственно Паланеум находится в этой стороне". Слуга жестом повел ее к ряду дверей на другой стороне комнаты. Пройдя через них, она вошла в меньшую комнату, которая была разделена стенами из толстого хрусталя. Шаллан приблизилась к ближайшей, ощупывая ее. Поверхность кристалла была шероховатой, как обтесанный камень.


"Передача душ"? - спросила она.


Слуга кивнул. Позади него прошел другой слуга, ведя пожилого ардента. Как и у большинства ардентов, у пожилого мужчины была бритая голова и длинная борода. Его простые серые одежды были подвязаны коричневым поясом. Слуга завел его за угол, и Шаллан смогла смутно различить их фигуры на другой стороне, тени, плывущие по кристаллу.


Она сделала шаг вперед, но ее слуга прочистил горло. "Мне понадобится ваша справка о допуске, Светлость".


"Сколько стоит один?" Нерешительно спросила Шаллан.


"Тысяча сапфировых бромов".


"Так много?"


"Многие королевские больницы требуют большого ухода", - извиняющимся тоном сказал мужчина. "Единственное, что Харбрант может продать, - это рыбу, колокольчики и информацию. Первые два вряд ли уникальны для нас. Но третий ... Что ж, в Паланеуме собрана лучшая коллекция томов и свитков на Рошаре. Даже больше, чем Священный анклав в Валате. По последним подсчетам, в нашем архиве насчитывалось более семисот тысяч отдельных текстов ".


Ее отцу принадлежало ровно восемьдесят семь книг. Шаллан прочитала их все по нескольку раз. Сколько всего могло содержаться в семистах тысячах книг? Вес такого количества информации ослепил ее. Она поймала себя на том, что жаждет заглянуть на эти потайные полки. Она могла потратить месяцы, просто читая их названия.


Но нет. Возможно, как только она убедится, что ее братья в безопасности - как только финансы ее дома будут восстановлены - она сможет вернуться. Возможно.


Она чувствовала, что умирает с голоду, но оставила теплый фруктовый пирог несъеденным. "Где я могу подождать?" - спросила она. "Если внутри есть кто-то, кого я знаю".


"Вы можете воспользоваться одной из ниш для чтения", - сказал слуга, расслабляясь. Возможно, он боялся, что она устроит сцену. "Для того, чтобы сидеть в одной, не требуется никакой крошки. Есть носильщики-паршманы, которые поднимут вас на более высокие уровни, если это то, чего вы желаете ".


"Спасибо", - сказала Шаллан, поворачиваясь спиной к Паланеуму. Она снова почувствовала себя ребенком, запертым в своей комнате, которому не разрешают бегать по садам из-за параноидальных страхов ее отца. "У светлости Ясны еще есть альков?"


"Я могу спросить", - сказал слуга, направляясь обратно в Завесу с ее далеким, невидимым потолком. Он поспешил поговорить с некоторыми другими, оставив Шаллан стоять у входа в Паланаум.


Она могла вбежать. Прокрасться сквозь Нет. Братья дразнили ее за излишнюю робость, но не робость удерживала ее. Там, несомненно, была бы охрана; врываться внутрь было бы не только бесполезно, это лишило бы ее любого шанса переубедить Джаснах.


Переубедить Джаснах, проявить себя. Учитывая это, ее тошнило. Она ненавидела конфронтацию. В юности она чувствовала себя хрупким хрустальным изделием, запертым в шкафу, которое выставляют напоказ, но к которому никогда не прикасаются. Единственная дочь, последнее воспоминание о любимой жене Светлорда Давара. Ей все еще казалось странным, что именно она взяла на себя ответственность после…После инцидента…После…


Воспоминания напали на нее. Нан Балат весь в синяках, его пальто порвано. Длинный серебристый меч в ее руке, достаточно острый, чтобы резать камни, как если бы они были водой.


Нет, подумала Шаллан, прислонившись спиной к каменной стене и сжимая свою сумку. Нет. Не думай о прошлом.


Она искала утешения в рисовании, дотрагиваясь пальцами до своей сумки и доставая бумагу и карандаши. Однако слуга вернулся прежде, чем она успела их достать. "Светлость Джаснах Холин действительно попросила, чтобы для нее был отведен альков для чтения", - сказал он. "Вы можете подождать ее там, если хотите".


"Я верю", - сказала Шаллан. "Спасибо".


Слуга привел ее к затененному помещению, внутри которого на прочном деревянном помосте стояли четыре паршмена. Слуга и Шаллан ступили на платформу, и паршмены потянули за веревки, которые были натянуты на блок наверху, поднимая платформу вверх по каменной шахте. Единственными источниками света были брумовые сферы, установленные в каждом углу потолка лифта. Аметисты, излучавшие мягкий фиолетовый свет.


Ей нужен был план. Джаснах Холин не казалась человеком, который легко меняет свое мнение. Шаллан должна была удивить ее, произвести на нее впечатление.


Они достигли уровня примерно в сорока футах от земли, и слуга махнул носильщикам, чтобы те остановились. Шаллан последовала за мастером-слугой по темному коридору к одному из маленьких балконов, которые простирались над Завесой. Он был круглым, как башенка, и имел каменный бортик высотой по пояс с деревянными перилами над ним. Другие занятые ниши светились разными цветами от сфер, используемых для их освещения; из-за темноты огромного пространства казалось, что они парят в воздухе.


В этой нише стоял длинный изогнутый каменный стол, соединенный непосредственно с краем балкона. Там был единственный стул и хрустальная чаша, похожая на кубок. Шаллан кивнула в знак благодарности слуге, который удалился, затем она достала горсть сфер и бросила их в чашу, осветив нишу.


Она вздохнула, садясь в кресло и кладя свою сумку на стол. Она развязала шнурки на своей сумке, занимая себя тем, что пыталась придумать что-нибудь - что угодно, - что убедило бы Джасну.


Сначала, решила она, мне нужно очистить свой разум.


Из своей сумки она достала пачку плотной бумаги для рисования, набор угольных карандашей разной ширины, несколько кистей и стальных ручек, чернила и акварель. Наконец, она достала свой блокнот поменьше, переплетенный в виде кодекса, в котором содержались зарисовки природы, которые она сделала за несколько недель пребывания на борту "Удовольствия ветра".


На самом деле это были простые вещи, но для нее они стоили больше, чем сундук, полный сфер. Она взяла лист из стопки, затем выбрала тонко заточенный угольный карандаш, перекатывая его между пальцами. Она закрыла глаза и запечатлела в уме образ: Харбрант, каким она запомнила его в тот момент, вскоре после приземления в доках. Волны, бьющиеся о деревянные столбы, соленый запах в воздухе, люди, взбирающиеся по снастям, возбужденно перекликающиеся друг с другом. И сам город, поднимающийся вверх по склону холма, дома, стоящие друг на друге, ни клочка земли не потрачено впустую. Колокола, далекие, тихо позвякивают в воздухе.


Она открыла глаза и начала рисовать. Ее пальцы двигались сами по себе, сначала рисуя широкие линии. Похожая на трещину долина, в которой находился город. Порт. Здесь квадраты вместо домов, там косая черта, обозначающая поворот от главной дороги, которая вела к Конклаву. Медленно, шаг за шагом, она добавляла детали. Тени вместо окон. Линии, чтобы заполнить дороги. Намеки на людей и повозки, чтобы показать хаос на магистралях.


Она читала о том, как работают скульпторы. Многие брали чистый каменный блок и сначала придавали ему неопределенную форму. Затем они обрабатывали его снова, вырезая все больше деталей с каждым проходом. То же самое было у нее и в рисовании. Сначала широкие линии, затем некоторые детали, потом больше, затем вплоть до тончайших линий. У нее не было формального обучения обращению с карандашами; она просто делала то, что считала правильным.


Город обретал форму под ее пальцами. Она высвобождала его, строчка за строчкой, царапина за царапиной. Что бы она делала без этого? Напряжение покинуло ее тело, как будто перешло из кончиков пальцев в карандаш.


За работой она потеряла счет времени. Иногда ей казалось, что она входит в транс, все остальное исчезает. Казалось, что ее пальцы рисуют почти сами по себе. Во время рисования было намного легче думать.


Слишком скоро она скопировала свою память на страницу. Она подняла лист, удовлетворенная, расслабленная, ее разум прояснился. Заученный образ Харбранта исчез из ее головы; она использовала его в своем наброске. В этом тоже было чувство расслабления. Как будто ее разум был под напряжением, удерживая воспоминания до тех пор, пока их нельзя было использовать.


Следующим она сделала Йалба, стоя без рубашки в его жилете и жестикулируя низкорослому носильщику, который доставил ее на Конклав. Она улыбалась во время работы, вспоминая приветливый голос Йалба. Скорее всего, он уже вернулся в "Наслаждение ветра". Прошло два часа? Вероятно.


Она всегда была более взволнована, рисуя животных и людей, чем предметы. Было что-то энергичное в том, чтобы поместить живое существо на страницу. Город - это линии и прямоугольники, но человек - это круги и изгибы. Сможет ли она правильно изобразить ухмылку на лице Йалба? Сможет ли она показать его ленивую удовлетворенность, то, как он флиртует с женщиной, стоящей намного выше его по положению? И носильщик с его тонкими пальцами и ногами в сандалиях, в его длинном пальто и мешковатых штанах. Его странный язык, его проницательный взгляд, его план увеличить чаевые, предложив не просто подвезти, а совершить экскурсию.


Когда она рисовала, у нее не было ощущения, что она работает только углем и бумагой. При рисовании портрета ее медиумом была сама душа. Были растения, с которых можно было удалить крошечный черенок - лист или кусочек стебля, - затем посадить его и вырастить дубликат. Когда она собирала Воспоминания о человеке, она высвобождала бутон его души, и она культивировала и выращивала его на странице. Уголь вместо сухожилий, бумажная масса вместо костей, чернила вместо крови, текстура бумаги вместо кожи. Она попала в ритм, в каденцию, скрежет ее карандаша был подобен звуку дыхания тех, кого она изображала.


Спрены Создания начали собираться вокруг ее блокнота, глядя на ее работу. Как и другие спрены, они, как говорили, всегда были рядом, но обычно невидимы. Иногда ты привлекал их. Иногда нет. В рисовании мастерство, казалось, имело значение.


Спрены создания были среднего размера, высотой с один из ее пальцев, и они светились слабым серебристым светом. Они постоянно трансформировались, принимая новые формы. Обычно это были предметы, которые они видели недавно. Урна, человек, стол, колесо, гвоздь. Всегда одного и того же серебристого цвета, всегда одного и того же небольшого роста. Они в точности имитировали формы, но передвигали их странным образом. Стол вращался, как колесо, урна разбивалась и восстанавливала себя.


Ее рисунок собрал около полудюжины из них, притягивая их своим актом творения точно так же, как яркий огонь притягивает спренов пламени. Она научилась не обращать на них внимания. Они не были материальными - если бы она провела рукой по одному из них, его рисунок размазался бы, как рассыпанный песок, а затем изменился. Она никогда ничего не чувствовала, прикасаясь к одному из них.


В конце концов, она подняла страницу, удовлетворенная. На ней были изображены Йалб и привратник в деталях, с намеками на оживленный город позади. Она правильно разглядела их. Это было самое важное. Каждая из Десяти Эссенций имела аналогичную часть человеческого тела - кровь вместо жидкости, волосы вместо древесины и так далее. Глаза ассоциировались с хрусталем. Окна в разум и дух человека.


Она отложила страницу в сторону. Некоторые мужчины собирали трофеи. Другие собирали оружие или щиты. Многие собирали сферы.


Шаллан собирала людей. Людей и интересных существ. Возможно, это было потому, что она провела большую часть своей юности в виртуальной тюрьме. У нее выработалась привычка запоминать лица, а затем рисовать их позже, после того, как ее отец обнаружил, что она рисует садовников. Его дочь? Рисует фотографии темноглазых? Он был в ярости из-за нее - один из нечастых случаев, когда он направлял свой печально известный гнев на свою дочь.


После этого она рисовала людей только наедине, вместо этого используя свободное время для рисования, чтобы зарисовать насекомых, ракообразных и растения в садах поместья. Ее отец не возражал против этого - зоология и ботаника были истинными женскими занятиями - и поощрял ее выбрать в качестве призвания естественную историю.


Она достала третий чистый лист. Казалось, он умолял ее заполнить его. Пустая страница была ничем иным, как потенциалом, бессмысленным, пока не была использована. Как полностью наполненная сфера, запертая в мешочке, не позволяющем использовать ее свет.


Наполни меня.


Спрены творения собрались вокруг страницы. Они все еще были, как будто с любопытством, в ожидании. Шаллан закрыла глаза и представила Джаснах Холин, стоящую перед заблокированной дверью, на ее руке сияет Заклинатель Душ. В коридоре воцарилась тишина, если не считать детского всхлипывания. Слуги, затаившие дыхание. Встревоженный король. Тихое почтение.


Шаллан открыла глаза и начала энергично рисовать, намеренно теряя себя. Чем меньше она была в настоящем и чем больше она была в "тогда", тем лучше получался набросок. Две другие картины были разминкой; эта была шедевром дня. С бумагой, прикрепленной к доске - ее держала безопасная рука - ее свободная рука летала по странице, время от времени переключаясь на другие карандаши. Мягкий древесный уголь для глубокой, густой черноты, как у прекрасных волос Джаснах. Твердый древесный уголь для легкой седины, как мощные волны света, исходящие от драгоценных камней Заклинателя Душ.


На несколько долгих мгновений Шаллан снова оказалась в том коридоре, наблюдая за тем, чего не должно было быть: еретиком, владеющим одной из самых священных сил во всем мире. Сама сила перемен, сила, с помощью которой Всемогущий создал Рошара. У него было другое имя, которому позволялось слетать только с уст ревнителей. Элитанатиль. Тот, Кто Преобразует.


Шаллан чувствовала запах затхлого коридора. Она слышала, как хнычет ребенок. Она чувствовала, как ее собственное сердце бьется в предвкушении. Валун скоро изменится. Высасывая Штормсвет из драгоценного камня Джаснах, он терял свою сущность, становясь чем-то новым. У Шаллан перехватило дыхание.


А затем воспоминание исчезло, возвращая ее в тихую, полутемную нишу. Теперь страница содержала идеальное воспроизведение сцены, выполненное в черно-серых тонах. Гордая фигура принцессы смотрела на упавший камень, требуя, чтобы он уступил ее воле. Это была она. Шаллан знала, с интуитивной уверенностью художника, что это была одна из лучших работ, которые она когда-либо делала. Очень маленьким образом она покорила Джасну Холин, чего никогда не удавалось девотариям. Это вызвало у нее эйфорический трепет. Даже если эта женщина снова отвергнет Шаллан , один факт не изменится. Джаснах Холин пополнила коллекцию Шаллан.


Шаллан вытерла пальцы о салфетку для чистки, затем подняла бумагу. Она рассеянно отметила, что к настоящему времени привлекла около двух дюжин спренов творения. Ей предстояло покрыть страницу лаком из древесного сока, чтобы закрепить уголь и защитить его от пятен. У нее было немного в сумке. Сначала она хотела изучить страницу и рисунок, который на ней был. Кем была Джаснах Холин? Конечно, не из тех, кого можно запугать. Она была женщиной до мозга костей, мастером женского искусства, но ни в коем случае не утонченной.


Такая женщина оценила бы решительность Шаллан. Она выслушала бы еще одну просьбу об опеке, предполагая, что она была представлена должным образом.


Джаснах также была рационалисткой, женщиной, имевшей наглость отрицать существование самого Всемогущего, основываясь на своих собственных рассуждениях. Джаснах оценила бы силу, но только если бы она была сформирована логикой.


Шаллан кивнула сама себе, доставая четвертый лист бумаги и кисточку с тонким пером, затем встряхнула и открыла свою баночку с чернилами. Джаснах потребовала доказательств логических способностей Шаллан и ее писательских способностей. Ну, что может быть лучше для этого, чем умолять женщину словами?


"Светлость Джаснах Холин", - написала Шаллан, рисуя буквы так аккуратно и красиво, как только могла. Вместо этого она могла бы использовать тростинку, но кисточка предназначалась для произведений искусства. Она хотела, чтобы эта страница была именно такой. Вы отклонили мое прошение. Я принимаю это. Тем не менее, как известно любому, кто обучен формальному расследованию, ни одно предположение не должно рассматриваться как аксиома. Фактический аргумент обычно гласил: "никакое предположение - за исключением существования самого Всемогущего - не должно рассматриваться как аксиома". Но эта формулировка понравилась бы Джаснах.


Ученый должен быть готов изменить свои теории, если эксперимент их опровергнет. Я надеюсь, что вы относитесь к решениям аналогичным образом: как к предварительным результатам в ожидании дополнительной информации.


Из нашего краткого общения я вижу, что вы цените упорство. Вы похвалили меня за то, что я продолжаю искать встречи с вами. Поэтому я полагаю, что вы не сочтете это письмо нарушением хорошего тона. Прими это как доказательство моего рвения быть твоей подопечной, а не как презрение к твоему выраженному решению.


Шаллан поднесла кончик кисточки к губам, обдумывая свой следующий шаг. Спрен творения медленно поблек, исчезая. Говорили, что были спрены логики - в форме крошечных грозовых туч, - которых привлекали великие споры, но Шаллан никогда их не видела.


Вы ожидаете доказательств моей состоятельности, продолжила Шаллан. Я хотела бы продемонстрировать, что мое образование более полное, чем показало наше интервью. К сожалению, у меня нет оснований для такого аргумента. У меня есть слабые места в моем понимании. Это ясно и не подлежит разумному оспариванию.


Но жизни мужчин и женщин - это больше, чем логические головоломки; контекст их опыта бесценен для принятия правильных решений. Мое изучение логики не соответствует вашим стандартам, но даже я знаю, что у рационалистов есть правило: нельзя применять логику как абсолют там, где речь идет о человеческих существах. Мы не существа, обладающие только мыслью.


Следовательно, суть моего аргумента здесь в том, чтобы показать перспективу моего невежества. Не в качестве оправдания, а в качестве объяснения. Вы выразили неудовольствие тем, что такой человек, как я, должен быть обучен столь неадекватно. Что с моей мачехой? Что с моими наставниками? Почему с моим образованием обращались так плохо?


Факты смущают. У меня было мало учителей и практически никакого образования. Моя мачеха пыталась, но у нее самой не было образования. Это тщательно охраняемый секрет, но многие сельские дома Веден игнорируют надлежащее обучение своих женщин.


Когда я был совсем маленьким, у меня было три разных преподавателя, но каждый из них ушел через несколько месяцев, сославшись в качестве причины на вспыльчивый характер или грубость моего отца. В образовании я был предоставлен сам себе. Я узнал все, что мог, благодаря чтению, восполняя пробелы, используя в своих интересах собственную любознательную натуру. Но я не смогу сравняться в знаниях с кем-то, кто получил преимущество формального - и дорогостоящего -образования.


Почему это аргумент в пользу того, что вы должны принять меня? Потому что все, чему я научился, пришло путем большой личной борьбы. За тем, что было передано другим, мне пришлось охотиться. Я считаю, что из-за этого мое образование, каким бы ограниченным оно ни было, имеет дополнительную ценность. Я уважаю ваши решения, но прошу вас пересмотреть. Что бы вы предпочли? Подопечная, которая способна повторить правильные ответы, потому что их ей вбил в голову дорогой преподаватель, или подопечная, которой пришлось бороться за все, чему она научилась?


Уверяю вас, что один из этих двоих оценит ваши учения гораздо больше, чем другой.


Она подняла кисть. Ее аргументы казались несовершенными теперь, когда она их обдумала. Она выставила напоказ свое невежество, а затем ожидала, что Джаснах примет ее с одобрением? И все же, это казалось правильным поступком, несмотря на тот факт, что это письмо было ложью. Ложью, построенной из правды. На самом деле она пришла не для того, чтобы приобщиться к знаниям Джаснах. Она пришла как воровка.


Это вызвало у нее угрызения совести, и она чуть не протянула руку и не скомкала страницу. Шаги в коридоре снаружи заставили ее замереть. Она вскочила на ноги, крутанулась, прижимая безопасную руку к груди. Она подыскивала слова, чтобы объяснить свое присутствие Джаснах Холин.


Свет и тени замерцали в коридоре, затем фигура нерешительно заглянула в нишу, держа в одной руке белую сферу для освещения. Это была не Джаснах. Это был мужчина лет двадцати с небольшим, одетый в простые серые одежды. Пылкий. Шаллан расслабилась.


Молодой человек заметил ее. У него было узкое лицо, проницательные голубые глаза. Его борода была коротко подстрижена квадратной формы, голова выбрита. Когда он заговорил, в его голосе звучали культурные нотки. "Ах, простите меня, Светлость. Я думал, это ниша Джаснах Холин".


"Это так", - сказала Шаллан.


"О. Ты тоже ее ждешь?"


"Да".


"Ты не будешь ужасно возражать, если я подожду с тобой?" У него был слабый хердазийский акцент.


"Конечно, нет, Ардент". Она уважительно кивнула головой, затем поспешно собрала свои вещи, готовя для него сиденье.


"Я не могу занять твое место, Светлость! Я принесу другое для себя".


Она протестующе подняла руку, но он уже отступил. Через несколько мгновений он вернулся, неся стул из другой ниши. Он был высоким и худощавым, и - решила она с легким дискомфортом - довольно красивым. У ее отца было всего трое ревнителей, все пожилые мужчины. Они путешествовали по его землям и посещали деревни, служа людям, помогая им достичь Вершин в их Славе и Призвании. У нее были их лица в ее коллекции портретов.


Ардент опустил свой стул. Он поколебался, прежде чем сесть, взглянув на стол. "Боже мой", - сказал он удивленно.


На мгновение Шаллан подумала, что он читает ее письмо, и почувствовала иррациональный прилив паники. Ардент, однако, рассматривал три рисунка, которые лежали во главе стола, ожидая нанесения лака.


"Ты сделала это, Светлость?" сказал он.


"Да, Ардент", - сказала Шаллан, опуская глаза.


"Не нужно быть таким формальным!" - сказал ардент, наклоняясь и поправляя очки, изучая ее работу. "Пожалуйста, я брат Кабсал, или просто Кабсал. На самом деле, это прекрасно. А ты?"


"Шаллан Давар".


"Клянусь золотыми ключами Веделедева, Светлость!" Сказал брат Кабсал, усаживаясь. "Джаснах Холин научила тебя этому умению обращаться с карандашом?"


"Нет, Ардент", - сказала она, все еще стоя.


"Все еще такая официальная", - сказал он, улыбаясь ей. "Скажи мне, я настолько устрашающий?"


"Я был воспитан, чтобы проявлять уважение к ревнителям".


"Ну, я сам считаю, что уважение подобно навозу. Используйте его там, где это необходимо, и рост будет процветать. Намажьте его слишком толстым слоем, и все просто начнет пахнуть". Его глаза блеснули.


Ардент - слуга Всемогущего - только что говорил о навозе? "Ардент - это представитель самого Всемогущего", - сказала она. "Показать вам недостаток уважения означало бы показать это Всемогущему".


"Я понимаю. И вот как бы ты отреагировал, если бы сам Всемогущий явился тебе здесь? Все эти формальности и поклоны?"


Она колебалась. "Ну, нет".


"Ах, и как бы вы отреагировали?"


"Я подозреваю, с криками боли", - сказала она, слишком легко позволив своей мысли ускользнуть. "Поскольку написано, что слава Всемогущего такова, что любой, кто взглянет на него, немедленно обратится в пепел".


Ардент рассмеялся над этим. "Воистину мудро сказано. Однако, пожалуйста, присаживайтесь".


Она сделала это, поколебавшись.


"Ты все еще кажешься противоречивой", - сказал он, поднимая ее портрет Джаснах. "Что я должен сделать, чтобы ты успокоилась? Может, мне взобраться на этот стол и сплясать джигу?"


Она удивленно моргнула.


"Возражений нет?" Сказал брат Кабсал. "Ну, тогда..." Он поставил портрет и начал взбираться на свой стул.


"Нет, пожалуйста!" Сказала Шаллан, протягивая свободную руку.


"Вы уверены?" он оценивающе взглянул на стол.


"Да", - сказала Шаллан, представляя, как ардент пошатывается и делает неверный шаг, затем падает с балкона и падает на десятки футов к земле внизу. "Пожалуйста, я обещаю больше не уважать тебя!"


Он усмехнулся, спрыгивая вниз и усаживаясь. Он наклонился ближе к ней, как будто заговорщически. "Угроза сыграть джигу за столом почти всегда срабатывает. Мне пришлось пройти через это всего один раз, из-за проигранного пари против брата Ланина. Магистр ардент из нашего монастыря чуть не упал от шока ".


Шаллан обнаружила, что улыбается. "Ты ардент; тебе запрещено иметь имущество. На что ты поставил?"


"Два глубоких вдоха аромата зимней розы", - сказал брат Кабсал, - "и тепло солнечного света на твоей коже". Он улыбнулся. "Временами мы можем быть довольно изобретательными. Годы, проведенные за маринованием в монастыре, могут сотворить такое с человеком. Так вот, ты собирался объяснить мне, где научился такому мастерству обращения с карандашом."


"Тренируйся", - сказала Шаллан. "Я должна подозревать, что в конечном итоге все учатся именно так".


"Снова мудрые слова. Я начинаю задаваться вопросом, кто из нас самый пылкий. Но, несомненно, у тебя был мастер, который научил тебя".


"Дандос, измученный маслом".


"Ах, настоящий мастер карандашей, если таковой когда-либо существовал. Не то чтобы я сомневался в твоих словах, Светлость, но я довольно заинтригован тем, как Дандос Герольдин мог обучать тебя искусствам, поскольку - насколько я знаю - он страдает довольно неизлечимой и постоянной болезнью. А именно, путь быть мертвым. В течение трехсот лет ".


Шаллан покраснела. "У моего отца была книга его наставлений".


"Ты узнала об этом", - сказала Кабсал, поднимая свой рисунок Джаснах, - "из книги".


"Э-э...да?"


Он снова посмотрел на фотографию. "Мне нужно прочитать больше".


Шаллан обнаружила, что смеется над выражением лица пылкого, и она вспомнила, как он сидел там, восхищение и недоумение смешивались на его лице, когда он изучал фотографию, потирая бородатый подбородок одним пальцем.


Он приятно улыбнулся, ставя картину на место. "У вас есть лак?"


"У меня есть", - сказала она, доставая его из сумки. Он содержался в баллончике с распылителем, который часто используется для духов.


Он взял маленькую баночку и повернул застежку спереди, затем встряхнул флакон и попробовал лак на тыльной стороне ладони. Он удовлетворенно кивнул и потянулся за рисунком. "Нельзя допускать, чтобы такая фигура, как эта, рисковала испачкаться".


"Я могу покрыть его лаком", - сказала Шаллан. "Не нужно утруждать себя".


"Это не проблема, это честь. Кроме того, я ардент. Мы не знаем, чем себя занять, когда не заняты тем, что другие могли бы сделать сами. Лучше всего просто ублажать меня". Он начал наносить лак, аккуратно стирая пыль со страницы.


Она с трудом удержалась, чтобы не протянуть руку и не вырвать рисунок. К счастью, его руки были осторожными, и лак лег ровно. Очевидно, он делал это раньше.


"Вы из Джа Кеведа, я полагаю?" спросил он.


"Из-за волос?" спросила она, поднимая руку к своим рыжим локонам. "Или из-за акцента?"


"Судя по тому, как вы обращаетесь с ревнителями. Церковь Веден, безусловно, самая традиционная. Я дважды посещал вашу прекрасную страну; в то время как ваша еда хорошо ложится в мой желудок, количество поклонов и почесываний, которые вы демонстрируете ярым, заставило меня чувствовать себя неуютно ".


"Возможно, тебе следовало потанцевать на нескольких столах".


"Я обдумывал это, - сказал он, - но мои брат и сестра арденты из вашей страны, скорее всего, упали бы замертво от смущения. Мне бы не хотелось иметь это на своей совести. Всемогущий не добр к тем, кто убивает его священников ".


"Я бы подумала, что убийство в целом вызвало бы неодобрение", - ответила она, все еще наблюдая, как он наносит лак. Было странно позволять кому-то другому работать над ее искусством.


"Что светлость Джаснах думает о твоем мастерстве?" спросил он, работая.


"Я не думаю, что ее это волнует", - сказала Шаллан, морщась и вспоминая свой разговор с этой женщиной. "Кажется, она не очень ценит изобразительное искусство".


"Так я слышал. К сожалению, это один из ее немногих недостатков".


"Еще одно существо, имеющее отношение к ее ереси?"


"Действительно", - сказал Кабсал, улыбаясь. "Должен признать, я вошел сюда, ожидая безразличия, а не почтения. Как ты оказался в ее окружении?"


Шаллан вздрогнула, впервые осознав, что брат Кабсал, должно быть, принял ее за одну из служанок Светлой Леди Холин. Возможно, за подопечную.


"Потрудись", - сказала она себе.


"Гул?"


"Похоже, я непреднамеренно ввел тебя в заблуждение, брат Кабсал. Я не связан с Яркостью Яснах. По крайней мере, пока. Я пытался уговорить ее взять меня под опеку ".


"А", - сказал он, заканчивая покрывать лаком.


"Мне очень жаль".


"За что? Ты не сделала ничего плохого". Он подул на фотографию, затем повернул ее, чтобы она увидела. Она была покрыта идеальным лаком, без каких-либо пятен. "Не могла бы ты оказать мне услугу, дитя?" сказал он, откладывая страницу в сторону.


"Что угодно".


Он приподнял бровь при этих словах.


"Что-нибудь разумное", - поправила она.


"По чьей причине?"


"Мой, я полагаю".


"Жаль", - сказал он, вставая. "Тогда я ограничу себя. Не могли бы вы любезно сообщить Светлости Джаснах, что я заходил к ней?"


"Она знает тебя?" Какое дело было у хердазианца ардента к Джаснах, убежденной атеистке?


"О, я бы так не сказал", - ответил он. "Я бы все же надеялся, что она слышала мое имя, поскольку я несколько раз просил у нее аудиенции".


Шаллан кивнула, вставая. "Я полагаю, ты хочешь попытаться обратить ее в свою веру?"


"Она представляет собой уникальный вызов. Я не думаю, что смог бы жить с самим собой, если бы по крайней мере не попытался убедить ее ".


"И мы бы не хотели, чтобы ты не смог смириться с этим", - отметила Шаллан, - "поскольку альтернатива возвращается к твоей отвратительной привычке чуть ли не убивать ревнителей".


"Именно. В любом случае, я думаю, что личное сообщение от вас могло бы помочь в тех случаях, когда письменные запросы были проигнорированы".


"Я... сомневаюсь в этом".


"Ну, если она откажется, это будет означать только то, что я вернусь". Он улыбнулся. "Это будет означать - надеюсь - что мы снова встретимся. Так что я с нетерпением жду этого".


"Я тоже. И еще раз прошу прощения за возникшее недоразумение".


"Светлость! Пожалуйста. Не бери на себя ответственность за мои предположения".


Она улыбнулась. "Я бы не решилась брать на себя ответственность за тебя каким-либо образом или в отношении, брат Кабсал. Но я все еще чувствую себя плохо".


"Это пройдет", - отметил он, блеснув голубыми глазами. "Но я сделаю все возможное, чтобы ты снова почувствовала себя хорошо. Есть ли что-нибудь, что тебе нравится? Кроме уважения к ревнителям и рисования потрясающих картин, то есть?"


"Варенье".


Он склонил голову набок.


"Мне нравится", - сказала она, пожимая плечами. "Ты спросил, что я люблю. джем".


"Да будет так". Он отступил в темный коридор, нащупывая в кармане мантии сферу, которая давала бы ему свет. Через несколько мгновений он исчез.


Почему он не дождался возвращения Джаснах сам? Шаллан покачала головой, затем покрыла лаком две другие свои фотографии. Она только что закончила давать им высохнуть - упаковала их в свою сумку, - когда снова услышала шаги в коридоре и узнала голос Джаснах.


Шаллан поспешно собрала свои вещи, оставив письмо на столе, затем отошла в сторону алькова, чтобы подождать. Мгновение спустя вошла Джаснах Холин в сопровождении небольшой группы слуг.


Она не выглядела довольной. "Победа! Мы стоим на вершине горы! Мы рассеиваем их перед собой! Их дома становятся нашими логовищами, их земли - теперь нашими фермами! И они будут гореть, как это когда-то делали мы, в месте, которое пусто и заброшено". - Собрано на Ишашане, 1172, за 18 секунд до смерти. Объектом была светлоглазая старая дева из восьмого дана. Опасения Шаллан подтвердились, когда Джаснах посмотрела прямо на нее, затем опустила безопасную руку в знак разочарования. "Итак, ты здесь".


Шаллан съежилась. "Значит, слуги рассказали тебе?"


"Ты же не думала, что они оставят кого-то в моем алькове и не предупредят меня?" Позади Джаснах небольшая группа паршменов замешкалась в коридоре, каждый нес охапку книг.


"Светлость Холин", - сказала Шаллан. "Я просто..."


"Я и так уже потратила на вас достаточно времени", - сказала Джаснах с яростью в глазах. "Вы уйдете, мисс Давар. И я не увижу вас снова, пока буду здесь. Я правильно поняла?"


Надежды Шаллан рухнули. Она отпрянула. В Джаснах Холин чувствовалась серьезность. Ее нельзя ослушаться. Нужно только взглянуть в эти глаза, чтобы понять.


"Прости, что побеспокоила тебя", - прошептала Шаллан, сжимая свою сумку и уходя со всем достоинством, на какое была способна. Она едва сдерживала слезы смущения и разочарования, которые текли из ее глаз, когда она спешила по коридору, чувствуя себя полной дурой.


Она добралась до шахты привратника, хотя они уже вернулись вниз после того, как подняли Джасну. Шаллан не стала дергать за колокольчик, чтобы позвать их. Вместо этого она прислонилась спиной к стене и опустилась на пол, подтянув колени к груди, с сумкой на коленях. Она обхватила ноги руками, свободной рукой обхватив безопасную руку через ткань манжета, тихо дыша.


Разгневанные люди выбивали ее из колеи. Она не могла не думать о своем отце в одной из его тирад, не могла не слышать криков, рева и хныканья. Была ли она слабой, потому что конфронтация так выбила ее из колеи? Она чувствовала, что была.


Глупая, идиотская девчонка, подумала она, чувствуя, как несколько спренов боли выползают из стены рядом с ее головой. Что заставило тебя подумать, что ты сможешь это сделать? За свою жизнь ты всего полдюжины раз покидал территорию своей семьи. Идиот, идиот, идиот!


Она убедила своих братьев доверять ей, возлагать надежды на ее нелепый план. И что теперь она натворила? Впустую потратила шесть месяцев, в течение которых их враги подобрались ближе.


"Светлость Давар?" - спросил неуверенный голос.


Шаллан подняла глаза, осознав, что была настолько погружена в свои страдания, что не заметила приближения слуги. Он был моложе, одет во все черное, без эмблемы на груди. Не слуга-хозяин, но, возможно, тот, кто проходит обучение.


"Светлость Холин хотел бы поговорить с вами". Молодой человек указал назад по коридору.


Ругать меня дальше? Подумала Шаллан с гримасой. Но такая высокородная леди, как Джасна, получила то, что хотела. Шаллан заставила себя перестать дрожать, затем встала. По крайней мере, она смогла сдержать слезы; она не испортила свой макияж. Она последовала за слугой обратно в освещенную нишу, держа сумку перед собой, как щит на поле боя.


Ясна Холин сидела в кресле, которым пользовалась Шаллан, на столе стопки книг. Ясна потирала лоб свободной рукой. Заклинатель Душ упирался в заднюю часть ее кожи, дымчатый камень был темным и потрескавшимся. Хотя Джаснах выглядела усталой, она сидела с идеальной осанкой, ее тонкое шелковое платье прикрывало ноги, ее безопасная рука лежала на коленях.


Джаснах сосредоточилась на Шаллан, опустив свободную руку. "Я не должна была относиться к вам с таким гневом, мисс Давар", - сказала она усталым голосом. "Ты просто демонстрировал настойчивость, черту характера, которую я обычно поощряю. Разгораются бури, я сам часто бывал виноват в упрямстве. Иногда нам труднее всего принять в других то, за что мы цепляемся в себе. Моим единственным оправданием может быть то, что в последнее время я подвергаю себя необычному напряжению ".


Шаллан кивнула в знак благодарности, хотя чувствовала себя ужасно неловко.


Джаснах повернулась, чтобы посмотреть с балкона в темное пространство Вуали. "Я знаю, что люди говорят обо мне. Я должен надеяться, что я не так суров, как некоторые говорят, хотя у женщины может быть гораздо более суровая репутация. Это может сослужить хорошую службу."


Шаллан пришлось силой удерживать себя от беспокойства. Должна ли она отступить?


Джаснах покачала головой, хотя Шаллан не могла догадаться, какие мысли вызвали этот бессознательный жест. Наконец, она повернулась к Шаллан и махнула в сторону большой чаши, похожей на кубок, на столе. В ней была дюжина сфер Шаллан.


Шаллан в шоке поднесла свободную руку к губам. Она совершенно забыла о деньгах. Она поклонилась Джаснах в знак благодарности, затем поспешно собрала сферы. "Светлость, чтобы я не забыл, я должен упомянуть, что пылкий - брат Кабсал - приходил повидаться с вами, пока я ждал здесь. Он хотел, чтобы я передал его желание поговорить с вами".


"Неудивительно", - сказала Джаснах. "Вы, кажется, удивлены по поводу сфер, мисс Давар. Я предположила, что вы ждали снаружи, чтобы забрать их. Не поэтому ли вы были так близко?"


"Нет, Светлость. Я просто успокаивал свои нервы".


"Ах".


Шаллан прикусила губу. Принцесса, казалось, закончила свою первоначальную тираду. Возможно... "Светлость", - сказала Шаллан, съежившись от собственной дерзости, - "что вы думаете о моем письме?"


"Письмо?"


"Я..." Шаллан взглянула на стол. "Под этой стопкой книг - Яркость".


Слуга быстро отодвинул стопку книг; паршман, должно быть, положил ее на бумагу, не заметив. Джаснах взяла письмо, приподняв бровь, и Шаллан поспешно расстегнула свою сумку и положила сферы в кошелек с деньгами. Затем она проклинала себя за то, что действовала так быстро, поскольку теперь ей ничего не оставалось, как стоять и ждать, пока Джаснах закончит чтение.


"Это правда?" Джаснах поднимает взгляд от газеты. "Ты самоучка?"


"Да, Сияние".


"Это замечательно".


"Благодарю тебя, Светлость".


"И это письмо было хитроумным маневром. Вы правильно предположили, что я откликнусь на письменную просьбу. Это показывает мне твое умение обращаться со словами, а риторика письма доказывает, что ты можешь мыслить логически и приводить веские аргументы ".


"Спасибо тебе, Светлость", - сказала Шаллан, чувствуя еще один прилив надежды, смешанный с усталостью. Ее эмоции дергали взад и вперед, как веревку, используемую для соревнования по перетягиванию каната.


"Тебе следовало оставить для меня записку и уйти до того, как я вернусь".


"Но тогда записка затерялась бы под той стопкой книг".


Джаснах подняла бровь, глядя на нее, как бы показывая, что ей не нравится, когда ее поправляют. "Очень хорошо. Контекст жизни человека важен. Ваши обстоятельства не оправдывают отсутствие у вас образования в области истории и философии, но снисходительность уместна. Я позволю вам позже снова обратиться ко мне с петицией - привилегия, которую я никогда не предоставлял ни одному начинающему подопечному. Как только у тебя будет достаточная основа по этим двум предметам, приходи ко мне снова. Если ты улучшишься соответствующим образом, я приму тебя ".


Эмоции Шаллан утихли. Предложение Джаснах было любезным, но потребовались бы годы учебы, чтобы выполнить то, о чем она просила. К тому времени дом Давар пал бы, земли ее семьи были бы разделены между кредиторами, ее братьев и ее саму лишили бы титула и, возможно, поработили.


"Благодарю тебя, Светлость", - сказала Шаллан, склоняя голову.


Джаснах кивнула, как будто считая вопрос закрытым. Шаллан удалилась, тихо пройдя по коридору и дернув за шнурок, чтобы позвонить носильщикам.


Джаснах почти пообещала принять ее позже. Для большинства это было бы великой победой. Обучение у Джаснах Холин, которую некоторые считают лучшим из ныне живущих ученых, обеспечило бы ей блестящее будущее. Шаллан вышла бы замуж чрезвычайно удачно, скорее всего, за сына верховного принца, и нашла бы новые социальные круги, открытые для нее. Действительно, если бы у Шаллан было время обучаться у Джаснах, одного престижа принадлежности к Холинам могло бы быть достаточно, чтобы спасти ее дом.


Если бы только.


В конце концов, Шаллан выбралась из Конклава; впереди не было ворот, только колонны, установленные перед открытой пастью. Она была удивлена, обнаружив, насколько тускло было снаружи. Она спустилась по большим ступеням, затем свернула на боковую дорожку поменьше, более ухоженную, где ей не будут мешать. Вдоль этой дорожки были выращены небольшие полочки декоративной сланцевой коры, и несколько видов выпустили веерообразные усики, которые развевались на вечернем ветерке. Несколько ленивых спренов жизни, похожих на пылинки светящейся зеленой пыли, порхали с одной ветки на другую.


Шаллан прислонилась спиной к похожему на камень растению, усики втянулись внутрь и спрятались. С этой выгодной позиции она могла смотреть вниз на Харбрант, огни, пылающие под ней подобно каскаду огня, стекающему по склону утеса. Единственным другим вариантом для нее и ее братьев было бежать. Бросить семейные поместья в Джа-Кеведе и искать убежища. Но где? Были ли там старые союзники, которых ее отец не оттолкнул?


Был еще тот вопрос со странной коллекцией карт, которые они нашли в его кабинете. Что они означали? Он редко говорил о своих планах своим детям. Даже советники ее отца знали очень мало. Хеларан - ее старший брат - знал больше, но он исчез больше года назад, и ее отец объявил его мертвым.


Как всегда, при мысли об отце ей стало плохо, и боль начала сдавливать грудь. Она подняла свободную руку к голове, внезапно подавленная тяжестью ситуации, в которой оказался Дом Давар, ее ролью в этом и тайной, которую она теперь носила, спрятанной на расстоянии десяти ударов сердца.


"Эй, юная мисс!" раздался голос. Она обернулась, потрясенная, увидев Йалба, стоящего на скалистом выступе недалеко от входа в Конклав. Группа людей в форме гвардейцев сидела на камне вокруг него.


"Йалб?" - ошеломленно переспросила она. Он должен был вернуться на свой корабль несколько часов назад. Она поспешила к невысокому каменному выступу. "Почему ты все еще здесь?"


"О, - сказал он, ухмыляясь, - я нашел себе занятие по игре в кебаб с этими прекрасными, честными джентльменами из городской стражи. Я решил, что служители закона были правы и вряд ли смогли бы обмануть меня, поэтому мы вступили в товарищескую игру, пока я ждал ".


"Но тебе не нужно было ждать".


"Мне тоже не нужно было выигрывать у этих парней восемьдесят фишек", - сказал Йалб со смехом. "Но я сделал и то, и другое!"


Мужчины, сидевшие вокруг него, выглядели гораздо менее восторженными. Их униформой были оранжевые плащи, перевязанные посередине белыми поясами.


"Что ж, тогда, полагаю, мне следует отвести вас обратно на корабль", - сказал Йалб, неохотно собирая сферы из кучи у своих ног. Они светились множеством оттенков. Их шансы были невелики - каждый был всего лишь фишкой, - но это были впечатляющие выигрыши.


Шаллан отступила назад, когда Йалб спрыгнул со скального выступа. Его спутники запротестовали против его ухода, но он жестом подозвал Шаллан. "Вы хотите, чтобы я оставил светлоглазую женщину ее положения возвращаться на корабль одной? Я полагал, что вы люди чести!"


Это утихомирило их протесты.


Йалб усмехнулся про себя, поклонился Шаллан и повел ее прочь по тропинке. В его глазах появился огонек. "Отец бури, но это весело - побеждать представителей закона. У меня будет бесплатная выпивка в доках, как только об этом узнают".


"Ты не должен играть в азартные игры", - сказала Шаллан. "Ты не должен пытаться угадать будущее. Я дала тебе эту сферу не для того, чтобы ты тратил ее на подобные практики".


Йалб рассмеялся. "Это не азартная игра, если ты знаешь, что выиграешь, юная мисс".


"Ты жульничал?" она в ужасе зашипела. Она оглянулась на гвардейцев, которые устроились, чтобы продолжить свою игру, освещенные сферами на камнях перед ними.


"Не так громко!" Сказал Йалб тихим голосом. Однако он казался очень довольным собой. "Обмануть четырех гвардейцев, вот это трюк. С трудом верится, что мне это удалось!"


"Я разочарован в тебе. Это неподобающее поведение".


"Это если вы моряк, юная мисс". Он пожал плечами. "Это то, чего они от меня ожидали. Наблюдали за мной, как укротители ядовитых небесных угрей, они так и сделали. Игра заключалась не в картах - она заключалась в том, что они пытались понять, как я жульничаю, а я пытался понять, как не дать им меня утащить. Я думаю, что мне, возможно, не удалось бы уйти со своей кожей, если бы ты не появился! " Похоже, это его не сильно беспокоило.


Дорога, ведущая к докам, была далеко не такой оживленной, как раньше, но вокруг все еще было на удивление много людей. Улица была освещена масляными фонарями - сферы просто оказались бы у кого-нибудь в сумке, - но многие люди вокруг несли сферические фонари, отбрасывающие радужный свет на проезжую часть. Люди были почти как спрены, каждый другого оттенка, двигались в ту или иную сторону.


"Итак, юная мисс", - сказал Йалб, осторожно ведя ее сквозь поток машин. "Ты действительно хочешь вернуться? Я просто сказал то, что сделал, чтобы я мог извлечь себя из той игры".


"Да, я действительно хочу вернуться, пожалуйста".


"А твоя принцесса?"


Шаллан поморщилась. "Встреча была... непродуктивной".


"Она не забрала тебя? Что с ней не так?"


"Хроническая компетентность, я полагаю. Она была настолько успешной в жизни, что у нее нереалистичные ожидания от других ".


Йалб нахмурился, ведя Шаллан мимо группы пьяных гуляк, бредущих по дороге. Не рановато ли для такого рода вещей? Йалб сделал несколько шагов вперед, повернулся и пошел назад, глядя на нее. "Это не имеет смысла, юная мисс. Чего еще она могла хотеть, кроме тебя?"


"По-видимому, гораздо больше".


"Но ты совершенен! Прости мою дерзость".


"Ты идешь задом наперед".


"Тогда простите мою отсталость. Вы хорошо выглядите с любой стороны, юная мисс, что бы вы ни делали".


Она обнаружила, что улыбается. Матросы Тозбека были слишком высокого мнения о ней.


"Из тебя получился бы идеальный подопечный", - продолжил он. "Благородный, симпатичный, утонченный и все такое. Мне не очень нравится твое мнение об азартных играх, но этого следовало ожидать. Со стороны порядочной женщины было бы неправильно не ругать парня за азартные игры. Это было бы подобно тому, как солнце отказывается восходить или море становится белым ".


"Или Джаснах Холин, улыбающаяся".


"Именно! В любом случае, ты совершенен".


"С твоей стороны любезно так сказать".


"Что ж, это правда", - сказал он, уперев руки в бедра, останавливаясь. "Так это все? Ты собираешься сдаться?"


Она одарила его озадаченным взглядом. Он стоял там, на оживленной дороге, освещенный сверху фонарем, горящим желто-оранжевым светом, руки на бедрах, белые тайленские брови опущены по бокам лица, грудь обнажена под расстегнутым жилетом. Это была поза, которую ни один гражданин, независимо от того, насколько высокого ранга, никогда не принимал в особняке ее отца.


"Я действительно пыталась убедить ее", - сказала Шаллан, краснея. "Я пришла к ней во второй раз, и она снова отвергла меня".


"Два раза, да? В картах всегда приходится пробовать третью комбинацию. Она выигрывает чаще всего".


Шаллан нахмурилась. "Но это не совсем так. Законы вероятности и статистики..."


"Не слишком разбираюсь в шумной математике", - сказал Йалб, скрестив руки на груди. "Но я разбираюсь в Страстях. Ты побеждаешь, когда тебе это больше всего нужно, вот видишь".


Страсти. Языческое суеверие. Конечно, Джаснах тоже называла появление символов суеверием, так что, возможно, все сводилось к перспективе.


Попробуй в третий раз…Шаллан вздрогнула, представив гнев Джаснах, если Шаллан побеспокоит ее еще раз. Она наверняка откажется от предложения приходить к ней учиться в будущем.


Но Шаллан никогда бы не приняла это предложение. Это было похоже на стеклянную сферу без драгоценного камня в центре. Красивая, но бесполезная. Не лучше ли было воспользоваться последним шансом получить положение, в котором она нуждалась сейчас?


Это не сработало бы. Джаснах совершенно ясно дала понять, что Шаллан еще недостаточно образованна.


Еще недостаточно образован…


В голове Шаллан загорелась идея. Она прижала безопасную руку к груди, стоя на той дороге, обдумывая дерзость этого. Скорее всего, ее вышвырнут из города по требованию Джаснах.


И все же, если она вернется домой, не испробовав все возможные способы, сможет ли она встретиться лицом к лицу со своими братьями? Они зависели от нее. Впервые в ее жизни Шаллан была кому-то нужна. Эта ответственность возбуждала ее. И ужасала ее.


"Мне нужен книготорговец", - обнаружила она, что говорит слегка дрогнувшим голосом.


Йалб поднял бровь, глядя на нее.


"Третья рука выигрывает больше всего. Как вы думаете, вы сможете найти мне книготорговца, который открыт в это время?"


"Харбрант - крупный порт, юная мисс", - сказал он со смехом. "Магазины открыты допоздна. Просто подождите здесь". Он умчался в вечернюю толпу, оставив ее с тревожным протестом на губах.


Она вздохнула, затем села в скромной позе на каменное основание фонарного столба. Это должно быть безопасно. Она видела других светлоглазых женщин, проходивших по улице, хотя их часто несли в паланкинах или тех маленьких повозках, запряженных вручную. Она даже видела иногда настоящую карету, хотя только очень богатые могли позволить себе держать лошадей.


Несколько минут спустя Йалб выскочил из толпы, словно из ниоткуда, и помахал ей рукой, приглашая следовать за собой. Она встала и поспешила к нему.


"Может, нам нанять носильщика?" спросила она, когда он повел ее на большую боковую улицу, которая пересекала городской холм. Она ступала осторожно; ее юбка была достаточно длинной, чтобы она боялась порвать подол о камень. Полоска внизу была спроектирована так, чтобы ее можно было легко заменить, но Шаллан вряд ли могла позволить себе тратить сферы на такие вещи.


"Не-а", - сказал Йалб. "Это прямо здесь". Он указал на другую поперечную улицу. Здесь был ряд магазинов, взбирающихся по крутому склону, перед каждым из которых висела вывеска с парой символов, обозначающих книгу, и эти символы часто были стилизованы в форме книги. Неграмотные слуги, которых могли послать в магазин, должны были уметь их распознавать.


"Торговцы одного типа любят держаться вместе", - сказал Йалб, потирая подбородок. "Мне кажется, это глупо, но я думаю, торговцы подобны рыбам. Где ты находишь одного, ты найдешь и других".


"То же самое можно сказать и об идеях", - сказала Шаллан, считая. Шесть разных магазинов. Все были освещены Штормсветом в витринах, прохладным и ровным.


"Третий слева", - сказал Йалб, указывая. "Торговца зовут Артмирн. Мои источники говорят, что он лучший". Это было тайленское имя. Вероятно, Йалб спрашивал других со своей родины, и они указали ему сюда.


Она кивнула Йалбу, и они поднялись по крутой каменной улочке к магазину. Йалб не вошел с ней; она заметила, что многие мужчины чувствовали себя неловко рядом с книгами и за чтением, даже те, кто не был ворином.


Она толкнула дверь - из прочного дерева, украшенную двумя хрустальными панелями - и вошла в теплую комнату, не зная, чего ожидать. Она никогда не заходила в магазин, чтобы что-нибудь купить; она либо посылала слуг, либо торговцы сами приходили к ней.


Комната внутри выглядела очень привлекательно, с большими удобными креслами у камина. На горящих поленьях плясали отблески пламени, а пол был деревянным. Цельное дерево; вероятно, оно было отлито таким образом прямо из камня под ним. Действительно роскошно.


Женщина стояла за прилавком в задней части зала. На ней были вышитые юбка и блузка, а не гладкая шелковая хава, которую носила Шаллан. Она была темноглазой, но явно богатой. В королевствах Ворин она, скорее всего, принадлежала бы к первому или второму нан. У тайленов была своя система рангов. По крайней мере, они не были полностью язычниками - они уважали цвет глаз, и женщина носила перчатку на своей безопасной руке.


Книг в заведении было немного. Несколько на стойке, одна на подставке рядом со стульями. На стене тикали часы, с нижней стороны которых свисала дюжина мерцающих серебряных колокольчиков. Это больше походило на чей-то дом, чем на магазин.


Женщина ткнула маркером в свою книгу, улыбаясь Шаллан. Это была мягкая, нетерпеливая улыбка. Почти хищническая. "Пожалуйста, Светлость, садитесь", - сказала она, махнув в сторону стульев. Женщина завила свои длинные белые тайленские брови так, что они свисали по бокам ее лица, как пряди с челки.


Шаллан нерешительно села, когда женщина позвонила в колокольчик на нижней стороне прилавка. Вскоре в комнату вразвалку вошел дородный мужчина в жилете, который, казалось, был готов лопнуть от напряжения, вызванного удержанием его в обхвате. Его волосы начали седеть, и он зачесывал брови назад, над ушами.


"Ах, - сказал он, хлопая в пухлые ладоши, - дорогая молодая женщина. Вы ищете хороший роман? Какое-нибудь чтение на досуге, чтобы скоротать жестокие часы, пока вы разлучены с потерянной любовью?" Или, может быть, книгу по географии с подробным описанием экзотических мест? У него был слегка снисходительный тон, и он говорил на ее родном веденском.


"Я - Нет, спасибо. Мне нужен обширный набор книг по истории и три по философии". Она задумалась, пытаясь вспомнить имена, которые использовала Джаснах. "Что-нибудь от Плачини, Габратина, Юстары, Маналин или Шауки-дочери-Хасвет".


"Тяжелое чтение для такого молодого человека", - сказал мужчина, кивая женщине, которая, вероятно, была его женой. Она нырнула в заднюю комнату. Он использовал бы ее для чтения; даже если бы он мог читать сам, он бы не хотел обижать конечных клиентов, делая это в их присутствии. Он бы распоряжался деньгами; коммерция в большинстве ситуаций была мужским искусством.


"Итак, почему такой юный цветок, как вы, беспокоит себя подобными темами?" сказал торговец, опускаясь в кресло напротив нее. "Не могу ли я заинтересовать вас милым романтическим романом? Видите ли, это моя специальность. Молодые женщины со всего города приходят ко мне, и я всегда беру с собой все самое лучшее ".


Его тон вывел ее из себя. Было достаточно обидно сознавать, что она была защищенным ребенком. Действительно ли было необходимо напоминать ей об этом? "Романтический роман", - сказала она, прижимая сумку к груди. "Да, возможно, это было бы неплохо. У вас случайно нет экземпляра "Ближе к пламени"?"


Торговец моргнул. "Ближе к пламени" была написана с точки зрения человека, который медленно впадал в безумие, наблюдая, как голодают его дети.


"Вы уверены, что хотите чего-то такого, э-э, амбициозного?" спросил мужчина.


"Неужели честолюбие - такое неподобающее качество для молодой женщины?"


"Ну, нет, я полагаю, что нет". Он снова улыбнулся широкой зубастой улыбкой торговца, пытающегося кого-то успокоить. "Я вижу, что вы женщина с разборчивым вкусом".


"Да", - сказала Шаллан твердым голосом, хотя ее сердце трепетало. Было ли ей суждено вступать в спор со всеми, кого она встречала? "Я люблю, чтобы мои блюда готовились очень тщательно, так как у меня довольно нежный вкус".


"Простите. Я имел в виду, что у вас разборчивый вкус в книгах".


"Вообще-то, я никогда их не ел".


"Светлость, я полагаю, вы забавляетесь со мной".


"Пока еще нет. Я даже толком не начинал".


"Я..."


"Итак, - сказала она, - ты был прав, сравнивая разум и желудок".


"Но..."


"Слишком многие из нас, - сказала она, - испытывают большие трудности с тем, что мы проглатываем через рот, и гораздо меньше с тем, что мы вкушаем через уши и глаза. Не так ли?"


Он кивнул, возможно, не веря, что она позволит ему говорить, не перебивая. Где-то в глубине души Шаллан понимала, что позволяет себе заходить слишком далеко - что она напряжена и расстроена после общения с Джасной.


В тот момент ей было все равно. "Дискриминирующий", - сказала она, испытывая мир. "Я не уверена, что согласна с твоим выбором слов. Дискриминировать - значит поддерживать предубеждение против. Быть исключительным. Может ли человек позволить себе быть исключительным в том, что он потребляет? Говорим ли мы о еде или о мыслях?"


"Я думаю, они должны быть такими", - сказал торговец. "Разве это не то, что ты только что сказал?"


"Я сказал, что мы должны задумываться о том, что мы читаем или едим. Не то чтобы мы должны быть исключительными. Скажи мне, как ты думаешь, что случилось бы с человеком, который ел только сладости?"


"Я хорошо знаю", - сказал мужчина. "У меня есть невестка, которая периодически расстраивает свой желудок, делая это".


"Видишь ли, она была слишком разборчива. Телу нужно много разных продуктов, чтобы оставаться здоровым. А уму нужно много разных идей, чтобы оставаться острым. Ты не согласен? И поэтому, если бы я читал только эти глупые романы, с которыми, как ты предполагаешь, могут справиться мои амбиции, мой разум заболел бы так же верно, как желудок твоей невестки. Да, я должен думать, что метафора убедительна. Вы довольно умны, мастер Артмирн."


Его улыбка вернулась.


"Конечно, - заметила она, не улыбнувшись в ответ, - когда с тобой разговаривают свысока, это расстраивает и разум, и желудок. Так мило с твоей стороны преподать острый наглядный урок в дополнение к твоей блестящей метафоре. Вы так обращаетесь со всеми своими клиентами?"


"Сияние…Я полагаю, ты склоняешься к сарказму".


"Забавно. Я думал, что наткнусь прямо на это, крича во всю глотку".


Он покраснел и встал. "Я пойду помогу своей жене". Он поспешно ретировался.


Она откинулась на спинку стула и поняла, что раздражена на себя за то, что позволила своему разочарованию выплеснуться наружу. Это было именно то, о чем ее предупреждали медсестры. Молодая женщина должна была следить за своими словами. Несдержанный язык ее отца снискал их дому прискорбную репутацию; добавит ли она к ней еще больше?


Она успокоилась, наслаждаясь теплом и наблюдая за танцующими языками пламени, пока не вернулись торговец и его жена, неся несколько стопок книг. Купец снова занял свое место, а его жена придвинула табурет, поставила тома на пол, а затем показывала их по одному, пока говорил ее муж.


"Для истории у нас есть два варианта", - сказал торговец, снисходительность - и дружелюбие - исчезли. "Времена и прохождение" Ренкальта - это однотомный обзор истории Рошарана со времен иерократии". Его жена подняла том в красном матерчатом переплете. "Я сказал своей жене, что вы, вероятно, были бы оскорблены таким поверхностным выбором, но она настояла".


"Спасибо", - сказала Шаллан. "Я не оскорблена, но мне действительно нужно кое-что более подробное".


"Тогда, возможно, вечно это будет служить тебе", - сказал он, когда его жена подняла сине-серый комплект из четырех томов. "Это философская работа, которая исследует тот же период времени, сосредоточившись только на взаимодействии пяти королевств Ворин. Как вы можете видеть, изложение является исчерпывающим".


Четыре тома были толстыми. Пять королевств Ворина? Она думала, их четыре. Джа Кевед, Алеткар, Харбрант и Натанатан. Объединенные религией, они были сильными союзниками в годы, последовавшие за Возрождением. Каким было пятое королевство?


Тома заинтриговали ее. "Я возьму их".


"Превосходно", - сказал торговец, в его глазах снова появился блеск. "Из философских работ, которые вы перечислили, у нас не было ничего от Юстары. У нас есть по одному произведению Плачини и Маналин; оба представляют собой сборники отрывков из их самых известных произведений. Мне читали книгу Плачини; она довольно хороша ".


Шаллан кивнула.


"Что касается Габратина, - сказал он, - у нас есть четыре разных тома. Боже, но он был плодовитым! О, и у нас есть единственная книга Шауки "дочь-Хасвет". Жена показала тонкий зеленый томик. "Я должен признать, что мне никогда не читали ни одной из ее работ. Я не знал, что существуют какие-либо известные философы Шин".


Шаллан просмотрела четыре книги Габратина. Она понятия не имела, какую из них ей следует взять, поэтому уклонилась от ответа, указав на две коллекции, которые он упомянул первыми, и единственный том Шауки-дочери-Хасвет. Философ из далекого Сина, где люди жили в грязи и поклонялись камням? Человеком, который убил отца Джаснах почти шесть лет назад, спровоцировав войну против паршенди в Натанатане, был Шин. Они называли его Ассасином в белом.


"Я возьму этих троих", - сказала Шаллан, - "вместе с историями".


"Превосходно!" - повторил торговец. "За то, что вы купили так много, я дам вам справедливую скидку. Скажем, десять изумрудных брумов?"


Шаллан чуть не поперхнулась. Изумрудный брум был самой крупной монетой сферы, стоившей тысячу бриллиантовых крошек. Десять из них в несколько раз превышали стоимость ее поездки в Харбрант!


Она открыла свою сумку, заглядывая в кошелек с деньгами. У нее осталось около восьми изумрудных брумов. Очевидно, ей придется взять меньше книг, но какие именно?


Внезапно дверь с грохотом распахнулась. Шаллан подпрыгнула и с удивлением увидела, что Йалб стоит там, нервничая, держа в руках свою кепку. Он бросился к ее креслу, опустившись на одно колено. Она была слишком ошеломлена, чтобы что-то сказать. Почему он так волновался?


"Светлость", - сказал он, склонив голову. "Мой хозяин просит тебя вернуться. Он пересмотрел свое предложение. Действительно, мы можем принять предложенную тобой цену".


Шаллан открыла рот, но обнаружила, что ошеломлена.


Йалб взглянул на торговца. "Светлость, не покупайте у этого человека. Он лжец и мошенник. Мой хозяин продаст вам гораздо лучшие книги по лучшей цене".


"Итак, что это?" Сказал Артмирн, вставая. "Как ты смеешь! Кто твой хозяин?"


"Самый безумный", - сказал Йалб, защищаясь.


"Эта крыса. Он посылает мальчишку в мой магазин, пытаясь украсть моего покупателя? Возмутительно!"


"Она первая пришла в наш магазин!" Сказал Йалб.


Шаллан наконец-то пришла в себя. Отец бури! Он отличный актер. "У тебя был свой шанс", - сказала она Йалбу. "Беги и скажи своему хозяину, что я отказываюсь быть обманутым. Я обойду все книжные магазины в городе, если это потребуется, чтобы найти кого-то разумного".


"Артмирн неразумен", - сказал Йалб, сплевывая в сторону. Глаза торговца широко раскрылись от ярости.


"Посмотрим", - сказала Шаллан.


"Светлость", - сказал Артмирн, покраснев. "Конечно же, вы не верите этим утверждениям!"


"И сколько ты собирался с нее взять?" Спросил Йалб.


"Десять изумрудных бромов", - сказала Шаллан. "За эти семь книг".


Йалб рассмеялся. "И ты не встала и не ушла прямо сейчас! У тебя практически были уши моего хозяина, и он предложил тебе сделку получше этой! Пожалуйста, Светлость, возвращайся со мной. Мы готовы к..."


"Десять было просто начальной цифрой", - сказал Артмирн. "Я не ожидал, что она возьмет их". Он посмотрел на Шаллан. "Конечно, восемь..."


Йалб снова рассмеялся. "Я уверен, что у нас есть те же самые книги, Светлость. Держу пари, мой учитель дает их тебе за двоих".


Артмирн покраснел еще больше, бормоча. "Светлость, конечно же, вы не стали бы покровительствовать кому-то настолько грубому, чтобы послать слугу в чужую лавку, чтобы обкрадывать его покупателей!"


"Возможно, я бы так и сделала", - сказала Шаллан. "По крайней мере, он не оскорбил мой интеллект".


Жена Артмирна впилась взглядом в своего мужа, и мужчина покраснел еще сильнее. "Два изумруда, три сапфира. Это самое низкое, на что я могу опуститься. Если хочешь подешевле, тогда покупай у этого негодяя Барместа. Хотя в книгах, вероятно, не хватает страниц ".


Шаллан заколебалась, взглянув на Йалба; он был захвачен своей ролью, кланялся и расшаркивался. Она поймала его взгляд, и он просто вроде как пожал плечами.


"Я сделаю это", - сказала она Артмирну, вызвав стон у Йалба. Он ускользнул с проклятием жены Артмирна. Шаллан встала и пересчитала сферы; изумрудные шарики она достала из своего сейфа.


Вскоре она вышла из магазина с тяжелой холщовой сумкой. Она спустилась по крутой улице и нашла Йалба, бездельничающего у фонарного столба. Она улыбнулась, когда он забрал у нее сумку. "Как ты узнал, какова справедливая цена за книгу?" - спросила она.


"Справедливая цена?" спросил он, перекидывая сумку через плечо. "За книгу? Понятия не имею. Я просто подумал, что он попытается выторговать у тебя столько, сколько сможет. Вот почему я поспрашивал, кто его главный соперник, и вернулся, чтобы помочь ему быть более разумным ".


"Это было настолько очевидно, что я позволила себя надуть?" спросила она, покраснев, когда они вдвоем выходили из боковой улицы.


Йалб усмехнулся. "Совсем немного. В любом случае, обманывать таких людей, как он, почти так же весело, как обманывать охранников. Ты, вероятно, мог бы еще больше расстроить его, фактически уйдя со мной, а затем вернувшись позже, чтобы дать ему еще один шанс ".


"Это звучит сложно".


"Торговцы - это как наемники, всегда говорила моя бабка. Разница лишь в том, что торговцы оторвут тебе голову, а потом все равно притворятся твоими друзьями".


Это от человека, который только что провел вечер, обманув группу охранников в карты. "Что ж, в любом случае, я вам благодарен".


"Не было ничего. Это было весело, хотя я не могу поверить, что ты заплатил за то, что сделал. Это просто куча дров. Я мог бы найти немного плавника и нанести на него несколько забавных пометок. Не могли бы вы заплатить мне чистыми сферами и за это тоже?"


"Я не могу этого предложить", - сказала она, роясь в своей сумке. Она достала нарисованную ею картинку с Йалбом и носильщиком. "Но, пожалуйста, возьми это с моей благодарностью".


Йалб сделал снимок и встал под ближайший фонарь, чтобы посмотреть. Он засмеялся, склонив голову набок, широко улыбаясь. "Отец-буря! Разве это не нечто? Похоже, что я вижу себя на полированной пластине, так и есть. Я не могу этого вынести, Светлость!"


"Пожалуйста. Я настаиваю". Она, однако, моргнула глазами, вспоминая, как он стоял там, подперев рукой подбородок, и изучал свою фотографию. Она перерисует его позже. После того, что он для нее сделал, она очень хотела, чтобы он был в ее коллекции.


Йалб аккуратно спрятал картинку между страницами книги, затем поднял сумку и продолжил. Они вернулись на главную дорогу. Номон - средняя луна - начала восходить, заливая город бледно-голубым светом. Оставаться так поздно было редкой привилегией для нее в доме ее отца, но эти городские люди вокруг, казалось, едва замечали поздний час. Каким странным местом был этот город.


"Теперь обратно на корабль?" Спросил Йалб.


"Нет", - сказала Шаллан, делая глубокий вдох. "Назад к Конклаву".


Он поднял бровь, но повел ее обратно. Оказавшись там, она попрощалась с Йалбом, напомнив ему сфотографироваться. Он сделал это, пожелав ей удачи, прежде чем поспешить покинуть Конклав, вероятно, беспокоясь о встрече с гвардейцами, которых он обманул ранее.


Шаллан велела слуге отнести ее книги и направилась по коридору обратно к Вуали. Сразу за богато украшенными железными дверями она привлекла внимание мастера-слуги.


"Да, Светлость?" спросил мужчина. В большинстве ниш теперь царил полумрак, и терпеливые слуги возвращали тома в их безопасное место за хрустальными стенами.


Стряхнув усталость, Шаллан сосчитала ряды. В нише Джаснах все еще горел свет. "Я бы хотела воспользоваться альковом вон там", - сказала она, указывая на следующий балкон.


"У вас есть допускная карточка?"


"Боюсь, что нет".


"Тогда вам придется арендовать помещение, если вы хотите регулярно им пользоваться. Две небесные метки".


Поморщившись от цены, Шаллан достала нужные сферы и заплатила. Ее кошельки с деньгами выглядели удручающе плоскими. Она позволила носильщикам-паршманам поднять ее на соответствующий уровень, затем тихо прошла в свою нишу. Там она использовала все оставшиеся у нее сферы, чтобы наполнить огромную лампу-кубок. Чтобы получить достаточно света, она была вынуждена использовать сферы всех девяти цветов и всех трех размеров, поэтому освещение было неоднородным.


Шаллан выглянула из-за края своей ниши на соседний балкон. Джаснах сидела и изучала, не обращая внимания на время, ее кубок был до краев наполнен чистыми алмазными гранями. Они лучше всего подходили для освещения, но менее полезны в Заклинании Душ, поэтому не были такими ценными.


Шаллан нырнула обратно. На самом краю стола в алькове было место, где она могла сесть, скрытое стеной от Джаснах, поэтому она села там. Возможно, ей следовало выбрать нишу на другом уровне, но она хотела присматривать за женщиной. Надеюсь, Джаснах проведет здесь недели, занимаясь. Достаточно времени для Шаллан, чтобы посвятить себя яростной зубрежке. Ее способность запоминать картинки и сцены не работала так хорошо с текстом, но она могла заучивать списки и факты со скоростью, которую ее наставники сочли замечательной.


Она устроилась поудобнее в кресле, вытаскивая книги и расставляя их. Она потерла глаза. Было действительно довольно поздно, но нельзя было терять время. Джаснах сказала, что Шаллан сможет подать еще одно прошение, когда будут восполнены пробелы в ее знаниях. Что ж, Шаллан намеревалась восполнить эти пробелы в рекордно короткие сроки, а затем снова представиться. Она сделает это, когда Джаснах будет готова покинуть Харбрант.


Это была последняя, отчаянная надежда, настолько хрупкая, что сильный порыв обстоятельств, казалось, мог ее разрушить. Глубоко вздохнув, Шаллан открыла первую из книг по истории.


"Я никогда не избавлюсь от тебя, не так ли?" - спросил мягкий женский голос.


Шаллан вскочила, чуть не опрокинув свои книги, когда развернулась к дверному проему. Там стояла Джаснах Холин в темно-синем платье, расшитом серебром, его шелковый блеск отражал свет сфер Шаллан. Заклинатель душ был одет в черную перчатку без пальцев, чтобы скрыть яркие драгоценные камни.


"Ваша светлость", - сказала Шаллан, вставая и делая реверанс в неуклюжей спешке. "Я не хотела вас беспокоить. Я..."


Джаснах успокоила ее взмахом руки. Она отступила в сторону, когда паршмен вошел в нишу Шаллан, неся стул. Он положил его рядом со столом Шаллан, и Джаснах скользнула к нему и села.


Шаллан попыталась оценить настроение Джаснах, но эмоции пожилой женщины было невозможно прочесть. "Я, честно говоря, не хотела тебя беспокоить".


"Я подкупила слуг, чтобы они сказали мне, вернулась ли ты за Завесу", - лениво сказала Джаснах, взяв один из томов Шаллан и прочитав название. "Я не хотел, чтобы меня снова прерывали".


"Я..." Шаллан опустила взгляд, яростно краснея.


"Не трудись извиняться", - сказала Джаснах. Она выглядела усталой; более усталой, чем Шаллан себя чувствовала. Джасна перебрала книги. "Прекрасный выбор. Ты сделала правильный выбор".


"На самом деле выбор был невелик", - сказала Шаллан. "Это было практически все, что было у торговца".


"Я полагаю, ты намеревался быстро изучить их содержание?" Задумчиво спросила Джаснах. "Попытаешься произвести на меня впечатление в последний раз, прежде чем я покину Харбрант?"


Шаллан поколебалась, затем кивнула.


"Хитрая уловка. Мне следовало ограничить время твоего повторного применения". Она посмотрела на Шаллан, окидывая ее взглядом. "Ты очень решительна. Это хорошо. И я знаю, почему ты так отчаянно хочешь быть моей подопечной."


Шаллан вздрогнула. Она знала?


"У вашего дома много врагов", - продолжила Джаснах, - "а ваш отец ведет затворнический образ жизни. Вам будет трудно удачно выйти замуж без тактически обоснованного союза".


Шаллан расслабилась, хотя и пыталась не показывать этого.


"Покажи мне свою сумку", - сказала Джаснах.


Шаллан нахмурилась, сопротивляясь желанию подтянуть его ближе. "Яркость?"


Джаснах протянула руку. "Ты помнишь, что я говорила о повторении?"


Шаллан неохотно передала его. Джаснах осторожно вынула его содержимое, аккуратно разложив в ряд кисти, карандаши, ручки, баночку с лаком, чернила и растворитель. Она разложила стопки бумаги, блокноты и готовые рисунки в ряд. Затем она достала кошельки Шаллан с деньгами, отметив, что они пусты. Она взглянула на лампу-кубок, пересчитывая его содержимое. Она подняла бровь.


Затем она начала просматривать фотографии Шаллан. Сначала те, что были на отрывных листах, где она задержалась на фотографии самой Джаснах, сделанной Шаллан. Шаллан наблюдала за лицом женщины. Была ли она довольна? Удивлена? Недовольна тем, сколько времени Шаллан потратила на зарисовки моряков и служанок?


Наконец, Джаснах перешла к блокноту, заполненному рисунками растений и животных, которые Шаллан наблюдала во время своего путешествия. Джасна потратила на это больше всего времени, вчитываясь в каждую запись. "Зачем ты сделал эти наброски?" Спросила Джаснах в конце.


"Почему, Светлость? Ну, потому что я хотела". Она поморщилась. Должна ли она была сказать что-то глубокое вместо этого?


Джаснах медленно кивнула. Затем она поднялась. "У меня есть комнаты в Конклаве, предоставленные мне королем. Собери свои вещи и иди туда. Ты выглядишь измученной".


"Светлость?" Спросила Шаллан, вставая, дрожь возбуждения пробежала по ее телу.


Джаснах помедлила в дверях. "При первой встрече я приняла тебя за сельского авантюриста, стремящегося лишь использовать свое имя для увеличения богатства".


"Ты передумал?"


"Нет, - сказала Джаснах, - в тебе, несомненно, есть что-то от этого. Но каждый из нас - очень разные люди, и многое можно сказать о человеке по тому, что он носит с собой. Если эта тетрадь хоть что-то говорит о том, что вы занимаетесь наукой в свободное время ради нее самой. Это обнадеживает. Возможно, это лучший аргумент, который вы могли бы привести в свою защиту.


"Если я не могу избавиться от тебя, тогда я могу с таким же успехом использовать тебя. Иди и спи. Завтра мы начнем рано, и ты разделишь свое время между своим образованием и помощью мне с моими занятиями".


С этими словами Джаснах удалилась.


Шаллан сидела, ошеломленная, моргая усталыми глазами. Она достала лист бумаги и быстро написала благодарственную молитву, которую собиралась сжечь позже. Затем она поспешно собрала свои книги и пошла искать слугу, чтобы послать в "Удовольствие ветра" за ее сундуком.


Это был очень, очень долгий день. Но она победила. Первый шаг был сделан.


Теперь началась ее настоящая задача.


"Десять человек с горящими осколочными клинками стоят перед черно-бело-красной стеной". - Собрано: Джезачев, 1173, за 12 секунд до смерти. Тема: один из наших собственных ревнителей, подслушанный в его последние минуты. Каладин не случайно был назначен на Четвертый мост. Из всех бригад мостика на Четвертом мосту был самый высокий процент потерь. Это было особенно примечательно, учитывая, что средние бригады мостовиков часто теряли от трети до половины своего состава за один заход.


Каладин сидел снаружи, спиной к стене казармы, на него падали капли дождя. Это была не сильная гроза. Просто обычный весенний дождь. Мягкий. Робкий родственник великих бурь.


Сил сидела на плече Каладина. Или парила на нем. Неважно. Казалось, она не имела никакого веса. Каладин сидел ссутулившись, опустив подбородок на грудь, уставившись на углубление в камне, в которое медленно стекала дождевая вода.


Ему следовало переехать в казарму Четвертого моста. Там было холодно и без мебели, но это защитило бы от дождя. Но ему просто ... было все равно. Сколько он уже работает в четвертом бридже? Две недели? Три? Вечность?


Из двадцати пяти человек, переживших его первое развертывание на мосту, двадцать три к настоящему времени были мертвы. Двоих перевели в другие бригады мостовиков, потому что они сделали что-то, чтобы угодить Газу, но они умерли там. Остались только еще один человек и Каладин. Двое из почти сорока.


Численность команды мостика пополнилась новыми неудачниками, и большинство из них тоже погибло. Их заменили. Многие из них умерли. Выбирался командир мостика за командиром мостика. Предполагалось, что это была привилегированная должность в команде бриджа, где всегда можно было занять лучшие места. Для четвертого бриджа это не имело значения.


Некоторые переходы по мосту были не так плохи. Если алети прибывали раньше паршенди, никто из мостовиков не погибал. А если они прибывали слишком поздно, иногда там уже был другой верховный принц. Садеас не стал бы помогать в этом случае; он забрал бы свою армию и вернулся в лагерь. Даже в неудачных боях паршенди часто предпочитали направлять свои стрелы на определенные команды, пытаясь уничтожить их по одному за раз. Иногда десятки мостовиков падали, но ни один с четвертого моста.


Это было редкостью. По какой-то причине казалось, что Четвертый мост всегда становился мишенью. Каладин не потрудился выучить имена своих товарищей. Никто из мостовиков этого не сделал. Какой в этом был смысл? Узнайте имя человека, и один из вас был бы мертв до истечения недели. Скорее всего, вы оба были бы мертвы. Может быть, ему стоит выучить имена. Тогда ему было бы с кем поговорить в "Проклятии". Они могли бы вспомнить, каким ужасным был Четвертый мост, и согласиться, что вечный огонь был намного приятнее.


Он тупо ухмыльнулся, все еще глядя на скалу перед собой. Газ скоро придет за ними, отправит их на работу. Драить уборные, убирать улицы, чистить конюшни, собирать камни. Что-нибудь, что отвлечет их мысли от их судьбы.


Он все еще не знал, почему они сражались на этих бушующих плато. Что-то в этих больших куколках. Очевидно, у них в сердцах были драгоценные камни. Но какое это имело отношение к Пакту о мести?


Другой мостовик - молодой веденец с рыжевато-светлыми волосами - лежал неподалеку, глядя в плюющееся небо. Дождевая вода собралась в уголках его карих глаз, затем потекла по лицу. Он и глазом не моргнул.


Они не могли убежать. Военный лагерь с таким же успехом мог быть тюрьмой. Мостовики могли пойти к торговцам и потратить свои скудные заработки на дешевое вино или шлюх, но они не могли покинуть военный лагерь. Периметр был защищен. Частично это было сделано для того, чтобы не пускать солдат из других лагерей - там, где встречались армии, всегда было соперничество. Но в основном это было сделано для того, чтобы мостовики и рабы не могли сбежать.


Почему? Почему все это должно было быть таким ужасным? Ничто из этого не имело смысла. Почему бы не позволить нескольким мостовикам выбежать перед мостами со щитами, чтобы блокировать стрелы? Он спросил, и ему сказали, что это слишком замедлит их. Он спросил снова, и ему сказали, что его вздернут, если он не заткнется.


Светлоглазые действовали так, как будто весь этот бардак был какой-то грандиозной игрой. Если это и было так, то правила были скрыты от мостовиков, точно так же, как фигуры на доске не имели ни малейшего представления о том, какой может быть стратегия игрока.


"Каладин?" Спросила Сил, паря вниз и приземляясь ему на ногу, держа в руках девичью фигурку в длинном платье, растворяющемся в тумане. "Каладин? Ты не разговаривал несколько дней".


Он продолжал смотреть, ссутулившись. Выход был. Мостовики могли посещать ближайшую к лагерю пропасть. Существовали правила, запрещающие это, но часовые игнорировали их. Это рассматривалось как единственная милость, которую можно было оказать мостовикам.


Мостовики, которые пошли по этому пути, никогда не возвращались.


"Каладин?" Спросила Сил тихим, обеспокоенным голосом.


"Мой отец говорил, что в мире есть два типа людей", - прошептал Каладин хриплым голосом. "Он сказал, что есть те, кто отнимает жизни. И есть те, кто спасает жизни".


Сил нахмурилась, склонив голову набок. Такой разговор сбивал ее с толку; она плохо разбиралась в абстракциях.


"Раньше я думал, что он ошибался. Я думал, что была третья группа. Люди, которые убивали, чтобы спасти". Он покачал головой. "Я был дураком. Есть третья группа, большая, но это не то, что я думал ".


"Какая группа?" спросила она, садясь к нему на колени и нахмурив брови.


"Люди, которые существуют для того, чтобы быть спасенными или быть убитыми. Группа в середине. Те, кто не может ничего сделать, кроме как умереть или быть защищенным. Жертвы. Это все, чем я являюсь ".


Он посмотрел на мокрый склад лесоматериалов. Плотники ушли, накинув брезент на необработанную древесину и унося инструменты, которые могли заржаветь. Казармы бриджменов располагались с западной и северной сторон двора. Четвертый мост находился немного в стороне от остальных, как будто невезение было болезнью, которую можно было подхватить. Близость заразительна, как сказал бы отец Каладина.


"Мы существуем для того, чтобы нас убивали", - сказал Каладин. Он моргнул, взглянув на нескольких других членов Четвертого моста, апатично сидящих под дождем. "Если мы еще не мертвы". "Мне неприятно видеть тебя в таком состоянии", - сказала Сил, гудя в голове Каладина, пока его команда мостовиков тащила бревно на склад лесоматериалов. Паршенди часто поджигали самые дальние постоянные мосты, поэтому инженеры и плотники верховного принца Садеаса всегда были заняты.


Старый Каладин, возможно, задавался вопросом, почему армии не прилагали больше усилий для защиты мостов. Здесь что-то не так! внутренний голос сказал ему. Ты упускаешь часть головоломки. Они впустую тратят ресурсы и жизни мостовиков. Кажется, их не волнует стремление проникнуть внутрь и напасть на паршенди. Они просто ведут ожесточенные бои на плато, затем возвращаются в лагеря и празднуют. Почему? ПОЧЕМУ?


Он проигнорировал этот голос. Он принадлежал человеку, которым он был.


"Раньше ты был энергичным", - сказала Сил. "Так много смотрели на тебя снизу вверх, Каладин. Твой отряд солдат. Враги, с которыми ты сражался. Другие рабы. Даже некоторые светлоглазые."


Скоро подадут обед. Потом он сможет поспать, пока их командир мостика пинком не разбудит его для дневного дежурства.


"Я привыкла смотреть, как ты сражаешься", - сказала Сил. "Я едва помню это. Мои воспоминания о том времени нечеткие. Как будто смотрю на тебя сквозь ливень".


Подождите. Это было странно. Сил начала следовать за ним только после его увольнения из армии. И тогда она вела себя точно так же, как обычный спрен ветра. Он замешкался, заработав проклятие и удар по спине кнутом надсмотрщика.


Он снова начал тянуть. Мостовиков, которые отставали в работе, пороли плетьми, а мостовиков, которые отставали на пробежках, казнили. Армия относилась к этому очень серьезно. Откажись атаковать паршенди, попытайся отстать от других мостов, и ты был бы обезглавлен. Фактически, они приберегли такую судьбу для этого конкретного преступления.


Было много способов быть наказанным как мостовик. Ты мог подрабатывать, тебя могли выпороть, тебе урезали зарплату. Если бы ты сделал что-то действительно плохое, они бы вздернули тебя на суд Отца Бурь, оставив привязанным к столбу или стене лицом к лицу с сильнейшей бурей. Но единственное, что ты мог сделать, чтобы тебя казнили напрямую, это отказаться баллотироваться в Паршенди.


Послание было ясным. Атака с вашего моста может привести к вашей гибели, но отказ сделать это приведет к вашей смерти.


Каладин и его команда сложили свое бревно в кучу с другими, затем отцепили веревки. Они вернулись к краю склада, где их ждали другие бревна.


"Газ!" - позвал чей-то голос. Высокий солдат с желтыми и черными волосами стоял на краю площадки у моста, за ним сгрудилась группа несчастных людей. Это был Лареш, один из солдат, работавших в дежурной палатке. Он привел новых мостовиков, чтобы заменить тех, кто был убит.


День был ясный, без намека на облака, и солнце припекало спину Каладина. Газ поспешил навстречу новобранцам, а Каладин и остальные случайно шли в том направлении, чтобы подобрать бревно.


"Какая жалкая компания", - сказал Газ, оглядывая новобранцев. "Конечно, если бы это было не так, их бы сюда не послали".


"Это правда", - сказал Лареш. "Эти десять на фронте были пойманы на контрабанде. Вы знаете, что делать".


Постоянно требовались новые мостовики, но тел всегда хватало. Рабы были обычным явлением, но так же как и воры или другие нарушители закона из числа последователей лагеря. Паршмены - никогда. Они были слишком ценны, и, кроме того, паршенди были своего рода двоюродными братьями паршменов. Лучше не показывать рабочим-паршманам в лагере, как они сражаются.


Иногда солдата переводили в бригаду мостовиков. Это случалось только в том случае, если он совершал что-то крайне плохое, например, наносил удар офицеру. Действия, за которые во многих армиях полагалась виселица, здесь означали отправку в бригады мостовиков. Предположительно, если ты переживешь сотню переходов по мосту, тебя освободят. В историях говорилось, что такое случалось один или два раза. Вероятно, это был просто миф, призванный дать мостовикам какую-то крошечную надежду на выживание.


Каладин и другие прошли мимо вновь прибывших, пристально глядя вниз, и начали привязывать свои веревки к следующему бревну.


"Четвертому мосту нужны люди", - сказал Газ, потирая подбородок.


"Четверым всегда нужны мужчины", - сказал Лареш. "Не волнуйся. Я привез для этого специальную партию". Он кивнул в сторону второй группы рекрутов, гораздо более разношерстной, идущей сзади.


Каладин медленно выпрямился. Одним из заключенных в этой группе был мальчик лет четырнадцати-пятнадцати. Невысокий, худощавый, с круглым лицом. "Тьен?" прошептал он, делая шаг вперед.


Он остановился, отряхиваясь. Тьен был мертв. Но этот новичок выглядел таким знакомым, с этими испуганными черными глазами. Это заставило Каладина захотеть приютить мальчика. Защитить его.


Но ... он потерпел неудачу. Все, кого он пытался защитить - от Тьена до Кенна - оказались мертвы. Какой в этом был смысл?


Он вернулся к перетаскиванию бревна.


"Каладин", - сказала Сил, приземляясь на бревно, - "я собираюсь уйти".


Он моргнул в шоке. Сил. Уйти? Но ... она была последним, что у него осталось. "Нет", - прошептал он. Это прозвучало как карканье.


"Я постараюсь вернуться", - сказала она. "Но я не знаю, что случится, когда я покину тебя. Все так странно. У меня странные воспоминания. Нет, большинство из них даже не воспоминания. Инстинкты. Один из них говорит мне, что если я оставлю тебя, я могу потерять себя ".


"Тогда не ходи", - сказал он, приходя в ужас.


"Я должна", - сказала она, съежившись. "Я больше не могу на это смотреть. Я постараюсь вернуться". Она выглядела печальной. "До свидания". И с этими словами она взмыла в воздух, приняв форму крошечной группы кувыркающихся полупрозрачных листьев.


Каладин смотрел, как она уходит, оцепенев.


Затем он вернулся к перетаскиванию бревна. Что еще он мог сделать? Юноша, тот, что напоминал ему Тьена, умер во время следующего перехода по мосту.


Это был плохой путь. Паршенди были на позиции, ожидая Садеаса. Каладин бросился в пропасть, даже не дрогнув, когда вокруг него убивали людей. Им двигала не храбрость; им даже не было желания, чтобы эти стрелы настигли его и положили всему этому конец. Он побежал. Это было то, что он сделал. Как валун, скатившийся с холма, или как дождь, упавший с неба. У них не было выбора. У него тоже не было. Он не был человеком; он был вещью, и вещи просто делали то, что они делали.


Мостовики выстроили свои мосты в плотную линию. Погибло четыре экипажа. Собственная команда Каладина потеряла почти достаточно, чтобы остановить их.


Мост установлен, Каладин отвернулся, армия бросилась через лес, чтобы начать настоящую битву. Он, спотыкаясь, побрел обратно через плато. Через несколько мгновений он нашел то, что искал. Тело мальчика.


Каладин стоял, ветер трепал его волосы, глядя вниз на труп. Он лежал лицом вверх в небольшой впадине в камне. Каладин вспомнил, как лежал в похожей впадине, держа в руках похожий труп.


Неподалеку пал еще один мостовик, утыканный стрелами. Это был человек, который пережил первый переход Каладина по мосту несколько недель назад. Его тело завалилось набок, лежа на камне, возвышающемся примерно на фут над трупом мальчика. Кровь капала с наконечника стрелы, торчащей у него из спины. Он падал, по одной рубиновой капле за раз, попадая на открытый безжизненный глаз мальчика. Маленькая красная дорожка побежала от глаза вниз по одной стороне его лица. Как алые слезы.


Той ночью Каладин съежился в казарме, слушая, как за стеной бьется шторм. Он прижался к холодному камню. Небо снаружи расколол гром.


Я не могу продолжать в том же духе, подумал он. Я мертв внутри, так же точно, как если бы мне проткнули шею копьем.


Шторм продолжил свою тираду. И впервые за год Каладин обнаружил, что плачет.


ДЕВЯТЬ ЛЕТ НАЗАД


Кэл, спотыкаясь, вошел в операционную, открытая дверь впускала яркий белый солнечный свет. В десять лет у него уже были признаки того, что он будет высоким и долговязым. Он всегда предпочитал Кэла своему полному имени, Каладин. Более короткое имя больше подходило ему. Каладин звучало как имя светлоглазого.


"Мне жаль, отец", - сказал он.


Отец Кэл, Лирин, осторожно затянул ремень на руке молодой женщины, которая была привязана к узкому операционному столу. Ее глаза были закрыты; Кэл пропустила введение препарата. "Мы обсудим твое опоздание позже", - сказала Лирин, беря другую руку женщины. "Закрой дверь".


Кэл съежился и закрыл дверь. Окна были темными, ставни плотно закрыты, и поэтому единственным источником света был Штормсвет, исходящий от большого шара, заполненного сферами. Каждая из этих сфер была метлой, в общей сложности невероятной суммой, которая была на постоянной основе взята взаймы у владельца Hearthstone. Фонари мерцали, но Stormlight всегда был настоящим. Это могло бы спасти жизни, сказал отец Кэла.


Встревоженный Кэл подошел к столу. У молодой женщины, Сани, были гладкие черные волосы, в которых не было ни единой каштановой или светлой пряди. Ей было пятнадцать, и ее свободная рука была перевязана окровавленным рваным бинтом. Кэл поморщился от неуклюжей перевязки - это выглядело так, словно ткань оторвали от чьей-то рубашки и перевязали в спешке.


Голова Сани склонилась набок, и она что-то пробормотала, одурманенная наркотиками. На ней была только белая хлопчатобумажная сорочка, ее безопасная рука была открыта. Старшие мальчики в городе хихикали над шансами, которые у них были - или утверждали, что были, - при виде девушек в их сменах, но Кэл не понимал, из-за чего весь этот ажиотаж. Однако он беспокоился о Сани. Он всегда беспокоился, когда кто-то был ранен.


К счастью, рана не выглядела ужасной. Если бы она была опасна для жизни, его отец уже начал бы работать над ней, используя мать Кэла - Хесину - в качестве ассистентки.


Лирин отошел в угол комнаты и взял несколько маленьких прозрачных бутылочек. Он был невысоким мужчиной, лысеющим, несмотря на свою относительную молодость. Он носил очки, которые называл самым ценным подарком, который ему когда-либо дарили. Он редко их снимал, за исключением хирургических вмешательств, поскольку они были слишком ценными, чтобы рисковать ими просто так. Что, если бы они были поцарапаны или сломаны? Хартстоун был большим городом, но его удаленное расположение на севере Алеткара затруднило бы замену очков.


Комната содержалась в чистоте, полки и стол каждое утро мылись дочиста, все было на своих местах. Лирин сказала, что о человеке многое можно сказать по тому, как он содержал свое рабочее место. Было ли это неряшливо или упорядоченно? Уважал ли он свои инструменты или небрежно оставлял их где попало? Единственные в городе заводские часы стояли здесь, на прилавке. Маленькое устройство имело единственный циферблат в центре и светящийся Дымчатый камень в центре; его нужно было наполнить, чтобы он показывал время. Никто другой в городе не заботился о минутах и часах так, как Лирин.


Кэл пододвинул табурет, чтобы лучше видеть. Скоро табурет ему не понадобится; он становился выше день ото дня. Он осмотрел руку Сани. С ней все будет в порядке, сказал он себе, как учил его отец. Хирург должен быть спокоен. Беспокойство только отнимает время.


Следовать этому совету было трудно.


"Руки", - сказал Лирин, не отрываясь от сбора своих инструментов.


Кэл вздохнул, спрыгивая со своего табурета и спеша к тазу с теплой мыльной водой у двери. "Почему это имеет значение?" Он хотел быть на работе, помогать Сани.


"Мудрость герольдов", - рассеянно сказал Лирин, повторяя лекцию, которую он читал много раз прежде. "Спрены Смерти и гниения ненавидят воду. Это удержит их на расстоянии".


"Хэмми говорит, что это глупо", - сказал Кэл. "Он говорит, что спрены смерти очень хороши в убийстве людей, так почему они должны бояться небольшого количества воды?"


"Герольды были мудры за пределами нашего понимания".


Кэл поморщился. "Но они демоны, отец. Я слышал это от того ардента, который приходил преподавать прошлой весной".


"Это те Сияния, о которых он говорил", - резко сказала Лирин. "Ты снова их смешиваешь".


Кэл вздохнул.


"Вестники были посланы, чтобы учить человечество", - сказала Лирин. "Они повели нас против Несущих Пустоту после того, как мы были низвергнуты с небес. Сияющие были рыцарскими орденами, которые они основали ".


"Которые были демонами".


"Которые предали нас", - сказала Лирин, - "как только Герольды ушли". Лирин подняла палец. "Они не были демонами, они были просто людьми, у которых было слишком много власти и недостаточно разума. В любом случае, вы всегда должны мыть руки. Вы можете увидеть эффект, который это оказывает на спрена смерти, собственными глазами, даже если спрена смерти не видно ".


Кэл снова вздохнул, но сделал, как ему было сказано. Лирин снова подошел к столу, неся поднос, уставленный ножами и маленькими стеклянными бутылочками. Его пути были странными - хотя Лирин следил за тем, чтобы его сын не путал Герольдов и Потерянных Сияющих, Кэл слышал, как его отец говорил, что, по его мнению, Несущие Пустоту ненастоящие. Смешно. Кого еще можно было винить, когда ночью что-то пропадало или когда урожай заражался червями-копателями?


Другие в городе думали, что Лирин проводит слишком много времени с книгами и больными людьми, и это делало его странным. Им было неуютно рядом с ним и в обществе Кэла. Кэл только начинал понимать, как это может быть болезненно - быть другим.


Вымыв руки, он запрыгнул обратно на табурет. Он снова начал нервничать, надеясь, что ничего не случится. Его отец использовал зеркало, чтобы сфокусировать свет сфер на руке Сани. Он осторожно срезал импровизированную повязку хирургическим ножом. Рана не была опасной для жизни, но рука была довольно сильно искалечена. Когда его отец начал тренировать Кэла два года назад, подобные зрелища вызывали у него отвращение. Теперь он привык к разорванной плоти.


Это было хорошо. Кэл решил, что это пригодится, когда однажды он отправится на войну, сражаться за своего верховного принца и светлоглазых.


У Сани было три сломанных пальца, а кожа на ее руке была исцарапана, рана забита палками и грязью. Третий палец был хуже всего, раздробленный и отвратительно скрученный, осколки кости торчали сквозь кожу. Кэл ощупал его длину, отметив сломанные кости, черноту на коже. Он тщательно вытер засохшую кровь и грязь влажной тканью, выбирая камни и палочки, пока его отец нарезал нитки для шитья.


"Безымянный палец придется убрать, не так ли?" Сказал Кэл, завязывая бинт вокруг основания пальца, чтобы он не кровоточил.


Его отец кивнул с намеком на улыбку на лице. Он надеялся, что Кэл поймет это. Лирин часто говорил, что мудрый хирург должен знать, что удалять, а что сохранять. Если бы этот третий палец с самого начала был вправлен должным образом ... но нет, он не поддавался восстановлению. Сшить его обратно означало бы оставить его гноиться и умирать.


Его отец провел настоящую ампутацию. У него были такие аккуратные руки. Обучение на хирурга заняло более десяти лет, и пройдет еще какое-то время, прежде чем Лирин позволит Кэлу держать нож. Вместо этого Кэл вытер кровь, передал отцу ножи и придерживал сухожилия, чтобы они не перепутались, пока отец шил. Они восстановили руку, насколько могли, работая с нарочитой скоростью.


Отец Кэла закончил накладывать последний шов, явно довольный тем, что смог спасти четыре пальца. Родители Сани восприняли бы это иначе. Они были бы разочарованы тем, что у их прекрасной дочери теперь будет изуродованная рука. Так случалось почти всегда - ужас при первом ранении, затем гнев на неспособность Лирин творить чудеса. Лирин сказала, что это потому, что горожане привыкли иметь хирурга. Для них исцеление стало ожиданием, а не привилегией.


Но родители Сани были хорошими людьми. Они делали небольшое пожертвование, и семья Кэла - его родители, он сам и его младший брат Тьен - по-прежнему могли есть. Странно, как они выжили благодаря несчастью других. Возможно, это было частью того, что заставляло горожан негодовать на них.


Лирин закончил, используя маленький нагретый стержень, чтобы прижечь там, где, по его мнению, швов будет недостаточно. Наконец, он намазал руку острым маслом Листера, чтобы предотвратить инфекцию - масло отпугивало гниль даже лучше, чем мыло и вода. Кал перевязан чистыми бинтами, осторожно, чтобы не повредить шины.


Лирин избавилась от пальца, и Кэл начала расслабляться. С ней все будет в порядке.


"Тебе все еще нужно поработать над своими нервами, сынок", - тихо сказал Лирин, стирая кровь со своих рук.


Кэл посмотрел вниз.


"Заботиться - это хорошо", - сказала Лирин. "Но забота, как и все остальное, может стать проблемой, если она мешает вашей способности проводить операцию".


Чрезмерная забота может стать проблемой? Кэл вспомнил своего отца. А как насчет того, чтобы быть настолько самоотверженным, что никогда не брать плату за свою работу? Он не осмелился произнести эти слова.


Следующей была уборка комнаты. Казалось, что половина жизни Кэла была потрачена на уборку, но Лирин не отпустила его, пока они с этим не закончили. По крайней мере, он открыл ставни, впустив солнечный свет. Сани продолжала дремать; зимовник продержит ее без сознания еще несколько часов.


"Так где ты был?" Спросил Лирин, бутылки с маслом и алкоголем звякнули, когда он вернул их на свои места.


"С вареньем".


"Джем на два года старше тебя", - сказала Лирин. "Сомневаюсь, что ему нравится проводить время с теми, кто намного младше его".


"Его отец начал обучать его в quarterstaff", - поспешно сказал Кэл. "Тьен и я пошли посмотреть, чему он научился". Кэл съежился, ожидая лекции.


Его отец просто продолжил, протирая каждый из своих хирургических ножей спиртом, затем маслом, как предписывали старые традиции. Он не повернулся к Кэлу.


"Отец Джема был солдатом в армии Светлорда Амарама", - неуверенно сказал Кэл. Светлорд Амарам! Благородный светлоглазый генерал, который наблюдал за северным Алеткаром. Кэл так сильно хотел увидеть настоящего светлоглазого, а не надутого старого Вистиоу. Солдата, о котором все говорили, о котором ходили истории.


"Я знаю об отце Джема", - сказала Лирин. "Мне пришлось оперировать его хромую ногу уже три раза. Подарок за то славное время, что он был солдатом".


"Нам нужны солдаты, отец. Ты хочешь, чтобы тайленцы нарушили наши границы?"


"Тайлена - островное королевство", - спокойно сказала Лирин. "У них нет с нами общей границы".


"Ну, тогда они могли бы напасть с моря!"


"В основном это торговцы. Каждый, кого я встречал, пытался обмануть меня, но это вряд ли то же самое, что вторжение".


Всем мальчикам нравилось рассказывать истории о далеких местах. Было трудно вспомнить, что отец Кэла - единственный мужчина второго нана в городе - в юности проделал весь путь до Харбранта.


"Ну, мы с кем-то сражаемся", - продолжил Кэл, переходя к мытью пола.


"Да", - сказал его отец после паузы. "Король Гавилар всегда находит людей, с которыми мы можем сражаться. Это большая часть правды".


"Итак, нам нужны солдаты, как я уже сказал".


"Нам больше нужны хирурги". Лирин громко вздохнул, отворачиваясь от своего кабинета. "Сынок, ты чуть не плачешь каждый раз, когда к нам кого-то приводят; ты тревожно скрипишь зубами даже во время простых процедур. Что заставляет тебя думать, что ты действительно можешь кому-то навредить?"


"Я стану сильнее".


"Это глупость. Кто вбил тебе в голову эти идеи? Почему ты хочешь научиться бить других мальчиков палкой?"


"Ради чести, отец", - сказал Кэл. "Кто рассказывает истории о хирургах, ради Герольдов!"


"Дети мужчин и женщин, чьи жизни мы спасаем", - спокойно ответила Лирин, встретившись взглядом с Кэлом. "Вот кто рассказывает истории о хирургах".


Кэл покраснел и отпрянул назад, затем, наконец, вернулся к своей чистке.


"В этом мире есть два типа людей, сынок", - строго сказал его отец. "Те, кто спасает жизни. И те, кто отнимает жизни".


"А как же те, кто защищает? Те, кто спасает жизни, отнимая жизни?"


Его отец фыркнул. "Это все равно что пытаться остановить бурю, дуя сильнее. Смешно. Ты не можешь защитить, убивая".


Кэл продолжал оттирать.


Наконец, его отец вздохнул, подошел и опустился на колени рядом с ним, помогая оттирать. "Каковы свойства винтерворта?"


"Горький вкус", - немедленно сказал Кэл, - "что делает его более безопасным для хранения, поскольку люди не съедят его случайно. Измельчите его в порошок, смешайте с маслом, используйте одну ложку на десять килограммов веса человека, которому вы даете наркотик. Вызывает глубокий сон примерно на пять часов ".


"И как вы можете определить, есть ли у кого-то оспа скрипача?"


"Нервное возбуждение", - сказал Кэл, - "жажда, проблемы со сном и отеки на внутренней стороне рук".


"У тебя такой хороший ум, сынок", - мягко сказала Лирин. "Мне потребовались годы, чтобы понять, что ты сделал за месяцы. Я копил. Я хотел бы отправить тебя в Харбрант, когда тебе исполнится шестнадцать, тренироваться у настоящих хирургов."


Кэл почувствовал прилив возбуждения. Харбрант? Это было в совершенно другом королевстве! Отец Кэла путешествовал туда в качестве курьера, но он не обучался там на хирурга. Он учился у старого Вата в Шорс-Бруне, ближайшем городе любого размера.


"У тебя есть дар от самих Герольдов", - сказала Лирин, кладя руку на плечо Кэла. "Ты мог бы быть в десять раз лучшим хирургом, чем я. Не мечтай о маленьких мечтах других людей. Наши деды купили нас и довели работой до второго нана, чтобы мы могли получить полное гражданство и право путешествовать. Не тратьте это на убийства ".


Кэл поколебался, но вскоре обнаружил, что кивает. "Трое из шестнадцати правили, но теперь Правит Сломленный". - Собрано: Чачанан, 1173, 84 секунды до смерти. Субъект: карманник, страдающий истощающей болезнью, частично ириалийского происхождения. Верховный шторм в конце концов утих. Это были сумерки того дня, когда умер мальчик, дня, когда Сил покинула его. Каладин надел сандалии - те самые, которые он забрал у человека с кожистым лицом в тот первый день - и встал. Он прошел через переполненный барак.


Кроватей не было, только по одному тонкому одеялу на каждого мостовика. Приходилось выбирать, использовать ли его для амортизации или согревания. Можно было замерзнуть или заболеть. Это были варианты мостовика, хотя некоторые из мостовиков нашли одеялам третье применение. Они обернули их вокруг голов, как будто для того, чтобы блокировать зрение, звук и запах. Спрятаться от мира.


Мир все равно нашел бы их. Он был хорош в такого рода играх.


Дождь лил сплошным потоком снаружи, ветер все еще не утихал. Вспышки освещали западный горизонт, где центр шторма летел вперед. Это было примерно за час до ридденов, и было так рано, как только можно захотеть выйти в сильный шторм.


Что ж, никогда не хотелось выходить на улицу в сильный шторм. Но это было примерно в то время, когда выходить на улицу было безопасно. Молния миновала; ветер был терпимым.


Он прошел через тусклый склад лесоматериалов, сгорбившись от ветра. Ветки были разбросаны повсюду, как кости в логове белой колючки. Дождевая вода прилипла листьями к грубым стенам бараков. Каладин шлепал по лужам, от которых у него замерзли и онемели ноги. Это было приятно; они все еще болели после пробежки по мосту ранее.


Волны ледяного дождя обдували его, смачивая волосы, стекая по лицу и в неряшливую бороду. Он ненавидел носить бороду, особенно то, как зудели бакенбарды в уголках его рта. Бороды были как у щенков гончей с топором. Мальчики мечтали о том дне, когда они их заведут, никогда не осознавая, насколько раздражающими они могут быть.


"Вышли прогуляться, ваша светлость?" - произнес голос.


Каладин поднял глаза и увидел Гэза, съежившегося в ближайшей ложбине между двумя казармами. Почему он оказался под дождем?


Ах. Газ прикрепил маленькую металлическую корзину к подветренной стене одной из казарм, и изнутри исходил мягкий мерцающий свет. Он оставил свои сферы снаружи во время шторма, а затем вышел пораньше, чтобы забрать их.


Это был риск. Даже защищенная корзина могла вырваться на свободу. Некоторые люди верили, что тени Потерянных Сияний преследуют штормы, крадя сферы. Возможно, это было правдой. Но за время службы в армии Каладин знал не одного раненого, который крался во время шторма в поисках сфер. Без сомнения, это суеверие было связано с более мирскими ворами.


Существовали более безопасные способы наполнения сфер. Менялы обменивали бурые сферы на наполненные, или вы могли заплатить им, чтобы они наполняли ваши в одном из их надежно охраняемых гнезд.


"Что ты делаешь?" Потребовал ответа Газ. Низкорослый одноглазый мужчина прижал корзину к груди. "Я прикажу вздернуть тебя, если ты украл чьи-то сферы".


Каладин отвернулся от него.


"Разрази тебя гром! Я все равно прикажу тебя вздернуть! Не думай, что сможешь убежать; здесь все еще стоят часовые. Ты..."


"Я отправляюсь в Пропасть Чести", - тихо сказал Каладин. Его голос был бы едва слышен из-за шторма.


Газ заткнулся. Пропасть чести. Он опустил свою металлическую корзину и больше не возражал. Людям, избравшим этот путь, было оказано определенное уважение.


Каладин продолжал пересекать внутренний двор.


"Лорденок", - позвал Газ.


Каладин обернулся.


"Оставь сандалии и жилет", - сказал Газ. "Я не хочу посылать кого-то за ними".


Каладин стянул кожаный жилет через голову и с плеском бросил его на землю, затем оставил сандалии в луже. Он остался в грязной рубашке и жестких коричневых брюках, снятых с мертвеца.


Каладин шел сквозь бурю к восточной стороне склада древесины. С запада донесся низкий раскат грома. Тропа, ведущая к Разрушенным Равнинам, теперь была ему знакома. Он пробегал этот путь дюжину раз с бригадами мостовиков. Не каждый день случалось сражение - возможно, одно из каждых двух или трех, - и не каждой бригаде мостовиков приходилось участвовать в каждом забеге. Но многие забеги были настолько изматывающими, настолько ужасающими, что они оставляли мостовиков ошеломленными, почти безразличными в течение нескольких дней между ними.


Многим мостовикам было трудно принимать решения. То же самое случалось с людьми, которые были потрясены битвой. Каладин ощутил эти последствия на себе. Даже решение подойти к пропасти было трудным.


Но кровоточащие глаза того безымянного мальчика преследовали его. Он не заставил бы себя снова пройти через что-то подобное. Он не мог.


Он достиг основания склона, подгоняемый ветром дождь хлестал его по лицу, словно пытаясь столкнуть обратно в лагерь. Он продолжал идти, приближаясь к ближайшей пропасти. Пропасть чести, мостовики называли это, потому что это было место, где они могли принять единственное решение, оставленное им. "Почетное" решение. Смерть.


Они не были естественными, эти пропасти. Эта начиналась узкой, но по мере того, как она тянулась на восток, она невероятно быстро становилась шире - и глубже. Трещина длиной всего в десять футов была уже достаточно широкой, чтобы через нее было трудно перепрыгнуть. Здесь висела группа из шести веревочных лестниц с деревянными перекладинами, прикрепленных к выступам в скале, которыми пользовались мостовики, которых посылали вниз за трупами, упавшими в пропасти во время прохода по мосту.


Каладин окинул взглядом равнины. Он мало что мог разглядеть из-за темноты и дождя. Нет, это место не было естественным. Земля была изрыта. И теперь он сломал людей, которые пришли на него. Каладин прошел мимо лестниц, немного дальше по краю пропасти. Затем он сел, свесив ноги с борта, глядя вниз, как вокруг него идет дождь, капли которого погружаются в темные глубины.


По его бокам, более предприимчивые кремлинги уже покинули свои логова, рыская повсюду, питаясь растениями, которые поглощали дождевую воду. Лирин однажды объяснила, что ливневые дожди богаты питательными веществами. Стражи бурь в Холинаре и Веденаре доказали, что растения, получающие ливневую воду, растут лучше, чем те, которым дают озерную или речную воду. Почему ученые были так взволнованы открытием фактов, которые были известны фермерам на протяжении многих поколений?


Каладин смотрел, как капли воды стекают к забвению в расщелине. Маленькие прыгуны-самоубийцы. Их тысячи и тысячи. Миллионы и миллионы. Кто знал, что ожидало их в этой темноте? Ты не мог этого видеть, не мог знать, пока не присоединился к ним. Прыгая в пустоту и позволяя ветру нести тебя вниз…


"Ты был прав, отец", - прошептал Каладин. "Ты не можешь остановить шторм, дуя сильнее. Ты не можешь спасти людей, убивая других. Мы все должны стать хирургами. Каждый из нас до последнего..."


Он говорил бессвязно. Но, как ни странно, сейчас его разум казался яснее, чем за последние недели. Возможно, это была ясность перспективы. Большинство мужчин всю свою жизнь гадали о будущем. Что ж, теперь его будущее было пустым. Поэтому он повернул назад, думая о своем отце, о Тьене, о решениях.


Когда-то его жизнь казалась простой. Это было до того, как он потерял своего брата, до того, как его предали в армии Амарама. Вернулся бы Каладин в те невинные дни, если бы мог? Предпочел бы он притворяться, что все было просто?


Нет. Ему было нелегко падать, как этим падениям. Он заработал свои шрамы. Он отскакивал от стен, разбивал лицо и руки. Он случайно убил невинных людей. Он шел рядом с теми, чьи сердца были похожи на почерневшие угли, обожая их. Он карабкался и карабкался, падал и спотыкался.


И вот он здесь. В конце всего этого. Понимая намного больше, но почему-то не чувствуя себя мудрее. Он поднялся на ноги на краю этой пропасти и почувствовал, как разочарование его отца нависло над ним, подобно грозовым тучам над головой.


Он занес одну ногу над пустотой.


"Каладин!"


Он замер, услышав тихий, но пронзительный голос. Полупрозрачная фигура закачалась в воздухе, приближаясь сквозь слабеющий дождь. Фигура рванулась вперед, затем опустилась, затем снова поднялась выше, как будто несла что-то тяжелое. Каладин занес ногу назад и протянул руку. Сил бесцеремонно опустился на него, по форме напоминающий скайила, сжимающего во рту что-то темное.


Она приняла знакомый облик молодой женщины, платье развевалось вокруг ее ног. В руках она держала узкий темно-зеленый лист с разделенным на три части острием. Черная Погибель.


"Что это?" Спросил Каладин.


Она выглядела измученной. "Эти вещи тяжелые!" Она подняла лист. "Я принесла это для тебя!"


Он взял лист двумя пальцами. Черная погибель. Яд. "Зачем ты принес это мне?" сказал он резко.


"Я думала..." Сказала Сил, уклоняясь назад. "Ну, ты так бережно хранил те другие листья. Потом ты потерял их, когда пытался помочь тому человеку в клетках для рабов. Я подумал, что ты будешь счастлива, если у тебя будет еще один ".


Каладин чуть не рассмеялся. Она понятия не имела, что сделала, принесла ему лист одного из самых смертоносных природных ядов Рошара, потому что хотела сделать его счастливым. Это было нелепо. И сладкий.


"Казалось, все пошло наперекосяк, когда ты потерял тот лист", - сказала Сил мягким голосом. "До этого ты сражался".


"Я потерпел неудачу".


Она съежилась, упираясь коленями в его ладонь, юбка из тумана облегала ее ноги, капли дождевой воды проходили сквозь нее и покрывали рябью ее фигуру. "Значит, тебе это не нравится? Я улетел так далеко... Я почти забыл себя. Но я вернулся. Я вернулся, Каладин."


"Почему?" он умолял. "Почему тебя это волнует?"


"Потому что я люблю", - сказала она, склонив голову набок. "Знаешь, я наблюдала за тобой. Тогда, в той армии. Ты всегда находил молодых, необученных мужчин и защищал их, даже если это подвергало тебя опасности. Я помню. Едва-едва, но помню."


"Я подвел их. Теперь они мертвы".


"Без тебя они умерли бы быстрее. Ты сделал так, что у них в армии была семья. Я помню их благодарность. Это то, что привлекло меня в первую очередь. Ты помог им".


"Нет", - сказал он, сжимая черное проклятие в пальцах. "Все, к чему я прикасаюсь, увядает и умирает". Он пошатнулся на выступе. Вдалеке прогрохотал гром.


"Те люди из команды мостика", - прошептала Сил. "Ты мог бы им помочь".


"Слишком поздно". Он закрыл глаза, думая о мертвом мальчике ранее в тот же день. "Слишком поздно. Я потерпел неудачу. Они мертвы. Они все умрут, и выхода нет ".


"Тогда что такое еще одна попытка?" Ее голос был мягким, но почему-то сильнее шторма. "Чему это может повредить?"


Он сделал паузу.


"На этот раз ты не можешь потерпеть неудачу, Каладин. Ты это сказал. Они все умрут в любом случае".


Он подумал о Тьене и его мертвых глазах, устремленных ввысь.


"Я не понимаю, что ты имеешь в виду большую часть времени, когда говоришь", - сказала она. "Мой разум такой затуманенный. Но, похоже, если ты беспокоишься о том, чтобы не навредить людям, ты не должен бояться помочь мостовикам. Что еще ты мог бы для них сделать?"


"Я..."


"Еще одна попытка, Каладин", - прошептала Сил. "Пожалуйста".


Еще одна попытка…


Мужчины ютились в бараке, едва имея одеяло, которое можно было назвать их собственным. Испуганные бурей. Напуганные друг другом. Напуганные тем, что принесет следующий день.


Еще одна попытка…


Он подумал о себе, плачущем из-за смерти мальчика, которого он не знал. Мальчику, которому он даже не пытался помочь.


Еще одна попытка.


Каладин открыл глаза. Ему было холодно и мокро, но он почувствовал, как внутри него загорается крошечное теплое пламя решимости. Он сжал руку, сминая лист черной погибели внутри, затем бросил его за край пропасти. Он опустил другую руку, которая держала Сил.


Она взволнованно взмыла в воздух. "Каладин?"


Он зашагал прочь от пропасти, шлепая босыми ногами по лужам и неосторожно наступая на каменные лианы. Склон, по которому он спустился, был покрыт плоскими, похожими на сланцы растениями, которые открылись, как книги, под дождем, взъерошив кружевные красные и зеленые листья, соединяющие две половины. Спрены жизни - маленькие зеленые вспышки света, ярче, чем Сил, но маленькие, как споры, - танцевали среди растений, уворачиваясь от дождевых капель.


Каладин зашагал вверх, вода струилась мимо него крошечными реками. Наверху он вернулся на мостовую. Там все еще было пусто, за исключением Гэза, который завязывал разорванный брезент на место.


Каладин преодолел большую часть расстояния до мужчины, прежде чем Газ заметил его. Жилистый сержант нахмурился. "Слишком труслив, чтобы пройти через это, ваша светлость? Что ж, если ты думаешь, что я возвращаю..."


Он прервался с хриплым звуком, когда Каладин бросился вперед, схватив Газа за шею. Газ удивленно поднял руку, но Каладин отбил ее и выбил ноги мужчины из-под него, швырнув его на каменистую землю, подняв брызги воды. Глаза Гэза широко раскрылись от шока и боли, и он начал задыхаться под давлением хватки Каладина на его горле.


"Мир только что изменился, Газ", - сказал Каладин, наклоняясь ближе. "Я умер в той пропасти. Теперь тебе придется иметь дело с моим мстительным духом".


Извиваясь, Газ отчаянно оглядывался в поисках помощи, которой там не было. Каладину не составило труда удержать его. В беге по мостам была одна особенность: если ты продержался достаточно долго, это укрепило мускулы.


Каладин слегка ослабил хватку на шее Гэза, позволив ему сделать судорожный вдох. Затем Каладин наклонился еще ниже. "Мы собираемся начать все сначала, ты и я. Чисто. И я хочу, чтобы ты кое-что понял с самого начала. Я уже мертв. Ты не можешь причинить мне боль. Понимаешь?"


Газ медленно кивнул, и Каладин вдохнул в него еще один глоток холодного, влажного воздуха.


"Четвертый мост мой", - сказал Каладин. "Ты можешь назначать нам задания, но я лидер моста. Другой умер сегодня, так что тебе все равно придется выбрать нового лидера. Понимаешь?"


Газ снова кивнул.


"Ты быстро учишься", - сказал Каладин, позволяя мужчине свободно вздохнуть. Он отступил назад, и Газ нерешительно поднялся на ноги. В его глазах была ненависть, но она была скрыта. Казалось, он был чем-то обеспокоен - чем-то большим, чем угрозы Каладина.


"Я хочу прекратить выплачивать свой рабский долг", - сказал Каладин. "Сколько зарабатывают мостовики?"


"Две четкие отметки в день", - сказал Газ, хмуро глядя на него и потирая шею.


Итак, раб заработал бы половину этого. Одна бриллиантовая марка. Гроши, но Каладину это понадобится. Ему также нужно было бы держать Гэза в узде. "Я начну получать свое жалованье", - сказал Каладин, - "но ты будешь удерживать одну марку из пяти".


Гэз вздрогнула, взглянув на него в тусклом, затянутом облаками свете.


"За твои усилия", - сказал Каладин.


"За какие усилия?"


Каладин шагнул к нему. "Твои усилия по предотвращению Проклятия на моем пути. Понял?"


Газ снова кивнул. Каладин ушел. Он ненавидел тратить деньги на взятки, но Газ нуждался в постоянном, повторяющемся напоминании о том, почему он должен избегать убийства Каладина. Одна отметка каждые пять дней не была большим напоминанием, но для человека, который был готов рискнуть выйти в разгар сильного шторма, чтобы защитить свои сферы, этого могло быть достаточно.


Каладин вернулся в маленькую казарму Четвертого моста, открыв толстую деревянную дверь. Мужчины столпились внутри, точно так же, как он их оставил. Но что-то изменилось. Они всегда выглядели так жалко?


ДА. Они изменились. Каладин был тем, кто изменился, а не они. Он чувствовал странный перекос, как будто он позволил себе забыть - хотя бы частично - последние девять месяцев. Он вернулся назад во времени, изучая человека, которым он был. Человека, который все еще сражался, и сражался хорошо.


Он не мог снова стать тем человеком - он не мог стереть шрамы, - но он мог учиться у этого человека, как новый командир отделения учился у победоносных генералов прошлого. Каладин Благословенный Бурей был мертв, но Каладин Мостовик был той же крови. Потомок с потенциалом.


Каладин подошел к первой скорчившейся фигуре. Мужчина не спал - кто мог спать во время сильного шторма? Мужчина съежился, когда Каладин опустился на колени рядом с ним.


"Как тебя зовут?" Спросил Каладин, Сил порхнула вниз и изучала лицо мужчины. Он не смог бы ее видеть.


Мужчина был старше, с обвисшими щеками, карими глазами и коротко подстриженными волосами с проседью. У него была короткая борода, и на нем не было знака раба.


"Твое имя?" Твердо повторил Каладин.


"Отваливай", - сказал мужчина, переворачиваясь.


Каладин поколебался, затем наклонился, говоря тихим голосом. "Послушай, друг. Ты можешь либо назвать мне свое имя, либо я продолжу приставать к тебе. Продолжай отказываться, и я отбуксирую тебя в этот шторм и повешу над пропастью за одну ногу, пока ты мне не скажешь ".


Мужчина оглянулся через плечо. Каладин медленно кивнул, выдерживая взгляд мужчины.


"Тефт", - наконец произнес мужчина. "Меня зовут Тефт".


"Это было не так уж трудно", - сказал Каладин, протягивая руку. "Я Каладин. Твой лидер на мосту".


Мужчина поколебался, затем взял Каладина за руку, в замешательстве наморщив лоб. Каладин смутно помнил этого человека. Он был в команде некоторое время, по крайней мере, несколько недель. До этого он был в другой команде мостика. Одним из наказаний для мостовиков, совершивших нарушения в лагере, был перевод на Четвертый мост.


"Отдохни немного", - сказал Каладин, отпуская руку Тефта. "Завтра у нас будет тяжелый день".


"Откуда ты знаешь?" Спросил Тефт, потирая бородатый подбородок.


"Потому что мы мостовики", - сказал Каладин, вставая. "Каждый день труден".


Тефт поколебался, затем слабо улыбнулся. "Келек знает, что это правда".


Каладин оставил его, двигаясь вдоль ряда сбившихся в кучу фигур. Он посетил каждого человека, подталкивая или угрожая, пока человек не назвал свое имя. Каждый из них сопротивлялся. Казалось, что их имена были последним, что у них было, и они не отдадут их дешево, хотя они казались удивленными - возможно, даже воодушевленными, - что кто-то позаботился спросить.


Он цеплялся за эти имена, повторяя каждое в своей голове, храня их, как драгоценные камни. Имена имели значение. Люди имели значение. Возможно, Каладин умрет при следующем прохождении моста, или, возможно, он сломается от напряжения и подарит Амараму одну окончательную победу. Но когда он уселся на землю, чтобы составить план, он почувствовал, как внутри него постоянно разгорается крошечное тепло.


Это была теплота принятых решений и осознанной цели. Это была ответственность.


Сил опустилась ему на ногу, когда он сидел, шепча про себя имена мужчин. Она выглядела воодушевленной. Сияющей. Счастливой. Он ничего этого не чувствовал. Он чувствовал себя мрачным, усталым и промокшим. Но он погрузился в ответственность, которую взял на себя, ответственность за этих людей. Он держался за него, как альпинист, цепляющийся за свою последнюю опору, когда свисает со скалы.


Он нашел бы способ защитить их.


КОНЕЦ


Часть первая


Ишикк плескался на встречу со странными иностранцами, тихо насвистывая про себя, его шест с ведрами на каждом конце покоился у него на плечах. Он носил озерные сандалии на погруженных в воду ногах и бриджи до колен. Никакой рубашки. Ну Ралик упаси! Хороший Чистокровный воин никогда не прикрывал плечи, когда светило солнце. Человек может заболеть таким образом, не получая достаточного количества солнечного света.


Он присвистнул, но не потому, что у него был приятный день. На самом деле, день, который обеспечил Ню Ралик, был близок к ужасному. В ведрах Ишикка плавало всего пять рыб, и четыре были самого скучного, самого обычного сорта. Приливы были нерегулярными, как будто само Чистое озеро пребывало в дурном настроении. Приближались плохие дни; несомненно, как солнце и прилив, они были.


Чистое озеро простиралось во всех направлениях на сотни миль в ширину, его зеркальная поверхность была совершенно прозрачной. В самом глубоком месте от мерцающей поверхности до дна никогда не было больше шести футов - и в большинстве мест теплая, медленно текущая вода доходила только до середины икры. Он был полон крошечных рыбок, разноцветных креветок и похожих на угрей речных спренов.


Чистое озеро было самой жизнью. Когда-то на эту землю претендовал король. Так называлась нация Sela Tales, одно из королевств Эпохи. Что ж, они могли называть это как им заблагорассудится, но Ну Ралик знал, что границы природы гораздо важнее границ наций. Ишикк был Чистокровным. В первую очередь. Приливом и солнцем он был.


Он уверенно шел по воде, хотя иногда опора могла быть ненадежной. Приятная теплая вода плескалась у его ног чуть ниже колен, и он сделал очень мало всплесков. Он знал, что нужно двигаться медленно, осторожно, не перенося свой вес на другое место, пока не будет уверен, что не наступил на колючую гриву или острый выступ скалы.


Впереди деревня Фу Абра нарушала стеклянное совершенство - скопление зданий, расположенных на блоках под водой. Их куполообразные крыши делали их похожими на каменные бутоны, проросшие из-под земли, и они были единственными на многие мили вокруг, что выходило на поверхность Чистого озера.


Другие люди ходили здесь, двигаясь такой же медленной походкой. Можно было бежать по воде, но для этого редко была причина. Что может быть настолько важным, что вам пришлось пойти и произвести фурор, чтобы добраться до этого?


Ишикк на это покачал головой. Только иностранцы были такими поспешными. Он кивнул Таспику, темнокожему мужчине, который проходил мимо него, таща небольшой плот. На нем лежало несколько стопок ткани; он, вероятно, вынес их для стирки.


"Привет, Ишикк", - сказал тощий мужчина. "Как рыбалка?"


"Ужасно", - позвал он. "Вун Макак сегодня здорово меня опозорил. А ты?"


"Потерял рубашку во время стирки", - ответил Таспик приятным голосом.


"Ах, таков порядок вещей. Мои иностранцы здесь?"


"Конечно, есть. Там, у Мэйб".


"Вун Макак сенд, они не съедают ее вне дома", - сказал Ишикк, продолжая свой путь. "Или заражают ее своими постоянными заботами".


"Солнце и приливы посылают это!" Сказал Таспик со смешком, продолжая.


Дом Мейб находился недалеко от центра деревни. Ишикк не был уверен, что заставило ее захотеть жить внутри здания. Большую часть ночей он прекрасно спал на своем плоту. На Чистом озере никогда не было холодно, кроме как во время сильных штормов, и ты мог бы продержаться и в те времена, что ж, Ну Ралик, пошли дорогу.


Чистое озеро превратилось в ямы, когда налетели штормы, и поэтому вы просто затолкали свой плот в расщелину между двумя каменными грядами и прижались к нему, используя его, чтобы сдержать ярость бури. Штормы здесь были не такими сильными, как на Востоке, где они швыряли валуны и разрушали здания. О, он слышал истории о такой жизни. Ну Ралик пошлет, ему никогда не приходилось бывать в таком ужасном месте.


Кроме того, там, вероятно, было холодно. Ишикк жалел тех, кому приходилось жить в холоде. Почему они просто не пришли на Чистое озеро?


Ну Ралик ниспошли, чтобы они этого не делали, думал он, подходя к дому Мейб. Если бы все знали, как прекрасно Чистое озеро, несомненно, все они захотели бы здесь жить, и не было бы места, где можно было бы пройти, не споткнувшись о какого-нибудь иностранца!


Он поднялся в здание, подставив икры воздуху. Пол был достаточно низким, чтобы на нем все еще оставалось несколько дюймов воды; Чистокровным это нравилось. Это было естественно, хотя, если прилив спадал, иногда здания просачивались.


Пескари носились вокруг его пальцев. Обычные рыбки, ничего не стоящие. Мэйб стояла внутри, готовя в кастрюле рыбный суп, и кивнула ему. Она была полной женщиной и годами преследовала Ишикка, пытаясь заманить его жениться на ней из-за ее прекрасной стряпни. Он просто мог позволить ей однажды поймать его.


Его иностранцы сидели в углу, за столиком, который могли выбрать только они - тем, который был немного приподнят, с подставками для ног, чтобы посторонним не пришлось мочить пальцы ног. Ну Ралик, что за дураки! подумал он с удивлением. Наизнанку от солнца, в рубашках от его тепла, ноги вне прилива. Неудивительно, что их мысли такие странные.


Он поставил свои ведра на землю, кивнув Мэйб.


Она посмотрела на него. "Хорошая рыбалка?"


"Ужасный".


"Ну что ж, Ишикк, твой суп сегодня бесплатный. Чтобы загладить вину за проклятие Вун Макака".


"Большое спасибо", - сказал он, принимая от нее дымящуюся миску. Она улыбнулась. Теперь он у нее в долгу. Достаточно миски, и он будет вынужден жениться на ней.


"В ведре для тебя есть колгрил", - отметил он. "Поймал его сегодня рано утром".


Ее полное лицо стало неуверенным. Колгрил был очень удачливой рыбой. Вылечивал ноющие суставы на добрый месяц после того, как съедал его, и иногда позволял узнать, когда друзья собирались его навестить, позволяя вам читать очертания облаков. Мэйб очень любила их из-за болей в пальцах, которые ей посылал Ну Ралик. Один колгрил стоил бы двух недель супа, и она была бы у него в долгу.


"Вун Макак смотрит на тебя", - раздраженно пробормотала она, подходя, чтобы проверить. "С этим все в порядке. Как я вообще тебя поймаю, чувак?"


"Я рыбак, Мэйб", - сказал он, отхлебывая суп - миска была такой формы, чтобы ее было легко прихлебывать. "Рыбака поймать трудно. Ты это знаешь." Он усмехнулся про себя, подходя к своей иностранке, когда она достала колгрил.


Их было трое. Двое были темнокожими макабаки, хотя они были самыми странными макабаки, которых он когда-либо видел. У одного были толстые конечности, в то время как большинство представителей его вида были маленькими и тонкокостными, и у него была совершенно лысая голова. Другой был выше, с короткими темными волосами, поджарыми мышцами и широкими плечами. Про себя Ишикк называл их Сварливыми и туповатыми из-за их личностей.


У третьего мужчины была светло-загорелая кожа, как у алети. Впрочем, он тоже казался не совсем правильным. Глаза были неправильной формы, и его акцент определенно был не алети. Он говорил на языке селай хуже, чем двое других, и обычно оставался тихим. Однако он казался задумчивым. Ишикк назвал его Мыслителем.


Интересно, как он заработал этот шрам на голове, подумал Ишикк. Жизнь за пределами Чистого Озера была очень опасной. Много войн, особенно на востоке.


"Ты опоздал, путник", - сказал высокий, чопорный Блант. У него было телосложение и вид солдата, хотя ни у кого из троих не было оружия.


Ишикк нахмурился, садясь и неохотно вытаскивая ноги из воды. "Разве сегодня не день варли?"


"День подходящий, друг", - сказал Грамп. "Но мы должны были встретиться в полдень. Понимаешь?" Обычно он говорил в основном.


"Мы близки к этому", - сказал Ишикк. Честно. Кто обращал внимание на то, который час? Иностранцы. Всегда так заняты.


Грамп просто покачал головой, когда Мэйб принесла им суп. Ее заведение было ближе всего к гостинице, что была в деревне. Она оставила Ишикку мягкую тканевую салфетку и хороший кубок сладкого вина, стараясь как можно быстрее уравновесить рыбу.


"Очень хорошо", - сказал Грамп. "Дай нам твой отчет, друг".


"В этом месяце я был у Фу Ралиса, Фу Намира, Фу Албаста и Фу Мурина", - сказал Ишикк, отхлебывая суп. "Никто не видел этого человека, которого вы ищете".


"Вы задавали правильные вопросы?" Сказал Блант. "Вы уверены?"


"Конечно, я уверен", - сказал Ишикк. "Я делаю это уже целую вечность".


"Пять месяцев", - поправил Блант. "И никаких результатов".


Ишикк пожал плечами. "Ты хочешь, чтобы я сочинял истории? Вун Макак хотел бы, чтобы я это сделал".


"Нет, никаких историй, друг", - сказал Грамп. "Нам нужна только правда".


"Что ж, я дал это тебе".


"Ты клянешься в этом Ну Раликом, этим твоим богом?"


"Тише!" Сказал Ишикк. "Не произносите его имени. Вы что, идиоты?"


Грамп нахмурился. "Но он твой бог. Понимаешь? Его имя свято? Нельзя произносить?"


Иностранцы были такими глупыми. Конечно, Ну Ралик был их богом, но ты всегда притворялся, что это не так. Вун Макака - его младшего, злобного брата - пришлось обмануть, заставив думать, что ты поклоняешься ему, иначе он бы начал ревновать. Говорить о таких вещах было безопасно только в священном гроте.


"Я клянусь в этом Вун Макаком", - многозначительно сказал Ишикк. "Пусть он наблюдает за мной и проклинает меня, как ему заблагорассудится. Я усердно искал. Никто не видел иностранца, подобного тому, о ком вы упомянули - с его белыми волосами, острым языком и лицом, похожим на стрелу ".


"Иногда он красит волосы", - сказал Грамп. "И маскируется".


"Я спрашивал, используя имена, которые вы мне дали", - сказал Ишикк. "Никто его не видел. Теперь, возможно, я мог бы найти тебе рыбу, которая смогла бы определить его местонахождение." Ишикк потер свой щетинистый подбородок. "Держу пари, что коренастый кортик смог бы это сделать. Хотя мне может потребоваться некоторое время, чтобы найти его."


Все трое посмотрели на него. "Знаешь, в этих рыбах что-то может быть", - сказал Блант.


"Суеверие", - ответил Грамп. "Ты всегда ищешь суеверия, Вао".


Вао не было настоящим именем этого человека; Ишикк был уверен, что они использовали вымышленные имена. Вот почему он использовал для них свои собственные имена. Если бы они собирались дать ему фальшивые имена, он бы вернул им фальшивые имена.


"А ты, Темуо?" Рявкнул Блант. "Мы не можем разглагольствовать о нашем пути к..."


"Джентльмены", - сказал Мыслитель. Он кивнул Ишикку, который все еще прихлебывал свой суп. Все трое перешли на другой язык и продолжили свой спор.


Ишикк слушал вполуха, пытаясь определить, что это за язык. Он никогда не был силен в других видах языков. Зачем они ему были нужны? Не помогал с рыбалкой или продажей рыбы.


Он искал их человека. Он много путешествовал, посетил множество мест вокруг Чистого озера. Это была одна из причин, почему он не хотел быть пойманным Maib. Ему пришлось бы остепениться, а это не годилось для ловли рыбы. По крайней мере, не редкой.


Он не стал задаваться вопросом, почему они ищут этого Потаскуха, кем бы он ни был. Иностранцы всегда ищут то, чего у них не может быть. Ишикк откинулся на спинку стула, болтая пальцами ног в воде. Это было приятно. В конце концов, они закончили свой спор. Они дали ему еще несколько инструкций, вручили мешочек со сферами и спустились в воду.


Как и большинство иностранцев, они носили толстые сапоги, доходившие им до колен. Они плескались в воде, пока шли ко входу. Ишикк последовал за ним, помахав Майб и взяв свои ведра. Он вернется позже в тот же день к ужину.


Может быть, я должен позволить ей поймать меня, подумал он, выходя обратно на солнечный свет и вздыхая с облегчением. Ну Ралик знает, что я старею. Было бы неплохо расслабиться.


Его чужеземцы плюхнулись в Чистое озеро. Грамп был последним. Он казался очень недовольным. "Где ты, Странник? Что это за дурацкие поиски". Затем он добавил на своем родном языке: "Алаванта камалу кайана".


Он плескался вслед за своими спутниками.


"Ну, насчет "дурака" ты угадал", - сказал Ишикк со смешком, поворачиваясь в свою сторону и направляясь проверять свои ловушки. Нан Балат любил убивать тварей.


Не людей. Никогда людей. Но животных, тех, кого он мог убить.


Особенно маленьких. Он не был уверен, почему от этого ему стало лучше; это просто помогло.


Он сидел на крыльце своего особняка, отрывая ножки у маленького краба по одной. Каждая ножка доставляла удовольствие - сначала он слегка потянул за нее, и животное окоченело. Затем он потянул сильнее, и она начала извиваться. Связка сопротивлялась, затем начала рваться, за чем последовал быстрый хлопок. Краб еще немного извивался, и Нан Балат поднял ногу, ущипнув зверя двумя пальцами другой руки.


Он удовлетворенно вздохнул. Вырвав ногу, он успокоился, боль в теле отступила. Он перекинул ногу через плечо и перешел к следующей.


Он не любил говорить о своей привычке. Он даже не говорил об этом Эйлите. Это было просто то, что он делал. Нужно было как-то сохранять рассудок.


Он закончил с ногами, затем встал, опираясь на трость, глядя на сады Давара, которые представляли собой каменные стены, увитые различными видами виноградных лоз. Они были прекрасны, хотя Шаллан была единственной, кто по-настоящему ценил их. В этом районе Джах-Кевед - к западу и югу от Алеткара, на более высокой возвышенности, изрезанной горами, такими как пики Хорнитер, - в изобилии росли виноградные лозы. Они росли повсюду, покрывая особняк, перерастая ступени. В дикой местности они свисали с деревьев, росли на скалистых просторах, были такими же вездесущими, как трава в других районах Рошара.


Балат подошел к краю крыльца. Несколько диких певчих начали петь вдалеке, скребя свои ребристые панцири. Каждый из них играл свой ритм и ноты, хотя на самом деле их нельзя было назвать мелодиями. Мелодии принадлежали людям, а не животным. Но каждая из них была песней, и временами казалось, что они поют друг другу взад и вперед.


Балат спускался по ступенькам одну за другой, виноградные лозы дрожали и отдергивались, прежде чем его ноги подкосились. Прошло почти шесть месяцев с тех пор, как Шаллан уехала. Этим утром они получили известие от нее через spanreed, что она преуспела в первой части своего плана, став подопечной Джасны Холин. И вот, его младшая сестра, которая до этого никогда не покидала своих владений, готовилась ограбить самую важную женщину в мире.


Спускаться по ступенькам было для него удручающе тяжелой работой. Ему двадцать три года, подумал он, и он уже калека. Он все еще чувствовал постоянную, скрытую боль. Перелом был тяжелым, и хирург почти решил отрезать всю ногу. Возможно, он мог быть благодарен, что в этом не оказалось необходимости, хотя он всегда ходил с тростью.


Скрэк играл с чем-то на сидячей лужайке, месте, где выращивалась искусственная трава и не было лиан. Большая гончая с топором каталась по полу, вгрызаясь в предмет, антенны прижаты плашмя к ее черепу.


"Скрэк", - сказал Балат, ковыляя вперед, - "что у тебя там, девочка?"


Гончая с топором посмотрела на своего хозяина, подняв антенны вверх. Гончая козырнула двумя гулкими голосами, накладывающимися друг на друга, затем вернулась к игре.


Проклятое создание, с нежностью подумал Балат, никогда не будет повиноваться должным образом. Он с юности разводил гончих с топорами и обнаружил - как и многие до него, - что чем умнее животное, тем больше вероятность того, что оно ослушается. О, Скрэк была верна, но она игнорировала тебя по мелочам. Как маленький ребенок, пытающийся доказать свою независимость.


Подойдя ближе, он увидел, что Скраку удалось поймать певчего детеныша. Существо размером с кулак имело форму остроконечного диска с четырьмя руками, которые тянулись по бокам и отбивали ритм по верхушке. Четыре приземистые ноги внизу обычно удерживали его на каменной стене, хотя Скрэк отгрыз их. У нее тоже были отрезаны две руки, и ей удалось расколоть панцирь. Балат почти отобрал его, чтобы оторвать две другие руки, но решил, что лучше позволить Скрак повеселиться.


Скрэк опустила певчего на землю и посмотрела на Балат, ее антенны с любопытством приподнялись. Она была изящной и стройной, шесть ног вытянулись перед ней, когда она сидела на корточках. У топорных гончих не было панцирей или кожи; вместо этого их тело было покрыто неким сплавом того и другого, гладким на ощупь и более податливым, чем настоящий панцирь, но более твердым, чем кожа, и состоящим из взаимосвязанных секций. Угловатое лицо гончей с топором казалось любопытным, ее глубокие черные глаза рассматривали Балата. Она мягко козырнула.


Балат улыбнулся, наклонился и почесал за ушными отверстиями борзой. Животное прислонилось к нему - она, вероятно, весила столько же, сколько и он. Более крупные гончие с топорами доходили мужчине до пояса, хотя Скрэк принадлежал к более мелкой и быстрой породе.


Певчий детеныш задрожал, и Скрэк нетерпеливо набросилась на него, разгрызая панцирь своими сильными внешними жвалами.


"Я трус, Скрэк?" Спросил Балат, садясь на скамью. Он отложил трость в сторону и схватил маленького краба, который прятался на краю скамейки, его панцирь побелел под цвет камня.


Он поднял извивающееся животное. Зеленая трава была выведена так, чтобы быть менее пугливой, и она высунулась из своих нор всего через несколько мгновений после того, как он прошел. Другие экзотические растения цвели, выглядывая из раковин или отверстий в земле, и вскоре красные, оранжевые и синие пятна развевались на ветру вокруг него. Территория вокруг гончей с топором, конечно, оставалась пустой. Скрак слишком развлекалась со своей добычей, и она прятала даже культурные растения в их норах.


"Я не мог бы отправиться в погоню за Джаснах", - сказал Балат, начиная отрывать крабу ноги. "Только женщина могла подобраться к ней достаточно близко, чтобы украсть Заклинателя Душ. Мы так решили. Кроме того, кто-то должен оставаться в стороне и заботиться о нуждах дома ".


Оправдания были пустыми. Он действительно чувствовал себя трусом. Он оторвал еще несколько ножек, но это не принесло удовлетворения. Краб был слишком мал, и ножки оторвались слишком легко.


"Этот план, вероятно, даже не сработает", - сказал он, отрезая последнюю из ног. Странно смотреть на такое существо, когда у него не было ног. Краб был все еще жив. Но откуда ты мог это знать? Без шевелящихся ног существо казалось мертвым, как камень.


Руки, подумал он, мы размахиваем ими, чтобы казаться живыми. Вот для чего они хороши. Он просунул пальцы между половинками панциря краба и начал раздвигать их. Это, по крайней мере, вызывало приятное чувство сопротивления.


Они были распавшейся семьей. Годы страданий от жестокого характера их отца довели Ашу Джушу до порока, а Тет Вики- до отчаяния. Только Балат остался невредимым. Балат и Шаллан. Ее оставили в покое, никогда не трогали. Временами Балат ненавидел ее за это, но как можно по-настоящему ненавидеть кого-то вроде Шаллан? Застенчивая, тихая, деликатная.


Я не должен был отпускать ее, подумал он. Должен был быть другой способ. Она бы никогда не справилась сама; она, вероятно, была напугана. Удивительно, что она сделала так много, как смогла.


Он бросил кусочки краба через плечо. Если бы только Хеларан выжил. Их старший брат - тогда известный как Нан Хеларан, поскольку он был первым сыном - неоднократно противостоял их отцу. Что ж, теперь он был мертв, как и их отец. Они оставили после себя семью калек.


"Балат!" - раздался чей-то голос. На крыльце появился Вики. Молодой человек, похоже, оправился от недавнего приступа меланхолии.


"Что?" Сказал Балат, вставая.


Виким сбежал по ступенькам, спеша к нему, виноградные лозы, а затем и трава расступались перед ним. "У нас проблема".


"Насколько велика проблема?"


"Довольно большой, я бы сказал. Давай." Сет-сон-сон-Вальяно, Правдивец из Шиновара, сидел на деревянном полу таверны, пиво "лавис" медленно пропитывало его коричневые брюки.


Грязная, поношенная и изношенная, его одежда сильно отличалась от простой, но элегантной белой одежды, которую он носил более пяти лет назад, когда убил короля Алеткара.


Голова опущена, руки на коленях, при нем не было оружия. Он годами не вызывал свой Осколочный Клинок, и казалось, что прошло столько же времени с тех пор, как он принимал ванну. Он не жаловался. Если он выглядел как негодяй, люди относились к нему как к негодяю. Никто не просил негодяя убивать людей.


"Значит, он будет делать все, что вы скажете?" - спросил один из рабочих шахты, сидевших за столом. Одежда мужчины была немногим лучше, чем у Сета, покрытая таким количеством грязи и пыльцы, что трудно было отличить грязную кожу от грязной ткани. Их было четверо, в руках они держали керамические чашки. В комнате пахло грязью и потом. Потолок был низким, окна - только с подветренной стороны - просто щелями. Стол ненадежно скреплялся несколькими кожаными ремнями, так как дерево было треснуто посередине.


Тук - нынешний хозяин Сзета - поставил свою чашу на наклоненный край стола. Она прогнулась под тяжестью его руки. "Да, он обязательно это сделает. Эй, курп, посмотри на меня ".


Сзет поднял глаза. "Курп" на местном бавском диалекте означало "ребенок". Сзет привык к таким уничижительным ярлыкам. Хотя ему было тридцать пять лет - и седьмой год с тех пор, как его назвали Правдивым, - большие круглые глаза его народа, более низкий рост и склонность к облысению заставляли жителей Востока утверждать, что они выглядят как дети.


"Встань", - сказал Тук.


Сзет так и сделал.


"Прыгай вверх и вниз".


Сзет подчинился.


"Вылейте пиво Ton's себе на голову".


Сзет потянулся к нему.


"Эй!" Сказал Тон, убирая чашку. "Сейчас же ничего подобного! Эй, я с этим еще не закончил!"


"Если бы это было так, - сказал Тук, - он не мог бы прямо вылить это себе на голову, не так ли?"


"Заставь его заняться чем-нибудь другим, Тук", - проворчал Тон.


"Хорошо". Тук вытащил свой сапожный нож и бросил его Сзету. "Курп, порежь себе руку".


"Взял..." - сказал один из других мужчин, сопливый мужчина по имени Амарк. "Это неправильно, ты это знаешь".


Тук не отменил приказ, поэтому Сзет подчинился, взял нож и надрезал плоть на своей руке. Кровь сочилась вокруг грязного лезвия.


"Перережь себе горло", - сказал Тук.


"Теперь, Тук!" Сказал Амарк, вставая. "Эй, я не буду..."


"О, тише, ты", - сказал Тук. Несколько групп мужчин с других столов теперь наблюдали за происходящим. "Ты увидишь. Курп, перережь себе горло".


"Мне запрещено лишать себя жизни", - тихо сказал Сзет на языке бавов. "Как нечестивцу, природа моих страданий заключается в том, что мне запрещено вкусить смерть от моей собственной руки".


Амарк с застенчивым видом откинулся на спинку стула.


"Праматерь, - сказал Тон, - он всегда так говорит?"


"Например, что?" Спросил Тук, делая глоток из своей кружки.


"Приятные слова, такие мягкие и правильные. Как светлоглазый".


"Да", - сказал Тук. "Он как раб, только лучше, потому что он Шин. Он не убегает, не огрызается или что-то в этом роде. Ему тоже не нужно платить. Он похож на паршмена, но умнее. Я бы сказал, что он стоит многих сфер ". Он посмотрел на других мужчин. "Мог бы взять его с собой на работу в шахты и получать с него жалованье. Он делал бы то, чего ты не хочешь. Вычистил бы уборную, побелил дом. Всевозможные полезные вещи".


"Ну, тогда как он к вам попал?" - спросил один из других мужчин, почесывая подбородок. Тук был временным работником, переезжал из города в город. Демонстрация Сзета была одним из способов, которым он быстро завел друзей.


"О, вот это история", - сказал Тук. "Эй, ты знаешь, я путешествовал по горам на юге, и Эй услышал этот странный воющий звук. Это был не турнир ветра, ты знаешь, и..."


История была полной выдумкой; предыдущий хозяин Сзета - фермер из соседней деревни - обменял Сзета на Тук за мешок семян. Фермер получил его от бродячего торговца, который получил его от сапожника, выигравшего его в незаконной азартной игре. До него их были десятки.


Поначалу темноглазые простолюдины наслаждались новизной обладания им.


Рабы были слишком дорогими для большинства, а паршмены были еще более ценными. Так что иметь кого-то вроде Сзета, чтобы командовать, было довольно ново. Он мыл полы, пилил дрова, помогал в полях и носил тяжести. Некоторые относились к нему хорошо, некоторые нет.


Но они всегда избавлялись от него.


Возможно, они могли почувствовать правду, что он был способен на гораздо большее, чем они осмеливались использовать его. Одно дело - иметь собственного раба. Но когда этот раб говорил как светлоглазый и знал больше, чем ты? Это заставляло их чувствовать себя неловко.


Сзет пытался играть роль, пытался заставить себя вести себя менее утонченно. Это было очень трудно для него. Возможно, невозможно. Что бы сказали эти люди, если бы узнали, что человек, опорожнивший их ночной горшок, был Носителем Осколков и Связывателем? Ветрокрылым, как древние Радианты? В тот момент, когда он призывал свой Клинок, его глаза меняли цвет с темно-зеленого на бледно-почти светящийся сапфировый - уникальный эффект его особого оружия.


Лучшее, что они никогда не открывали. Сзет наслаждался тем, что его растрачивали впустую; каждый день, когда его заставляли убирать или копать вместо того, чтобы убивать, был победой. Тот вечер пять лет назад все еще преследовал его. До этого ему приказывали убивать - но всегда тайно, молча. Никогда прежде ему не давали таких намеренно ужасных инструкций.


Убивай, разрушай и прокладывай себе путь к королю. Будь замечен за этим. Оставь свидетелей. Раненый, но живой…


"... и тогда он поклялся служить мне всю мою жизнь", - закончил Тук. "С тех пор он со мной".


Слушавшие повернулись к Сзету. "Это правда", - сказал он, как ему было приказано ранее. "Каждое слово".


Тук улыбнулся. Сзет не ставил его в неловкое положение; он, очевидно, считал естественным, что Сзет повиновался ему. Возможно, в результате он останется хозяином Сзета дольше, чем другие.


"Что ж", - сказал Тук, - "Эй, мне пора. Завтра нужно выехать пораньше. Больше мест, которые нужно увидеть, больше неизведанных дорог, на которые можно отважиться ..."


Ему нравилось думать о себе как об опытном путешественнике, хотя, насколько Сет мог судить, он просто передвигался по широкому кругу. В этой части Бавланда было много маленьких шахт - и, следовательно, маленьких деревень -. Тук, вероятно, бывал в этой же деревне много лет назад, но шахты создавали много временных рабочих. Вряд ли его запомнили бы, если бы кто-то не обратил внимания на его ужасно преувеличенные истории.


Ужасный или нет, но другие шахтеры, казалось, жаждали большего. Они подтолкнули его, предложив еще выпить, и он скромно согласился.


Сзет тихо сидел, скрестив ноги, руки на коленях, кровь стекала по его руке. Знали ли паршенди, на что обрекают его, выбросив Камень Клятвы, когда бежали из Холинара той ночью? От Сзета требовалось вернуть его, а затем стоять там, у дороги, гадая, обнаружат ли его и казнят - надеясь, что его обнаружат и казнят, - пока проходящий мимо торговец не озаботился поинтересоваться. К тому времени Сет стоял только в набедренной повязке. Его честь вынудила его снять белую одежду, так как в ней его было бы легче узнать. Он должен был сохранить себя, чтобы иметь возможность страдать.


После короткого объяснения, в котором были опущены компрометирующие детали, Сзет обнаружил, что едет в задней части повозки торговца. Торговец - человек по имени Авадо - был достаточно умен, чтобы понять, что после смерти короля с иностранцами могут плохо обращаться. Он добрался до Джа Кеведа, так и не узнав, что тот укрывал убийцу Гавилара в качестве своего слуги.


Алети не искали его. Они предположили, что он, печально известный "Убийца в белом", отступил вместе с паршенди. Они, вероятно, ожидали обнаружить его посреди Разрушенных Равнин.


Шахтеры в конце концов устали от все более невнятных историй Тука. Они прощаются с ним, игнорируя его широкие намеки на то, что еще одна кружка пива побудит его рассказать свою величайшую историю: о том, как он увидел саму Ночную Сторожиху и украл сферу, которая ночью светилась черным. Эта история всегда приводила Сета в замешательство, поскольку напоминала ему о странной черной сфере, которую дал ему Гавилар. Он тщательно прятал ее в Джа Кеведе. Он не знал, что это было, но он не хотел рисковать, чтобы мастер забрал это у него.


Когда никто не предложил выпить еще, он неохотно поднялся со стула и махнул Сзету, чтобы тот следовал за ним из таверны. На улице было темно. В этом городе, Айронсуэй, была настоящая городская площадь, несколько сотен домов и три разные таверны. Это сделало Бавландию практически мегаполисом - небольшим, по большей части игнорируемым участком земли к югу от вершин Хорнитер. Технически этот район был частью Джа Кеведа, но даже его верховный принц предпочитал держаться от него подальше.


Сзет последовал за своим хозяином по улицам в сторону бедного района. Тук был слишком дешевым, чтобы заплатить за комнату в хороших или даже скромных районах города. Сзет оглянулся через плечо, желая, чтобы Вторая Сестра - известная этим жителям Востока как Номон - поднялась, чтобы дать немного больше света.


Тук споткнулся в пьяном виде, а затем упал на улице. Сзет вздохнул. Это была не первая ночь, когда он нес своего хозяина домой в постель. Он опустился на колени, чтобы поднять Тука.


Он замер. Теплая жидкость растеклась под телом его хозяина. Только тогда он заметил нож в шее Тука.


Сзет мгновенно насторожился, когда группа разбойников выскользнула из переулка. Один поднял руку, нож в ней отражал звездный свет, готовясь метнуть в Сзета. Он напрягся. В сумке Тука были наполненные сферы, из которых он мог черпать.


"Подожди", - прошипел один из разбойников.


Человек с ножом остановился. Другой человек подошел ближе, осматривая Сета. "Он Шин. Не причинит вреда кремлингу".


Другие оттащили труп в переулок. Тот, у кого был нож, снова поднял свое оружие. "Он все еще мог кричать".


"Тогда почему он этого не сделал? Эй, говорю тебе, они безвредны. Почти как паршмены. Мы можем продать его".


"Может быть", - сказал второй. "Он в ужасе. Посмотри на него".


"Иди сюда", - сказал первый разбойник, махнув Сзету рукой вперед.


Он повиновался, войдя в переулок, который внезапно осветился, когда другие разбойники открыли сумку Тука.


"Келек", - сказал один из них, - "едва ли стоит таких усилий. Горсть фишек и две марки, ни одной булочки в партии".


"Эй, говорю тебе", - сказал первый мужчина. "Мы можем продать этого парня как раба. Людям нравятся слуги Шин".


"Он всего лишь ребенок".


"Не-а. Они все так выглядят. Эй, что там у тебя?" Мужчина выхватил мерцающий кусок камня размером со сферу из руки человека, считающего сферы. Это был довольно обычный кусок камня с несколькими кристаллами кварца, вставленными в него, и ржавой железной жилой с одной стороны. "Что это?"


"Бесполезный", - сказал один из мужчин.


"Я обязан сказать тебе, - тихо сказал Сзет, - что ты держишь мой Камень Клятвы. Пока он у тебя, ты мой хозяин".


"Что это?" - спросил один из разбойников, вставая.


Первый из них сомкнул руку вокруг камня, бросив настороженный взгляд на остальных. Он снова посмотрел на Сета. "Твой учитель? Что именно это значит, в точных терминах и все такое?"


"Я должен повиноваться тебе", - сказал Сзет. "Во всем, хотя я не буду следовать приказу убить себя". Ему также нельзя было приказать отдать свой Клинок, но в данный момент не было необходимости упоминать об этом.


"Ты будешь повиноваться мне?" - спросил разбойник. "Ты имеешь в виду, ты будешь делать то, что я скажу?"


"Да".


"Ты что-нибудь скажешь?"


Сзет закрыл глаза. "Да".


"Ну, разве это не что-то интересное", - задумчиво произнес мужчина. "Действительно, что-то интересное ..."


ОСНОВНАЯ КАРТА РАСКОЛОТЫХ РАВНИН. На востоке отчетливо видна Башня, самое большое плато в этом районе. На западе видны военные лагеря. Пары символов и номера плато были удалены, чтобы сохранить четкость этой уменьшенной копии оригинала, висящей в Галерее карт Его Величества Элокара.


Старый друг, я надеюсь, что это послание застанет тебя в добром здравии. Хотя, поскольку ты теперь, по сути, бессмертен, я бы предположил, что хорошее самочувствие с твоей стороны - нечто само собой разумеющееся. "Сегодня, - объявил король Элокар, проезжая под ярким открытым небом, - отличный день для того, чтобы убить бога. Ты не находишь?"


"Несомненно, ваше величество". Ответ Садеаса был гладким, быстрым и сказанным с понимающей улыбкой. "Можно сказать, что боги, как правило, должны бояться знати Алети. По крайней мере, большинство из нас."


Адолин чуть крепче сжал поводья; это заставляло его нервничать каждый раз, когда говорил верховный принц Садеас.


"Нам обязательно ехать здесь, впереди?" Прошептал Ренарин.


"Я хочу послушать", - тихо ответил Адолин.


Он и его брат ехали впереди колонны, рядом с королем и его верховными принцами. За ними тянулась грандиозная процессия: тысяча солдат в холин-синем, десятки слуг и даже женщины в паланкинах, чтобы записывать отчеты об охоте. Адолин взглянул на них всех, когда потянулся за своей флягой.


На нем был Доспех с осколками, и поэтому ему приходилось быть осторожным, хватая его, чтобы не раздавить. При ношении доспехов мышцы реагировали с повышенной скоростью, силой и ловкостью, и требовалась практика, чтобы правильно их использовать. Адолина все еще иногда заставали врасплох, хотя он носил этот костюм - унаследованный со стороны матери - с шестнадцатилетия. С тех пор прошло семь лет.


Он повернулся и сделал большой глоток чуть теплой воды. Садеас ехал слева от короля, а Далинар - отец Адолина - был солидной фигурой, ехавшей справа от короля. Последним великим принцем на охоте был Вама, который не был Носителем Осколков.


Король был великолепен в своем золотом доспехе из осколков - конечно, Доспехи могли придать любому мужчине царственный вид. Даже Садеас выглядел впечатляюще, когда носил свою красную броню, хотя его круглое лицо и румяный цвет лица ослабляли эффект. Садеас и король щеголяли своей броней. И... что ж, возможно, Адолин тоже. Его выкрасили в синий цвет, несколько украшений приварены к шлему и наплечникам, чтобы придать дополнительный вид опасности. Как ты мог не покрасоваться, надев что-то столь грандиозное, как Доспехи Осколков?


Адолин сделал еще глоток, слушая, как король рассказывает о своем волнении перед охотой. Только один Носитель Осколков в процессии - действительно, только один Носитель Осколков во всей десяти армиях - не использовал краски или украшений на своей Броне. Далинар Холин. Отец Адолина предпочитал оставлять свои доспехи естественного сланцево-серого цвета.


Далинар ехал рядом с королем, его лицо было мрачным. Он ехал в шлеме, привязанном к седлу, открывая квадратное лицо, увенчанное короткими черными волосами, поседевшими на висках. Немногие женщины когда-либо называли Далинара Холина красивым; его нос был неправильной формы, черты лица скорее грубые, чем изящные. Это было лицо воина.


Он ехал верхом на массивном черном жеребце из Райшадиума, одном из самых крупных коней, которых Адолин когда-либо видел - и в то время как король и Садеас выглядели царственно в своих доспехах, каким-то образом Далинару удавалось выглядеть как солдат. Для него Доспех не был украшением. Это был инструмент. Казалось, его никогда не удивляла сила или скорость, которую придавали ему доспехи. Казалось, что для Далинара Холина ношение Доспехов было его естественным состоянием - просто времена без этого были ненормальными. Возможно, это было одной из причин, по которой он заслужил репутацию одного из величайших воинов и генералов, когда-либо живших.


Адолин обнаружил, что страстно желает, чтобы его отец сделал немного больше в эти дни, чтобы соответствовать этой репутации.


Он думает о видениях, подумал Адолин, глядя на отстраненное выражение лица своего отца и обеспокоенные глаза. "Это случилось снова прошлой ночью", - тихо сказал Адолин Ренарину. "Во время великого шторма".


"Я знаю", - сказал Ренарин. Его голос был размеренным, контролируемым. Он всегда делал паузу, прежде чем ответить на вопрос, как будто проверяя слова в уме. Некоторые женщины, которых знал Адолин, говорили, что манеры Ренарина заставляли их чувствовать, будто он препарирует их своим разумом. Они дрожали, когда говорили о нем, хотя Адолин никогда не испытывал ни малейшего дискомфорта от своего младшего брата.


"Как ты думаешь, что они означают?" Спросил Адолин, говоря тихо, чтобы мог слышать только Ренарин. "Уотца... приступы".


"Я не знаю".


"Ренарин, мы не можем продолжать игнорировать их. Солдаты болтают. Слухи распространяются по всем десяти армиям!"


Далинар Холин сходил с ума. Всякий раз, когда налетал сильный шторм, он падал на пол и начинал трястись. Затем он начинал бредить на тарабарщине. Часто он стоял с безумными и дикими голубыми глазами, раскачиваясь и размахивая руками. Адолину приходилось сдерживать его, чтобы он не причинил вреда себе или другим.


"Он видит вещи", - сказал Адолин. "Или он думает, что видит".


Дед Адолина страдал от галлюцинаций. Когда он состарился, он думал, что вернулся на войну. Это то, что случилось с Далинаром? Переживал ли он битвы юности, дни, когда он заработал свою славу? Или это была та ужасная ночь, которую он видел снова и снова, ночь, когда его брат был убит Убийцей в белом? И почему он так часто упоминал "Сияющих рыцарей" вскоре после своих эпизодов?


От всего этого Адолина затошнило. Далинар был Блэкторном, гением поля боя и живой легендой. Вместе он и его брат воссоединили враждующих верховных князей Алеткара после столетий раздоров. Он победил бесчисленное количество претендентов на дуэлях, выиграл десятки сражений. Все королевство смотрело на него снизу вверх. И теперь это.


Что ты сделал, будучи сыном, когда человек, которого ты любил - величайший человек на свете - начал терять рассудок?


Садеас говорил о недавней победе. Два дня назад он выиграл еще одно драгоценное сердце, и король, как оказалось, не слышал об этом. Адолин напрягся от хвастовства.


"Мы должны вернуться", - сказал Ренарин.


"Мы достаточно высокого ранга, чтобы быть здесь", - сказал Адолин.


"Мне не нравится, каким ты становишься, когда находишься рядом с Садеасом".


Мы должны присматривать за этим человеком, Ренарином, подумал Адолин. Он знает, что отец слабеет. Он попытается нанести удар. Однако Адолин заставил себя улыбнуться. Он старался быть расслабленным и уверенным ради Ренарина. В общем, это было нетрудно. Он бы с радостью провел всю свою жизнь, сражаясь на дуэлях, бездельничая и ухаживая за случайной хорошенькой девушкой. Однако в последнее время жизнь, казалось, не позволяла ему наслаждаться ее простыми радостями.


"... образец храбрости в последнее время, Садеас", - говорил король. "Ты очень хорошо справился с захватом драгоценных сердец. Ты заслуживаешь похвалы".


"Спасибо, ваше величество. Хотя соревнование становится неинтересным, поскольку некоторые люди, похоже, не заинтересованы в участии. Я думаю, что даже самое лучшее оружие со временем тупеет".


Далинар, который когда-то мог бы отреагировать на завуалированное оскорбление, ничего не сказал. Адолин стиснул зубы. Со стороны Садеаса было совершенно бессовестно стрелять в своего отца в его нынешнем состоянии. Возможно, Адолину следует бросить вызов напыщенному ублюдку. Ты не вызывал на дуэль верховных принцев - этого просто не делалось, если только ты не был готов поднять из этого большую бурю. Но, может быть, он был готов. Может быть, "Адолин..." Предостерегающе сказал Ренарин.


Адолин посмотрел в сторону. Он протянул руку, как бы призывая свой Клинок. Вместо этого он подобрал поводья рукой. Человек-буря, подумал он. Оставь моего отца в покое.


"Почему бы нам не поговорить об охоте?" Сказал Ренарин. Как обычно, младший Холин ехал с прямой спиной и идеальной осанкой, глаза скрыты за очками, образец благопристойности и торжественности. "Разве ты не взволнован?"


"Ба", - сказал Адолин. "Я никогда не нахожу охоту такой интересной, какой все говорят, что она будет. Мне все равно, насколько велик зверь - в конце концов, это действительно просто бойня ".


Теперь дуэль, это было захватывающе. Ощущение Клинка Осколков в твоей руке, когда ты сталкиваешься с кем-то хитрым, умелым и осторожным. Мужчина против мужчины, сила против силы, разум против разума. Охота на какого-то бессловесного зверя просто не могла сравниться с этим.


"Может быть, тебе следовало пригласить Джаналу с собой", - сказал Ренарин.


"Она бы не пришла", - сказал Адолин. "Не после ... ну, ты знаешь. Вчера Рилла была очень шумной. Лучше всего было просто уйти".


"Тебе действительно следовало быть мудрее в своем обращении с ней", - неодобрительно сказал Ренарин.


Адолин пробормотал уклончивый ответ. Не его вина, что его отношения часто быстро заканчивались. Ну, технически, на этот раз это была его вина. Но обычно так не было. Это была просто странность


Король начал на что-то жаловаться. Ренарин и Адолин отстали, и Адолин не мог слышать, о чем они говорили.


"Давай подъедем поближе", - сказал Адолин, подталкивая своего скакуна вперед.


Ренарин закатил глаза, но последовал за ним. Объедини их.


Слова шепотом звучали в голове Далинара. Он не мог избавиться от них. Они поглощали его, пока он галантно бежал рысью по каменистому, усеянному валунами плато на Разрушенных Равнинах.


"Разве мы не должны быть уже там?" - спросил король.


"Мы все еще в двух или трех плато от места охоты, ваше величество", - рассеянно сказал Далинар. "Возможно, пройдет еще час, если соблюдать надлежащие протоколы. Если бы у нас была выгодная позиция, мы, вероятно, смогли бы увидеть павильон, чтобы...


"Выгодное положение? Подойдет ли то скальное образование впереди?"


"Я полагаю", - сказал Далинар, осматривая похожую на башню скалу. "Мы могли бы послать разведчиков, чтобы проверить".


"Скауты? Бах. Мне нужно пробежаться, дядя. Ставлю пять полных бромов, что смогу побить тебя на вершине ". И с этими словами король ускакал под грохот копыт, оставив позади потрясенную группу светлоглазых, слуг и стражников.


"Штурмуй это!" Далинар выругался, пришпоривая своего коня. "Адолин, ты принимаешь командование! Закрепи следующее плато, на всякий случай".


Его сын, который отставал, резко кивнул. Далинар поскакал за королем, фигура в золотых доспехах и длинном синем плаще. Копыта стучали по камню, мимо проносились скальные образования. Впереди с края плато поднимался крутой, похожий на пику шпиль скалы. Такие образования были обычным явлением здесь, на Разрушенных Равнинах.


Будь проклят этот мальчишка. Далинар все еще думал об Элокаре как о мальчике, хотя королю шел двадцать седьмой год. Но иногда он вел себя как мальчишка. Почему он не мог дать больше предупреждений, прежде чем прибегнуть к одному из этих трюков?


И все же, пока Далинар ехал, он признался себе, что было приятно свободно мчаться, без шлема, лицом к ветру. Его пульс участился, когда он вступил в гонку, и он простил ее стремительное начало. На мгновение Далинар позволил себе забыть о своих проблемах и словах, которые эхом отдавались в его голове.


Король хотел гонки? Что ж, Далинар устроил бы ему одну.


Он пронесся мимо короля. Жеребец Элокара был хорошей породы, но он никогда не мог сравниться с Галлантом, который был полным Райшадиумом, на две ладони выше и намного сильнее обычной лошади. Животные сами выбирали себе наездников, и только дюжине мужчин во всех военных лагерях так повезло. Далинар был одним, Адолин - другим.


Через несколько секунд Далинар достиг основания строя. Он выпрыгнул из седла, пока Галлант еще двигался. Он сильно ударил, но Осколочная пластина поглотила удар, камень хрустнул под его металлическими ботинками, когда он резко остановился. Мужчины, которые никогда не носили доспехи - особенно те, кто привык к их низшему собрату, простым доспехам и кольчуге, - никогда не могли понять. Доспехи из осколков были не просто доспехами. Это было гораздо больше.


Он побежал к подножию скального образования, когда Элокар галопом подскакал сзади. Далинар прыгнул - ноги с помощью пластин подняли его примерно на восемь футов - и ухватился за поручень в камне. Оттолкнувшись, он подтянулся, Пластина придала ему силу многих мужчин. В нем начал подниматься азарт соперничества. Это было далеко не так остро, как Азарт битвы, но это была достойная замена.


Внизу заскрипели камни. Элокар тоже начал взбираться. Далинар не смотрел вниз. Он не сводил глаз с небольшой естественной платформы на вершине образования высотой в сорок футов. Он нащупал покрытыми сталью пальцами другую опору для рук. Его руки были в латах, но древние доспехи каким-то образом передавали ощущение его пальцам. Это было так, как если бы он носил тонкие кожаные перчатки.


Справа послышался скребущий звук, сопровождаемый тихим ругательством. Элокар выбрал другой путь, надеясь обогнать Далинара, но король оказался на участке, где наверху не было опор для рук. Его продвижение застопорилось.


Золотой доспех короля сверкнул, когда он взглянул на Далинара. Элокар сжал челюсть и посмотрел вверх, затем мощным прыжком устремился к выступу скалы.


Глупый мальчишка, подумал Далинар, наблюдая, как король, казалось, на мгновение завис в воздухе, прежде чем он ухватился за выступающий камень и повис. Затем король подтянулся и продолжил восхождение.


Далинар двигался яростно, камень скрежетал под его металлическими пальцами, осколки сыпались свободно. Ветер трепал его плащ. Он вздымался, напрягался и подталкивал себя, умудряясь оказаться чуть впереди короля. Вершина была всего в нескольких футах от него. Волнение охватило его. Он достиг цели, полный решимости победить. Он не мог проиграть. Он должен был объединить их.


Он колебался, не совсем уверенный почему, и позволил своему племяннику пройти вперед.


Элокар поднялся на ноги на вершине скального образования, затем торжествующе рассмеялся. Он повернулся к Далинару, протягивая руку. "Штормовой ветер, дядя, но ты устроил прекрасную гонку! В конце я был уверен, что ты меня победил".


Триумф и радость на лице Элокара вызвали улыбку на губах Далинара. Молодой человек нуждался в победах в эти дни. Даже маленькие победы пошли бы ему на пользу. Спрены Славы - похожие на крошечные золотистые полупрозрачные шарики света - начали появляться вокруг него, привлеченные его чувством выполненного долга. Благословляя себя за нерешительность, Далинар взял короля за руку, позволив Элокару поднять его. На вершине естественной башни как раз хватало места для них обоих.


Глубоко вздохнув, Далинар хлопнул короля по спине с лязгом металла о металл. "Это было прекрасное состязание, ваше величество. И вы сыграли в него очень хорошо".


Король просиял. Его золотой доспех с осколками сверкал в лучах полуденного солнца; он поднял лицевой щиток, открывая светло-желтые глаза, волевой нос и чисто выбритое лицо, которое было почти слишком красивым, с полными губами, широким лбом и твердым подбородком. Гавилар тоже выглядел так, до того, как у него был сломан нос и этот ужасный шрам на подбородке.


Под ними подъехали Кобальтовая гвардия и несколько приближенных Элокара, включая Садеаса. Его Доспех мерцал красным, хотя он не был полноправным Носителем Осколков - у него была только Доспех, а не Клинок.


Далинар посмотрел вверх. С этой высоты он мог обозревать большую полосу Разрушенных Равнин, и у него был странный момент знакомства. Ему казалось, что он уже бывал на этой смотровой площадке раньше, глядя вниз на изуродованный пейзаж.


Момент был упущен в мгновение ока.


"Там", - сказал Элокар, указывая рукой в золотой перчатке. "Я вижу нашу цель".


Далинар прикрыл глаза ладонью, выбирая большой матерчатый павильон в трех плато от нас, над которым развевался королевский флаг. Туда вели широкие постоянные мосты; они находились относительно близко к Алети, стороне Расколотых Равнин, на плато, которые поддерживал сам Далинар. Он мог охотиться на живущего здесь взрослого демона бездны, а его привилегия - претендовать на лежащее в его основе богатство.


"Ты снова был прав, дядя", - сказал Элокар.


"Я пытаюсь сделать это привычкой".


"Я не могу винить тебя за это, я полагаю. Хотя я могу время от времени побеждать тебя в гонках".


Далинар улыбнулся. "Я снова почувствовал себя юношей, гоняющимся за твоим отцом в каком-то нелепом испытании".


Губы Элокара сжались в тонкую линию, и спрен славы исчез. Упоминание Гавилара расстроило его; он чувствовал, что другие неблагоприятно сравнивали его со старым королем. К сожалению, он часто был прав.


Далинар быстро двинулся дальше. "Мы, должно быть, казались одними из десяти дураков, бросаясь вот так в атаку. Я бы хотел, чтобы вы предупредили меня подробнее, чтобы подготовить свой почетный караул. Это зона боевых действий".


"Ба. Ты слишком много беспокоишься, дядя. Паршенди уже много лет не нападали так близко к нашей стороне Равнин".


"Ну, ты, казалось, беспокоился о своей безопасности две ночи назад".


Элокар громко вздохнул. "Сколько раз я должен тебе это объяснять, дядя? Я могу встретиться с вражескими солдатами с клинком в руке. Это то, что они могут послать, когда мы не смотрим, когда все темно и тихо, от чего ты должен пытаться защитить меня ".


Далинар не ответил. Нервозность Элокара - даже паранойя - в отношении убийства была сильной. Но кто мог винить его, учитывая, что случилось с его отцом?


Прости меня, брат, подумал он, как делал каждый раз, вспоминая ночь, когда умер Гавилар. Один, без брата, который мог бы защитить его.


"Я изучил вопрос, о котором ты меня спрашивал", - сказал Далинар, прогоняя плохие воспоминания.


"Ты сделал? Что ты обнаружил?"


"Боюсь, немного. На вашем балконе не было никаких следов посторонних, и никто из слуг не сообщал о посторонних в этом районе".


"Той ночью кто-то наблюдал за мной в темноте".


"Если так, то они не вернулись, ваше величество. И они не оставили после себя никаких улик".


Элокар казался недовольным, и молчание между ними стало суровым. Внизу Адолин встретился со скаутами и подготовился к переправе войск. Элокар возмутился тем, сколько людей привел Далинар. Большинство из них не понадобилось бы на охоте - Носители Осколков, а не солдаты, убили бы зверя. Но Далинар хотел бы видеть своего племянника защищенным. Набеги паршенди стали менее смелыми за годы сражений - писцы Алети предположили, что их численность составляла четверть от прежней численности, хотя судить было трудно, - но присутствия короля могло быть достаточно, чтобы побудить их к безрассудной атаке.


Ветры пронеслись над Далинаром, возвращая с собой то слабое знакомство, которое он почувствовал несколько минут назад. Стоя на вершине пика, глядя на запустение. Ощущение ужасной и удивительной перспективы.


Вот и все, подумал он. Я действительно стоял на вершине такого образования. Это произошло во время одного из его видений. Самого первого.


Ты должен объединить их, говорили ему странные, гулкие слова. Ты должен подготовиться. Построй из своего народа крепость силы и мира, стену, чтобы противостоять ветрам. Прекратите ссоры и объединяйтесь. Грядет Вечная буря.


"Ваше величество", - поймал себя на том, что говорит Далинар. "Я..." Он замолчал так же быстро, как начал. Что он мог сказать? Что у него были видения? Что - вопреки всей доктрине и здравому смыслу - он думал, что эти видения могут быть от Всемогущего? Что он думал, что они должны уйти с поля боя и вернуться в Алеткар?


Чистая глупость.


"Дядя?" спросил король. "Чего ты хочешь?"


"Ничего. Пойдем, вернемся к остальным". Адолин накрутил на палец поводья из шкуры свиньи, сидя верхом на лошади, ожидая следующей порции отчетов разведчиков. Ему удалось отвлечься от мыслей об отце и Садеасе, и вместо этого он размышлял о том, как он собирается объяснить свою размолвку с Риллой таким образом, чтобы заслужить некоторую симпатию Джаналы.


Джанала любила древние эпические поэмы; мог бы он выразить размолвку в драматических выражениях? Он улыбнулся, думая о ее роскошных черных волосах и лукавой улыбке. Она была дерзкой, дразнила его, в то время как было известно, что он ухаживает за кем-то другим. Он мог бы использовать и это. Возможно, Ренарин был прав, возможно, ему следовало пригласить ее на охоту. Перспектива сразиться с большой скорлупой была бы для него гораздо интереснее, если бы за ним наблюдал кто-нибудь красивый и длинноволосый…


"Поступили новые донесения разведчиков, Светлый лорд Адолин", - сказал Тарилар, подбегая трусцой.


Адолин вернулся мыслями к делу. Он занял позицию с несколькими членами Кобальтовой гвардии у подножия высокой скалы, где его отец и король все еще беседовали. Тарилар, предводитель скаутов, был человеком с изможденным лицом, мощной грудью и руками. С некоторых ракурсов его голова казалась такой относительно маленькой на теле, что казалось, будто ее размозжили.


"Продолжай", - сказал Адолин.


"Передовые гонцы встретились с главным охотником и вернулись. Ни на одном из близлежащих плато паршенди не замечены. Восемнадцатая и Двадцать первая роты на позициях, хотя осталось еще восемь рот."


Адолин кивнул. "Пусть Двадцать первая рота отправит несколько дозорных наблюдать с плато четырнадцать и шестнадцать. И по двое на плато шесть и восемь".


"Шесть и восемь? Позади нас?"


"Если бы я собирался устроить засаду на отряд", - сказал Адолин, - "я бы повернул назад этим путем и отрезал нам путь к бегству. Сделай это".


Тарилар отдал честь. "Да, Светлый Лорд". Он поспешил прочь, чтобы передать приказы.


"Ты действительно думаешь, что это необходимо?" Спросил Ренарин, подъезжая к Адолину.


"Нет. Но отец все равно захочет, чтобы это было сделано. Ты знаешь, что он захочет".


Наверху произошло движение. Адолин поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как король спрыгнул со скалы, плащ развевался за ним, когда он падал примерно с сорока футов на каменный пол. Отец Адолина стоял на выступе выше, и Адолин мог представить, как он проклинает себя за то, что считал безрассудным шагом. Осколочный доспех мог выдержать падение с такого расстояния, но он был достаточно высок, чтобы представлять опасность.


Элокар приземлился со слышимым треском, разбросав каменные осколки и большое облако Штормсвета. Ему удалось удержаться на ногах. Отец Адолина выбрал более безопасный путь вниз, спустившись на более низкий выступ перед прыжком.


В последнее время он, кажется, все чаще выбирает более безопасный путь, - лениво подумал Адолин. И, кажется, он часто находит причины, чтобы передать мне командование. Задумавшись, Адолин направил свою лошадь рысью из тени скального образования. Ему нужно было получить отчет от арьергарда - его отец захотел бы его услышать.


Его путь пролегал мимо группы светлоглазых из свиты Садеаса. У короля, Садеаса и Вамы каждого было множество сопровождающих, помощников и подхалимов. Глядя на них, едущих в удобных шелках, куртках с открытым воротом и укрытых тенью паланкинах, Адолин вспомнил о своих потных, громоздких доспехах. Доспехи осколков были прекрасны и придавали сил, но под палящим солнцем они все еще могли заставить человека желать чего-то менее стесненного.


Но, конечно, он не мог носить повседневную одежду, как остальные. Адолин должен был быть в форме, даже на охоте. Так предписывали Военные кодексы Алети. Неважно, что никто не следовал этим Кодексам на протяжении веков. Или, по крайней мере, никто, кроме Далинара Холина - и, соответственно, его сыновей.


Адолин прошел мимо пары бездельничающих светлоглазых, Вартиана и Ломарда, двух недавних прихлебателей Садеаса. Они разговаривали достаточно громко, чтобы Адолин мог слышать. Вероятно, нарочно. "Снова гоняешься за королем", - сказал Вартиан, качая головой. "Как ручные гончие, наступающие на пятки своему хозяину".


"Позор", - сказал Ломард. "Сколько времени прошло с тех пор, как Далинар выигрывал драгоценное сердце? Единственный раз, когда он может его получить, - это когда король позволяет им охотиться на него без конкуренции".


Адолин сжал челюсти и поехал дальше. Толкование Кодексов его отцом не позволяло Адолину вызывать человека на дуэль, когда он был на службе или командовал. Его раздражали ненужные ограничения, но Далинар говорил как командир Адолина. Это означало, что не было места для споров. Ему пришлось бы найти способ вызвать на дуэль двух идиотов-подхалимов в другой обстановке, поставить их на свои места. К сожалению, он не мог вызвать на дуэль каждого, кто высказывался против его отца.


Самая большая проблема заключалась в том, что в их словах была доля правды. Княжества Алети были сами по себе как королевства, все еще в основном автономные, несмотря на принятие Гавилара королем. Элокар унаследовал трон, и Далинар по праву присвоил себе княжество Холин.


Однако большинство верховных принцев лишь символически кивнули верховному правлению короля. Это оставило Элокар без земель, которые принадлежали именно ему. Он имел тенденцию действовать как верховный принц княжества Холин, проявляя большой интерес к его повседневному управлению. Итак, хотя Далинар должен был быть самостоятельным правителем, вместо этого он подчинился прихотям Элокара и посвятил все свои ресурсы защите своего племянника. Это делало его слабым в глазах остальных - не более чем прославленный телохранитель.


Когда-то, когда Далинара боялись, люди не осмеливались шептаться об этих вещах. Но теперь? Далинар совершал все меньше и меньше нападений на плато, и его войска отставали в захвате драгоценных сердец. В то время как другие сражались и побеждали, Далинар и его сыновья проводили время в бюрократическом управлении.


Адолин хотел быть там, сражаясь, убивая паршенди. Какой был толк в следовании Кодексу войны, когда ему редко удавалось побывать на войне? Во всем виноваты эти заблуждения. Далинар не был слабым, и он, конечно же, не был трусом, что бы ни говорили люди. Он был просто обеспокоен.


Капитаны арьергарда еще не были сформированы, поэтому Адолин решил вместо этого доложить королю. Он подбежал к королю, присоединяясь к Садеасу, который делал то же самое. Неудивительно, что Садеас нахмурился, глядя на него. Верховного принца бесило, что у Адолина был Клинок, в то время как у Садеаса его не было; он мечтал о нем уже много лет.


Адолин с улыбкой встретился взглядом с верховным принцем. В любое время, когда захочешь сразиться со мной за мой клинок, Садеас, давай, попробуй. Чего бы Адолин только не сделал, чтобы заполучить этого угря на дуэльном ринге.


Когда подъехали Далинар и король, и Адолин быстро заговорил, прежде чем Садеас успел заговорить. "Ваше величество, у меня есть донесения разведчиков".


Король вздохнул. "Больше ничего, я полагаю. Честно говоря, дядя, должны ли мы иметь отчет о каждой мелочи в армии?"


"Мы на войне, ваше величество", - сказал Далинар.


Элокар страдальчески вздохнул.


Ты странный человек, кузен, подумал Адолин. Элокар видел убийц в каждой тени, но часто отвергал угрозу паршенди. Он бросался в атаку, как сегодня, без почетного караула, и прыгал со скалы высотой в сорок футов. И все же он не спал ночами, в ужасе от возможности покушения.


"Давай свой отчет, сынок", - сказал Далинар.


Адолин колебался, теперь чувствуя себя глупо из-за отсутствия содержания в том, что он должен был сказать. "Разведчики не видели никаких признаков паршенди. Они встретились с начальником охоты. Две роты захватили следующее плато, а остальным восьми потребуется некоторое время, чтобы пересечь его. Однако мы уже близко."


"Да, мы видели сверху", - сказал Элокар. "Возможно, некоторые из нас могли бы поехать впереди ..."


"Ваше величество", - сказал Далинар. "Смысл приводить с собой мои войска был бы несколько подорван, если бы вы оставили их позади".


Элокар закатил глаза. Далинар не уступил, выражение его лица было таким же неподвижным, как скалы вокруг них. Видя его таким - твердым, неуступчивым перед вызовом - Адолин с гордостью улыбнулся. Почему он не мог быть таким все время? Почему он так часто отступал перед оскорблениями или вызовами?


"Очень хорошо", - сказал король. "Мы сделаем перерыв и подождем, пока армия перейдет границу".


Слуги короля отреагировали немедленно, мужчины слезли с лошадей, женщины поставили их на землю в паланкинах. Адолин отошел, чтобы выслушать доклад арьергарда. К тому времени, когда он вернулся, Элокар практически держал двор в своих руках. Его слуги установили небольшой навес, чтобы дать ему тень, а другие подали вино. Охлажденный, с использованием одной из новых фабрик, которые могут охлаждать блюда.


Адолин снял шлем и вытер лоб седельной тряпкой, снова жалея, что не может присоединиться к остальным и выпить немного вина. Вместо этого он слез с лошади и отправился на поиски своего отца. Далинар стоял за навесом, сцепив руки в латных перчатках за спиной, и смотрел на восток, в сторону Источника - далекого, невидимого места, где начинались высшие бури. Ренарин стоял рядом с ним, тоже выглядывая наружу, как будто пытаясь увидеть, что же такого интересного нашел его отец.


Адолин положил руку на плечо своего брата, и Ренарин улыбнулся ему. Адолин знал, что его брат - которому сейчас девятнадцать лет - чувствовал себя не в своей тарелке. Хотя он носил боковой меч, он едва знал, как им пользоваться. Из-за слабости крови ему было трудно тратить сколько-нибудь разумное количество времени на тренировки.


"Отец", - сказал Адолин. "Возможно, король был прав. Возможно, нам следовало поторопиться. Я бы предпочел покончить со всей этой охотой".


Далинар посмотрел на него. "Когда я был в твоем возрасте, я с нетерпением ждал подобной охоты. Добывание двустворчатого снаряда было самым ярким событием в жизни молодого человека".


Только не это снова, подумал Адолин. Почему все были так оскорблены тем, что он не находил охоту захватывающей? "Это просто слишком большой чулл, отец".


"Эти "чересчур большие чуллы" вырастают до пятидесяти футов в высоту и способны сокрушить даже человека в доспехах Осколков".


"Да", - сказал Адолин, - "и поэтому мы будем заманивать его в течение нескольких часов, запекая на жарком солнце. Если он решит появиться, мы забросаем его стрелами, приближаясь только тогда, когда он станет настолько слаб, что едва сможет сопротивляться, когда мы зарубим его Осколочными клинками. Очень почетно."


"Это не дуэль", - сказал Далинар, - "это охота. Великая традиция".


Адолин поднял бровь, глядя на него.


"И да", - добавил Далинар. "Это может быть утомительно. Но король был настойчив".


"Ты просто все еще переживаешь из-за проблем с Риллой, Адолин", - сказал Ренарин. "Неделю назад ты был полон энтузиазма. Тебе действительно следовало пригласить Джаналу".


"Джанала ненавидит охоту. Считает ее варварской".


Далинар нахмурился. "Джанала? Кто такая Джанала?"


"Дочь Светлорда Ластоу", - сказал Адолин.


"И ты ухаживаешь за ней?"


"Пока нет, но я, конечно, пытался".


"Что случилось с той другой девушкой? Та, невысокая, с пристрастием к серебряным лентам в волосах?"


"Дили?" Сказал Адолин. "Отец, я перестал ухаживать за ней более двух месяцев назад!"


"Ты сделал?"


"Да".


Далинар потер подбородок.


"Между ней и Джаналой было двое, отец", - отметил Адолин. "Тебе действительно нужно уделять больше внимания".


"Всемогущий, помоги любому мужчине, который пытается уследить за твоими запутанными ухаживаниями, сынок".


"Самой последней была Рилла", - сказал Ренарин.


Далинар нахмурился. "И вы двое..."


"Вчера у меня были кое-какие проблемы", - сказал Адолин. Он кашлянул, решив сменить тему. "В любом случае, тебе не кажется странным, что король настоял на том, чтобы самому отправиться на охоту на исчадие бездны?"


"Не особенно. нечасто сюда пробивается полноразмерный зверь, и королю редко удается выезжать на плато. Для него это способ сражаться ".


"Но он такой параноик! Почему он теперь хочет отправиться на охоту, выставляя себя напоказ на Равнинах?"


Далинар посмотрел в сторону королевского навеса. "Я знаю, он кажется странным, сынок. Но король - более сложный человек, чем многие о нем думают. Он беспокоится, что его подданные считают его трусом из-за того, как сильно он боится убийц, и поэтому он находит способы доказать свою храбрость. Иногда глупые пути - но он не первый человек, которого я знаю, который встретит битву без страха, но при этом съежится в ужасе от ножей в тени. Отличительный признак неуверенности - бравада.


"Король учится руководить. Ему нужна эта охота. Ему нужно доказать себе и другим, что он все еще силен и достоин командовать королевством в состоянии войны. Вот почему я поощрил его. Успешная охота при контролируемых обстоятельствах могла бы укрепить его репутацию и уверенность в себе ".


Адолин медленно закрыл рот, слова отца пресекли его жалобы. Странно, насколько действия короля имели смысл, когда объяснялись таким образом. Адолин поднял глаза на своего отца. Как другие могут шептать, что он трус? Разве они не видят его мудрости?


"Да", - сказал Далинар, взгляд его стал отстраненным. "Твой племянник лучший человек, чем многие о нем думают, и более сильный король. По крайней мере, он мог бы им быть. Мне просто нужно придумать, как убедить его покинуть Расколотые Равнины."


Начал Адолин. "Что?"


"Сначала я не понял", - продолжил Далинар. "Объедини их. Я должен объединить их. Но разве они уже не объединились? Мы сражаемся вместе здесь, на Расколотых Равнинах. У нас есть общий враг в лице паршенди. Я начинаю понимать, что мы едины только по названию. Верховные принцы на словах поддерживают Элокар, но эта война - эта осада - для них игра. Соревнование друг с другом.


"Мы не можем объединить их здесь. Нам нужно вернуться в Алеткар и стабилизировать нашу родину, научиться работать вместе, как одна нация. Разрушенные Равнины разделяют нас. Остальные слишком беспокоятся о завоевании богатства и престижа ".


"Богатство и престиж - вот что значит быть Алети, отец!" Сказал Адолин. Он действительно это слышал? "А как насчет Пакта о мести? Верховные принцы поклялись отомстить паршенди!"


"И мы искали этого". Далинар посмотрел на Адолина. "Я понимаю, что это звучит ужасно, сынок, но есть вещи более важные, чем месть. Я любил Гавилара. Я отчаянно скучаю по нему, и я ненавижу паршенди за то, что они сделали. Но делом жизни Гавилара было объединить Алеткар, и я скорее отправлюсь в Ад, чем позволю этому развалиться ".


"Отец", - сказал Адолин, чувствуя боль, "если здесь что-то не так, так это то, что мы недостаточно стараемся. Ты думаешь, что верховные принцы играют в игры? Что ж, покажи им, как это должно быть сделано! Вместо того, чтобы говорить об отступлении, мы должны говорить о наступлении, нанося удары по паршенди вместо того, чтобы осаждать их ".


"Возможно".


"В любом случае, мы не можем говорить об отступлении", - сказал Адолин. Люди уже говорили о том, что Далинар потерял самообладание. Что бы они сказали, если бы заполучили это? "Ты ведь не обсуждал это с королем, не так ли?"


"Пока нет. Я не нашел правильного пути".


"Пожалуйста. Не говори с ним об этом".


"Мы увидим". Далинар повернулся обратно к Разрушенным Равнинам, его взгляд снова стал отстраненным.


"Отец..."


"Ты высказал свою точку зрения, сынок, и я ответил на нее. Не настаивай на этом. Ты получил донесение от арьергарда?"


"Да".


"Что с авангардом?"


"Я только что посоветовался с ними и ..." Он замолчал. Черт возьми. Прошло достаточно времени, чтобы, вероятно, пришло время продвигать королевскую партию вперед. Остатки армии не могли покинуть это плато, пока король не окажется в безопасности на другой стороне.


Адолин вздохнул и отправился собирать отчет. Вскоре все они были на другом берегу пропасти и ехали по следующему плато. Ренарин подбежал к Адолину и попытался вовлечь его в разговор, но Адолин отвечал лишь вяло.


Он начинал чувствовать странную тоску. Большинство пожилых мужчин в армии - даже те, кто был всего на несколько лет старше Адолина - сражались бок о бок с его отцом в дни славы. Адолин поймал себя на том, что завидует всем тем мужчинам, которые знали его отца и видели, как он сражался, когда он не был так погружен в Кодексы.


Перемены в Далинаре начались со смертью его брата. В тот ужасный день все пошло наперекосяк. Потеря Гавилара почти сокрушила Далинара, и Адолин никогда не простит паршенди за то, что они причинили его отцу такую боль. Никогда. Люди сражались на Равнинах по разным причинам, но именно поэтому пришел Адолин. Возможно, если они победят паршенди, его отец вернется к тому, кем он был. Возможно, те призрачные иллюзии, которые преследовали его, исчезнут.


Впереди Далинар тихо разговаривал с Садеасом. Оба мужчины были нахмурены. Они едва терпели друг друга, хотя когда-то были друзьями. Это также изменила ночь смерти Гавилара. Что произошло между ними?


День тянулся, и в конце концов они прибыли к месту охоты - паре плато, на одно из которых заманивали существо для нападения, а другое находилось на безопасном расстоянии для тех, кто будет наблюдать. Как и большинство других, эти плато имели неровную поверхность, населенную выносливыми растениями, приспособленными к регулярному воздействию штормов. Скалистые выступы, впадины и неровный грунт делали сражение на них опасным.


Адолин присоединился к своему отцу, который ждал у последнего моста, пока король в сопровождении роты солдат поднимался на смотровое плато. Следующими должны были быть сопровождающие.


"Ты хорошо справляешься со своим командованием, сынок", - сказал Далинар, кивая группе солдат, когда они проходили мимо и отдавали честь.


"Они хорошие люди, отец. Им вряд ли нужен кто-то, кто командовал бы ими во время перехода с плато на плато".


"Да", - сказал Далинар. "Но тебе нужен опыт руководства, а им нужно научиться видеть в тебе командира". Ренарин рысцой подъехал к ним на своем коне; вероятно, пришло время пересечь смотровое плато. Далинар кивнул своим сыновьям, чтобы они шли первыми.


Адолин повернулся, чтобы уйти, но заколебался, заметив что-то на плато позади них. Всадник, быстро двигавшийся, чтобы догнать охотничий отряд, приближался со стороны военных лагерей.


"Отец", - сказал Адолин, указывая.


Далинар немедленно обернулся, следуя жесту. Однако Адолин вскоре узнал вновь прибывшего. Не посланника, как он ожидал.


"Остроумие!" Позвал Адолин, махая рукой.


Вновь прибывший подбежал к ним рысью. Высокий и худощавый, Королевский Вит легко ехал на черном мерине. На нем был строгий черный плащ и черные брюки, цвет которых гармонировал с его темно-ониксовыми волосами. Хотя на поясе у него висел длинный тонкий меч, насколько знал Адолин, этот человек никогда его не обнажал. Дуэльная рапира, а не боевой клинок, она была в основном символической.


Приближаясь, Вит кивнул им с одной из своих проницательных улыбок. У него были голубые глаза, но на самом деле он не был светлоглазым. И он не был темноглазым. Он был... ну, он был воплощением королевского остроумия. Это была отдельная категория.


"Ах, юный принц Адолин!" Воскликнул Вит. "Тебе действительно удалось оторваться от молодых женщин лагеря достаточно надолго, чтобы присоединиться к этой охоте? Я впечатлен".


Адолин неловко усмехнулся. "Ну, в последнее время это было темой для некоторых дискуссий ..."


Вит поднял бровь.


Адолин вздохнул. Вит все равно рано или поздно узнал бы - от этого человека было практически невозможно что-либо утаить. "Вчера я договорился о встрече за ланчем с одной женщиной, но я был ... ну, я ухаживал за другой. А она ревнивый тип. Так что теперь ни один из них не хочет со мной разговаривать".


"Это постоянный источник удивления, что ты попадаешь в такие переделки, Адолин. Каждая из них более захватывающая, чем предыдущая!"


"Э-э, да. Захватывающе. Именно так это и ощущается".


Вит снова рассмеялся, хотя и сохранял чувство достоинства в своей позе. Вит короля не был придворным дурачком, каких можно встретить в других королевствах. Он был мечом, инструментом, поддерживаемым королем. Оскорблять других было ниже достоинства короля, поэтому точно так же, как человек надевает перчатки, когда вынужден обращаться с чем-то мерзким, король сохранял остроумие, чтобы ему не пришлось унижаться до уровня грубости или оскорбительности.


Этот новый Вит был с ними несколько месяцев, и в нем было что-то ... другое. Казалось, он знал то, чего не должен был знать, важные вещи. Полезные вещи.


Вит кивнул Далинару. "Ваша светлость".


"Остроумие", - натянуто сказал Далинар.


"И юный принц Ренарин!"


Ренарин опустил глаза.


"Не хочешь поприветствовать меня, Ренарин?" - Спросил Вит, забавляясь.


Ренарин ничего не сказал.


"Он думает, что ты будешь насмехаться над ним, если он заговорит с тобой, Вит", - сказал Адолин. "Ранее этим утром он сказал мне, что решил ничего не говорить при тебе".


"Замечательно!" Воскликнул Вит. "Тогда я могу говорить все, что пожелаю, и он не будет возражать?"


Ренарин колебался.


Вит наклонился к Адолину. "Я рассказывал тебе о ночи, которую мы с принцем Ренарином провели два дня назад, прогуливаясь по улицам военного лагеря? Видите ли, мы наткнулись на этих двух сестер, голубоглазых и...


"Это ложь!" Сказал Ренарин, покраснев.


"Очень хорошо", - сказал Вит, не сбиваясь с ритма, - "Я признаю, что на самом деле сестер было три, но принц Ренарин совершенно несправедливо оказался с двумя из них, и я не хотел умалять свою репутацию..."


"Остроумие". Далинар был строг, когда вмешался.


Человек в черном посмотрел на него.


"Возможно, тебе следует ограничить свои насмешки теми, кто этого заслуживает".


"Светлый лорд Далинар. Я верю, что именно это я и делал".


Далинар нахмурился еще сильнее. Ему никогда не нравилось остроумие, и придираться к Ренарину было верным способом вызвать его гнев. Адолин мог это понять, но Вит почти всегда был добродушен с Ренарином.


Вит двинулся к выходу, проходя мимо Далинара. Адолин едва мог расслышать, что было сказано, когда Вит наклонился, чтобы что-то прошептать. "Те, кто "заслуживает" моих насмешек, - это те, кто может извлечь из этого выгоду, Светлый лорд Далинар. Этот не такой хрупкий, каким ты его считаешь." Он подмигнул, затем повернул лошадь, чтобы проехать по мосту.


"Штормовой ветер, но мне нравится этот человек", - сказал Адолин. "Лучший Остроумный человек, который у нас был за все века!"


"Я нахожу его нервирующим", - тихо сказал Ренарин.


"Это половина удовольствия!"


Далинар ничего не сказал. Они втроем пересекли мост, миновав Вита, который остановился, чтобы помучить группу офицеров -светлоглазых достаточно низкого ранга, чтобы они могли служить в армии и получать жалованье. Несколько из них засмеялись, в то время как Вит подшучивал над другим.


Все трое присоединились к королю, и к ним немедленно подошел распорядитель охоты дня. Башин был невысоким мужчиной со значительным брюшком; он носил грубую одежду с кожаным пальто и широкополой шляпой. Он был темноглазым первого нана, самого высокого и престижного ранга, который мог иметь темноглазый, достойный даже вступления в брак со светлоглазой семьей.


Башин поклонился королю. "Ваше величество! Прекрасное время! Мы только что закинули наживку".


"Превосходно", - сказал Элокар, слезая с седла. Адолин и Далинар сделали то же самое, Осколочные доспехи тихо звякнули, Далинар отвязал свой шлем от седла. "Сколько времени это займет?"


"Скорее всего, два или три часа", - сказал Башин, беря поводья королевской лошади. Конюхи увели двух Райшадиумов. "Мы расположились вон там".


Башин указал на охотничье плато, меньшее плато, где должны были проходить настоящие бои вдали от слуг и основной массы солдат. Группа охотников вела неуклюжего чулла по периметру, таща за собой веревку, перекинутую через край утеса. Эта веревка, должно быть, тащила приманку.


"Мы используем свиные туши", - объяснил Башин. "И мы полили бока свиной кровью. Подземный дьявол был замечен здешними патрулями добрую дюжину раз. У него наверняка есть свое гнездо поблизости - он здесь не для того, чтобы окукливаться. Он слишком большой для этого и слишком долго оставался в этом районе. Так что это должна быть отличная охота! Как только он прибудет, мы выпустим группу диких свиней для отвлечения внимания, и вы сможете начать ослаблять его стрелами ".


Они привезли большие луки: большие стальные луки с толстыми тетивами и таким большим весом, что стрелять из них стрелами толщиной в три пальца мог только Носитель Осколков. Это были недавние творения, разработанные инженерами Алети с использованием фабриальной науки, и для каждого требовался небольшой драгоценный камень, чтобы поддерживать силу притяжения без деформации металла. Тетя Адолина Навани - вдова короля Гавилара, мать Элокара и его сестры Джаснах - руководила исследованиями по разработке луков.


Было бы неплохо, если бы она не уходила, лениво подумал Адолин. Навани была интересной женщиной. Рядом с ней никогда не было скучно.


Некоторые начали называть луки Луками Осколков, но Адолину этот термин не нравился. Клинки осколков и доспехи осколков были чем-то особенным. Реликвии из другого времени, того времени, когда Сияющие ходили по Рошару. Никакая фабриальная наука даже не приблизилась к их воссозданию.


Башин повел короля и его верховных принцев к павильону в центре смотровой площадки. Адолин присоединился к своему отцу, намереваясь рассказать о переходе. Примерно половина солдат была на месте, но многие из сопровождающих все еще пробирались по большому постоянному мосту на смотровую площадку. Над павильоном развевалось королевское знамя, и был установлен небольшой буфет. Солдат сзади устанавливал стойку с четырьмя большими луками. Они были гладкими и опасными на вид, с толстыми черными стрелами в четырех колчанах рядом с ними.


"Я думаю, у тебя будет прекрасный день для охоты", - сказал Башин Далинару. "Судя по сообщениям, зверь большой. Больше, чем ты когда-либо убивал прежде, Светлый Лорд."


"Гавилар всегда хотел убить одного из них", - задумчиво сказал Далинар. "Он любил охоту на двустворчатых, хотя так и не добыл подземного демона. Странно, что я теперь убил так много ".


Вдалеке заблеял чулл, тянущий наживку.


"В этом деле вам нужно действовать решительно, Светлые Лорды", - сказал Башин. Советы перед охотой были одной из обязанностей Башина, и он относился к ним серьезно. "Подземные демоны, ну, вы привыкли нападать на них в их куколках. Не забывайте, какими злыми они бывают, когда не окукливаются. С таким большим, используй отвлекающий маневр и заходи с..." Он замолчал, затем застонал, тихо выругавшись. "Бури забирают это животное. Клянусь, человек, который обучал этому, должно быть, был сумасшедшим ".


Он смотрел на следующее плато. Адолин проследил за его взглядом. Похожий на краба чулл, который тащил приманку, медленно, но решительно удалялся от пропасти. Его обработчики кричали, бегая за ним.


"Мне жаль, Светлый Лорд", - сказал Башин. "Это продолжалось весь день".


Хриплым голосом заблеял чулл. Адолину показалось, что что-то не так.


"Мы можем послать за другим", - сказал Элокар. "Это не займет слишком много времени, чтобы..."


"Башин?" Сказал Далинар, его голос внезапно встревожился. "Разве на конце веревки этого зверя не должна быть приманка?"


Начальник охоты замер. Веревка, которую тянул чулл, оборвалась на конце.


Что-то темное - что-то ошеломляюще огромное - поднялось из пропасти на толстых хитиновых ногах. Он поднялся на плато - не то маленькое плато, где должна была состояться охота, а смотровое плато, где стояли Далинар и Адолин. Плато, заполненное слугами, невооруженными гостями, женщинами-писцами и неподготовленными солдатами.


"О, проклятие", - сказал Башин. Я понимаю, что ты, вероятно, все еще злишься. Это приятно знать. Так же, как твое вечное здоровье, я привык полагаться на твое недовольство мной. Я думаю, это одна из величайших констант космере. Десять ударов сердца.


Один.


Именно столько времени требовалось, чтобы вызвать Клинок Осколков. Если сердце Далинара колотилось, время было короче. Если он был расслаблен, это занимало больше времени.


Два.


На поле боя эти удары могли длиться целую вечность. На бегу он натянул шлем.


Трое.


Демон бездны ударил рукой вниз, разрушая мост, заполненный слугами и солдатами. Люди кричали, падая в пропасть. Далинар бросился вперед на усиленных доспехами ногах, следуя за королем.


Четыре.


Демон бездны возвышался подобно горе из переплетенных панцирей цвета темно-фиолетовых чернил. Далинар мог понять, почему паршенди называли эти существа богами. У него было искривленное, похожее на наконечник стрелы лицо, со ртом, полным зазубренных жвал. Хотя в нем и было что-то от ракообразного, это не был громоздкий, безмятежный чулл. У него было четыре злобных передних лапы, вделанных в широкие плечи, каждая клешня размером с лошадь, и дюжина ног поменьше, которые цеплялись за край плато.


Пять.


Хитин издал скрежещущий звук по камню, когда существо закончило вытаскивать себя на плато, быстрым когтем схватив чулла, тянувшего тележку.


Шесть.


"К оружию, к оружию!" Элокар взревел впереди Далинара. "Лучники, огонь!"


Семь.


"Отвлеките его от безоружных!" Далинар заорал на своих солдат.


Существо раскололо панцирь чулла - осколки размером с тарелку с грохотом упали на плато, - затем запихнуло зверя в свою пасть и начало смотреть вниз на убегающих писцов и слуг. Чулл перестал блеять, когда монстр рухнул на землю.


Восемь.


Далинар перепрыгнул через скалистый выступ и проплыл пять ярдов, прежде чем врезаться в землю, разбрасывая каменные осколки.


Девять.


Демон бездны взревел ужасным визгливым звуком. Он трубил четырьмя голосами, перекрывающими друг друга.


Лучники обнажили оружие. Элокар выкрикивал приказы прямо перед Далинаром, его синий плащ развевался.


Рука Далинара задрожала от предвкушения.


Десять!


Его Осколочный Клинок - Приносящий Клятву - сформировался в его руке, сливаясь из тумана, появляясь, когда десятый удар его сердца глухо стучал в груди. Клинок длиной шесть футов от кончика до рукояти был бы громоздким в руках любого мужчины, не носящего Доспех Осколков. Для Далинара он казался совершенным. Он носил Клятвопреступник с юности, привязавшись к нему, когда ему было двадцать Рыданий. Клинок был длинным и слегка изогнутым, шириной в ладонь, с волнообразными зазубринами у рукояти. Он загибался на кончике, как рыболовный крючок, и был влажным от холодной росы.


Этот меч был частью его. Он мог чувствовать энергию, бегущую по его лезвию, как будто оно жаждало чего-то. Человек никогда по-настоящему не познал саму жизнь, пока не бросился в бой с Пластиной и Клинком.


"Разозли его!" Элокар взревел, его Осколочный клинок "Восход Солнца" возник из тумана в его руке. Он был длинным и тонким, с большой перекладиной, и по бокам его были выгравированы десять основных символов. Он не хотел, чтобы монстр сбежал; Далинар слышал это по его голосу. Далинар больше беспокоился о солдатах и слугах; эта охота уже обернулась ужасно неудачно. Возможно, им следует отвлечь монстра на достаточно долгое время, чтобы все смогли убежать, затем отступить и позволить ему пообедать цыплятами и свиньями.


Существо снова издало свой многоголосый вопль, ударив когтем по солдатам. Люди закричали; кости раскололись, а тела смялись.


Лучники выстрелили, целясь в голову. Сотня стрел просвистела в воздухе, но лишь несколько попали в мягкие мышцы между хитиновыми пластинами. Позади них Садеас требовал свой большой лук. Далинар не мог дождаться этого - существо было здесь, опасное, убивающее его людей. Лук был бы слишком медленным. Это была работа для Клинка.


Адолин пронесся мимо, верхом на Чистокровном. Парень побежал за своей лошадью, вместо того чтобы броситься в атаку, как Элокар. Сам Далинар был вынужден остаться с королем. Другие лошади - даже боевые кони - запаниковали, но белый жеребец Адолина цвета Райшадиум держался стойко. Через мгновение Галлант был там, трусил рядом с Далинаром. Далинар схватил поводья и, подбросив себя в воздух на усиленных пластинами ногах, запрыгнул в седло. Сила его приземления могла бы напрячь спину обычной лошади, но Галлант был сделан из более прочного камня.


Элокар закрыл свой шлем, борта запотели.


"Отойдите, ваше величество", - крикнул Далинар, проезжая мимо. "Подождите, пока мы с Адолином не ослабим его". Далинар поднял руку, захлопывая свое собственное забрало. Боковины запотели, зафиксировав его на месте, и боковины шлема стали для него полупрозрачными. Вам все еще нужна была прорезь для глаз - смотреть сквозь грани было все равно что сквозь грязное стекло, - но прозрачность была одной из самых замечательных частей Shardplate.


Далинар въехал в тень монстра. Солдаты суетились вокруг, сжимая копья. Их не учили сражаться с тридцатифутовыми тварями, и то, что они все равно построились, пытаясь отвлечь внимание от лучников и убегающих слуг, было свидетельством их доблести.


Стрелы дождем посыпались вниз, отскакивая от панциря и становясь более смертоносными для солдат внизу, чем для демона бездны. Далинар поднял свободную руку, чтобы прикрыть глазную щель, когда стрела со звоном отлетела от его шлема.


Адолин отступил, когда зверь замахнулся на группу лучников, раздавив их одной из своих клешней. "Я возьму левее", - крикнул Адолин приглушенным шлемом голосом.


Далинар кивнул, срезая вправо, проскакивая галопом мимо группы ошеломленных солдат и снова выходя на солнечный свет, когда демон бездны поднял блокировку для нового удара. Далинар проскочил под веткой, переложив Клятвопреступника в левую руку и, отведя меч в сторону, перерубил им одну из похожих на хобот ног демона бездны.


Лезвие рассекло толстый хитин без малейшего сопротивления. Как всегда, оно не разрезало живую плоть, хотя убило ногу так же верно, как если бы ее отрезали. Большая конечность соскользнула, упав онемевшей и бесполезной.


Монстр взревел своими глубокими, накладывающимися друг на друга трубными голосами. С другой стороны, Далинар мог разглядеть Адолина, разрезающего ногу.


Существо затряслось, поворачиваясь к Далинару. Две перерезанные ноги безжизненно волочились. Чудовище было длинным и узким, как раки, и имело сплющенный хвост. Он шел на четырнадцати ногах. Скольких он мог потерять, прежде чем рухнуть?


Далинар обогнул Галланта, встретившись с Адолином, чей синий доспех блестел, плащ развевался за ним. Они поменялись сторонами, описывая широкие дуги, каждый направляясь к следующему поединку.


"Встреться со своим врагом, чудовище!" Взревел Элокар.


Далинар обернулся. Король нашел своего скакуна и сумел взять его под контроль. Месть не была Райшадиумом, но животное принадлежало к лучшему племени Шин. Верхом на животном Элокар бросился в атаку, занеся клинок над головой.


Что ж, никто не запрещал ему сражаться. С ним все должно быть в порядке, пока он продолжает двигаться. "Ноги, Элокар!" Крикнул Далинар.


Элокар проигнорировал его, целясь прямо в грудь зверя. Далинар выругался, Галантно накренившись, когда монстр замахнулся. Элокар развернулся в последний момент, низко пригнувшись, подныривая под удар. Коготь подземного дьявола с треском врезался в камень. Он взревел от гнева из-за пропажи Элокара, звук эхом разнесся по пропастям.


Король повернул к Далинару, промчавшись мимо него в спешке. "Я отвлекаю его, дурак. Продолжай атаковать!"


"У меня Райшадиум!" Крикнул ему в ответ Далинар. "Я отвлеку - я быстрее!"


Элокар снова проигнорировал его. Далинар вздохнул. Элокар, что характерно, не мог сдержаться. Спор только отнял бы больше времени и жизней, поэтому Далинар сделал, как ему было сказано. Он свернул в сторону для другого подхода, копыта Галланта застучали по каменной земле. Король привлек непосредственное внимание монстра, и Далинар смог подскочить и вонзить свой Клинок в другую ногу.


Зверь издал четыре перекрывающих друг друга крика и повернулся к Далинару. Но в этот момент Адолин проскакал мимо с другой стороны, ловким ударом отсекая другую ногу. Нога подогнулась, и стрелы дождем посыпались вниз, поскольку лучники продолжали стрелять.


Существо затряслось, сбитое с толку атаками, идущими со всех сторон. Оно слабело, и Далинар поднял руку, жестикулируя. Команда приказала остальным пехотинцам отступить к павильону. Отдав приказ, он скользнул вперед и убил еще одну ногу. Это означало, что пятеро убиты. Возможно, пришло время отпустить зверя, хромающего прочь; убивать его сейчас не стоило того, чтобы рисковать жизнями.


Он позвал короля, который ехал - Клинок отведен в сторону - на небольшом расстоянии. Король взглянул на него, но, очевидно, не услышал. Когда демон бездны замаячил на заднем плане, Элокар резко развернул "Месть" вправо, к Далинару.


Раздался мягкий щелчок, и внезапно король - и его седло - полетели кувырком по воздуху. Быстрый поворот лошади привел к тому, что подпруга седла порвалась. Человек в доспехах из осколков был тяжелым и сильно нагружал как своего скакуна, так и седло.


Далинар почувствовал укол страха и Галантно натянул поводья. Элокар рухнул на землю, выронив свой Осколочный клинок. Оружие обратилось в туман, исчезая. Это была защита от того, чтобы ваши враги не завладели Клинком; они исчезали, если вы не желали, чтобы они остались, когда выпускали их.


"Элокар!" Взревел Далинар. Король перекатился, плащ обернулся вокруг его тела, затем остановился. Мгновение он лежал в оцепенении; броня треснула на одном плече, вытекая Штормсвет. Броня смягчила бы падение. С ним было бы все в порядке.


Если только коготь не навис над королем.


На мгновение Далинара охватила паника, он развернул Галланта, чтобы броситься к королю. Он собирался действовать слишком медленно! Чудовище Огромной стрелой вонзилось бы в голову демона бездны, расколов хитин. Пурпурная кровь хлынула наружу, заставив зверя захрипеть в агонии. Далинар изогнулся в седле.


Садеас стоял в своем красном доспехе, принимая от слуги еще одну массивную стрелу. Он натянул тетиву, с резким треском выпустив толстую стрелу в плечо подземного демона.


Далинар поднял Клятвопреступник в приветствии. Садеас признал это, подняв свой лук. Они не были друзьями, и они не нравились друг другу.


Но они будут защищать короля. Это были узы, которые их объединяли.


"Убирайся в безопасное место!" Далинар крикнул королю, когда тот пронесся мимо. Элокар, спотыкаясь, поднялся на ноги и кивнул.


Далинар двинулся вперед. Ему пришлось отвлекать зверя достаточно долго, чтобы Элокар смог убежать. Еще больше стрел Садеаса полетело в цель, но монстр начал их игнорировать. Его медлительность исчезла, и его блеяние стало сердитым, диким, безумным. Он становился по-настоящему разъяренным.


Это была самая опасная часть; теперь отступления не будет. Оно будет преследовать их до тех пор, пока не убьет их или не будет убито само.


Коготь врезался в землю прямо рядом с Галлантом, разбрасывая в воздух каменные осколки. Далинар пригнулся, стараясь не вынимать свой Осколочный клинок, и освободил еще одну ногу. Адолин сделал то же самое с другой стороны. Семь ног, половина из них. Сколько времени прошло до того, как зверь упал? Обычно на этом этапе они выпускали в животное несколько дюжин стрел. Было трудно угадать, что бы один из них делал без этого предварительного смягчения - кроме того, он никогда раньше не сражался с таким крупным противником.


Он стал Галантным, пытаясь привлечь внимание существа. Хотелось надеяться, что у Элокара было "Ты бог?" Элокар взревел.


Далинар застонал, оглядываясь через плечо. Король не убежал. Он шагнул к зверю, уперев руку в бок.


"Я бросаю вызов тебе, существо!" Элокар закричал. "Я требую твоей жизни! Они увидят, как их боги будут сокрушены, точно так же, как они увидят своего короля мертвым у моих ног!" Я бросаю тебе вызов!"


Сам проклятый дурак! Подумал Далинар, обгоняя Галланта.


Осколочный клинок Элокара перестроился в его руках, и он бросился к груди монстра, из его треснувшего плеча вытекал Штормсвет. Он приблизился и ударил зверя по туловищу, отрезав кусок хитина - как волосы или ногти человека, его можно было срезать лезвием. Затем Элокар вонзил свое оружие в грудь монстра, ища его сердце.


Зверь взревел и затрясся, сбивая Элокара с ног. Король едва удержал свой Клинок. Зверь развернулся. Это движение, к сожалению, привело к тому, что его хвост ударил Далинара. Он выругался, резко разворачивая Галланта, но хвост появился слишком быстро. Он врезался в Галланта, и в мгновение ока Далинар обнаружил, что катится, Клятвопреступник выпал из его пальцев и оставил глубокую рану на каменной земле, прежде чем превратиться в туман.


"Отец!" - прокричал далекий голос.


Далинар остановился на камнях, испытывая головокружение. Он поднял голову и увидел, что Галлант, спотыкаясь, поднимается на ноги. К счастью, лошадь не сломала ногу, хотя животное истекало кровью из царапин и берегло одну ногу.


"Прочь!" Сказал Далинар. Командное слово отправило бы лошадь в безопасное место. В отличие от Элокара, она подчинилась бы.


Далинар неуверенно поднялся на ноги. Слева от него раздался скребущий звук, и Далинар развернулся как раз вовремя, чтобы хвост подземного дьявола ударил его в грудь, отбрасывая назад.


Снова мир накренился, и металл с какофонией ударился о камень, когда он заскользил.


Нет! подумал он, подхватывая руку в перчатке под себя и подтягиваясь, используя инерцию своего скольжения, чтобы выпрямиться. Когда небо завертелось, что-то, казалось, исправилось, как будто сама Тарелка знала, в какую сторону идти вверх. Он приземлился - все еще двигаясь, ступни скрипели по камню.


Он восстановил равновесие, затем бросился к королю, снова начиная процесс призыва своего Клинка Осколков. Десять ударов сердца. Вечность.


Лучники продолжали стрелять, и более чем несколько их стрел ощетинились перед лицом демона бездны. Он проигнорировал их, хотя более крупные стрелы Садеаса, казалось, все еще отвлекали его. Адолин перерубил другую ногу, и существо неуверенно ковыляло, восемь из его четырнадцати ног бесполезно волочились.


"Отец!"


Далинар обернулся и увидел Ренарина - одетого в строгую синюю форму холина, с длинным плащом, застегивающимся до шеи, скачущего по каменистой земле. "Отец, ты в порядке? Могу я помочь?"


"Глупый мальчишка!" Сказал Далинар, указывая. "Иди!"


"Но..."


"Ты без доспехов и безоружен!" Проревел Далинар. "Отойди, пока тебя не убили!"


Ренарин остановил своего чалого коня.


"ВПЕРЕД!"


Ренарин ускакал галопом. Далинар развернулся и побежал к Элокару, Клятвопреступник туманом возник в его ожидающей руке. Элокар продолжал рубить нижнюю часть туловища зверя, и участки плоти почернели и погасли при попадании Клинка Осколков. Если бы он вонзил Осколочный клинок точно в цель, он мог бы остановить сердце или легкие, но это было бы трудно, пока зверь был в вертикальном положении.


Адолин - стойкий, как всегда, - спешился рядом с королем. Он попытался остановить когти, нанося удары по ним, когда они падали. К сожалению, когтей было четыре, и только один принадлежал Адолину. Двое замахнулись на него одновременно, и хотя Адолин отрезал кусок от одного, он не видел, как другой замахнулся ему в спину.


Далинар крикнул слишком поздно. Осколочный доспех треснул, когда коготь подбросил Адолина в воздух. Он описал дугу и ударился в кувырке. Его доспехи не разбились, слава Герольдам, но нагрудник и бок широко треснули, оставляя за собой струйки белого дыма.


Адолин вяло перекатился, его руки двигались. Он был жив.


Сейчас не время думать о нем. Элокар был один.


Зверь нанес удар, пробив землю рядом с королем, сбив его с ног. Его клинок исчез, и Элокар упал лицом на камни.


Что-то изменилось внутри Далинара. Сомнения исчезли. Другие заботы потеряли смысл. Сын его брата был в опасности.


Он подвел Гавилара, лежал пьяный вином, пока его брат боролся за свою жизнь. Далинар должен был быть там, чтобы защитить его. От его любимого брата осталось только две вещи, две вещи, которые Далинар мог защитить в надежде заслужить какую-то форму искупления: королевство Гавилара и сын Гавилара.


Элокар был один и в опасности.


Ничто другое не имело значения. Адолин ошеломленно покачал головой. Он поднял забрало, глотнув свежего воздуха, чтобы прояснить мысли.


Бои. Они сражались. Он слышал крики людей, сотрясение камней, оглушительный блеющий звук. Он почувствовал запах чего-то заплесневелого. Кровь из ракушки.


Демон бездны! подумал он. Прежде чем его разум прояснился, Адолин снова начал призывать свой Клинок и заставил себя встать на четвереньки.


Монстр маячил на небольшом расстоянии, темной тенью на фоне неба. Адолин упал рядом с его правым боком. Когда его зрение утратило свою расплывчатость, он увидел, что король повержен, а его броня треснула от удара, который он получил ранее.


Демон бездны поднял массивную клешню, готовясь обрушить ее. Адолин внезапно понял, что над ними нависла беда. Король будет убит на простой охоте. Королевство распалось бы, верховные принцы разделились, единственное тонкое звено, которое держало их вместе, было бы разорвано.


Нет! Подумал Адолин, ошеломленный, все еще ошеломленный, пытаясь, спотыкаясь, двинуться вперед.


И тогда он увидел своего отца.


Далинар бросился к королю, двигаясь со скоростью и изяществом, на которые не должен быть способен ни один человек - даже тот, кто носит Доспехи Осколков. Он перепрыгнул через каменный выступ, затем пригнулся и проскользнул под замахнувшейся на него клешней. Другие мужчины думали, что понимают толк в Осколочных клинках и Доспехах, но Далинар Kholin...at раз он доказал, что все они дети.


Далинар выпрямился и прыгнул - все еще двигаясь вперед - на несколько дюймов превзойдя второй коготь, который расколол скалистый выступ позади него.


Это было всего лишь мгновение. Вдох. Третий коготь опускался к королю, и Далинар взревел, прыгнув вперед. Он выронил свой Клинок - тот ударился о землю и разлетелся в стороны, - когда он проскользнул под падающим когтем. Он поднял руки и, и он поймал его. Он согнулся под ударом, опустившись на одно колено, и воздух зазвенел от оглушительного лязга панциря о броню.


Но он уловил это.


Отец бури! Подумал Адолин, наблюдая, как его отец стоит над королем, согнувшись под огромным весом монстра, во много раз превышающего его размеры. Потрясенные лучники заколебались. Садеас опустил свой большой лук. У Адолина перехватило дыхание в груди.


Далинар сдержал коготь и сравнялся с ним силой, фигурой из темного серебристого металла, который, казалось, почти светился. Зверь протрубил сверху, и Далинар проревел в ответ мощный, вызывающий вопль.


В этот момент Адолин понял, что видит его. Блэкторн, тот самый человек, с которым он хотел сражаться бок о бок. Латные перчатки и наплечники Далинара начали трескаться, по древнему металлу поползли нити света. Адолин наконец пришел в движение. Я должен помочь!


В его руке сформировался Осколочный клинок, он отполз в сторону и перерубил ближайшую к нему ногу. В воздухе раздался треск. С таким количеством опущенных ног другие ноги зверя не могли выдержать его веса, особенно когда он так сильно пытался раздавить Далинара. Оставшиеся ноги на его правом боку сломались с тошнотворным хрустом, разбрызгивая фиолетовый ихор, и зверь завалился на бок.


Земля содрогнулась, едва не сбив Адолина с ног. Далинар отбросил в сторону обмякший коготь, над ним струился Штормсвет из множества трещин. Неподалеку король поднялся с земли - прошло всего несколько секунд с тех пор, как он упал.


Элокар, спотыкаясь, поднялся на ноги, глядя на поверженное животное. Затем он повернулся к своему дяде, Терновнику.


Далинар благодарно кивнул Адолину, затем резко указал на то, что сошло за шею зверя. Элокар кивнул, затем призвал свой Клинок и глубоко вонзил его в плоть монстра. Однородные зеленые глаза существа почернели и сморщились, в воздухе клубился дым.


Адолин подошел, чтобы присоединиться к своему отцу, наблюдая, как Элокар вонзил свой Клинок в грудь демона бездны. Теперь, когда зверь был мертв, Клинок мог разрезать его плоть. Брызнул фиолетовый ихор, и Элокар выронил свой клинок и потянулся к ране, нащупывая что-то руками, усиленными пластинами.


Он вырвал драгоценное сердце зверя - огромный драгоценный камень, который рос внутри всех бездонных демонов. Он был бугристым и неограненным, но это был чистый изумруд величиной с человеческую голову. Это было самое большое драгоценное сердце, которое Адолин когда-либо видел, и даже самые маленькие из них стоили целое состояние.


Элокар высоко поднял ужасный приз, вокруг него появились золотые спрены славы, и солдаты торжествующе закричали. Позвольте мне сначала заверить вас, что стихия совершенно безопасна. Я нашел для него хороший дом. Можно сказать, я защищаю его безопасность, как собственную шкуру. На следующее утро после своего решения в великом шторме Каладин позаботился о том, чтобы встать раньше остальных. Он сбросил одеяло и зашагал через комнату, полную накрытых одеялом комков. Он не чувствовал возбуждения, но он чувствовал решимость. Полный решимости снова сражаться.


Он начал эту битву, распахнув дверь навстречу солнечному свету. Позади него раздались стоны и проклятия, когда проснулись ошеломленные мостовики. Каладин повернулся к ним, уперев руки в бедра. На четвертом мосту в настоящее время насчитывалось тридцать четыре участника. Это число колебалось, но для поддержания моста требовалось по меньшей мере двадцать пять. Что-нибудь ниже этого, и мост наверняка рухнул бы. Иногда это удавалось даже с большим количеством участников.


"Встать и организоваться!" Каладин прокричал голосом своего лучшего командира отделения. Он сам поразился прозвучавшей в нем властности.


Мужчины моргнули затуманенными глазами.


"Это значит", - проревел Каладин, - " выходите из казармы и стройтесь рядами! Вы сделаете это сейчас, штурмуйте, или я сам вытащу вас одного за другим!"


Сил слетела вниз и приземлилась ему на плечо, с любопытством наблюдая. Некоторые мостовики сели, озадаченно уставившись на него. Другие повернулись на своих одеялах, повернувшись к нему спиной.


Каладин глубоко вздохнул. "Да будет так". Он вошел в комнату и выбрал худощавого алети по имени Моаш. Он был сильным человеком; Каладину нужен был пример, и один из более худых людей, таких как Данни или Нарм, не подошел бы. Плюс, Моаш был одним из тех, кто перевернулся, чтобы снова заснуть.


Каладин схватил Моаша за одну руку и потянул изо всех сил. Моаш, спотыкаясь, поднялся на ноги. Он был моложе, возможно, примерно одного возраста с Каладином, и у него было ястребиное лицо.


"Штурмуйся!" Рявкнул Моаш, отводя руку назад.


Каладин ударил Моаша прямо в живот, где, как он знал, это сведет его с ума. Моаш потрясенно ахнул, согнувшись пополам, и Каладин шагнул вперед, чтобы схватить его за ноги, перекидывая Моаша через плечо.


Каладин чуть не упал от тяжести. К счастью, переноска мостов была тяжелой, но эффективной силовой тренировкой. Конечно, немногие мостовики выживали достаточно долго, чтобы извлечь из этого пользу. Не помогло и то, что между запусками были непредсказуемые перерывы. Это было частью проблемы; бригады мостовиков проводили большую часть своего времени, уставившись себе под ноги или выполняя черную работу по дому, а затем должны были пробежать несколько миль, перенося мост.


Он вынес потрясенного Моаша наружу и посадил его на камень. Остальная часть лагеря не спала: плотники прибывали на склад лесоматериалов, солдаты бежали трусцой на завтрак или тренировку. Другие бригады мостовиков, конечно же, все еще спали. Им часто разрешалось спать допоздна, если только они не были на утреннем дежурстве на мостике.


Каладин оставил Моаша и вернулся в барак с низким потолком. "Я сделаю то же самое с каждым из вас, если потребуется".


Ему не нужно было. Потрясенные мостовики вышли на свет, моргая. Большинство стояли с обнаженными спинами навстречу солнечному свету, одетые только в брюки до колен. Моаш поднялся на ноги, потирая живот и свирепо глядя на Каладина.


"В четвертом мосту все изменится", - сказал Каладин. "Во-первых, больше не будет ночевок".


"И что мы собираемся делать вместо этого?" Требовательно спросил Сигзил. У него была темно-коричневая кожа и черные волосы - это означало, что он был Макабаки из юго-западного Рошара. Он был единственным мостовиком без бороды, и, судя по его мягкому акценту, он, вероятно, был азишем или эмули. Иностранцы были обычным явлением в бригадах мостовиков - те, кто не вписывался, часто становились кремом армии.


"Отличный вопрос", - сказал Каладин. "Мы собираемся тренироваться. Каждое утро перед нашими повседневными делами мы будем на практике пробегать мост, чтобы развить нашу выносливость".


При этих словах выражение лица более чем одного из мужчин помрачнело.


"Я знаю, о чем ты думаешь", - сказал Каладин. "Разве наша жизнь недостаточно трудна? Разве мы не должны иметь возможность расслабиться в те короткие промежутки времени, которые у нас есть для этого?"


"Да", - сказал Лейтен, высокий, полный мужчина с вьющимися волосами. "Это верно".


"Нет", - отрезал Каладин. "Пробежки по мосту изматывают нас, потому что мы проводим большую часть наших дней бездельничая. О, я знаю, у нас есть работа по дому - добывать пищу в ущельях, чистить уборные, драить полы. Но солдаты не ожидают, что мы будем усердно работать; они просто хотят, чтобы мы были заняты. Работа помогает им игнорировать нас.


"Как ваш лидер на мосту, моя главная обязанность - сохранить вам жизнь. Я мало что могу сделать со стрелами паршенди, поэтому я должен что-то сделать с вами. Я должен сделать тебя сильнее, чтобы, когда ты пробежишь последний отрезок моста - летят стрелы - ты мог бежать быстро ". Он встретился взглядом с мужчинами в шеренге, по одному за раз. "Я намерен проследить, чтобы Четвертый мост никогда не потерял ни одного человека".


Мужчины недоверчиво уставились на него. Наконец, здоровенный мужчина с толстыми конечностями сзади разразился смехом. У него была загорелая кожа, темно-рыжие волосы, и он был почти семи футов ростом, с большими руками и мощным торсом. Ункалаки, которых большинство называет просто Рогоедами, были группой людей из центра Рошара, недалеко от Джа-Кеведа. Прошлой ночью он назвал свое имя "Рок".


"Сумасшедший!" - сказал Рогоед. "Это сумасшедший человек, который теперь думает вести нас!" Он заливисто рассмеялся. Остальные присоединились к нему, качая головами в ответ на речь Каладина. Несколько спренов смеха - похожих на пескарей серебряных духов, которые кружились в воздухе - начали кружиться вокруг них.


"Эй, Газ", - позвал Моаш, приложив ладонь ко рту.


Невысокий одноглазый сержант болтал с несколькими солдатами неподалеку. "Что?" Газ крикнул в ответ с хмурым видом.


"Этот хочет, чтобы мы переносили мосты в качестве практики", - крикнул в ответ Моаш. "Мы должны делать то, что он говорит?"


"Ба", - сказал Газ, махнув рукой. "У лидеров моста есть власть только на местах".


Моаш оглянулся на Каладина. "Похоже, ты можешь убираться восвояси, друг. Если только ты не собираешься побить нас всех до полного подчинения".


Они разделились, некоторые мужчины побрели обратно в казарму, некоторые направились в столовую. Каладин остался стоять один на камнях.


"Все прошло не так уж хорошо", - сказала Сил из-за его плеча.


"Нет. Этого не произошло".


"Ты выглядишь удивленным".


"Нет, просто расстроен". Он сердито посмотрел на Газа. Сержант мостика демонстративно отвернулся от него. "В армии Амарама мне дали неопытных людей, но никогда тех, кто открыто нарушал субординацию".


"В чем разница?" Спросила Сил. Такой невинный вопрос. Ответ должен был быть очевиден, но она в замешательстве склонила голову набок.


"Люди в армии Амарама знали, что у них есть места и похуже, куда они могли бы пойти. Вы могли бы наказать их. Эти мостовики знают, что достигли дна". Со вздохом он позволил своему напряжению немного спасть. "Мне повезло, что я вытащил их из барака".


"Так чем ты сейчас занимаешься?"


"Я не знаю". Каладин посмотрел в сторону, где Газ все еще стоял, болтая с солдатами. "Вообще-то, да, знаю".


Газ заметил приближающегося Каладина и на его лице отразился настойчивый, широко раскрытый от ужаса взгляд. Он прервал свой разговор и поспешно выбежал из-за штабеля бревен.


"Сил", - сказал Каладин, - "не могла бы ты последовать за ним для меня?"


Она улыбнулась, затем превратилась в слабую белую линию, пронесшуюся по воздуху и оставившую след, который медленно исчезал. Каладин остановился там, где стоял Газ.


Сил вернулась через некоторое время и вновь приняла свой девичий облик. "Он прячется между теми двумя казармами". Она указала. "Он присел там, наблюдая, следуешь ли ты за ним".


С улыбкой Каладин обошел казармы. В переулке он обнаружил фигуру, притаившуюся в тени и наблюдавшую в другом направлении. Каладин подкрался вперед, затем схватил Газа за плечо. Газ взвизгнул, крутанулся, размахнулся. Каладин легко поймал кулак.


Газ с ужасом посмотрел на Каладина. "Я не собирался лгать! Разрази тебя гром, у тебя нет авторитета нигде, кроме как на поле боя. Если ты снова причинишь мне боль, я заставлю тебя..."


"Успокойся, Газ", - сказал Каладин, отпуская мужчину. "Я не собираюсь причинять тебе боль. По крайней мере, пока".


Мужчина пониже ростом попятился, потирая плечо и свирепо глядя на Каладина.


"Сегодня третий заход", - сказал Каладин. "День выплаты жалованья".


"Ты получаешь свою зарплату через час, как и все остальные".


"Нет. Теперь он у тебя; я видел, как ты разговаривал там с курьером". Он протянул руку.


Гэз поворчал, но достал мешочек и пересчитал сферы. В их центрах засияли крошечные, неуверенные белые огоньки. Алмазные метки, каждая стоимостью в пять бриллиантовых крошек. На одну фишку можно купить буханку хлеба.


Газ отсчитал четыре марки, хотя было от пяти дней до недели. Он протянул их Каладину, но Каладин оставил свою руку открытой ладонью вперед. "Другую, Газ".


"Ты сказал..."


"Сейчас".


Газ подпрыгнул, затем вытащил сферу. "У тебя странный способ держать свое слово, лорденок. Ты обещал мне..."


Он замолчал, когда Каладин взял сферу, которую ему только что дали, и вернул ее обратно.


Газ нахмурился.


"Не забывай, откуда это взялось, Газ. Я сдержу свое слово, но ты не оставишь себе часть моего жалованья. Я отдаю его тебе. Понимаешь?"


Газ выглядел смущенным, хотя и выхватил сферу из руки Каладина.


"Деньги перестанут поступать, если со мной что-то случится", - сказал Каладин, засовывая остальные четыре сферы в карман. Затем он шагнул вперед. Каладин был высоким мужчиной, и он возвышался над гораздо более низкорослым Гэзом. "Помни о нашей сделке. Держись подальше от моего пути".


Газ отказался поддаваться запугиванию. Он сплюнул в сторону, темная слюна прилипла к каменной стене, медленно сочась. "Я не собираюсь лгать ради тебя. Если ты думаешь, что один след от кремации в неделю будет...


"Я ожидаю только того, что я сказал. Какое сегодня дежурство у четвертого моста в лагере?"


"Ужин. Мытье и приборка".


"А дежурство на мосту?"


"Дневная смена".


Это означало, что утро будет свободным. Команде бы это понравилось; они могли бы потратить день зарплаты, проигрывая свои шары в азартных играх или шлюхах, возможно, забыв на короткое время о своих жалких жизнях. Они должны были вернуться к дневному дежурству, ожидая на лесном складе на случай, если там будет пробежка по мосту. После ужина они отправлялись чистить горшки.


Еще один потраченный впустую день. Каладин повернулся, чтобы идти обратно на склад лесоматериалов.


"Ты ничего не собираешься менять", - крикнул ему вслед Газ. "Эти люди - мостовики не просто так".


Каладин продолжал идти, Сил соскользнула с крыши и приземлилась ему на плечо.


"У тебя нет авторитета", - крикнул Газ. "Ты не какой-нибудь командир отделения на поле боя. Ты штурмующий мост. Ты слышишь меня? Вы не можете обладать властью без ранга!"


Каладин оставил переулок позади. "Он ошибается".


Сил обошла вокруг, чтобы зависнуть перед его лицом, зависая там, пока он двигался. Она склонила к нему голову.


"Власть не зависит от ранга", - сказал Каладин, перебирая сферы в кармане.


"Откуда это берется?"


"От людей, которые дают это тебе. Это единственный способ получить это". Он оглянулся назад, туда, откуда пришел. Газ еще не покинул переулок. "Сил, ты ведь не спишь, не так ли?"


"Спать? Спрен?" Казалось, ее позабавила эта концепция.


"Ты бы присмотрел за мной ночью?" сказал он. "Убедись, что Газ не прокрадется и не попытается что-нибудь сделать, пока я сплю? Он может попытаться убить меня".


"Ты думаешь, он действительно сделал бы это?"


Каладин на мгновение задумался. "Нет. Нет, вероятно, нет. Я знал дюжину таких людей, как он - мелких хулиганов, обладающих достаточной властью, чтобы раздражать. Газ - головорез, но я не думаю, что он убийца. Кроме того, по его мнению, ему не обязательно причинять мне боль; ему просто нужно подождать, пока меня убьют во время пробежки по мосту. И все же лучше быть в безопасности. Присмотри за мной, если хочешь. Разбуди меня, если он попытается что-нибудь предпринять."


"Конечно. Но что, если он просто пойдет к более важным людям? Прикажет им казнить тебя?"


Каладин поморщился. "Тогда я ничего не могу поделать. Но я не думаю, что он сделал бы это. Это выставило бы его слабым перед своим начальством".


Кроме того, обезглавливание было зарезервировано для мостовиков, которые не побежали бы на паршенди. Пока он бежал, его не казнили. На самом деле, армейские лидеры, казалось, не решались вообще что-либо предпринять для наказания мостовиков. Один человек совершил убийство, когда Каладин был мостовиком, и они вздернули дурака во время сильного шторма. Но кроме этого, все, что видел Каладин, - это то, что нескольких мужчин лишили жалованья за драку, а парочку выпороли за то, что они были слишком медленными в начале игры в бридж.


Минимальные наказания. Лидеры этой армии поняли. Жизни мостовиков были настолько близки к безнадежности, насколько это было возможно; опустив их еще ниже, мостовики могли просто перестать заботиться и позволить себя убить.


К сожалению, это также означало, что Каладин мало что мог бы сделать, чтобы наказать свою собственную команду, даже если бы у него были такие полномочия. Он должен был мотивировать их другим способом. Он пересек склад лесоматериалов, где плотники возводили новые мосты. После недолгих поисков Каладин нашел то, что искал - толстую доску, ожидающую установки в новый переносной мост. С одной стороны была прикреплена опора для мостовика.


"Могу я одолжить это?" Каладин спросил проходящего плотника.


Мужчина поднял руку, чтобы почесать присыпанную опилками голову. "Одолжить это?"


"Я останусь прямо здесь, на лесном складе", - объяснил Каладин, поднимая доску и кладя ее на плечо. Она оказалась тяжелее, чем он ожидал, и он был благодарен за подбитый кожаный жилет.


"В конце концов, нам это понадобится ..." - сказал плотник, но не высказал достаточно возражений, чтобы остановить Каладина, уходящего с доской.


Он выбрал ровную каменную площадку прямо перед казармами. Затем он начал бегать от одного конца склада до другого, неся доску на плече, чувствуя жар восходящего солнца на своей коже. Он ходил взад и вперед, взад и вперед. Он практиковался в беге, ходьбе и беге трусцой. Он практиковался в переноске доски на плече, затем высоко поднимал ее, вытянув руки.


Он работал до изнеможения. На самом деле, несколько раз он был близок к тому, чтобы упасть в обморок, но каждый раз, когда это случалось, он откуда-то находил запас сил. Поэтому он продолжал двигаться, стиснув зубы от боли и усталости, считая шаги, чтобы сосредоточиться. Ученик плотника, с которым он разговаривал, привел надзирателя. Этот надзиратель почесал голову под фуражкой, наблюдая за Каладином. Наконец, он пожал плечами, и они вдвоем удалились.


Вскоре он собрал небольшую толпу. Рабочие на лесоповале, несколько солдат и большое количество мостовиков. Некоторые из других бригад мостовиков высмеивали его, но участники Четвертого моста были более замкнутыми. Многие игнорировали его. Другие - седой Тефт, моложавый Данни и еще несколько человек - стояли в ряд и смотрели, как будто не могли поверить в то, что он делал.


Эти взгляды - какими бы ошеломленными и враждебными они ни были - были частью того, что заставляло Каладина двигаться дальше. Он также побежал, чтобы выплеснуть свое разочарование, этот кипящий внутри котел гнева. Гнев на себя за то, что подвел Тьена. Гнев на Всемогущего за то, что он создал мир, где одни обедали в роскоши, в то время как другие умирали, перенося мосты.


Было удивительно приятно изматывать себя тем способом, который он выбрал. Он чувствовал себя так же, как в те первые несколько месяцев после смерти Тьена, когда тренировался обращаться с копьем, чтобы забыться. Когда прозвенели полуденные колокола, созывая солдат на обед, Каладин наконец остановился и положил большую доску на землю. Он повел плечом. Он бежал уже несколько часов. Где он нашел силы?


Он трусцой добрался до плотницкой мастерской, обливая камни потом, и сделал большой глоток из бочонка с водой. Плотники обычно прогоняли мостовиков, которые пытались это сделать, но никто не сказал ни слова, когда Каладин выпил два полных ковша металлической дождевой воды. Он вытряхнул черпак и кивнул паре подмастерьев, затем трусцой вернулся туда, где оставил доску.


Рок - большой, загорелый Рогоед - хмуро взвешивал его в руке.


Тефт заметил Каладина, затем кивнул Року. "Он поспорил с несколькими из нас по фишке, что ты использовал легкую доску, чтобы произвести на нас впечатление".


Если бы они могли почувствовать его изнеможение, они бы не были так скептичны. Он заставил себя взять доску из Камня. Крупный мужчина отпустил ее с озадаченным видом, наблюдая, как Каладин вернул доску туда, где он ее нашел. Он помахал рукой в знак благодарности ученику, затем потрусил обратно к небольшой группе мостовиков. Рок неохотно выплачивал фишки по своей ставке.


"Вы свободны на обед", - сказал им Каладин. "У нас послеобеденное дежурство по бриджу, так что возвращайтесь сюда через час. Соберитесь в столовой с последним звонком перед заходом солнца. Наша сегодняшняя лагерная рутинная работа - уборка после ужина. Кто придет последним, должен вымыть горшки."


Они одарили его озадаченными взглядами, когда он трусцой убегал со склада лесоматериалов. Через две улицы он нырнул в переулок и прислонился к стене. Затем, тяжело дыша, он опустился на землю и вытянулся.


Ему казалось, что он напряг каждый мускул в своем теле. Ноги горели, а когда он попытался сжать руку в кулак, пальцы были слишком слабы, чтобы полностью подчиниться. Он глубоко вдыхал и выдыхал, кашляя. Проходивший мимо солдат заглянул внутрь, но, увидев форму мостовика, вышел, не сказав ни слова.


В конце концов, Каладин почувствовал легкое прикосновение к своей груди. Он открыл глаза и обнаружил, что Сил лежит ничком в воздухе, лицом к нему. Ее ноги были направлены к стене, но ее поза - более того, то, как висело ее платье, - создавало впечатление, что она стоит прямо, а не лицом к земле.


"Каладин", - сказала она, - "я должна тебе кое-что сказать".


Он снова закрыл глаза.


"Каладин, это важно!" Он почувствовал легкий толчок энергии на своем веке. Это было очень странное ощущение. Он заворчал, открывая глаза и заставляя себя сесть. Она шла по воздуху, как будто совершала кругосветное путешествие по невидимой сфере, пока не встала в нужном направлении.


"Я решила, - заявила Сил, - что рада, что ты сдержал свое слово, данное Газу, даже если он отвратительный человек".


Каладину потребовалось мгновение, чтобы понять, о чем она говорит. "Сферы?"


Она кивнула. "Я думал, ты можешь нарушить свое слово, но я рад, что ты этого не сделал".


"Хорошо. Что ж, думаю, спасибо, что рассказали мне".


"Каладин", - раздраженно сказала она, сжимая кулаки по бокам. "Это важно".


"Я..." - Он замолчал, затем прислонил голову к стене. "Сил, я едва могу дышать, не говоря уже о том, чтобы думать. Пожалуйста. Просто скажи мне, что тебя беспокоит".


"Я знаю, что такое ложь", - сказала она, подходя и садясь к нему на колени. "Несколько недель назад я даже не понимала концепцию лжи. Но теперь я счастлив, что ты не солгал. Разве ты не понимаешь?"


"Нет".


"Я меняюсь". Она вздрогнула - должно быть, это было намеренное действие, потому что вся ее фигура на мгновение расплылась. "Я знаю то, чего не знала всего несколько дней назад. Это так странно ".


"Что ж, я думаю, это хорошо. Я имею в виду, чем больше ты понимаешь, тем лучше. Верно?"


Она посмотрела вниз. "Когда я нашла тебя возле пропасти после вчерашнего сильного шторма", - прошептала она, "ты собирался покончить с собой, не так ли?"


Каладин не ответил. Вчера. Это было вечность назад.


"Я дала тебе лист", - сказала она. "Ядовитый лист. Ты мог бы использовать его, чтобы убить себя или кого-то другого. Это то, для чего ты, вероятно, планировал использовать это в первую очередь, там, в фургонах. Она снова посмотрела ему в глаза, и в ее тонком голосе послышался ужас. "Сегодня я знаю, что такое смерть. Почему я знаю, что такое смерть, Каладин?"


Каладин нахмурился. "Ты всегда был странным для спрена. Даже с самого начала".


"С самого начала?"


Он колебался, вспоминая прошлое. Нет, первые несколько раз, когда она кончала, она вела себя как любой другой спрен ветра. Подшучивала над ним, прижимая его ботинок к полу, затем пряталась. Даже когда она была настойчива с ним в течение месяцев его рабства, она вела себя в основном как любой другой спрен. Быстро теряя интерес ко всему, порхая вокруг да около.


"Вчера я не знала, что такое смерть", - сказала она. "Сегодня я знаю. Несколько месяцев назад я не знала, что веду себя странно для спрена, но постепенно осознала, что это так. Откуда я вообще знаю, как должен вести себя спрен?" Она съежилась, выглядя еще меньше. "Что со мной происходит? Кто я?"


"Я не знаю. Имеет ли это значение?"


"Разве не должно?"


"Я тоже не знаю, кто я такой. Мостовик? Хирург? Солдат? Раб? Это все просто ярлыки. Внутри я - это я. Я совсем другой, чем был год назад, но я не могу беспокоиться об этом, поэтому я просто продолжаю двигаться и надеюсь, что мои ноги приведут меня туда, куда мне нужно ".


"Ты не сердишься на меня за то, что я принес тебе тот лист?"


"Сил, если бы ты не прервала меня, я бы шагнул в пропасть. Этот лист был тем, что мне было нужно. Каким-то образом это было правильно".


Она улыбнулась и наблюдала, как Каладин начал потягиваться. Закончив, он встал и снова вышел на улицу, в основном оправившись от усталости. Она взмыла в воздух и устроилась у него на плече, откинув руки назад и свесив ноги вперед, как девушка на краю обрыва. "Я рада, что ты не сердишься. Хотя я действительно думаю, что ты виноват в том, что со мной происходит. До того, как я встретил тебя, мне никогда не приходилось думать о смерти или лжи ".


"Такой я есть", - сухо сказал он. "Несу смерть и ложь, куда бы я ни пошел. Я и Ночной Дозорный".


Она нахмурилась.


"Это было..." - начал он.


"Да", - сказала она. "Это был сарказм". Она склонила голову набок. "Я знаю, что такое сарказм". Затем она хитро улыбнулась. "Я знаю, что такое сарказм!"


Отец Бури, подумал Каладин, глядя в эти ликующие маленькие глазки. Это кажется мне зловещим.


"Так, подожди", - сказал он. "Такого рода вещи никогда не случались с тобой раньше?"


"Я не знаю. Я не могу вспомнить ничего более далекого, чем примерно год назад, когда я впервые увидел тебя".


"Неужели?"


"В этом нет ничего странного", - сказала Сил, пожимая полупрозрачными плечами. "У большинства спренов нет долгой памяти". Она колебалась. "Я не знаю, почему я это знаю".


"Ну, может быть, это нормально. Ты мог бы пройти через этот цикл раньше, но ты просто забыл об этом".


"Это не очень утешительно. Мне не нравится идея забвения".


"Но разве смерть и ложь не доставляют тебе неудобств?"


"Так и есть. Но, если бы я потерял эти воспоминания ..." Она посмотрела в воздух, и Каладин проследил за ее движениями, отметив пару спренов ветра, несущихся по небу на порывистом бризе, беззаботных и свободных.


"Боишься идти вперед", - сказал Каладин, - "но и боишься вернуться к тому, кем ты был".


Она кивнула.


"Я знаю, что ты чувствуешь", - сказал он. "Пойдем. Мне нужно поесть, и есть кое-что, что я хочу забрать после обеда ". Ты не согласен с моими поисками. Я понимаю это настолько, насколько возможно понять кого-то, с кем я совершенно не согласен. Через четыре часа после нападения демонов бездны Адолин все еще наблюдал за уборкой. В ходе борьбы монстр разрушил мост, ведущий обратно в военные лагеря. К счастью, несколько солдат остались на другой стороне, и они отправились за бригадой мостовиков.


Адолин шел среди солдат, собирая донесения, пока послеполуденное солнце медленно клонилось к горизонту. В воздухе стоял затхлый, заплесневелый запах. Запах крови грейтшелл. Сам зверь лежал там, где упал, с разрубленной грудной клеткой. Несколько солдат снимали с него панцирь среди кремлингов, которые вышли полакомиться тушей. Слева от Адолина длинные ряды людей лежали рядами, используя плащи или рубашки в качестве подушек на неровной поверхности плато. За ними ухаживали хирурги из армии Далинара. Адолин благословил своего отца за то, что тот всегда брал с собой хирургов, даже в такую обычную экспедицию, как эта.


Он продолжил свой путь, все еще надевая Доспехи Осколков. Войска могли вернуться в военные лагеря другим путем - на другой стороне все еще был мост, ведущий дальше на Равнины. Они могли бы двинуться на восток, а затем повернуть обратно. Далинар, однако, позвонил - к большому разочарованию Садеаса, - что они подождут и окажут помощь раненым, отдохнув несколько часов, которые потребуются, чтобы собрать команду мостика.


Адолин взглянул в сторону павильона, который звенел от смеха. Несколько крупных рубинов ярко светились, установленные на шестах, с обработанными золотыми зубцами, удерживающими их на месте. Это были фабриалы, которые выделяли тепло, хотя в них не было огня. Он не понимал, как работают фабриалы, хотя для работы более эффектных из них требовались крупные драгоценные камни.


И снова другие светлоглазые наслаждались досугом, пока он работал. На этот раз он не возражал. Ему было бы трудно получать удовольствие после такой катастрофы. И это была катастрофа. Подошел младший светлоглазый офицер, неся окончательный список погибших. Жена мужчины прочитала его, затем они оставили его с листом и удалились.


Погибло почти пятьдесят человек, вдвое больше было ранено. Многих из них Адолин знал. Когда королю дали первоначальную оценку, он отмахнулся от смертей, указав, что они будут вознаграждены за свою доблесть должностями в Геральдических войсках выше. Казалось, он удачно забыл, что сам был бы одной из жертв, если бы не Далинар.


Адолин поискал глазами своего отца; Далинар стоял на краю плато, снова глядя на восток. Что он искал там? Это был не первый раз, когда Адолин видел такие необычные действия своего отца, но они казались особенно драматичными. Он стоял под массивным демоном бездны, удерживая его от убийства своего племянника, Тарелка светилась. Этот образ запечатлелся в памяти Адолина.


Другие светлоглазые теперь более осторожно обходили Далинара, и за последние несколько часов Адолин не слышал ни единого упоминания о его слабости, даже от людей Садеаса. Он боялся, что это ненадолго. Далинар проявлял героизм, но лишь изредка. В последующие недели другие снова начинали говорить о том, как редко он ходил на штурмы плато, о том, как он потерял свое преимущество.


Адолин обнаружил, что жаждет большего. Сегодня, когда Далинар бросился защищать Элокара, он вел себя так, как рассказывали истории о его юности. Адолин хотел вернуть этого человека. Королевство нуждалось в нем.


Адолин вздохнул, отворачиваясь. Ему нужно было предоставить королю окончательный отчет о потерях. Вероятно, над ним бы посмеялись за это, но, возможно, ожидая, когда он это произнесет, он смог бы подслушать Садеаса. Адолин все еще чувствовал, что ему чего-то не хватает в этом человеке. То, что видел его отец, но чего не видел он.


Итак, приготовившись к колкостям, он направился к павильону. Далинар повернулся лицом на восток, сцепив руки в перчатках за спиной. Где-то там, в центре Равнин, паршенди разбили свой базовый лагерь.


Алеткар находился в состоянии войны почти шесть лет, участвуя в длительной осаде. Стратегия осады была предложена самим Далинаром - для нанесения удара по базе паршенди потребовалось бы разбить лагерь на равнинах, выдержать сильные штормы и полагаться на большое количество хрупких мостов. Одно неудачное сражение, и алети могли оказаться в ловушке и окружении, без какого-либо пути назад к укрепленным позициям.


Но Разрушенные равнины также могут быть ловушкой для паршенди. Восточный и южный края были непроходимы - плато там были разрушены погодой до такой степени, что многие из них были немногим больше шпилей, и паршенди не могли перепрыгнуть расстояние между ними. Равнины были окаймлены горами, и стаи бездонных демонов рыскали по земле между ними, огромные и опасные.


С армией алети, окружившей их с запада и севера - и с разведчиками, размещенными на всякий случай на юге и востоке, - паршенди не смогли убежать. Далинар утверждал, что у паршенди кончатся припасы. Им придется либо обнажиться и попытаться сбежать с Равнин, либо атаковать алети в их укрепленных военных лагерях.


Это был превосходный план. За исключением того, что Далинар не ожидал появления самоцветных сердец.


Он отвернулся от пропасти, пересекая плато. Ему не терпелось пойти посмотреть на своих людей, но ему нужно было показать доверие к Адолину. Он командовал, и у него все будет хорошо. На самом деле, казалось, что он уже передавал Элокару несколько заключительных отчетов.


Далинар улыбнулся, глядя на своего сына. Адолин был ниже Далинара, и его волосы были светлыми с примесью черного. Блондин достался ему в наследство от матери, по крайней мере, так сказали Далинару. Сам Далинар ничего не помнил об этой женщине. Она была вычеркнута из его памяти, оставив странные пробелы и туманные области. Иногда он мог вспомнить точную сцену, где все остальные были четкими, но она была как в тумане. Он даже не мог вспомнить ее имя. Когда это говорили другие, это ускользало из его головы, как кусок масла, соскальзывающий со слишком горячего ножа.


Он оставил Адолина докладывать и подошел к туше подземного дьявола. Оно лежало, опрокинувшись на бок, с выжженными глазами, открытым ртом. Языка не было, только любопытные зубы огромной раковины со странной, сложной сетью челюстей. Несколько плоских пластинообразных зубов для дробления панцирей и другие, меньшие по размеру жвалы для отрывания плоти или запихивания ее поглубже в глотку. Неподалеку раскрылись камнеломки, их лозы тянулись, чтобы лакать кровь зверя. Между человеком и зверем, на которого он охотился, существовала связь, и Далинар всегда испытывал странную меланхолию после убийства такого величественного существа, как демон бездны.


Большинство драгоценных сердец собирали совсем не так, как сегодня. Когда-то во время странного жизненного цикла бездонных демонов они искали западную сторону Равнин, где плато было шире. Они взобрались на вершины и соорудили каменную куколку, ожидая прихода сильной бури.


В то время они были уязвимы. Вам просто нужно было добраться до плато, где он покоился, взломать его куколку несколькими молотками или Клинком Осколков, затем вырезать драгоценное сердце. Легкая работа за целое состояние. И звери приходили часто, часто несколько раз в неделю, пока погода не становилась слишком холодной.


Далинар посмотрел на громадную тушу. Крошечные, почти невидимые спрены выплывали из тела зверя, растворяясь в воздухе. Они были похожи на языки дыма, которые могут оторваться от свечи после того, как ее задуют. Никто не знал, что это за спрены; вы видели их только рядом со свежеубитыми телами большеносых.


Он покачал головой. Самоцветные сердца изменили все ради войны. Паршенди тоже хотели их, хотели достаточно сильно, чтобы расширить себя. Сражаться с паршенди за большие раковины имело смысл, поскольку паршенди не могли пополнять свои войска из дома, как это могли алети. Таким образом, сражения за большие раковины были как прибыльным, так и тактически обоснованным способом продвижения осады.


С наступлением вечера Далинар мог видеть огни, мерцающие на Равнинах. Башни, откуда люди наблюдали за подземными демонами, поднимающимися, чтобы окуклиться. Они дежурили всю ночь, хотя подземные демоны редко появлялись вечером или ночью. Разведчики пересекали пропасти с помощью шестов для прыжков, очень легко перебираясь с плато на плато без необходимости в мостах. Как только был замечен подземный демон, разведчики объявляли предупреждение, и это превращалось в гонку алети против паршенди. Захватите плато и удерживайте его достаточно долго, чтобы вытащить драгоценное сердце, атакуйте врага, если он доберется туда первым.


Каждый верховный принц хотел заполучить эти самоцветные сердца. Платить и кормить тысячи солдат было недешево, но одно самоцветное сердце могло покрыть расходы верховного принца на месяцы. Кроме того, чем крупнее был драгоценный камень при использовании Заклинателем Душ, тем меньше вероятность того, что он разобьется. Огромные камни gemheart обладают почти безграничным потенциалом. Итак, верховные принцы состязались в беге. Тот, кто первым добрался до куколки, должен был сразиться с паршенди за драгоценное сердце.


Они могли сменять друг друга, но это был не путь Алети. Соперничество было для них доктриной. Воринизм учил, что лучшие воины получат священную привилегию присоединиться к Герольдам после смерти, сражаясь за отвоевание Чертогов Транквилина у Несущих Пустоту. Верховные принцы были союзниками, но они также были и соперниками. Отдать драгоценное сердце другому ... что ж, это казалось неправильным. Лучше устроить соревнование. И так то, что было войной, вместо этого стало спортом. Смертельный спорт - но это был лучший вид.


Далинар оставил падшего демона бездны позади. Он понимал каждый шаг в процессе того, что произошло за эти шесть лет. Он даже ускорил некоторые из них. Только сейчас он забеспокоился. Они продвигались вперед в сокращении численности паршенди, но первоначальная цель мести за убийство Гавилара была почти забыта. Алети бездельничали, они играли, и они бездельничали.


Несмотря на то, что они убили множество паршенди - погибло до четверти их первоначально предполагаемых сил - это просто заняло слишком много времени. Осада длилась шесть лет и легко могла затянуться еще на шесть. Это беспокоило его. Очевидно, паршенди ожидали, что их здесь осадят. Они подготовили склады припасов и были готовы переселить все свое население на Разрушенные равнины, где они могли использовать эти заброшенные Герольдами пропасти и плато как сотни рвов и укреплений.


Элокар отправил гонцов, требуя узнать, почему паршенди убили его отца. Они так и не дали ответа. Они приписали себе его убийство, но не предложили никаких объяснений. В последнее время казалось, что Далинар был единственным, кто все еще задавался этим вопросом.


Далинар отвернулся в сторону; слуги Элокара удалились в павильон, наслаждаясь вином и прохладительными напитками. Большой шатер с открытыми стенами был выкрашен в фиолетово-желтый цвет, и легкий ветерок трепал полотно. Был небольшой шанс, что сегодня ночью может разразиться еще одна великая буря, сказали стражи бурь. Всемогущий ниспошлет, чтобы армия вернулась в лагерь, если таковая действительно разразится.


Сильные штормы. Видения.


Объедини их…


Действительно ли он верил в то, что видел? Действительно ли он думал, что с ним говорил сам Всемогущий? Далинар Холин, Терновник, грозный военачальник?


Объедини их.


В павильоне Садеас вышел в ночь. Он снял шлем, обнажив копну густых черных волос, которые вились и рассыпались по плечам. Он представлял собой внушительную фигуру в своих доспехах; он определенно выглядел намного лучше в доспехах, чем в одном из тех нелепых костюмов из кружев и шелка, которые были популярны в наши дни.


Садеас поймал взгляд Далинара, слегка кивнув. Моя часть выполнена, говорил этот кивок. Садеас прошелся на мгновение, затем вернулся в павильон.


Итак. Садеас вспомнил причину, по которой пригласил Вамаха на охоту. Далинару придется разыскать Вамаха. Он направился к павильону. Адолин и Ренарин притаились рядом с королем. Парень уже представил свой отчет? Казалось вероятным, что Адолин пытался - в очередной раз - подслушать разговоры Садеаса с королем. Далинару пришлось бы что-то с этим делать; личное соперничество мальчика с Садеасом, возможно, было понятным, но контрпродуктивным.


Садеас болтал с королем. Далинар хотел пойти найти Ваму - другого верховного принца, который находился в задней части павильона, - но король прервал его.


"Далинар", - сказал король. "Иди сюда. Садеас сказал мне, что только за последние несколько недель он выиграл три драгоценных сердца!"


"Он действительно это сделал", - сказал Далинар, приближаясь.


"Скольких ты выиграл?"


"Включая тот, что сегодня?"


"Нет", - сказал король. "До этого".


"Ни одного, ваше величество", - признал Далинар.


"Это мосты Садеаса", - сказал Элокар. "Они более эффективны, чем ваши".


"Возможно, я ничего не выиграл за последние несколько недель", - натянуто сказал Далинар, "но моя армия выиграла свою долю стычек в прошлом". А самоцветные сердца могут отправиться на Вечные муки, мне все равно.


"Возможно", - сказал Элокар, - "но что ты делал в последнее время?"


"Я был занят другими важными вещами".


Садеас поднял бровь. "Важнее, чем война? Важнее, чем месть? Возможно ли это? Или ты просто оправдываешься?"


Далинар бросил на другого верховного принца многозначительный взгляд. Садеас только пожал плечами. Они были союзниками, но не друзьями. Больше нет.


"Тебе следует переключиться на мосты, подобные его", - сказал Элокар.


"Ваше величество", - сказал Далинар. "Мосты Садеаса отнимают много жизней".


"Но они также быстры", - мягко сказал Садеас. "Полагаться на колесные мосты глупо, Далинар. Перебрасывать их через это плато медленно и утомительно".


"Кодексы гласят, что генерал не может просить человека сделать то, чего тот не сделал бы сам. Скажи мне, Садеас. Ты бы побежал впереди тех мостов, которыми пользуешься?"


"Я бы тоже не стал есть кашу", - сухо сказал Садеас, "или нарезать канавы".


"Но ты мог бы, если бы тебе пришлось", - сказал Далинар. "Мосты другие. Отец Бури, ты даже не разрешаешь им использовать броню или щиты! Ты бы вступил в бой без своей пластины?"


"Мостовики выполняют очень важную функцию", - отрезал Садеас. "Они отвлекают паршенди от стрельбы по моим солдатам. Сначала я пытался дать им щиты. И знаешь что? Паршенди проигнорировали мостовиков и открыли залп по моим солдатам и лошадям. Я обнаружил, что, удваивая количество мостов во время пробега, а затем делая их чрезвычайно легкими - без доспехов, без щитов, замедляющих их движение, - мостовики работают намного лучше.


"Видишь, Далинар? Паршенди слишком соблазнены незащищенными мостовиками, чтобы стрелять в кого-то еще! Да, мы теряем несколько бригад мостовиков при каждом штурме, но редко их бывает так много, чтобы это мешало нам. Паршенди просто продолжают стрелять в них - я предполагаю, что по какой-то причине они думают, что убийство мостовиков причинит нам боль. Как будто человек без доспехов, несущий мост, стоил для армии столько же, сколько конный рыцарь в доспехах ". Садеас покачал головой, забавляясь этой мыслью.


Далинар нахмурился. Брат, Гавилар написал. Ты должен найти самые важные слова, которые может сказать человек… Цитата из древнего текста "Путь королей". Это сильно расходилось бы с тем, на что намекал Садеас.


"Несмотря ни на что", - продолжил Садеас. "Конечно, вы не можете спорить с тем, насколько эффективным был мой метод".


"Иногда, - сказал Далинар, - награда не стоит затрат. Средства, с помощью которых мы достигаем победы, так же важны, как и сама победа".


Садеас недоверчиво посмотрел на Далинара. Даже Адолин и Ренарин, которые подошли ближе, казались шокированными этим заявлением. Это был совсем не алети образ мышления.


С видениями и словами этой книги, прокручивающимися в последнее время в его голове, Далинар не чувствовал себя особенно Алети.


"Приз стоит любой цены, светлорд Далинар", - сказал Садеас. "Победа в соревновании стоит любых усилий, любых затрат".


"Это война", - сказал Далинар. "Не соревнование".


"Все - это соревнование", - сказал Садеас, взмахнув рукой. "Все отношения между людьми - это соревнование, в котором одни добиваются успеха, а другие терпят неудачу. А некоторые терпят неудачу весьма впечатляющую".


"Мой отец - один из самых прославленных воинов в Алеткаре!" Огрызнулся Адолин, врываясь в группу. Король поднял бровь, глядя на него, но в остальном остался в стороне от разговора. "Ты видел, что он сделал раньше, Садеас, пока ты прятался за павильоном со своим луком. Мой отец сдерживал зверя. Ты коува..."


"Адолин!" Сказал Далинар. Это зашло слишком далеко. "Сдерживай себя".


Адолин сжал челюсти, прижав руку к боку, как будто ему не терпелось призвать свой Осколочный Клинок. Ренарин шагнул вперед и мягко положил ладонь на руку Адолина. Адолин неохотно отступил.


Садеас повернулся к Далинару, ухмыляясь. "Один сын едва может контролировать себя, а другой некомпетентен. Это твое наследие, старый друг?"


"Я горжусь ими обоими, Садеас, что бы ты ни думал".


"Зачинщика я могу понять", - сказал Садеас. "Когда-то ты был таким же порывистым, как и он. Но тот, другой? Ты видел, как он выбежал сегодня на поле. Он даже забыл обнажить свой меч или лук! Он бесполезен!"


Ренарин покраснел, глядя вниз. Адолин резко вскинул голову. Он снова отвел руку в сторону, делая шаг вперед к Садеасу.


"Адолин!" Сказал Далинар. "Я разберусь с этим!"


Адолин посмотрел на него, голубые глаза горели яростью, но он не вызвал свой Клинок.


Далинар обратил свое внимание на Садеаса, говоря очень мягко, очень многозначительно. "Садеас. Конечно, я не только что слышал, как ты открыто - перед королем - назвал моего сына бесполезным. Конечно, ты бы так не сказал, поскольку подобное оскорбление потребовало бы, чтобы я вызвал свой Клинок и жаждал твоей крови. Нарушил Пакт о мести. Заставил двух величайших союзников короля убить друг друга. Конечно, ты не был бы настолько глуп. Конечно, я ослышался ".


Все замерло. Садеас колебался. Он не отступил; он встретился взглядом с Далинаром. Но он действительно колебался.


"Возможно," медленно произнес Садеас, " ты действительно услышал неправильные слова. Я бы не стал оскорблять твоего сына. Это было бы ... неразумно с моей стороны".


Между ними возникло понимание, взгляды встретились, и Далинар кивнул. Садеас сделал то же самое - один короткий кивок головой. Они не позволили бы своей ненависти друг к другу стать опасностью для короля. Колкости - это одно, но оскорбления на дуэли - совсем другое. Они не могли так рисковать.


"Что ж", - сказал Элокар. Он позволял своим верховным принцам толкаться и бороться за статус и влияние. Он верил, что все они были сильнее из-за этого, и мало кто винил его; это был установленный метод правления. Все больше и больше Далинар ловил себя на том, что не согласен.


Объедини их…


"Я думаю, с этим можно покончить", - сказал Элокар.


В стороне Адолин выглядел недовольным, как будто он действительно надеялся, что Далинар призовет свой Клинок и сразится с Садеасом. Собственная кровь Далинара была горячей, острые ощущения искушали его, но он подавил их. Нет. Не здесь. Не сейчас. Не тогда, когда Элокар нуждался в них.


"Возможно, мы можем закончить, ваше величество", - сказал Садеас. "Хотя я сомневаюсь, что эта конкретная дискуссия между Далинаром и мной когда-нибудь закончится. По крайней мере, до тех пор, пока он не научится вести себя как подобает мужчине."


"Я сказал, что этого вполне достаточно, Садеас", - сказал Элокар.


"Вполне достаточно, вы говорите?" - добавил новый голос. "Я полагаю, что одного слова Садеаса "вполне достаточно" для любого". Вит пробирался сквозь группы слуг, держа в одной руке кубок с вином, на поясе у него висел серебряный меч.


"Остроумие!" Воскликнул Элокар. "Когда ты здесь оказался?"


"Я догнал ваш отряд прямо перед битвой, ваше величество", - сказал Вит, кланяясь. "Я собирался поговорить с вами, но демон бездны опередил меня. Я слышал, ваш разговор с ним был довольно энергичным ".


"Но тогда вы прибыли несколько часов назад! Что вы делали? Как я мог не заметить вас здесь?"


"Мне было ... чем заняться", - сказал Вит. "Но я не мог остаться в стороне от охоты. Я бы не хотел, чтобы тебе меня не хватало".


"До сих пор у меня все получалось".


"И все же, ты все еще был Безмозглым", - отметил Вит.


Далинар изучал человека в черном. Что думать о Вите? Он был умен. И все же, он был слишком свободен в своих мыслях, как показал ранее с Ренарином. В этом Уите была какая-то странная аура, которую Далинар не мог определить.


"Светлый лорд Садеас", - сказал Вит, делая глоток вина. "Мне ужасно жаль видеть вас здесь".


"Я должен думать", - сухо сказал Садеас, " что ты был бы рад видеть меня. Кажется, я всегда предоставляю тебе подобные развлечения".


"К сожалению, это правда", - сказал Вит.


"К сожалению?"


"Да. Видишь ли, Садеас, ты все слишком упрощаешь. Необразованный, слабоумный мальчишка-слуга с похмелья мог бы поиздеваться над тобой. Мне больше не нужно напрягаться, и сама твоя природа высмеивает мои насмешки. И вот так получается, что из-за чистой глупости ты выставляешь меня некомпетентным ".


"В самом деле, Элокар", - сказал Садеас. "Мы должны мириться с этим... существом?"


"Он мне нравится", - сказал Элокар, улыбаясь. "Он заставляет меня смеяться".


"За счет тех, кто тебе предан".


"Расходы?" Вмешался Вит. "Садеас, я не верю, что ты когда-либо платил мне сферу. Хотя нет, пожалуйста, не предлагай. Я не могу взять твои деньги, поскольку знаю, скольким другим ты должен заплатить, чтобы получить от них то, что ты хочешь ".


Садеас покраснел, но сдержался. "Шутка про шлюху, Уит? Это лучшее, на что ты способен?"


Вит пожал плечами. "Я указываю на истины, когда вижу их, светлорд Садеас. У каждого мужчины есть свое место. Мое - оскорблять. Твое - быть шлюхой".


Садеас замер, затем покраснел. "Ты дурак".


"Если Остряк - дурак, то это жалкое состояние для мужчин. Я предложу тебе это, Садеас. Если ты можешь говорить, но при этом не скажешь ничего смешного, я оставлю тебя в покое до конца недели ".


"Ну, я думаю, это не должно быть слишком сложно".


"И все же ты потерпел неудачу", - сказал Вит, вздыхая. "Потому что ты сказал "Я думаю", а я не могу представить ничего более нелепого, чем концепция твоего мышления. Что насчет тебя, юный принц Ренарин? Твой отец хочет, чтобы я оставил тебя в покое. Ты можешь говорить, но при этом не сказать ничего смешного?"


Взгляды обратились к Ренарину, который стоял сразу за своим братом. Ренарин заколебался, широко раскрыв глаза от внимания. Далинар напрягся.


"Ничего смешного", - медленно произнес Ренарин.


Вит рассмеялся. "Да, я полагаю, это меня удовлетворит. Очень умно. Если Светлорд Садеас потеряет контроль над собой и в конце концов убьет меня, возможно, ты сможешь стать королевским Уитом вместо меня. Кажется, у тебя есть для этого разум."


Ренарин оживился, что еще больше омрачило настроение Садеаса. Далинар посмотрел на верховного принца; рука Садеаса потянулась к мечу. Не Осколочный клинок, потому что у Садеаса его не было. Но у него был боковой меч светлоглазого. Достаточно смертоносный; Далинар много раз сражался бок о бок с Садеасом, и этот человек был опытным фехтовальщиком.


Вит выступил вперед. "Ну и что из этого, Садеас?" мягко спросил он. "Ты собираешься оказать Алеткару услугу и избавить его от нас обоих?"


Убийство королевского Ума было законным. Но, поступив таким образом, Садеас лишился бы своего титула и земель. Большинство мужчин сочли это достаточно жалким ремеслом, чтобы не делать этого в открытую. Конечно, если бы ты мог убить Остроумца так, чтобы никто не узнал, что это ты, это было бы что-то другое.


Садеас медленно убрал руку с рукояти своего меча, затем коротко кивнул королю и зашагал прочь.


"Вит, - сказал Элокар, - Садеас пользуется моей благосклонностью. Нет необходимости так мучить его".


"Я не согласен", - сказал Вит. "Благосклонность короля может быть достаточной мукой для большинства людей, но не для него".


Король вздохнул и посмотрел на Далинара. "Я должен пойти успокоить Садеаса. Тем не менее, я собирался спросить тебя. Ты изучил проблему, о которой я спрашивал тебя ранее?"


Далинар покачал головой. "Я был занят нуждами армии. Но я займусь этим сейчас, ваше величество".


Король кивнул, затем поспешил вслед за Садеасом.


"Что это было, отец?" Спросил Адолин. "Это о людях, которые, как он думает, шпионили за ним?"


"Нет", - сказал Далинар. "Это что-то новое. Я скоро тебе покажу".


Далинар посмотрел на Вита. Мужчина в черном поочередно щелкал костяшками пальцев, глядя на Садеаса с задумчивым видом. Он заметил, что Далинар наблюдает, подмигнул и ушел.


"Он мне нравится", - повторил Адолин.


"Возможно, меня убедят согласиться", - сказал Далинар, потирая подбородок. "Ренарин", - сказал Далинар, - "иди и получи отчет о раненых. Адолин, пойдем со мной. Нам нужно разобраться в вопросе, о котором говорил король ".


Оба молодых человека выглядели смущенными, но они сделали, как просили. Далинар направился через плато к тому месту, где лежал труп демона бездны.


Давай посмотрим, что принесли нам твои заботы на этот раз, племянник, подумал он. Адолин повертел в руках длинный кожаный ремень. Ремень шириной почти в ладонь и толщиной в палец заканчивался неровным разрывом. Это была подпруга к королевскому седлу, ремень, который обвивался под бочкой лошади. Он внезапно сломался во время боя, сбросив седло - и короля - с лошади.


"Что ты думаешь?" Спросил Далинар.


"Я не знаю", - сказал Адолин. "Оно не выглядит таким изношенным, но я предполагаю, что так оно и было, иначе оно бы не порвалось, верно?


Далинар забрал ремень обратно с задумчивым видом. Солдаты все еще не вернулись с командой мостика, хотя небо темнело.


"Отец", - сказал Адолин. "Почему Элокар попросил нас разобраться в этом? Он ожидает, что мы накажем конюхов за неправильный уход за его седлом? Это..." Адолин замолчал, и он внезапно понял колебания своего отца. "Король думает, что ремень был перерезан, не так ли?"


Далинар кивнул. Он повертел его в своих закованных в перчатки пальцах, и Адолин мог видеть, что он думает об этом. Подпруга может настолько износиться, что лопнет, особенно под тяжестью человека в доспехах Осколков. Этот ремень оборвался в том месте, где он был прикреплен к седлу, так что конюхам было бы легко его не заметить. Это было самое рациональное объяснение. Но при взгляде чуть более иррациональным взглядом может показаться, что произошло что-то гнусное.


"Отец, - сказал Адолин, - он становится все более параноидальным. Ты знаешь, что это так".


Далинар не ответил.


"Он видит убийц в каждой тени", - продолжил Адолин. "Ремни порвались. Это не значит, что кто-то пытался его убить".


"Если король обеспокоен", - сказал Далинар, "мы должны разобраться в этом. Излом более гладкий с одной стороны, как будто его нарезали так, чтобы он порвался при напряжении".


Адолин нахмурился. "Возможно". Он этого не заметил. "Но подумай об этом, отец. Зачем кому-то перерезать его ремень?" Падение с лошади не причинило бы вреда Носителю Осколков. Если это была попытка убийства, то некомпетентная."


"Если это была попытка убийства", - сказал Далинар, "даже некомпетентная, тогда нам есть о чем беспокоиться. Это произошло в наше дежурство, и за его лошадью ухаживали наши конюхи. Мы разберемся с этим ".


Адолин застонал, часть его разочарования ускользнула. "Другие уже шепчутся, что мы стали телохранителями и любимчиками короля. Что они скажут, если услышат, что мы преследуем каждое его параноидальное беспокойство, каким бы иррациональным оно ни было?"


"Меня никогда не волновало, что они говорят".


"Мы тратим все наше время на бюрократию, в то время как другие добиваются богатства и славы. Мы редко идем на штурм плато, потому что заняты подобными вещами! Мы должны быть там, сражаться, если мы когда-нибудь собираемся догнать Садеаса!"


Далинар посмотрел на него, нахмурившись еще сильнее, и Адолин подавил свою следующую вспышку гнева.


"Я вижу, что мы больше не говорим об этом сломанном обхвате", - сказал Далинар.


"Я... мне жаль. Я говорил в спешке".


"Возможно, ты так и сделал. Но опять же, возможно, мне нужно было это услышать. Я заметил, что тебе не особенно понравилось, как я удерживал тебя от Садеаса ранее".


"Я знаю, что ты тоже ненавидишь его, отец".


"Ты знаешь не так много, как предполагаешь", - сказал Далинар. "Мы что-нибудь с этим сделаем через мгновение. А пока, я клянусь ... этот ремешок действительно выглядит так, как будто его разрезали. Возможно, есть что-то, чего мы не видим. Это могло быть частью чего-то большего, что сработало не так, как ожидалось ".


Адолин колебался. Это казалось чересчур сложным, но если и была группа, которой нравились чрезмерно запутанные сюжеты, то это были Алети светлоглазые. "Как вы думаете, один из верховных принцев мог что-то предпринять?"


"Возможно", - сказал Далинар. "Но я сомневаюсь, что кто-либо из них хочет его смерти. Пока правит Элокар, верховные принцы могут сражаться в этой войне по-своему и пополнять свои кошельки. Он не предъявляет к ним особых требований. Им нравится, когда он их король."


"Люди могут желать трона только из-за отличия".


"Верно. Когда мы вернемся, посмотри, не слишком ли много кто хвастался в последнее время. Проверьте, все ли еще огорчен Ройон оскорблением, нанесенным Витом на пиру на прошлой неделе, и попросите Талату просмотреть контракты, которые верховный принц Бетаб предложил королю за использование его чуллов. В предыдущих контрактах он пытался проскользнуть в формулировках, которые поддержали бы его притязания на престолонаследие. Он был смелым с тех пор, как ушла твоя тетя Навани."


Адолин кивнул.


"Посмотри, сможешь ли ты проследить историю подпруги", - сказал Далинар. "Пусть кожевенник посмотрит на нее и скажет тебе, что он думает о разрыве. Спроси конюхов, заметили ли они что-нибудь, и понаблюдай, не получал ли кто-нибудь в последнее время подозрительных неожиданных выпадений сфер. Он поколебался. "И удвоь королевскую охрану".


Адолин обернулся, бросив взгляд на павильон. Садеас выходил из него. Адолин сузил глаза. "Ты думаешь..."


"Нет", - перебил Далинар.


"Садеас - это угорь".


"Сынок, ты должен перестать зацикливаться на нем. Ему нравится Элокар, чего нельзя сказать о большинстве других. Он один из немногих, кому я бы доверил безопасность короля".


"Я бы не поступил так же, отец, я могу тебе это сказать".


Далинар на мгновение замолчал. "Пойдем со мной". Он передал Адолину ремень седла, затем начал пересекать плато по направлению к павильону. "Я хочу показать тебе кое-что о Садеасе".


Смирившись, Адолин последовал за ним. Они миновали освещенный павильон. Внутри темноглазые мужчины подавали еду и питье, в то время как женщины сидели и писали послания или отчеты о битве. Светлоглазые говорили друг с другом многословными, взволнованными тонами, восхваляя храбрость короля. Мужчины были одеты в темные, мужские цвета: бордовый, темно-синий, лесной зеленый, темно-жженый оранжевый.


Далинар подошел к верховному принцу Ваме, который стоял снаружи павильона с группой своих собственных светлоглазых слуг. Он был одет в модное длинное коричневое пальто с разрезами, открывающими ярко-желтую шелковую подкладку. Это была сдержанная мода, не такая показная, как ношение шелка снаружи. Адолин подумал, что это выглядит мило.


Сам Вама был круглолицым, лысеющим мужчиной. Короткие волосы, которые оставались торчащими вертикально, и у него были светло-серые глаза. У него была привычка щуриться - что он и делал, когда приближались Далинар и Адолин.


Что все это значит? Адолин задумался.


"Светлый лорд", - обратился Далинар к Ваме. "Я пришел убедиться, что о вашем комфорте позаботились".


"О моем комфорте позаботились бы лучше всего, если бы мы могли отправиться в обратный путь". Вама сердито посмотрел на заходящее солнце, как будто обвиняя его в каком-то проступке. Обычно он не был в таком дурном настроении.


"Я уверен, что мои люди действуют так быстро, как только могут", - сказал Далинар.


"Было бы не так поздно, если бы вы так сильно не задерживали нас по пути сюда", - сказал Вама.


"Мне нравится быть осторожным", - сказал Далинар. "И, говоря об осторожности, есть кое-что, о чем я хотел с тобой поговорить. Можем ли мы с моим сыном минутку поговорить с тобой наедине?"


Вама нахмурился, но позволил Далинару увести его от своих слуг. Адолин последовал за ним, все более и более сбитый с толку.


"Зверь был большим", - сказал Далинар Ваме, кивнув в сторону упавшего демона бездны. "Самый большой, которого я видел".


"Я полагаю".


"Я слышал, ты добился успеха в своих недавних атаках на плато, убив нескольких собственных демонов бездны в коконах. Тебя следует поздравить".


Вама пожал плечами. "Те, что мы выиграли, были маленькими. Ничего похожего на то драгоценное сердце, которое Элокар забрал сегодня".


"Маленькое драгоценное сердце лучше, чем ничего", - вежливо сказал Далинар. "Я слышал, что у вас есть планы по расширению стен вашего военного лагеря".


"Гул? ДА. Заполните несколько пробелов, улучшите фортификацию ".


"Я обязательно сообщу Его величеству, что вы захотите приобрести дополнительный доступ к Заклинателям душ".


Вама повернулся к нему, нахмурившись. "Ловцы душ?"


"Для пиломатериалов", - спокойно сказал Далинар. "Вы же не собираетесь заполнять стены без использования лесов? Здесь, на этих отдаленных равнинах, нам повезло, что у нас есть Заклинатели Душ, которые могут поставлять такие вещи, как древесина, не так ли?"


"Э-э, да", - сказал Вама, выражение его лица потемнело еще больше. Адолин перевел взгляд с него на своего отца. В разговоре был подтекст. Далинар говорил не только о древесине для стен - ловцы Душ были средством, с помощью которого все великие принцы кормили свои армии.


"Король довольно щедр, предоставляя доступ к Ловцам Душ", - сказал Далинар. "Разве ты не согласен, Вама?"


"Я понимаю твою точку зрения, Далинар", - сухо сказал Вама. "Не нужно продолжать швырять камень мне в лицо".


"Я никогда не был известен как утонченный человек, Светлый Лорд", - сказал Далинар. "Просто эффективный". Он ушел, махнув Адолину следовать за ним. Адолин так и сделал, оглянувшись через плечо на другого верховного принца.


"Он во всеуслышание жаловался на плату, которую Элокар взимает за использование своих Заклинателей душ", - тихо сказал Далинар. Это была основная форма налогообложения, которую король взимал с верховных принцев. Сам Элокар не сражался за драгоценные сердца и не выигрывал их, за исключением редких охот. Он стоял в стороне от личного участия в войне, как и подобало.


"И что же...?" Сказал Адолин.


"Итак, я напомнил Ваме о том, как сильно он полагается на короля".


"Я полагаю, это важно. Но какое это имеет отношение к Садеасу?"


Далинар не ответил. Он продолжал идти через плато, подходя к краю пропасти. Адолин присоединился к нему, ожидая. Несколько секунд спустя кто-то подошел сзади в звенящих осколочных доспехах, затем Садеас встал рядом с Далинаром на краю пропасти. Адолин прищурился, глядя на мужчину, и Садеас поднял бровь, но ничего не сказал о его присутствии.


"Далинар", - сказал Садеас, переводя взгляд вперед, глядя на Равнины.


"Садеас". Голос Далинара был сдержанным и резким.


"Ты говорил с Вамой?"


"Да. Он видел насквозь то, что я делал".


"Конечно, он это сделал". В голосе Садеаса послышался намек на веселье. "Я не ожидал ничего другого".


"Ты сказал ему, что увеличиваешь сумму, которую берешь с него за древесину?"


Садеас контролировал единственный большой лес в регионе. "Удваивая его", - сказал Садеас.


Адолин оглянулся через плечо. Вама наблюдал за тем, как они стояли там, и выражение его лица было таким же грозным, как высшая буря, капли гнева поднимались с земли вокруг него подобно маленьким лужицам пузырящейся крови. Далинар и Садеас вместе послали ему очень разумное сообщение. Почему... вероятно, именно поэтому они пригласили его на охоту, понял Адолин. Чтобы они могли маневрировать им.


"Сработает ли это?" Спросил Далинар.


"Я уверен, что так и будет", - сказал Садеас. "Вама достаточно приятный парень, когда его подтолкнут - он поймет, что лучше использовать Ловцов Душ, чем тратить целое состояние на то, чтобы наладить линию снабжения обратно в Алеткар".


"Возможно, нам следует рассказать королю о такого рода вещах", - сказал Далинар, взглянув на короля, который стоял в павильоне, не обращая внимания на то, что было сделано.


Садеас вздохнул. "Я пытался; он не склонен к такого рода работе. Оставь мальчика с его заботами, Далинар. Он придерживается великих идеалов справедливости, высоко держа меч, когда он выступает против врагов своего отца ".


"В последнее время он, кажется, меньше озабочен паршенди и больше беспокоится о ночных убийцах", - сказал Далинар. "Паранойя мальчика беспокоит меня. Я не знаю, откуда он это берет ".


Садеас рассмеялся. "Далинар, ты серьезно?"


"Я всегда серьезен".


"Я знаю, я знаю. Но, конечно, вы можете видеть, к чему приводит мальчика паранойя!"


"Из-за того, как был убит его отец?"


"Судя по тому, как его дядя обращается с ним! Тысяча стражников? Останавливается на каждом плато, чтобы позволить солдатам "обезопасить" следующее? Правда, Далинар?"


"Мне нравится быть осторожным".


"Другие называют это паранойей".


"Кодексы..."


"Кодексы - это куча идеализированной чепухи, - сказал Садеас, - придуманной поэтами, чтобы описать то, как, по их мнению, все должно было быть".


"Гавилар верил в них".


"И посмотри, к чему это его привело".


"А где был ты, Садеас, когда он боролся за свою жизнь?"


Глаза Садеаса сузились. "Значит, мы собираемся повторить это сейчас? Как старые любовники, неожиданно пересекающиеся на пиру?"


Отец Адолина не ответил. В очередной раз Адолин оказался сбит с толку отношениями Далинара с Садеасом. Их колкости были искренними; достаточно было только взглянуть в их глаза, чтобы увидеть, что мужчины едва выносили друг друга.


И все же, они были здесь, очевидно планируя и осуществляя совместную манипуляцию с другим великим принцем.


"Я буду защищать мальчика по-своему", - сказал Садеас. "Делай это по-своему. Но не жалуйся мне на его паранойю, когда будешь настаивать на том, чтобы ложиться спать в форме, на случай, если паршенди внезапно решат - вопреки всем доводам разума и прецедентам - напасть на военные лагеря. "Я не знаю, где он это берет", действительно!"


"Пойдем, Адолин", - сказал Далинар, поворачиваясь, чтобы уйти. Адолин последовал за ним.


"Далинар", - позвал Садеас сзади.


Далинар колебался, оглядываясь назад.


"Ты уже нашел это?" Спросил Садеас. "Почему он написал то, что сделал?"


Далинар покачал головой.


"Ты не найдешь ответа", - сказал Садеас. "Это глупый поиск, старый друг. Тот, который разрывает тебя на части. Я знаю, что происходит с тобой во время штормов. Твой разум разрушается из-за всего этого стресса, которому ты подвергаешь себя ".


Далинар вернулся к тому, чтобы уйти. Адолин поспешил за ним. О чем была эта последняя часть? Почему "он" написал? Мужчины не писали. Адолин открыл рот, чтобы спросить, но он почувствовал настроение своего отца. Сейчас было не время подталкивать его.


Он поднялся с Далинаром на небольшой скалистый холм на плато. Они поднялись на вершину и оттуда посмотрели на поверженного демона бездны. Люди Далинара продолжали собирать его мясо и панцирь.


Они с отцом некоторое время стояли там, Адолин был переполнен вопросами, но не мог найти способ сформулировать их.


В конце концов, Далинар заговорил. "Я когда-нибудь рассказывал тебе, какими были последние слова Гавилара, обращенные ко мне?"


"Ты этого не сделал. Я всегда задавался вопросом о той ночи".


"Брат, следуй Кодексу сегодня вечером. Ветры несут что-то странное". Вот что он сказал мне, последнее, что он сказал мне как раз перед тем, как мы начали празднование подписания договора".


"Я не знал, что дядя Гавилар следовал Кодексу".


"Он тот, кто первым показал их мне. Он нашел их как реликвию старого Алеткара, когда мы только объединились. Он начал следовать за ними незадолго до своей смерти". Далинар начал колебаться. "Это были странные дни, сынок. Мы с Джасной не были уверены, что думать об изменениях в Гавиларе. В то время я считал Кодексы глупостью, даже ту, которая предписывала офицеру избегать крепких напитков во время войны. Особенно эту. Его голос стал еще мягче. "Я был без сознания на земле, когда был убит Гавилар. Я помню голоса, пытавшиеся разбудить меня, но я был слишком одурманен вином. Я должен был быть там ради него ".


Он посмотрел на Адолина. "Я не могу жить прошлым. Поступать так глупо. Я виню себя в смерти Гавилара, но сейчас для него ничего нельзя сделать".


Адолин кивнул.


"Сынок, я продолжаю надеяться, что если я заставлю тебя следовать Кодексам достаточно долго, ты поймешь - как и я - их важность. Надеюсь, тебе не понадобится такой драматичный пример, как у меня. Несмотря ни на что, ты должен понять. Ты говоришь о Садеасе, о победе над ним, о соревновании с ним. Ты знаешь о роли Садеаса в смерти моего брата?"


"Он был приманкой", - сказал Адолин. Садеас, Гавилар и Далинар были хорошими друзьями вплоть до смерти короля. Все это знали. Они вместе завоевали Алеткар.


"Да", - сказал Далинар. "Он был с королем и слышал, как солдаты кричали, что Носитель Осколков атакует. Идея приманки была планом Садеаса - он надел одну из мантий Гавилара и сбежал вместо Гавилара. То, что он сделал, было самоубийством. Без доспехов, заставив убийцу-Носителя Осколков преследовать его. Я искренне думаю, что это был один из самых смелых поступков, которые, насколько я знаю, совершил мужчина ".


"Но это не удалось".


"Да. И есть часть меня, которая никогда не сможет простить Садеасу эту неудачу. Я знаю, это иррационально, но он должен был быть там, с Гавиларом. Таким, каким должен был быть я. Мы оба подвели нашего короля и не можем простить друг друга. Но нас двоих все еще объединяет одно. В тот день мы дали клятву. Мы бы защитили сына Гавилара. Не важно, чего это будет стоить, не важно, что еще произойдет между нами, мы бы защитили Элокара.


"И вот почему я здесь, на этих Равнинах. Дело не в богатстве или славе. Меня эти вещи больше не волнуют. Я пришел за братом, которого я любил, и за племянником, которого я люблю по праву. И, в некотором смысле, это то, что разделяет Садеаса и меня, хотя и объединяет нас. Садеас думает, что лучший способ защитить Элокар - это убить паршенди. Он жестоко гонит себя и своих людей, чтобы добраться до этих плато и сражаться. Я верю, что часть его думает, что я нарушаю свою клятву, не делая того же.


"Но это не тот способ защитить Элокар. Ему нужен стабильный трон, союзники, которые его поддерживают, а не верховные принцы, которые ссорятся. Создание сильного Алеткара защитит его лучше, чем убийство наших врагов. Это было делом всей жизни Гавилара - объединить верховных принцев ..."


Он замолчал. Адолин ждал продолжения, но оно не последовало.


"Садеас", - наконец сказал Адолин. "Я... удивлен слышать, что ты называешь его храбрым".


"Он храбр. И хитер. Иногда я совершаю ошибку, позволяя его экстравагантной одежде и манерам заставлять меня недооценивать его. Но внутри него живет хороший человек, сынок. Он нам не враг. Мы двое иногда можем быть мелочными. Но он работает, чтобы защитить Элокара, поэтому я прошу вас уважать это ".


Как на это отреагировали? Ты ненавидишь его, но просишь меня не делать этого? "Хорошо", - сказал Адолин. "Я буду следить за собой рядом с ним. Но, отец, я все еще не доверяю ему. Пожалуйста. По крайней мере, рассмотри возможность того, что он не так предан делу, как ты, что он играет с тобой ".


"Очень хорошо", - сказал Далинар. "Я подумаю об этом".


Адолин кивнул. Это было что-то. "Что из того, что он сказал в конце? Что-то о писательстве?"


Далинар колебался. "Это секрет, который мы с ним разделяем. Кроме нас, об этом знают только Джаснах и Элокар. Некоторое время я размышлял, должен ли я сказать тебе, поскольку ты займешь мое место, если я паду. Я рассказал тебе о последних словах, которые сказал мне мой брат ".


"Прошу вас следовать Кодексу".


"Да. Но это еще не все. Он сказал мне кое-что еще, но не произнесенными словами. Вместо этого, это слова, которые ... он написал".


"Гавилар умел писать?"


"Когда Садеас обнаружил тело короля, он обнаружил слова, написанные на фрагменте доски собственной кровью Гавилара. "Брат", - сказали они. "Ты должен найти самые важные слова, которые может сказать мужчина". Садеас спрятал фрагмент, и позже мы попросили Джасну прочитать слова. Если это правда, что он умел писать - а другие возможности кажутся неправдоподобными, - то это была постыдная тайна, которую он скрывал. Как я уже говорил, его действия стали очень странными ближе к концу его жизни ".


"И что это значит? Эти слова?"


"Это цитата", - сказал Далинар. "Из древней книги под названием "Путь королей". Гавилар предпочитал читать эту книгу ближе к концу своей жизни - он часто говорил мне об этом. Я не понимал, что цитата взята из нее до недавнего времени; Джаснах открыла ее для меня. Мне уже несколько раз читали текст книги, но пока я не нахожу ничего, что могло бы объяснить, почему он написал то, что сделал ". Он сделал паузу. "Сияющие использовали эту книгу как своего рода путеводитель, книгу советов о том, как прожить свою жизнь".


Сияющие? Отец-буря! Подумал Адолин. Иллюзии, которые были у его отца…часто казалось, что они имеют какое-то отношение к Сияющим. Это было еще одним доказательством того, что иллюзии были связаны с виной Далинара в смерти его брата.


Но что мог сделать Адолин, чтобы помочь?


Позади раздались металлические шаги по камню. Адолин обернулся, затем уважительно кивнул, когда король приблизился, все еще одетый в свой золотой доспех из осколков, хотя и снял шлем. Он был на несколько лет старше Адолина, и у него было смелое лицо с выдающимся носом. Некоторые говорили, что видели в нем царственный вид и осанку, а женщины, которым Адолин доверял, признавались, что находили короля довольно красивым.


Конечно, не такой красивый, как Адолин. Но все равно красивый.


Однако король был женат; его жена королева управляла его делами в Алеткаре. "Дядя", - сказал Элокар. "Разве мы не можем отправиться в путь?" Я уверен, что мы, Носители Осколков, могли бы перепрыгнуть пропасть. Ты и я могли бы вскоре вернуться в военные лагеря."


"Я не оставлю своих людей, ваше величество", - сказал Далинар. "И я сомневаюсь, что вы хотите несколько часов бегать по плато в одиночку, беззащитно, без надлежащей охраны".


"Я полагаю", - сказал король. "В любом случае, я действительно хотел поблагодарить тебя за твою храбрость сегодня. Похоже, что я снова обязан тебе своей жизнью".


"Сохранять вам жизнь - это еще кое-что, что я очень стараюсь сделать привычкой, ваше величество".


"Я рад этому. Ты рассмотрел предмет, о котором я тебя спрашивал?" Он кивнул на подпругу, которую, как понял Адолин, он все еще держал в руке в перчатке.


"Я сделал", - сказал Далинар.


"Ну?"


"Мы не могли решить, ваше величество", - сказал Далинар, беря ремешок и передавая его королю. "Возможно, он был разрезан. Разрыв более гладкий с одной стороны. Как будто его ослабили, чтобы он разорвался ".


"Я знал это!" Элокар поднял ремень и осмотрел его.


"Мы не кожевенники, ваше величество", - сказал Далинар. "Нам нужно предоставить экспертам обе стороны ремешка и узнать их мнение. Я поручил Адолину разобраться в этом вопросе подробнее ".


"Это было вырезано", - сказал Элокар. "Я вижу это ясно, прямо здесь. Я продолжаю говорить тебе, дядя. Кто-то пытается убить меня. Они хотят меня, точно так же, как хотели моего отца ".


"Конечно, ты не думаешь, что это сделали паршенди", - сказал Далинар, звуча потрясенным.


"Я не знаю, кто это сделал. Возможно, кто-то на этой самой охоте".


Адолин нахмурился. На что намекал Элокар? Большинство людей на этой охоте были людьми Далинара.


"Ваше величество", - откровенно сказал Далинар, - "мы рассмотрим этот вопрос. Но вы должны быть готовы признать, что это могло быть просто несчастным случаем".


"Ты мне не веришь", - категорично сказал Элокар. "Ты никогда мне не веришь".


Далинар глубоко вздохнул, и Адолин мог видеть, что его отцу приходилось с трудом сдерживать себя. "Я этого не говорю. Даже потенциальная угроза твоей жизни меня очень беспокоит. Но я советую тебе избегать поспешных выводов. Адолин указал, что это был бы ужасно неуклюжий способ попытаться убить тебя. Падение с лошади не представляет серьезной угрозы для человека в доспехах ".


"Да, но во время охоты?" Сказал Элокар. "Возможно, они хотели, чтобы демон бездны убил меня".


"Предполагалось, что нам не грозит опасность во время охоты", - сказал Далинар. "Предполагалось, что мы забросимся в скорлупу издалека, затем подъедем и разделаем ее".


Элокар сузил глаза, глядя на Далинара, затем на Адолина. Это было почти так, как если бы король относился к ним с подозрением. Взгляд исчез через секунду. Адолину это показалось? Отец-буря! он подумал.


Сзади Вама начал звать короля. Элокар взглянул на него и кивнул. "Это еще не конец, дядя", - сказал он Далинару. "Посмотри на этот ремень".


"Я сделаю".


Король вернул ремень, затем ушел, звеня доспехами.


"Отец", - немедленно сказал Адолин, - "ты видел..."


"Я поговорю с ним об этом", - сказал Далинар. "Когда-нибудь, когда он не будет так взвинчен".


"Но..."


"Я поговорю с ним, Адолин. Ты посмотри на этот ремень. И иди собирай своих людей". Он кивнул куда-то на далекий запад. "Кажется, я вижу приближающуюся бригаду мостовиков".


Наконец-то, подумал Адолин, проследив за его взглядом. Небольшая группа фигур пересекала плато вдалеке, неся знамя Далинара и возглавляя бригаду мостовиков, несущих один из передвижных мостов Садеаса. Они послали за одним из таких, поскольку они были быстрее, чем более крупные мосты Далинара, натянутые чуллами.


Адолин поспешил отдать распоряжения, хотя его отвлекли слова отца, последнее сообщение Гавилара, а теперь и недоверчивый взгляд короля. Казалось, у него будет чем занять свой разум на долгом обратном пути в лагеря. Далинар наблюдал, как Адолин бросился выполнять приказ. На нагруднике парня все еще виднелась паутина трещин, хотя из него перестал вытекать Штормсвет. Со временем доспехи восстановятся сами. Они могли восстановиться, даже если были полностью разбиты.


Парню нравилось жаловаться, но он был настолько хорошим сыном, о каком только мог мечтать мужчина. Беззаветно преданный, инициативный и с сильным чувством командования. Он нравился солдатам. Возможно, он был слишком дружелюбен с ними, но это можно было простить. Даже его вспыльчивость можно было простить, предполагая, что он научился направлять ее.


Далинар оставил молодого человека за работой и пошел проведать Галланта. Он нашел Райсхадиум с конюхами, которые выставили конный пикет на южной стороне плато. Они перевязали царапины коня, и он больше не обращал внимания на свою ногу.


Далинар похлопал крупного жеребца по шее, глядя в эти глубокие черные глаза. Коню, казалось, было стыдно. "Это не твоя вина, что ты бросил меня, Галантный", - сказал Далинар успокаивающим голосом. "Я просто рад, что ты не слишком сильно пострадал". Он повернулся к ближайшему груму. "Покормите его сегодня вечером побольше и две хрустящие дыни".


"Да, сэр, Светлый Лорд. Но он не будет есть лишнюю еду. Он никогда этого не сделает, если мы попытаемся дать ему ее".


"Он съест это сегодня вечером", - сказал Далинар, снова похлопывая Райшадиума по шее. "Он ест это только тогда, когда чувствует, что заслуживает этого, сынок".


Парень казался сбитым с толку. Как и большинство из них, он думал о Райшадиуме просто как о другой породе лошадей. Мужчина не мог по-настоящему понять, пока кто-нибудь не принял его как наездника. Это было похоже на ношение доспехов Осколков, опыт, который был совершенно неописуем.


"Ты съешь обе эти хрустящие дыни", - сказал Далинар, указывая на лошадь. "Ты их заслуживаешь".


Галантный бушевал.


"Ты делаешь", - сказал Далинар. Лошадь заржала, казавшись довольной. Далинар проверил ногу, затем кивнул конюху. "Хорошо заботься о нем, сынок. Я поеду на другом коне".


"Да, Светлый Лорд".


Они раздобыли ему скакуна - крепкую кобылу цвета пыли. Он был особенно осторожен, когда садился в седло. Обычные лошади всегда казались ему такими хрупкими.


Король выехал вслед за первым отрядом войск, Вит был рядом с ним. Садеас, отметил Далинар, ехал позади, где Вит не мог до него добраться.


Бригада мостовиков молча ждала, отдыхая, пока король и его процессия пересекали мост. Как и большинство бригад мостовиков Садеаса, этот был построен из человеческих отбросов. Иностранцы, дезертиры, воры, убийцы и рабы. Многие, вероятно, заслуживали своего наказания, но ужасный способ, которым Садеас расправился с ними, вывел Далинара из себя. Сколько времени пройдет, прежде чем он больше не сможет снабжать бригады мостиков соответствующим расходным материалом? Заслуживает ли какой-нибудь человек, даже убийца, такой участи?


Отрывок из "Пути королей" непрошеный пришел в голову Далинару. Он слушал чтения из книги чаще, чем рассказывал Адолину.


Однажды я видел, как худощавый человек нес на спине камень размером с его голову, проходя по коридору. Он спотыкался под тяжестью, под солнцем без рубашки, в одной набедренной повязке. Он ковылял по оживленной улице. Люди уступали ему дорогу. Не потому, что сочувствовали ему, а потому, что боялись стремительности его шагов. Вы не смеете препятствовать такому, как этот.


Монарх подобен этому человеку, спотыкающемуся с тяжестью королевства на плечах. Многие уступают ему дорогу, но так мало желающих вмешаться и помочь нести камень. Они не желают привязываться к работе, чтобы не обречь себя на жизнь, полную дополнительных тягот.


В тот день я вышел из своей кареты и взял камень, подняв его для мужчины. Я думаю, что мои охранники были смущены. Можно игнорировать беднягу без рубашки, выполняющего такую работу, но никто не игнорирует короля, разделяющего нагрузку. Возможно, нам следует чаще меняться местами. Если увидят, что король взваливает на себя бремя беднейшего из людей, возможно, найдутся те, кто поможет ему справиться с его собственным бременем, таким незаметным, но таким непосильным.


Далинар был потрясен тем, что смог вспомнить историю слово в слово, хотя, вероятно, ему не следовало этого делать. В поисках смысла последнего послания Гавилара он слушал чтения из книги почти каждый день в течение последних нескольких месяцев.


Он был разочарован, обнаружив, что за цитатой, оставленной Гавиларом, не было ясного смысла. Он все равно продолжал слушать, хотя и пытался скрыть свой интерес. У книги не было хорошей репутации, и не только потому, что она была связана с Потерянными Радиантами. Истории о короле, выполняющем работу чернорабочего, были наименее неприятными из ее отрывков. В других местах прямо говорилось, что светлоглазые были ниже темноглазых. Это противоречило учению Ворина.


Да, лучше держать это в секрете. Далинар говорил правду, когда сказал Адолину, что его не волнует, что люди говорят о нем. Но когда слухи мешали его способности защищать Элокар, они могли стать опасными. Он должен был быть осторожен.


Он развернул своего скакуна и въехал на мост, затем кивком поблагодарил мостовиков. Они были самыми низкими в армии, и все же они несли на себе вес королей.


СЕМЬ С ПОЛОВИНОЙ ЛЕТ НАЗАД


"Он хочет отправить меня в Харбрант", - сказал Кэл, взгромоздившись на вершину своего камня. "Учиться на хирурга".


"Что, на самом деле?" Спросила Лараль, проходя по краю скалы прямо перед ним. В ее черных волосах были золотистые пряди. Она носила его длинным, и он развевался позади нее на порыве ветра, когда она балансировала, разведя руки в стороны.


Волосы были особенными. Но, конечно, ее глаза были еще более особенными. Яркие, бледно-зеленые. Они так отличались от коричневых и черных цветов горожан. В том, чтобы быть светлоглазым, действительно было что-то другое.


"Да, действительно", - сказал Кэл с ворчанием. "Он говорит об этом уже пару лет".


"И ты мне не сказал?"


Кэл пожал плечами. Он и Ларал были на вершине невысокой гряды валунов к востоку от Hearthstone. Тьен, его младший брат, разбирал камни у основания. Справа от Кэла группа пологих склонов холмов уходила на запад. Они были усеяны полипами лависа, растениями, которые были на полпути к сбору урожая.


Ему стало странно грустно, когда он посмотрел на эти склоны холмов, заполненные работающими людьми. Темно-коричневые полипы вырастут, как дыни, наполненные зерном. После сушки этим зерном можно было накормить весь город и армии их верховного принца. Ревнители, проходившие через город, старательно объясняли, что призвание фермера - благородное, одно из самых высоких, за исключением призвания солдата. Отец Кэла прошептал себе под нос, что он видит гораздо больше чести в том, чтобы кормить королевство, чем в том, чтобы сражаться и умирать в бесполезных войнах.


"Кэл?" Настойчиво спросила Ларал. "Почему ты мне не сказал?"


"Извини", - сказал он. "Я не был уверен, серьезно отец говорил или нет. Поэтому я ничего не сказал".


Это была ложь. Он знал, что его отец был серьезен. Кэл просто не хотел упоминать об уходе, чтобы стать хирургом, особенно Ларал.


Она уперла руки в бедра. "Я думала, ты собираешься пойти и стать солдатом".


Кэл пожал плечами.


Она закатила глаза, спрыгивая со своего гребня на камень рядом с ним. "Разве ты не хочешь стать светлоглазым? Выиграй Клинок Осколков?"


"Отец говорит, что это случается не очень часто".


Она опустилась перед ним на колени. "Я уверена, ты смог бы это сделать". Эти глаза, такие яркие и живые, мерцающие зеленым, цветом самой жизни.


Все больше и больше Кэл обнаруживал, что ему нравится смотреть на Ларал. Кэл логически понимал, что с ним происходит. Его отец объяснял процесс взросления с точностью хирурга. Но там было так много чувств, эмоций, которые не могли объяснить стерильные описания его отца. Некоторые из этих эмоций были связаны с Ларал и другими девушками города. Другие эмоции были связаны со странным покрывалом меланхолии, которое душило его временами, когда он не ожидал.


"Я..." - сказал Кэл.


"Смотри", - сказала Ларал, снова вставая и взбираясь на вершину своей скалы. Ее прекрасное желтое платье развевалось на ветру. Еще год, и она начнет носить перчатку на левой руке, знак того, что девушка вступила в подростковый возраст. "Вставай, давай. Смотри".


Кэл с трудом поднялся на ноги, глядя на восток. Там снарлбруш рос густыми зарослями вокруг корней могучих деревьев маркел.


"Что ты видишь?" Спросила Ларал.


"Коричневая щетка-снарлбруш". Похоже, она, вероятно, мертва".


"Источник там", - сказала она, указывая. "Это штормовые земли. Отец говорит, что мы здесь, чтобы быть защитой от ветра для более робких земель на западе". Она повернулась к нему. "У нас благородное наследие, Кэл, как у темноглазых, так и у светлоглазых. Вот почему лучшие воины всегда были из Алеткара. Верховный принц Садеас, генерал Амарам... сам король Гавилар."


"Я полагаю".


Она преувеличенно вздохнула. "Я ненавижу разговаривать с тобой, когда ты в таком состоянии, ты знаешь".


"Например, что?"


"Как ты сейчас. Ты знаешь. Хандришь, вздыхаешь".


"Ты единственная, кто только что вздохнул, Ларал".


"Ты знаешь, что я имею в виду".


Она спустилась со скалы, подойдя, чтобы надуться. Она иногда так делала. Кэл остался там, где был, глядя на восток. Он не был уверен, что чувствует. Его отец действительно хотел, чтобы он стал хирургом, но он колебался. Это было не только из-за историй, волнения и чуда, связанных с ними. Он чувствовал, что, став солдатом, он может многое изменить. Действительно изменить их. Часть его мечтала отправиться на войну, защитить Алеткар, сражаться бок о бок с героическими светлоглазыми. Творить добро где-нибудь, кроме маленького городка, который никогда не посещал никто важный.


Он сел. Иногда ему снились подобные сны. В других случаях ему было трудно заботиться о чем-либо. Его тоскливые чувства были подобны черному угрю, свернувшемуся внутри него. Тамошний кустарник снарл пережил бури, густо разрастаясь у основания могучих деревьев маркел. Их кора была покрыта камнем, а ветви толщиной с человеческую ногу. Но теперь снарлбруш был мертв. Он не выжил. Для этого недостаточно было собраться вместе.


"Каладин?" спросил голос у него за спиной.


Он повернулся, чтобы найти Тьена. Тьену было десять лет, на два года младше Кэла, хотя он выглядел намного моложе. В то время как другие дети называли его коротышкой, Лирин сказал, что Тьен просто еще не достиг своего роста. Но, что ж, с этими круглыми, раскрасневшимися щеками и хрупким телосложением Тьен действительно выглядел мальчиком вдвое моложе себя. "Каладин", - сказал он, широко раскрыв глаза и сложив руки чашечкой. "На что ты смотришь?"


"Мертвые сорняки", - сказал Кэл.


"О. Что ж, тебе нужно это увидеть".


"Что это?"


Тьен раскрыл ладони, чтобы показать небольшой камень, обветренный со всех сторон, но с неровным изломом на дне. Кэл поднял его, осматривая. Он вообще не мог разглядеть в этом ничего особенного. На самом деле, это было скучно.


"Это просто камень", - сказал Кэл.


"Не просто камень", - сказал Тьен, доставая свою флягу. Он намочил большой палец, затем потер его о плоскую сторону камня. От влаги камень потемнел и стало видно множество белых узоров на камне. "Видишь?" Спросил Тьен, возвращая его.


Слои скалы чередовались белыми, коричневыми, черными. Рисунок был замечательным. Конечно, это все еще была просто скала. Но по какой-то причине Кэл обнаружил, что улыбается. "Это мило, Тьен". Он двинулся, чтобы вернуть камень.


Тьен покачал головой. "Я нашел это для тебя. Чтобы тебе стало лучше".


"Я..." Это был просто глупый камень. И все же, необъяснимо, Кэлу действительно стало лучше. "Спасибо. Эй, знаешь что? Держу пари, что где-то в этих скалах прячется один или два лурга. Хочешь посмотреть, сможем ли мы найти одного?"


"Да, да, да!" Сказал Тьен. Он рассмеялся и начал спускаться по камням. Кэл двинулся было за ним, но остановился, вспомнив кое-что, что сказал его отец.


Он налил немного воды на руку из своей собственной фляги и плеснул на коричневую кисть. Куда бы ни попадали разбрызганные капли, кисть мгновенно становилась зеленой, как будто он разбрызгивал краску. Кустарник не был мертв; он просто высох, ожидая прихода бурь. Кэл наблюдал, как пятна зелени медленно тускнеют, снова становясь коричневыми, по мере впитывания воды.


"Каладин!" Тьен кричал. Он часто использовал полное имя Кэла, хотя Кэл просил его не делать этого. "Это тот самый?"


Кэл спустился по валунам, пряча в карман камень, который ему дали. Делая это, он прошел мимо Ларал. Она смотрела на запад, в сторону особняка своей семьи. Ее отец был главой города Hearthstone. Кэл обнаружил, что его взгляд снова задержался на ней. Ее волосы были прекрасны, с двумя яркими цветами.


Она повернулась к Кэлу и нахмурилась.


"Мы собираемся поохотиться на лургов", - объяснил он, улыбаясь и указывая на Тьена. "Пойдем".


"Ты внезапно повеселел".


"Я не знаю. Я чувствую себя лучше".


"Как он это делает? Интересно."


"Кто что делает?"


"Твой брат", - сказала Лараль, глядя на Тьена. "Он меняет тебя".


Голова Тьена высунулась из-за каких-то камней, и он нетерпеливо замахал рукой, подпрыгивая вверх-вниз от возбуждения.


"Просто трудно быть мрачным, когда он рядом", - сказал Кэл. "Давай. Ты хочешь посмотреть лург или нет?"


"Я полагаю", - сказала Ларал со вздохом. Она протянула к нему руку.


"Для чего это?" Спросил Кэл, глядя на ее руку.


"Чтобы помочь мне спуститься".


"Ларал, ты лучше лазаешь, чем я или Тьен. Тебе не нужна помощь".


"Это вежливо, глупый", - сказала она, более настойчиво протягивая руку. Кэл вздохнул и взял ее, затем она продолжила спрыгивать, даже не опираясь на нее и не нуждаясь в его помощи. Она, подумал он, в последнее время ведет себя очень странно.


Они вдвоем присоединились к Тьену, который спрыгнул в ложбинку между несколькими валунами. Младший мальчик нетерпеливо указал. В расщелине на скале росло шелковистое белое пятно. Он был сделан из крошечных нитей, скрученных в клубок размером с кулак мальчика.


"Я прав, не так ли?" Спросил Тьен. "Это один из них?"


Кэл поднял флягу и вылил воду с края камня на белое пятно. Нити растворились в имитированной дождевой воде, кокон растаял, обнажив маленькое существо с гладкой коричнево-зеленой кожей. У лурга было шесть ног, которыми он держался за камень, а его глаза находились в центре спины. Он спрыгнул с камня в поисках насекомых. Тьен рассмеялся, наблюдая, как он отскакивает от камня к камню, прилипая к камням. Он оставлял после себя пятна слизи везде, где приземлялся.


Кэл прислонился спиной к камню, наблюдая за своим братом, вспоминая дни - не так давно, - когда погоня за ларгами была более захватывающей.


"Итак", - сказала Ларал, скрестив руки. "Что ты собираешься делать? Если твой отец попытается отправить тебя в Харбрант?"


"Я не знаю", - сказал Кэл. "Хирурги никого не забирают до шестнадцатого Рыдания, так что у меня есть время подумать". Лучшие хирурги и целители обучались в Харбранте. Это знали все. Говорили, что в городе больше больниц, чем таверн.


"Звучит так, будто твой отец заставляет тебя делать то, что хочет он, а не то, чего хочешь ты", - сказала Ларал.


"Так поступают все", - сказал Кэл, почесывая затылок. "Другие мальчики не против стать фермерами, потому что их отцы были фермерами, а Рал только что стал плотником в новом городе. Он не возражал против того, что этим занимался его отец. Почему я должен возражать против того, чтобы быть хирургом?"


"Я просто..." Ларал выглядел рассерженным. "Кэл, если ты отправишься на войну и найдешь Клинок Осколков, тогда ты станешь светлоглазым… Я имею в виду…О, это бесполезно". Она откинулась назад, еще крепче скрестив руки.


Кэл почесал в затылке. Она действительно вела себя странно. "Я бы не возражал отправиться на войну, завоевать честь и все такое. Больше всего я хотел бы путешествовать. Посмотри, на что похожи другие земли ". Он слышал рассказы об экзотических животных, таких как огромные ракообразные или угри, которые пели. О Ралл Элориме, Городе Теней, или Курте, Городе Молний.


Последние несколько лет он потратил много времени на изучение. Мать Кэла сказала, что ему следует позволить иметь детство, вместо того чтобы так сильно зацикливаться на своем будущем. Лирин утверждал, что тесты, которые должны пройти харбрантские хирурги, были очень строгими. Если Кэл хотел получить шанс у них, ему нужно было начать учиться как можно раньше.


И все же стать солдатом…Другие мальчики мечтали вступить в армию, сражаться с королем Гавиларом. Поговаривали о том, чтобы раз и навсегда вступить в войну с Джа Кеведом. На что было бы похоже, наконец, увидеть некоторых героев из историй? Сразиться с верховным принцем Садеасом или Далинаром Терновником?


В конце концов, лург понял, что его обманули. Он уселся на камень, чтобы снова сплести свой кокон. Кэл подобрал с земли небольшой, выветренный камень, затем положил руку на плечо Тьена, останавливая мальчика от подталкивания уставшей амфибии. Кэл шагнул вперед и подтолкнул лурга двумя пальцами, заставив его спрыгнуть с валуна на его камень. Он передал это Тьену, который широко раскрытыми глазами наблюдал, как лург прядет свой кокон, выплевывая мокрый шелк и придавая ему форму крошечными ручками. Этот кокон был бы водонепроницаем изнутри, запечатанный засохшей слизью, но дождевая вода снаружи растворила бы мешок.


Кэл улыбнулся, затем поднял флягу и отпил. Это была прохладная, чистая вода, в которой уже отстоялся крем. Крем - вязкое коричневое вещество, попадающее с дождевой водой, - может вызвать у человека тошноту. Это знали все, не только хирурги. Вы всегда оставляете воду на сутки, затем выливаете сверху свежую воду и используете крем для изготовления керамики.


Лург в конце концов закончил свой кокон. Тьен немедленно потянулся за фляжкой.


Кэл высоко поднял фляжку. "Оно устанет, Тьен. Оно больше не будет прыгать".


"О".


Кэл опустил фляжку, похлопав брата по плечу. "Я поставил ее на тот камень, чтобы ты мог повсюду носить с собой. Ты сможешь достать ее позже". Он улыбнулся. "Или ты мог бы бросить это в ванну отца через окно".


Тьен ухмыльнулся такой перспективе. Кэл взъерошил темные волосы мальчика. "Пойди посмотри, сможешь ли ты найти другой кокон. Если мы поймаем двоих, у тебя будет один, с которым ты сможешь поиграть, а другой - соскользнуть в ванну ".


Тьен осторожно отложил камень в сторону, затем взбежал по валунам. Склон здесь обрушился во время сильного шторма несколько месяцев назад. Разрушенный, как будто по нему ударил кулак какого-то огромного существа. Люди говорили, что это мог быть разрушенный дом. Они сжигали благодарственные молитвы Всемогущему, в то же время шепча об опасных существах, которые двигались в темноте во время шторма. Были ли Несущие Пустоту за разрушением, или это были тени Потерянных Сияющих?


Ларал снова смотрела в сторону особняка. Она нервно разгладила свое платье - в последнее время она стала гораздо осторожнее, стараясь не запачкать одежду, как это было раньше.


"Ты все еще думаешь о войне?" Спросил Кэл.


"Гм. Да. Так и есть".


"В этом есть смысл", - сказал он. Всего несколько недель назад прошел набор в армию и забрали нескольких мальчиков постарше, правда, только после того, как городской голова Вистиоу дал разрешение. "Как ты думаешь, что разбило здесь скалы во время сильного шторма?"


"Я не мог сказать".


Кэл посмотрел на восток. Что вызвало штормы? Его отец сказал, что ни один корабль никогда не отправлялся к Источнику Штормов и не возвращался целым. Немногие корабли вообще покидали побережье. Быть застигнутым в открытом море во время шторма означало смерть, так говорили истории.


Он сделал еще глоток из своей фляжки, затем закрыл ее пробкой, приберегая остальное на случай, если Тьен найдет другого лурга. В отдалении мужчины работали на полях, одетые в комбинезоны, зашнурованные коричневые рубашки и прочные ботинки. Был сезон размножения червей. Один червь мог испортить целое зерно полипа. Он инкубировался внутри, медленно поедая по мере роста зерна. Когда вы, наконец, вскрывали полип осенью, все, что вы находили, был большой толстый слизняк размером с две мужские ладони. И поэтому они искали весной, изучая каждый полип. Там, где они находили нору, они втыкали в нее тростинку с сахарным наконечником, за которую червяк цеплялся. Ты вытащил его и раздавил каблуком, затем залатал дыру кремом.


На то, чтобы как следует обработать поле, могли уйти недели, и фермеры обычно обходили свои холмы три или четыре раза, внося удобрения по ходу дела. Кэл слышал, как этот процесс описывался сотни раз. Вы не жили бы в таком городе, как Hearthstone, не слушая, как мужчины жалуются на червей.


Как ни странно, он заметил группу мальчиков постарше, собравшихся у подножия одного из холмов. Он, конечно, узнал их всех. Шутки в сторону, братья. Морд, Тифт, Нагет, Хав и другие. У каждого из них были солидные имена Алети даркейз. Не похожие на собственное имя Каладина. Оно было другим.


"Почему они не размножаются червями?" спросил он.


"Я не знаю", - сказала Ларал, переключая свое внимание на мальчиков. В ее глазах появилось странное выражение. "Пойдем посмотрим". Она начала спускаться по склону холма, прежде чем Кэл успел возразить.


Он почесал в затылке, глядя в сторону Тьена. "Мы спускаемся вон к тому склону".


Из-за валуна высунулась юная голова. Тьен энергично кивнул, затем вернулся к своим поискам. Кэл соскользнул с валуна и спустился по склону вслед за Ларал. Она подошла к мальчикам, и они посмотрели на нее с неловким выражением лица. Она никогда не проводила с ними много времени, не то что с Кэлом и Тьеном. Ее отец и его друзья были довольно хорошими друзьями, несмотря на то, что один был светлоглазым, а другой темноволосым.


Ларал устроилась на соседнем камне, ожидая и ничего не говоря. Подошел Кэл. Зачем ей захотелось спуститься сюда, если она не собиралась разговаривать с другими мальчиками?


"Привет, Йост", - сказал Кэл. Старший среди мальчиков в четырнадцать лет, Йост был почти мужчиной - и выглядел так же. Его грудь была широкой не по годам, ноги толстыми и коренастыми, как у его отца. В руках он держал кусок дерева от молодого деревца, обтесанного до грубого подобия посоха. "Почему ты не черствеешь?"


Это были неправильные слова, и Кэл сразу это понял. Лица нескольких мальчиков помрачнели. Для них было больным вопросом то, что Кэлу никогда не приходилось работать в горах. Его протесты - о том, что он часами заучивал мышцы, кости и способы лечения, - остались без внимания. Все, что они видели, был мальчик, который проводил свои дни в тени, пока они трудились под палящим солнцем.


"Старый Тарн нашел участок с полипами, которые растут неправильно", - наконец сказал Йост, бросив взгляд на Ларал. "Давайте уйдем на денек, пока они обсуждают, попробовать ли там еще одну посадку или просто позволить им расти и посмотреть, что из этого получится".


Кэл кивнул, чувствуя себя неловко, стоя перед девятью мальчиками. Они были потными, колени их брюк были испачканы кремом и залатаны от натирания камнем. Но Кэл был чистым, на нем была отличная пара брюк, которые его мать купила всего несколько недель назад. Его отец отослал его и Тьена на целый день, пока он занимался кое-какими делами в поместье городского лорда. Кэл заплатил бы за перерыв ночными занятиями при Штормсвете, но нет смысла объяснять это другим мальчикам.


"Итак, э-э, - сказал Кэл, - о чем вы все говорили?"


Вместо ответа Нагет сказал: "Кэл, ты кое-что знаешь". Светловолосый и худощавый, он был самым высоким из группы. "А ты нет? О мире и тому подобном?"


"Да", - сказал Кэл, почесывая затылок. "Иногда".


"Ты когда-нибудь слышал о том, чтобы темноглазый становился светлоглазым?" Спросил Нагет.


"Конечно", - сказал Кэл. "Это может случиться, отец говорит. Богатые темноглазые торговцы женятся на светлоглазых низкого происхождения и присоединяются к их семье. Тогда, возможно, у них будут светлоглазые дети. Что-то в этом роде ".


"Нет, не такой", - сказал Хав. У него были низкие брови, и казалось, что на его лице всегда было вечное хмурое выражение. "Ты знаешь. Настоящие темные глаза. Как у нас".


"Не такой, как ты", - казалось, подразумевал тон. Семья Кэла была единственной во втором нанне в городе. Все остальные были четвертыми или пятыми, и ранг Кэла заставлял их чувствовать себя неуютно рядом с ним. Странная профессия его отца тоже не помогла.


Все это заставило Кэла почувствовать себя явно не в своей тарелке.


"Ты знаешь, как это может случиться", - сказал Кэл. "Спроси Ларал. Она только что говорила об этом. Если мужчина выигрывает Осколочный Клинок на поле боя, его глаза становятся светлыми".


"Это верно", - сказала Ларал. "Все это знают. Даже раб может стать светлоглазым, если он выиграет Клинок Осколков".


Мальчики кивнули; у всех у них были карие, черные или другого темного цвета глаза. Завоевание Клинка Осколков было одной из главных причин, по которой простые люди отправлялись на войну. В королевствах Ворин у каждого был шанс возвыситься. Это было, как сказал бы отец Кэла, фундаментальным принципом их общества.


"Да", - нетерпеливо сказал Нагет. "Но ты когда-нибудь слышал об этом? Я имею в виду, не только в историях. Это происходит на самом деле?"


"Конечно", - сказал Кэл. "Должно быть. Иначе зачем бы стольким мужчинам отправляться на войну?"


"Потому что, - сказал Джест, - мы должны подготовить людей к битве за Чертоги Транквилина. Мы должны послать солдат к Герольдам. Ревнители всегда говорят об этом".


"На одном дыхании нам говорят, что быть фермером тоже нормально", - сказал Хав. "Как будто фермерство - это какое-то уединенное второстепенное место или что-то в этом роде".


"Привет", - сказал Тифт. "Мой отец - фермер, и он действительно хорош в этом. Это благородное призвание! Все ваши родители - фермеры".


"Хорошо, прекрасно", - сказал Йост. "Но мы говорим не об этом. Мы говорим о Носителях Осколков. Ты отправляешься на войну, ты можешь выиграть Осколочный Клинок и стать светлоглазым. Мой отец, видишь ли, ему следовало дать этот Осколочный Клинок. Но человек, который был с ним, он принял это, когда мой отец был в нокауте. Сказал офицеру, что это он убил Носителя Осколков, поэтому он получил Клинок, а мой фа...


Его прервал звонкий смех Ларал. Кэл нахмурился. Это был смех иного рода, чем он обычно слышал от нее, гораздо более приглушенный и отчасти раздражающий. "Йост, ты утверждаешь, что твой отец выиграл Клинок Осколков?" - спросила она.


"Нет. Это было отнято у него", - сказал мальчик постарше.


"Разве твой отец не сражался в стычках при вастескуме на севере?" Спросила Ларал. "Скажи ему, Каладин".


"Она права, Йост. Там не было никаких Носителей осколков - просто рейдеры-реши, которые думали, что воспользуются новым королем. У них никогда не было клинков Осколков. Если твой отец видел один из них, он, должно быть, неправильно запомнил."


"Неправильно вспоминаешь?" Сказал Йост.


"Э-э, конечно", - быстро сказал Кэл. "Я не говорю, что он лжет, Йост. У него просто могут быть галлюцинации, вызванные травмой, или что-то в этом роде".


Мальчики замолчали, глядя на Кэла. Один почесал затылок.


Йост сплюнул в сторону. Казалось, он наблюдал за Ларал краем глаза. Она многозначительно посмотрела на Кэла и улыбнулась ему.


"Ты всегда должен заставить мужчину почувствовать себя идиотом, не так ли, Кэл?" Сказал Йост.


"Что? Нет, я..."


"Ты хочешь выставить моего отца дураком", - сказал Йост, покраснев. "И ты хочешь выставить меня дураком. Что ж, некоторым из нас не настолько повезло, чтобы проводить свои дни, поедая фрукты и бездельничая. Нам нужно работать ".


"Я не..."


Йост бросил посох Кэлу. Тот неловко поймал его. Затем Йост забрал другой посох у своего брата. "Ты оскорбляешь моего отца, ты получишь драку. Это честь. У тебя есть честь, лорденок?"


"Я не лорденыш", - выплюнул Кэл. "Отец Бури, Йост, я всего на несколько нан выше тебя".


Глаза Йоста стали злее при упоминании нана. Он поднял свой посох. "Ты собираешься драться со мной или нет?" Капли гнева начали появляться в маленьких лужицах у его ног, ярко-красные.


Кэл знал, что делает Йост. Для мальчиков не было редкостью искать способ выглядеть лучше него. Отец Кэла сказал, что это связано с их неуверенностью. Он бы сказал Кэлу просто бросить посох и уйти.


Но Ларал сидела прямо там, улыбаясь ему. И мужчины не становятся героями, уходя прочь. "Хорошо. Конечно". Кэл поднял свой посох.


Йост немедленно замахнулся, быстрее, чем ожидал Кэл. Другие мальчики наблюдали за происходящим со смесью ликования, шока и изумления. Кэл едва успел поднять свой посох. Куски дерева треснули друг о друга, вызвав дрожь в руках Кэла.


Кэл потерял равновесие. Йост быстро переместился, шагнул в сторону, взмахнул посохом и ударил Кэла по ноге. Кэл вскрикнул, когда вспышка агонии пронзила его ногу, и он выпустил посох одной рукой и потянулся вниз.


Йост взмахнул своим посохом и ударил Кэла в бок. Кэл ахнул, позволив посоху со звоном упасть на камни, и схватился за бок, падая на колени. Он тяжело выдохнул, напрягаясь от боли. Маленькие, веретенообразные спрены боли - светящиеся бледно-оранжевые очертания рук, похожие на растягивающиеся сухожилия или мышцы - выползли из камня вокруг него.


Кэл опустил одну руку на камни, наклонившись вперед, держась за бок. Лучше бы ты не ломал мне ребра, кремлинг, подумал он.


В стороне Ларал поджала губы. Кэл почувствовал внезапный, всепоглощающий стыд.


Йост опустил свой посох, выглядя смущенным. "Что ж", - сказал он. "Ты можешь видеть, что мой отец хорошо меня обучил. Может быть, это тебе покажет. То, что он говорит, правда, и...


Кэл зарычал от гнева и боли, выхватил свой посох с земли и прыгнул на Йоста. Старший мальчик выругался, отшатнулся назад и поднял свое оружие. Кэл взревел, выставив вперед свое оружие.


В этот момент что-то изменилось. Кэл почувствовал прилив энергии, когда держал оружие, возбуждение, которое смыло его боль. Он развернулся, ударив посохом по одной из рук Йоста.


Йост с криком отпустил эту руку. Кэл развернул свое оружие и всадил его в бок мальчика. Кэл никогда раньше не держал в руках оружия, никогда не участвовал в схватке более опасной, чем борцовский поединок с Тьеном. Но длина дерева ощущалась прямо в его пальцах. Он был поражен тем, насколько чудесным был этот момент.


Йост хрюкнул, снова споткнувшись, и Кэл снова занес свое оружие, готовясь размозжить Йосту лицо. Он поднял свой посох, но затем замер. У Йоста текла кровь из руки, которую ударил Кэл. Совсем немного, но это была кровь.


Он причинил кому-то боль.


Йост зарычал и выпрямился. Прежде чем Кэл успел возразить, более крупный парень подмял ноги Кэла из-под себя, швырнув его на землю, выбив дыхание из легких. Это воспламенило рану в его боку, и спрены боли заскакали по земле, вцепившись в бок Кэла, выглядя как оранжевый шрам, поскольку они питались агонией Кэла.


Йост отступил назад. Кэл лежал на спине, дыша. Он не знал, что чувствовать. Держать посох в тот момент было чудесно. Невероятно. В то же время он мог видеть Ларал сбоку. Она встала и, вместо того чтобы опуститься на колени, чтобы помочь ему, повернулась и пошла прочь, к особняку своего отца.


Слезы навернулись на глаза Кэла. С криком он перекатился и снова схватился за посох. Он не сдавался!


"Сейчас ничего этого не будет", - сказал Йост сзади. Кэл почувствовал что-то твердое на спине, сапог прижал его к камню. Джест забрал посох из пальцев Кэла.


Я потерпел неудачу. Я... проиграл. Он ненавидел это чувство, ненавидел его гораздо больше, чем боль.


"Ты хорошо справился", - неохотно сказал Йост. "Но прекрати. Я не хочу причинять тебе боль по-настоящему".


Кэл склонил голову, прислонившись лбом к теплому, залитому солнцем камню. Йост убрал ногу, и мальчики отошли, болтая, их ботинки скребли по камню. Кэл заставил себя встать на четвереньки, затем на ноги.


Йост настороженно обернулся, держа в одной руке свой посох.


"Научи меня", - сказал Кэл.


Йост удивленно моргнул. Он взглянул на своего брата.


"Научи меня", - взмолился Кэл, выступая вперед. "Я буду червить для тебя, Йост. Мой отец дает мне два свободных часа каждый день. Тогда я буду выполнять твою работу, если ты будешь учить меня по вечерам тому, чему твой отец учит тебя с помощью этого посоха ".


Он должен был знать. Должен был снова почувствовать оружие в своих руках. Должен был увидеть, был ли тот момент, который он почувствовал, случайностью. Йост задумался, затем, наконец, покачал головой. "Не могу. Твой отец убил бы меня. Покрыть мозолями твои руки хирурга? Было бы неправильно ". Он отвернулся. "Иди, будь тем, кто ты есть, Кэл. Я буду тем, кто я есть ".


Кэл долго стоял, наблюдая, как они уходят. Он сел на камень. Фигура Ларал отдалялась. Несколько слуг спускались по склону холма, чтобы забрать ее. Должен ли он преследовать ее? Его бок все еще болел, и он был раздражен на нее за то, что она привела его к остальным в первую очередь. И, прежде всего, он все еще был смущен.


Он снова лег, эмоции захлестывали его. Ему было трудно разобраться в них.


"Каладин?"


Он обернулся, пристыженный тем, что обнаружил слезы в своих глазах, и увидел Тьена, сидящего на земле позади него. "Как долго ты там находишься?" Кэл огрызнулся.


Тьен улыбнулся, затем положил камень на землю. Он поднялся на ноги и поспешил прочь, не останавливаясь, когда Кэл позвал его вслед. Ворча, Кэл заставил себя подняться на ноги и подошел, чтобы поднять камень.


Это был еще один тусклый, обычный камень. У Тьена была привычка находить такие и думать, что они невероятно драгоценные. У него дома была целая коллекция таких камней. Он знал, где нашел каждый из них, и мог рассказать вам, что в нем особенного.


Вздохнув, Кэл зашагал обратно к городу.


Ты иди, будь тем, кто ты есть. Я буду тем, кто я есть.


Его бок болел. Почему он не ударил Йоста, когда у него был шанс? Мог ли он тренировать себя, чтобы не замерзнуть в таком бою? Он мог научиться причинять боль. Не мог ли он?


Хотел ли он этого?


Ты иди, будь тем, кто ты есть.


Что бы сделал человек, если бы он не знал, кем он был? Или даже кем он хотел быть?


В конце концов, он добрался до собственно Hearthstone. Примерно сотня зданий были расположены рядами, каждое в форме клина с низкой стороной, обращенной к шторму. Крыши были из толстого дерева, просмоленного для защиты от дождя. На северной и южной сторонах зданий редко имелись окна, но фасады, обращенные на запад, подальше от штормов, были почти сплошь оконными. Подобно растениям штормовых земель, жизни людей здесь находились во власти высших штормов.


Дом Кэла находился недалеко от окраины. Он был больше большинства других, построен широко, чтобы вместить операционную, у которой был отдельный вход. Дверь была приоткрыта, поэтому Кэл заглянул внутрь. Он ожидал увидеть свою мать за уборкой, но вместо этого обнаружил, что его отец вернулся из поместья светлорда Вистиоу. Лирин сидел на краю операционного стола, руки на коленях, лысая голова опущена. Он держал очки в руке и выглядел измученным.


"Отец?" Спросил Кэл. "Почему ты сидишь в темноте?"


Лирин поднял глаза. Его лицо было мрачным, отстраненным.


"Отец?" Спросил Кэл, становясь все более обеспокоенным.


"Светлорда Вистиоу унесло ветром".


"Он мертв?" Кэл был так потрясен, что забыл о своей стороне. Вистиоу всегда был рядом. Он не мог уйти. Что с Ларал? "Он был здоров только на прошлой неделе!"


"Он всегда был хрупким, Кэл", - сказала Лирин. "Всемогущий в конце концов призывает всех людей вернуться в Духовное Царство".


"Ты ничего не сделал?" - Выпалил Кэл и тут же пожалел о своих словах.


"Я сделал все, что мог", - сказал его отец, вставая. "Возможно, человек с большей подготовкой, чем я ... Что ж, сожалеть бесполезно". Он отошел в угол комнаты, снимая черное покрытие с кубковой лампы, наполненной алмазными сферами. Она мгновенно осветила комнату, вспыхнув, как крошечное солнце.


"Тогда у нас нет главы города", - сказал Кэл, поднимая руку к голове. "У него не было сына ..."


"Жители Холинара назначат нам нового главу города", - сказал Лирин. "Всемогущий, пошли им мудрость в выборе". Он посмотрел на лампу-кубок. Это были сферы правителя города. Небольшое состояние.


Отец Кэла снова накрыл кубок крышкой, как будто он только что ее не снимал. Это движение снова погрузило комнату в темноту, и Кэл моргнул, пока его глаза привыкали.


"Он оставил это нам", - сказал отец Кэла.


Начал Кэл. "Что?"


"Тебя отправят в Харбрант, когда тебе исполнится шестнадцать. Эти сферы оплатят твой путь - Светлый лорд Вистиоу попросил, чтобы это было сделано, последний акт заботы о своем народе. Ты отправишься туда и станешь настоящим мастером-хирургом, а затем вернешься в Hearthstone ".


В этот момент Кэл понял, что его судьба решена. Если бы Светлый лорд Вистиоу потребовал этого, Кэл отправился бы в Харбрант. Он повернулся и вышел из операционной, выйдя на солнечный свет, не сказав больше отцу ни слова.


Он сел на ступеньки. Чего он хотел? Он не знал. В этом и была проблема. Слава, почести, то, что сказала Ларал ... ничто из этого на самом деле не имело для него значения. Но что-то там было, когда он держал посох. И теперь, внезапно, решение было принято от него.


Камни, которые дал ему Тьен, все еще были у него в кармане. Он вытащил их, затем снял с пояса флягу и промыл их водой. На первой, которую ему дали, были видны белые завитки и слои. Оказалось, что на второй тоже был скрытый рисунок.


Это было похоже на улыбающееся ему лицо, сделанное из белых кусочков камня. Кэл невольно улыбнулся, хотя улыбка быстро исчезла. Камень не мог решить его проблем.


К сожалению, хотя он долго сидел и размышлял, не было похоже, что что-то решит его проблемы. Он не был уверен, что хочет быть хирургом, и внезапно почувствовал себя стесненным тем, кем жизнь заставляла его стать.


Но тот единственный момент, когда он держал посох, пел для него. Единственный момент ясности в мире, в остальном запутанном. Могу я быть предельно откровенным? Раньше вы спрашивали, почему я так обеспокоен. Это по следующей причине: "Он стар", - с благоговением сказала Сил, порхая вокруг аптекаря. "Действительно стар. Я не знала, что мужчины так стареют. Ты уверен, что он не спрен распада, одетый в мужскую кожу?"


Каладин улыбнулся, когда апотекарий зашаркал вперед со своей тростью, не обращая внимания на невидимую спрену ветра. Его лицо было так же полно пропастей, как и сами Расколотые Равнины, которые складывались в узор из его глубоко запавших глаз. Он носил очки с толстыми стеклами на кончике носа и был одет в темную мантию.


Отец Каладина рассказывал ему об аптекарях - людях, которые проходили грань между травниками и хирургами. Простые люди относились к искусству врачевания с достаточным суеверием, чтобы аптекарю было легко создавать таинственный вид. Деревянные стены были задрапированы тканевыми глифами, выполненными в виде загадочных узоров, а за прилавком находились полки с рядами банок. В дальнем углу висел полный человеческий скелет, скрепленный проволоками. Комната без окон была освещена связками гранатовых шаров, свисающих с углов.


Несмотря на все это, место было чистым и опрятным. Здесь стоял знакомый запах антисептика, который Каладин ассоциировал с хирургией своего отца.


"А, молодой мостовик". Невысокий аптекарь поправил очки. Он наклонился вперед, запустив пальцы в свою жидкую белую бороду. "Может быть, пришел за защитой от опасности? Или, может быть, тебе попалась на глаза молодая прачка в лагере? У меня есть зелье, которое, если подсыпать ей в питье, заставит ее относиться к тебе благосклонно".


Каладин поднял бровь.


Сил, однако, открыла рот в изумленном выражении. "Ты должен передать это Гэзу, Каладин. Было бы неплохо, если бы ты нравился ему больше".


Я сомневаюсь, что это то, для чего это предназначено, с улыбкой подумал Каладин.


"Молодой мостовик?" спросил аптекарь. "Это заклинание против зла, которого ты желаешь?"


Отец Каладина говорил об этих вещах. Многие аптекари производили предполагаемые любовные чары или зелья для лечения всевозможных недугов. Они не должны содержать ничего, кроме небольшого количества сахара и нескольких щепоток обычных трав, чтобы вызвать всплеск бодрости или сонливости, в зависимости от предполагаемого эффекта. Все это было чепухой, хотя мать Каладина придавала большое значение символам. Отец Каладина всегда выражал разочарование ее упрямой манерой цепляться за "суеверия".


"Мне нужны бинты", - сказал Каладин. "И фляжка с маслом листера или соком спорыша. А также игла и кишки, если они у вас есть".


Глаза аптекаря широко раскрылись от удивления.


"Я сын хирурга", - признался Каладин. "Обученный его рукой. Его обучал человек, который учился в Великом собрании Харбранта".


"А", - сказал аптекарь. "Ну". Он выпрямился, отложил трость и отряхнул мантию. "Бинты, вы сказали? И немного антисептика? Дай-ка я посмотрю..." Он вернулся за прилавок.


Каладин моргнул. Возраст мужчины не изменился, но он и близко не казался таким хрупким. Его походка стала тверже, а голос утратил хрипловатый шепот. Он рылся в своих бутылках, бормоча что-то себе под нос и читая этикетки. "Вы могли бы просто пойти в приемную хирурга. Они взяли бы с вас гораздо меньше".


"Не для мостовика", - сказал Каладин, скривившись. Ему отказали. Припасы там были для настоящих солдат.


"Понятно", - сказал аптекарь, ставя банку на прилавок, затем наклонился, чтобы порыться в каких-то ящиках.


Сил подлетела к Каладину. "Каждый раз, когда он наклоняется, я думаю, что он сломается, как веточка". Она становилась способной понимать абстрактную мысль, причем на удивление быстрыми темпами.


Я знаю, что такое смерть… Он все еще не был уверен, жалеть ее или нет.


Каладин взял маленькую бутылочку и открутил пробку, принюхиваясь к тому, что было внутри. "Слизь лармика?" Он поморщился от отвратительного запаха. "Это далеко не так эффективно, как те два, о которых я просил".


"Но это намного дешевле", - сказал старик, подходя с большой коробкой. Он открыл крышку, обнажив стерильные белые бинты. "А ты, как уже было отмечено, мостовик".


"Тогда сколько стоит слизь?" Он беспокоился об этом; его отец никогда не упоминал, сколько стоят его припасы.


"Два пятна крови за бутылку".


"Это то, что ты считаешь дешевым?"


"Масло Листера стоит две марки сапфиров".


"И сок шиповника?" Спросил Каладин. "Я видел несколько его зарослей, растущих прямо за лагерем! Это не может быть такой редкостью".


"А вы знаете, сколько сока получается из одного растения?" - спросил аптекарь, указывая.


Каладин колебался. Это был не настоящий сок, а молочная субстанция, которую можно было выжать из стеблей. По крайней мере, так сказал его отец. "Нет", - признал Каладин.


"Одна капля", - сказал мужчина. "Если вам повезет. Это дешевле, чем масло листера, конечно, но дороже, чем слизь. Даже если слизь действительно воняет, как задница самого Ночного Дозорного."


"У меня не так уж много", - сказал Каладин. Это стоило пяти бриллиантовых марок за гранат. Плата за десять дней, чтобы купить одну маленькую баночку антисептика. Отец бури!


Аптекарь фыркнул. "Игла и кишечник будут стоить две чистые марки. Ты можешь себе это позволить, по крайней мере?"


"Едва ли. Сколько стоит бинты? Два полных изумруда?"


"Это просто старые обрезки, которые я отбелила и прокипятила. Два очищенных картофелины длиной с руку".


"Я дам оценку за коробку".


"Очень хорошо". Каладин полез в карман за шарами, когда старый аптекарь продолжил: "Вы, хирурги, все те же. Никогда не задумывайтесь о том, откуда берутся ваши припасы. Ты просто используешь их так, как будто этому не будет конца ".


"Ты не можешь назначить цену за жизнь человека", - сказал Каладин. Одно из высказываний его отца. Это была главная причина, по которой Лирин никогда не брал плату за свои услуги.


Каладин извлек свои четыре метки. Однако, увидев их, он заколебался. Только одна все еще светилась мягким хрустальным светом. Остальные три были тусклыми, алмазные крошки едва виднелись в центре стеклянных капель.


"Теперь сюда", - сказал апотекарий, прищурившись. "Ты пытаешься подсунуть мне коричневые сферы?" Он схватил один, прежде чем Каладин успел возразить, затем пошарил под своим прилавком. Он достал ювелирную лупу, снял очки и поднес сферу к свету. "Ах. Нет, это настоящий драгоценный камень. Тебе следует наполнить свои сферы, мостовик. Не все такие доверчивые, как я ".


"Этим утром они светились", - запротестовал Каладин. "Газ, должно быть, заплатил мне потрепанными сферами".


Аптекарь снял лупу и вернул очки на место. Он выбрал три метки, включая светящуюся.


"Можно мне взять этот?" Спросил Каладин.


Аптекарь нахмурился.


"Всегда держи в кармане светящуюся сферу", - сказал Каладин. "Это на удачу".


"Ты уверен, что не хочешь приворотного зелья?"


"Если ты попадешь в ловушку тьмы, у тебя будет свет", - коротко сказал Каладин. "Кроме того, как ты сказал, большинство людей не так доверчивы, как ты".


Апотекарий неохотно обменял наполненную сферу на мертвую, хотя для уверенности проверил ее с помощью лупы. Серовато-коричневая сфера стоила столько же, сколько настоянная; все, что вам нужно было сделать, это оставить ее во время сильной бури, и она заряжалась и излучала свет в течение недели или около того.


Каладин положил наполненную сферу в карман и забрал свою покупку. Он кивнул на прощание аптекарю, и Сил присоединилась к нему, когда он вышел на улицу лагеря.


Он провел часть дня, слушая солдат в столовой, и узнал кое-что о военных лагерях. То, что он должен был узнать несколько недель назад, но был слишком подавлен, чтобы обращать на это внимание. Теперь он знал о куколках на плато, о драгоценных сердцах, которые они содержали, и о соперничестве между верховными принцами. Он понимал, почему Садеас так сильно подгонял своих людей, и он начинал понимать, почему Садеас разворачивался, если они добирались до плато позже, чем другая армия. Это было не очень распространено. Чаще всего Садеас прибывал первым, и другим армиям алети, которые подходили сзади, приходилось поворачивать назад.


Военные лагеря были огромными. В целом, в различных лагерях алети находилось более ста тысяч солдат, что во много раз превышало население Hearthstone. И это не считая гражданских . Передвижной военный лагерь привлек большое количество сторонников лагеря; стационарные военные лагеря, подобные этим на Разрушенных Равнинах, привлекли еще больше.


Каждый из десяти военных лагерей заполнял свой собственный кратер и был заполнен нелепой смесью зданий Soulcast, лачуг и палаток. У некоторых торговцев, таких как аптекарь, были деньги, чтобы построить деревянное сооружение. Те, кто жил в палатках, разбирали их на случай штормов, а затем платили за укрытие в другом месте. Даже внутри кратера штормовые ветры были сильными, особенно там, где внешняя стена была низкой или разрушенной. Некоторые места, такие как склад лесоматериалов, были полностью обнажены.


Улица была заполнена обычной толпой. Женщины в юбках и блузках - жены, сестры или дочери солдат, торговцев или ремесленников. Рабочие в брюках или комбинезонах. Большое количество солдат в кожаных доспехах, с копьями и щитами. Все они были людьми Садеаса. Солдаты одного лагеря не смешивались с солдатами другого, и вы держались подальше от другого кратера светлорд, если у вас там не было дел.


Каладин в смятении покачал головой.


"Что?" Спросила Сил, устраиваясь у него на плече.


"Я не ожидал, что здесь будет так много разногласий между лагерями. Я думал, что все это будет армия одного короля, объединенная".


"Люди - это раздор", - сказала Сил.


"Что это значит?"


"Вы все действуете по-разному и думаете по-разному. Ничто другое не похоже на это - животные ведут себя одинаково, и все спрены, в некотором смысле, практически одна и та же личность. В этом есть гармония. Но не в вас - кажется, что вы двое ни в чем не можете договориться. Весь мир поступает так, как должен, за исключением людей. Может быть, именно поэтому вам так часто хочется убить друг друга ".


"Но не все спрены ветра действуют одинаково", - сказал Каладин, открывая коробку и засовывая несколько бинтов в карман, который он пришил к внутренней стороне своего кожаного жилета. "Ты тому доказательство".


"Я знаю", - тихо сказала она. "Может быть, теперь ты понимаешь, почему это меня так беспокоит".


Каладин не знал, что на это ответить. В конце концов, он добрался до склада лесоматериалов. Несколько членов Четвертого моста бездельничали в тени на восточной стороне своего барака. Было бы интересно посмотреть, как создается одна из этих казарм - они были воплощены в камень прямо из воздуха. К сожалению, заклинания душ происходили ночью и под строгой охраной, чтобы никто, кроме ревнителей или очень высокопоставленных светлоглазых, не смог увидеть священный обряд.


Первый послеполуденный звонок прозвучал как раз в тот момент, когда Каладин добрался до казармы, и он поймал сердитый взгляд Гэза за то, что тот чуть не опоздал на дежурство на мостике. Большая часть этого "долга" будет потрачена на то, чтобы сидеть без дела, ожидая, когда протрубят в рога. Что ж, Каладин не собирался терять время. Он не мог рисковать, утомляя себя, таская доску, не тогда, когда неминуемая пробежка по мосту могла быть неизбежна, но, возможно, он мог бы сделать несколько растяжек или в воздухе прозвучал сигнал горна, свежий и чистый. Это было похоже на мифический рог, который, как говорили, вел души храбрецов на поле битвы на небесах. Каладин замер. Как всегда, он ждал второго взрыва, иррациональная часть его нуждалась в подтверждении. Оно раздалось, озвучивая схему, указывающую местоположение окукливающегося демона бездны.


Солдаты начали пробираться к плацдарму рядом со складом древесины; другие побежали в лагерь за своим снаряжением. "Постройтесь!" - Крикнул Каладин, подбегая к мостовикам. "Штурмовать тебя! Каждый мужчина в шеренге!"


Они проигнорировали его. На некоторых мужчинах не было жилетов, и они запрудили дверной проем барака, все пытались попасть внутрь. Те, у кого были жилеты, побежали к мосту. Разочарованный Каладин последовал за ним. Оказавшись там, люди собрались вокруг моста в тщательно подготовленном порядке. У каждого был шанс занять наилучшую позицию: добежать до пропасти впереди, затем переместиться в относительную безопасность сзади для финального подхода.


Существовала строгая ротация, и ошибки не допускались. В бригадах мостовиков существовала жестокая система самоуправления: если человек пытался сжульничать, другие заставляли его выполнять последний подход впереди. Такого рода вещи должны были быть запрещены, но Газ закрывал глаза на мошенников. Он также отказывался от взяток, чтобы позволить людям сменить позицию. Возможно, он знал, что единственная стабильность - единственная надежда - у мостовиков была в их ротации. Жизнь несправедлива, быть мостовщиком несправедливо, но, по крайней мере, если ты перебежал черту смерти и выжил, в следующий раз тебе придется бежать сзади.


Было одно исключение. Как лидер моста, Каладин должен был большую часть пути бежать впереди, а затем перейти в тыл для атаки. Его позиция была самой безопасной в группе, хотя ни один мостовик не был по-настоящему в безопасности. Каладин был похож на заплесневелую корочку на тарелке умирающего с голоду человека: не первый кусочек, но все равно обречен.


Он занял позицию. Яке, Данни и Малоп были последними отставшими. Как только они заняли свои места, Каладин приказал людям подниматься. Он был отчасти удивлен, что ему повиновались, но почти всегда находился командир мостика, который отдавал команды во время пробежки. Голос изменился, но простые приказы остались прежними. Поднимай, беги, опускай.


Двадцать мостов спустились со склада древесины к Разрушенным Равнинам. Каладин заметил группу мостовиков с Седьмого моста, наблюдавших за происходящим с облегчением. Они были на дежурстве до первого полуденного звонка; они избежали этой пробежки всего на несколько мгновений.


Мостовики усердно работали. Это было не только из-за угроз избиения - они бежали так усердно, потому что хотели добраться до целевого плато раньше паршенди. Если бы они поступали так, не было бы ни стрел, ни смертей. И поэтому наведение мостов было единственным, что мостовики делали без оговорок или лени. Хотя многие ненавидели свои жизни, они все еще цеплялись за них с таким рвением, что побелели костяшки пальцев.


Они протопали по первому из постоянных мостов. Мышцы Каладина застонали в знак протеста против того, что их так скоро снова заставили работать, но он постарался не зацикливаться на своей усталости. Из-за сильных штормовых дождей, прошедших прошлой ночью, большинство растений все еще были распустившимися, каменные бутоны выбрасывали виноградные лозы, цветущие ветви, похожие на когти, тянулись из расщелин к небу. Здесь также время от времени попадались колючки: игольчатые маленькие кустарники с каменными конечностями, которые Каладин заметил, когда впервые проходил по этой местности. Вода скапливалась в многочисленных расщелинах и впадинах на поверхности неровного плато.


Газ выкрикивал указания, указывая им, какой дорогой идти. На многих близлежащих плато было по три или четыре моста, образующих ответвляющиеся тропинки через равнины. Бег стал привычным. Это было утомительно, но в то же время знакомо, и было приятно находиться впереди, где он мог видеть, куда идет. Каладин произнес свою обычную мантру счета шагов, как ему посоветовал тот безымянный мостовик, чьи сандалии он все еще носил.


В конце концов, они достигли последнего из постоянных мостов. Они пересекли короткое плато, миновав тлеющие руины моста, разрушенного паршенди ночью. Как паршенди справились с этим во время сильного шторма? Ранее, слушая солдат, он узнал, что солдаты относились к паршенди с ненавистью, гневом и немалым благоговением. Эти паршенди не были похожи на ленивых, почти немых паршменов, которые работали по всему Рошару. Эти паршенди были воинами немалого мастерства. Это все еще казалось Каладину неуместным. Паршмены? Сражение? Это было просто так странно.


Четвертый мост и другие команды спустили свои мосты, перекинув их через пропасть, где она была самой узкой. Его люди рухнули на землю вокруг своего моста, расслабляясь, пока армия переправлялась. Каладин почти присоединился к ним - фактически, его колени почти подогнулись в ожидании.


Нет, подумал он, обретая равновесие. Нет. я стою.


Это был глупый жест. Другие мостовики едва обратили на него внимание. Один человек, Моаш, даже выругался в его адрес. Но теперь, когда Каладин принял решение, он упрямо придерживался его, сцепив руки за спиной и приняв парадную позу, наблюдая за переправой армии.


"Эй, маленький мостовик!" - крикнул солдат из числа ожидающих своей очереди. "Любопытно, как выглядят настоящие солдаты?"


Каладин повернулся к мужчине, крепкому кареглазому парню с руками размером с бедра многих мужчин. Судя по узлам на плече его кожаной куртки, он был командиром отделения. Каладин когда-то носил эти узлы.


"Как ты обращаешься со своим копьем и щитом, командир отделения?" - Крикнул в ответ Каладин.


Мужчина нахмурился, но Каладин знал, о чем он думает. Снаряжение солдата было его жизнью; вы заботились о своем оружии так же, как заботились бы о своих детях, часто следя за его сохранностью перед приемом пищи или отдыхом.


Каладин кивнул на мост. "Это мой мост", - сказал он громким голосом. "Это мое оружие, единственное, которое мне разрешено. Обращайся с ней хорошо".


"Или ты сделаешь что?" - крикнул один из других солдат, вызвав смех в рядах. Командир отделения ничего не сказал. Он выглядел обеспокоенным.


Слова Каладина были бравадой. По правде говоря, он ненавидел мост. Тем не менее, он продолжал стоять.


Несколько мгновений спустя сам верховный принц Садеас пересек мост Каладина. Светлый лорд Амарам всегда казался таким героическим, таким выдающимся. Генерал-джентльмен. Этот Садеас был совершенно другим существом, с тем же круглым лицом, вьющимися волосами и надменным выражением лица. Он ехал так, словно был на параде, одной рукой слегка придерживая поводья перед собой, другой держа шлем подмышкой. Его доспехи были выкрашены в красный цвет, а на шлеме красовались легкомысленные кисточки. В нем было так много бессмысленной пышности, что это почти затмило чудо древнего артефакта.


Каладин забыл о своей усталости и сжал руки в кулаки. Перед ним был светлоглазый, которого он мог ненавидеть даже больше, чем большинство, человек настолько бессердечный, что каждый месяц уносил жизни сотен мостовиков. Человек, который категорически запретил своим мостовикам носить щиты по причинам, которые Каладин все еще не понимал.


Садеас и его почетный караул вскоре прошли, и Каладин понял, что ему, вероятно, следовало поклониться. Садеас не заметил, но если бы заметил, могли возникнуть проблемы. Покачав головой, Каладин разбудил свою команду на мостике, хотя потребовалось особое подталкивание, чтобы заставить Рока - крупного Рогача - встать и двигаться. Перебравшись через пропасть, его люди подняли свой мост и трусцой побежали к следующей пропасти.


Процесс повторялся столько раз, что Каладин сбился со счета. На каждом перекрестке он отказывался ложиться. Он стоял, заложив руки за спину, наблюдая за проходящей армией. Еще больше солдат обратили на него внимание, издеваясь. Каладин проигнорировал их, и на пятом или шестом переходе насмешки стихли. В тот единственный раз, когда он увидел Светлорда Садеаса, Каладин отвесил поклон, хотя от этого у него скрутило живот. Он не служил этому человеку. Он не присягал этому человеку на верность. Но он действительно служил своим людям на Четвертом мосту. Он спасет их, и это означало, что он должен был уберечь себя от наказания за дерзость.


"Бегуны задним ходом!" Крикнул Газ. "Пересечь и повернуть задним ходом!"


Каладин резко повернулся. Следующим переходом будет штурм. Он прищурился, вглядываясь вдаль, и едва смог разглядеть линию темных фигур, собирающихся на другом плато. Прибыли паршенди и строились. Позади них группа работала над тем, чтобы вскрыть кокон.


Каладин почувствовал всплеск разочарования. Их скорости было недостаточно. И - какими бы уставшими они ни были - Садеас хотел бы напасть быстро, прежде чем паршенди смогут вытащить драгоценное сердце из его панциря.


Мостовики восстали из своего покоя, молчаливые, затравленные. Они знали, что грядет. Они пересекли пропасть и натянули мост, затем перестроились в обратном порядке. Солдаты построились рядами. Все было так тихо, как будто люди готовились нести гроб к погребальному костру.


Мостовики оставили место для Каладина сзади, защищенное. Сил вышла на мост, осматривая место. Каладин подошел к нему, такой усталый, умственно и физически. Утром он слишком сильно напрягся, а потом снова встал, вместо того чтобы отдохнуть. Что заставило его сделать такое? Он едва мог ходить.


Он оглядел мостовиков. Его люди были смирившимися, подавленными, напуганными. Если бы они отказались бежать, их бы казнили. Если бы они побежали, их встретили бы стрелы. Они не смотрели в сторону далекой шеренги лучников-паршенди. Вместо этого они смотрели вниз.


Это твои люди, сказал себе Каладин. Им нужно, чтобы ты вел их, даже если они этого не знают.


Как ты можешь вести с тыла?


Он вышел из очереди и обогнул мост; двое мужчин - Дрехи и Тефт - в шоке подняли глаза, когда он проходил мимо. Смертельную точку - точку в самом центре фронта - удерживал Рок, мускулистый, загорелый Рогоед. Каладин похлопал его по плечу. "Ты на моем месте, Рок".


Мужчина удивленно взглянул на него. "Но..."


"С тобой на заднее сиденье".


Рок нахмурился. Никто никогда не пытался вырваться вперед в ордене. "Тебя укачивает в воздухе, житель равнин", - сказал он со своим сильным акцентом. "Ты хочешь умереть? Почему бы тебе просто не прыгнуть в пропасть? Это было бы проще ".


"Я лидер моста. Это моя привилегия - бежать впереди. Вперед".


Рок пожал плечами, но сделал, как было приказано, заняв позицию Каладина сзади. Никто не сказал ни слова. Если Каладин хотел, чтобы его убили, кто они такие, чтобы жаловаться?


Каладин оглядел мостовиков. "Чем дольше мы будем разбирать этот мост, тем больше стрел они могут выпустить в нас. Оставайтесь твердыми, решительными и действуйте быстро. Поднимите мост!"


Мужчины поднялись, внутренние ряды переместились под ними и расположились рядами по пять в поперечнике. Каладин стоял в самом начале с высоким, крепким мужчиной по имени Лейтен слева от него, худощавым мужчиной по имени Мрак справа от него. Адис и Корл были по краям. Впереди пятеро мужчин. Линия смерти.


Как только все экипажи подняли свои мостики, Газ отдал команду. "В атаку!"


Они бежали, проносясь рядом со стоящими рядами армии, мимо солдат, держащих копья и щиты. Некоторые наблюдали с любопытством, возможно, их забавлял вид простых мостовиков, так поспешно бегущих навстречу своей смерти. Другие отводили глаза, возможно, стыдясь жизней, которых стоило бы им преодолеть эту пропасть.


Каладин смотрел вперед, заглушая этот недоверчивый голос в глубине своего сознания, который кричал, что он делает что-то очень глупое. Он устремился к последней пропасти, сосредоточившись на линии паршенди. Фигуры с черной и малиновой кожей, держащие луки.


Сил пролетела близко к голове Каладина, больше не в форме человека, проносясь подобно ленте света. Она пронеслась перед ним.


Взметнулись луки. Каладин не был на грани смерти во время такой серьезной атаки с самого своего первого дня в команде. Они всегда вводят новых людей в ротацию на грани смерти. Таким образом, если они умирали, вам не нужно было беспокоиться о их обучении.


Лучники-паршенди вытащили оружие, целясь в пятерых или шестерых из бригады мостовиков. Четвертый мост, очевидно, был у них на прицеле.


Луки натянуты.


"Тьен!" Каладин закричал, почти обезумев от усталости и разочарования. Он громко выкрикнул это имя - сам не зная почему, - когда стена стрел пронеслась к нему. Каладин почувствовал прилив энергии, внезапный прилив сил, непредвиденный и необъяснимый.


Стрелы приземлились.


Мрак упал без звука, четыре или пять стрел поразили его, разбрызгивая его кровь по камням. Лейтен тоже упал, а вместе с ним Адис и Корл. Стрелы ударили в землю у ног Каладина, разлетевшись вдребезги, и добрых полдюжины попали в дерево вокруг головы и рук Каладина.


Каладин не знал, был ли он ранен. Он был слишком переполнен энергией и тревогой. Он продолжал бежать, крича, держа мост на плечах. По какой-то причине группа лучников-паршенди впереди опустила луки. Он увидел их мраморную кожу, странные красноватые или оранжевые шлемы и простую коричневую одежду. Они казались смущенными.


Какова бы ни была причина, это дало Четвертому мосту несколько драгоценных мгновений. К тому времени, когда паршенди снова подняли свои луки, команда Каладина достигла пропасти. Его люди выстроились в шеренгу с другими мостовыми бригадами - теперь мостов было всего пятнадцать. Пять пали. Они ликвидировали бреши по мере прибытия.


Каладин закричал, чтобы мостовики упали под очередным градом стрел. Одна рассекла кожу возле его ребер, задела кость. Он почувствовал попадание, но не почувствовал никакой боли. Он обошел мост сбоку, помогая толкать. Команда Каладина установила мост на место, когда волна стрел алети отвлекла вражеских лучников.


Отряд кавалерии пронесся по мостам. О мостовиках вскоре забыли. Каладин упал на колени рядом с мостиком, в то время как остальные члены его команды, спотыкаясь, отступали, окровавленные и раненые, их роль в битве закончилась.


Каладин держался за бок, чувствуя там кровь. Прямая рваная рана, всего около дюйма длиной, недостаточно широкая, чтобы представлять опасность.


Это был голос его отца.


Каладин тяжело дышал. Ему нужно было добраться до безопасного места. Над его головой просвистели стрелы, выпущенные лучниками Алети.


Некоторые люди отнимают жизни. Другие люди спасают жизни.


Он еще не закончил. Каладин заставил себя подняться на ноги и, пошатываясь, побрел туда, где кто-то лежал рядом с мостом. Это был мостовик по имени Хоббер; у него была стрела в ноге. Мужчина застонал, держась за бедро.


Каладин схватил его под мышки и оттащил от моста. Мужчина выругался от боли, ошеломленный, когда Каладин отбуксировал его к расщелине за небольшим выступом в скале, где Рок и некоторые другие мостовики искали убежища.


Высадив Хоббера - стрела не задела ни одной крупной артерии, и с ним еще какое-то время все будет в порядке - Каладин развернулся и попытался броситься обратно на поле боя. Однако он поскользнулся, споткнувшись от усталости. Он тяжело ударился о землю, кряхтя.


Некоторые забирают жизни. Некоторые спасают жизни.


Он заставил себя подняться на ноги, пот стекал с его лба, и пополз обратно к мосту, в ушах звучал голос его отца. Следующий мостовик, которого он нашел, человек по имени Курм, был мертв. Каладин покинул тело.


У Гадоля была глубокая рана в боку, где стрела прошла насквозь. Его лицо было залито кровью из глубокой раны на виске, и ему удалось отползти на небольшое расстояние от моста. Он поднял безумные черные глаза, вокруг него развевались оранжевые спрены боли. Каладин схватил его под мышки и оттащил прочь как раз перед тем, как громоподобная атака кавалерии растоптала место, где он лежал.


Каладин потащил Гадола к расщелине, заметив еще двух мертвых. Он быстро пересчитал. Итого получилось двадцать девять мостовиков, включая мертвых, которых он видел. Пятеро пропали без вести. Каладин, спотыкаясь, вернулся на поле боя.


Солдаты собрались вокруг задней части моста, лучники выстроились по бокам и открыли огонь по рядам паршенди, пока тяжелая кавалерия, возглавляемая самим великим принцем Садеасом, практически неуязвимым в своих осколочных доспехах, пыталась отбросить врага назад.


Каладин колебался, испытывая головокружение, встревоженный видом стольких людей, бегущих, кричащих, пускающих стрелы и метающих копья. Пятеро мостовиков, вероятно, погибших, потерявшихся во всем этом, Он заметил фигуру, скорчившуюся у края пропасти, а стрелы летали взад и вперед над его головой. Это был Даббид, один из мостовиков. Он свернулся калачиком, рука вывернута под неудобным углом.


Каладин атаковал. Он бросился на землю и прополз под свистящими стрелами, надеясь, что паршенди проигнорируют пару безоружных мостовиков. Даббид даже не заметил, когда Каладин подошел к нему. Он был в шоке, губы беззвучно шевелились, глаза затуманились. Каладин неловко схватил его, боясь встать слишком высоко, чтобы в него не попала стрела.


Он неуклюжим полуползком оттащил Даббида от края. Он продолжал скользить по крови, падать, обдирая руки о камень, ударяясь лицом о камень. Он упорствовал, вытаскивая молодого человека из-под летящих стрел. Наконец, он отошел достаточно далеко, чтобы рискнуть встать. Он попытался поднять Даббида. Но его мышцы были такими слабыми. Он напрягся и поскользнулся, обессиленный, упав на камни.


Он лежал там, задыхаясь, боль в боку, наконец, захлестнула его. Так устал…


Он неуверенно встал, затем снова попытался схватить Даббида. Он сморгнул слезы разочарования, слишком слабый, чтобы даже оттащить мужчину.


"Страдающий воздушной болезнью житель равнин", - прорычал голос.


Каладин повернулся, когда появился Рок. Массивный Рогоед схватил Даббида под мышки и потянул его. "Сумасшедший", - проворчал он Каладину, но легко поднял раненого мостовика и отнес его обратно в лощину.


Каладин последовал за ним. Он рухнул в ложбине, спиной к скале. Выжившие мостовики сгрудились вокруг него с затравленными взглядами. Рок опустил Даббида на землю.


"Еще четверо", - сказал Каладин, задыхаясь. "Мы должны найти их..."


"Мрак и Лейтен", - сказал Тефт. Старший мостовик был в этом забеге ближе к концу и не получил никаких ран. "И Адис, и Корл. Они были впереди".


Это верно, подумал Каладин, измученный. Как я мог забыть… "Мрак мертв", - сказал он. "Другие могут выжить". Он попытался, спотыкаясь, подняться на ноги.


"Идиот", - сказал Рок. "Оставайся здесь. Все в порядке. Я сделаю это ". Он колебался. "Думаю, я тоже идиот". Он нахмурился, но вернулся на поле боя. Тефт поколебался, затем погнался за ним.


Каладин вдыхал и выдыхал, держась за бок. Он не мог решить, боль от попадания стрелы была сильнее пореза.


Спасать жизни…


Он подполз к троим раненым. Хоббер - со стрелой в ноге - подождет, а у Даббида была только сломана рука. Гадолю было хуже всех, с этой дырой в боку. Каладин уставился на рану. У него не было операционного стола; у него даже не было антисептика. Как он должен был что-то делать?


Он отбросил отчаяние в сторону. "Кто-нибудь из вас, принесите мне нож", - сказал он мостовикам. "Снимите его с тела павшего солдата. Кто-нибудь другой разведите костер!"


Мостовики посмотрели друг на друга.


"Данни, возьми нож", - сказал Каладин, прижимая руку к ране Гадоля, пытаясь остановить кровь. "Нарм, ты можешь развести огонь?"


"Чем?" - спросил мужчина.


Каладин снял свой жилет и рубашку, затем передал рубашку Нарму. "Используй это как трут и собери несколько упавших стрел на дрова. У кого-нибудь есть кремень и сталь?"


К счастью, Моаш так и сделал. Ты брал с собой все ценное, что у тебя было, когда ты шел по мосту; другие мостовики могли это украсть, если ты оставишь это здесь.


"Двигайтесь быстрее!" Сказал Каладин. "Кто-нибудь другой, идите, разорвите каменный бутон и принесите мне водный бульон внутри".


Они постояли несколько мгновений. Затем, к счастью, они сделали так, как он требовал. Возможно, они были слишком ошеломлены, чтобы возражать. Каладин разорвал рубашку Гадоля, обнажив рану. Это было плохо, ужасно плохо. Если бы это повредило кишечник или какой-нибудь другой орган…


Он приказал одному из мостовиков приложить повязку ко лбу Гадоля, чтобы остановить там меньший приток крови - все, что угодно, помогло бы - и осмотрел раненый бок со скоростью, которой научил его отец. Данни быстро вернулся с ножом. Однако у Нарма возникли проблемы с огнем. Мужчина выругался, снова пробуя кремень и сталь.


Гадоль корчился в судорогах. Каладин прижимал бинты к ране, чувствуя себя беспомощным. Не было места, где он мог бы наложить жгут на такую рану, как эта. Он ничего не мог поделать, кроме как Гадол сплюнул кровью, кашляя. "Они разрушают саму землю!" - прошипел он с дикими глазами. "Они хотят этого, но в своей ярости они уничтожат это. Подобно тому, как ревнивец сжигает свои богатства, а не позволяет их забрать своим врагам! Они приходят!"


Он ахнул. И затем он упал неподвижно, его мертвые глаза смотрели вверх, кровавая слюна стекала дорожкой по его щеке. Его последние, преследующие слова повисли над ними. Неподалеку солдаты сражались и кричали, но мостовики молчали.


Каладин откинулся назад, ошеломленный - как всегда - болью от потери кого-то. Его отец всегда говорил, что время притупит его чувствительность.


В этом Лирин была неправа.


Он чувствовал себя таким усталым. Рок и Тефт спешили обратно к расщелине в скале, неся между собой чье-то тело.


Они бы не привели никого, если бы он не был еще жив, сказал себе Каладин. Подумай о тех, кому ты можешь помочь. "Поддерживай огонь!" сказал он, указывая на Нарма. "Не дайте ему умереть! Кто-нибудь, раскалите в нем лезвие".


Нарм подпрыгнул, заметив, как будто впервые, что ему действительно удалось разжечь небольшое пламя. Каладин отвернулся от мертвого Гадола и освободил место для Рока и Тефта. Они положили на землю очень окровавленного Лейтена. Он неглубоко дышал, и из него торчали две стрелы, одна из плеча, другая из противоположной руки. Другой задел его живот, и порез там расширился от движения. Выглядело так, будто его левую ногу растоптала лошадь; она была сломана, и у него была большая рана там, где лопнула кожа.


"Остальные трое мертвы", - сказал Тефт. "Он тоже почти мертв. Мы ничего особенного не можем сделать. Но ты сказал привести его, так что..."


Каладин немедленно опустился на колени, работая с осторожной, эффективной скоростью. Он прижал бинт к боку, удерживая его на месте коленом, затем быстро наложил повязку на ногу, приказав одному из солдат крепко держать ее и приподнять конечность. "Где этот нож?" Закричал Каладин, поспешно затягивая свободный жгут вокруг руки. Ему нужно было остановить кровь прямо сейчас; он побеспокоится о спасении руки позже.


Юный Данни бросился к нему с раскаленным клинком. Каладин снял повязку сбоку и быстро прижег рану там. Лейтен был без сознания, его дыхание становилось все более поверхностным.


"Ты не умрешь", - пробормотал Каладин. "Ты не умрешь!" Его разум онемел, но пальцы знали движения. На мгновение он снова оказался в операционной своего отца, слушая подробные инструкции. Он вырезал стрелу из руки Лейтена, но оставил ту, что была в плече, а затем отправил нож обратно на повторный нагрев.


Пит, наконец, вернулся с бутылкой воды. Каладин схватил ее, используя для промывания раны на ноге, которая была самой отвратительной, поскольку она была нанесена топотом. Когда нож вернулся, Каладин вытащил стрелу из плеча и прижег рану, как мог, затем использовал другую из своих быстро исчезающих повязок, чтобы перевязать рану.


Он наложил шину на ногу с помощью древков стрел - единственное, что у них было. С гримасой он прижег рану и там. Он ненавидел оставлять так много шрамов, но он не мог позволить себе потерять еще больше крови. Ему понадобится антисептик. Как скоро он сможет получить немного этой слизи?


"Не смей умирать!" Сказал Каладин, едва осознавая, что говорит. Он быстро перевязал рану на ноге, затем использовал свою иглу и нитку, чтобы зашить рану на руке. Он перевязал рану, затем развязал жгут почти до конца.


Наконец, он откинулся на спинку стула, глядя на раненого мужчину, полностью опустошенного. Лейтен все еще дышал. Как долго это продлится? Шансы были против него.


Мостовики стояли или сидели вокруг Каладина, выглядя странно почтительными. Каладин устало подошел к Хобберу и осмотрел рану на ноге мужчины. Его не нужно было прижигать. Каладин промыл его, вырезал несколько осколков, затем зашил. Вокруг мужчины были спрены боли, крошечные оранжевые ручки тянулись вверх от земли.


Каладин отрезал самый чистый кусок бинта, который он использовал на Гадоле, и перевязал им рану Хоббера. Он ненавидел эту нечистоту, но другого выбора не было. Затем он прикрепил к руке Даббида несколько стрел, которые он попросил принести других мостовиков, используя рубашку Даббида, чтобы привязать их на место. Затем, наконец, Каладин откинулся на каменный выступ, испустив долгий, усталый вздох.


Сзади раздавались удары металла о металл и крики солдат. Он чувствовал себя таким усталым. Слишком усталым, чтобы даже закрыть глаза. Ему просто хотелось вечно сидеть и смотреть в землю.


Тефт устроился рядом с ним. Седой мужчина держал флягу с водой, на дне которой еще оставалось немного жидкости. "Пей, парень. Тебе это нужно".


"Мы должны промыть раны других людей", - оцепенело сказал Каладин. "У них были царапины - я видел, что у некоторых были порезы - и они должны ..."


"Пей", - настойчиво сказал Тефт своим хриплым голосом.


Каладин поколебался, затем выпил воду. На вкус она была сильно горькой, как растение, из которого ее взяли.


"Где ты научился так исцелять людей?" Спросил Тефт. Несколько ближайших мостовиков повернулись к нему при этом вопросе.


"Я не всегда был рабом", - прошептал Каладин.


"То, что ты сделал, ничего не изменит", - сказал Рок, подходя. Массивный Рогоед присел на корточки. "Газ заставляет нас оставлять раненых, которые не могут ходить. Это постоянный приказ свыше".


"Я разберусь с Газом", - сказал Каладин, откидывая голову на камень. "Иди, верни этот нож телу, с которого ты его снял. Я не хочу, чтобы меня обвинили в воровстве. Затем, когда придет время уходить, я хочу, чтобы двое мужчин отвечали за Лейтена и двое за Хоббера. Мы привяжем их к верхушке моста и понесем. В ущельях вам придется действовать быстро и развязать их до того, как армия перейдет границу, затем снова связать их в конце. Нам также понадобится кто-то, кто поведет Даббида, если его шок еще не прошел."


"Газ этого не потерпит", - сказал Рок.


Каладин закрыл глаза, отказываясь от дальнейшего спора.


Битва была долгой. С приближением вечера паршенди, наконец, отступили, перепрыгивая через пропасти на своих неестественно мощных ногах. Раздался хор криков солдат Алети, которые выиграли день. Каладин заставил себя подняться на ноги и пошел искать Газа. Пройдет еще некоторое время, прежде чем они смогут открыть кокон - это было все равно, что стучать по камню, - но ему нужно было разобраться с сержантом на мостике.


Он обнаружил, что Газ наблюдает за ним из-за боевых порядков. Он взглянул на Каладина своим единственным глазом. "Сколько в этой крови твоей?"


Каладин посмотрел вниз, впервые осознав, что он покрыт коркой темной, отслаивающейся крови, большей частью принадлежащей людям, с которыми он работал. Он не ответил на вопрос. "Мы забираем наших раненых с собой".


Газ покачал головой. "Если они не могут идти, они остаются позади. Постоянный приказ. Не мой выбор".


"Мы берем их", - сказал Каладин, не более твердо, не более громко.


"Светлорд Ламарил этого не потерпит". Ламарил был непосредственным начальником Газа.


"Ты отправишь четвертого мостового последним, чтобы отвести раненых солдат обратно в лагерь. Ламарил не пойдет с этим отрядом; он отправится вперед с основными силами, поскольку не захочет пропустить пир в честь победы Садеаса."


Газ открыл рот.


"Мои люди будут действовать быстро и эффективно", - сказал Каладин, прерывая его. "Они никого не задержат". Он достал последнюю сферу из кармана и передал ее. "Ты ничего не скажешь".


Газ взял сферу, фыркая. "Одна четкая отметка? Ты думаешь, это заставит меня пойти на такой большой риск?"


"Если ты этого не сделаешь", - сказал Каладин спокойным голосом, - "Я убью тебя и позволю им казнить меня".


Газ удивленно моргнул. "Ты бы никогда..."


Каладин сделал один шаг вперед. Должно быть, он представлял собой ужасное зрелище, весь в крови. Гэз побледнел. Затем он выругался, подняв темную сферу. "И к тому же серая сфера".


Каладин нахмурился. Он был уверен, что она все еще светилась до перехода по мосту. "Это твоя вина. Ты отдал ее мне".


"Эти сферы были заново наполнены прошлой ночью", - сказал Газ. "Они пришли прямо от казначея Светлорда Садеаса. Что ты с ними сделал?"


Каладин покачал головой, слишком измученный, чтобы думать. Сил приземлилась ему на плечо, когда он повернулся, чтобы идти обратно к мостовикам.


"Кто они для тебя?" Крикнул ему вслед Газ. "Почему тебя это вообще волнует?"


"Это мои люди".


Он оставил Гэза позади. "Я ему не доверяю", - сказала Сил, оглядываясь через плечо. "Он мог просто сказать, что ты угрожал ему, и послать людей арестовать тебя".


"Может быть, он так и сделает", - сказал Каладин. "Думаю, мне просто нужно рассчитывать на то, что он захочет больше моих взяток".


Каладин продолжал идти, прислушиваясь к крикам победителей и стонам их раненых. Плато было усеяно трупами, сваленными в кучу по краям пропасти, где мосты стали центром битвы. Паршенди - как всегда - оставили своих мертвых позади. По сообщениям, даже когда они побеждали, они оставляли своих мертвецов. Люди отправили обратно бригады мостовиков и солдат, чтобы сжечь своих мертвых и отправить их души в загробную жизнь, где лучшие из них будут сражаться в армии Герольдов.


"Сферы", - сказала Сил, все еще глядя на Газа. "Не похоже, что на это стоит особо рассчитывать".


"Может быть. Может быть, нет. Я видел, как он смотрит на них. Он хочет денег, которые я ему даю. Возможно, достаточно сильно, чтобы держать его в узде". Каладин покачал головой. "То, что ты сказал ранее, верно; мужчины ненадежны во многих вещах. Но если есть что-то, на что ты можешь рассчитывать, так это их жадность".


Это была горькая мысль. Но это был горький день. Обнадеживающее, яркое начало и кроваво-красный закат.


Как и каждый день.


Карта военных лагерей Алети, созданная художником Вандонасом, который однажды посетил военные лагеря и нарисовал, возможно, их идеализированное изображение.


Ати когда-то был добрым и щедрым человеком, и вы видели, что с ним стало. Рейз, с другой стороны, был одним из самых отвратительных, коварных и опасных личностей, которых я когда-либо встречал. "Да, это было вырезано", - сказал дородный кожевенник, придерживая ремешки, пока Адолин наблюдал. "Разве ты не согласен, Ис?"


Другой кожевенник кивнул. Это был желтоглазый ириалиец с ярко-золотистыми волосами. Не блондин, золотистый. В них даже был металлический отблеск. Он стригся коротко и носил кепку. Очевидно, он не хотел привлекать к этому внимания. Многие считали прядь волос Ириали оберегом удачи.


Его спутником, Аваран, был Алети темноглазый, который носил фартук поверх жилета. Если бы двое мужчин работали традиционным способом, один работал бы над более крупными и прочными деталями, такими как седла, в то время как другой специализировался на мелких деталях. Группа подмастерьев трудилась на заднем плане, кроя или шья коровью кожу.


"Нарезанный", - согласился Ис, забирая ремни у Аварана. "Я согласен".


"Что ж, обрекай меня на Вечные муки", - пробормотал Адолин. "Ты хочешь сказать, что Элокар на самом деле был прав?"


"Адолин", - произнес женский голос сзади. "Ты сказал, что мы отправимся на прогулку".


"Это то, что мы делаем", - сказал он, поворачиваясь, чтобы улыбнуться. Джанала стояла, скрестив руки на груди, одетая в элегантное желтое платье безупречной моды, застегнутое по бокам на пуговицы, с жестким воротником, вышитым малиновой нитью, облегающим шею.


"Я представляла, - сказала она, - что прогулка будет включать в себя еще больше ходьбы".


"Хм", - сказал он. "Да. Мы скоро перейдем прямо к этому. Это будет грандиозно. Много гарцующих, прогуливающихся и, э-э..."


"Прогуливаться?" Это предложил кожевенник.


"Разве это не разновидность напитка?" Спросил Адолин.


"Э-э, нет, Светлый Лорд. Я почти уверен, что это другое слово, обозначающее ходьбу".


"Что ж, тогда", - сказал Адолин. "Мы тоже сделаем это вдоволь. Прогулки. Я всегда люблю хорошие прогулки". Он потер подбородок, забирая ремень обратно. "Насколько ты уверен в этом ремне?"


"Здесь действительно нет места для вопросов, Светлорд", - сказал Аваран. "Это не простая слеза. Тебе следует быть более осторожным".


"Осторожен?"


"Да", - сказал Аваран. "Убедитесь, что незакрепленные пряжки не царапают кожу, не врезаются в нее. Это выглядит так, как будто его сняли с седла. Иногда люди позволяют ремням подпруги свисать, когда укладывают седло на ночь, и они защемляются под чем-то. Я бы предположил, что это вызвало порез ".


"О", - сказал Адолин. "Ты хочешь сказать, что это не было вырезано намеренно?"


"Ну, могло быть и так", - сказал Аваран. "Но зачем кому-то обрезать такой обхват?"


Действительно, почему, подумал Адолин. Он попрощался с двумя кожевенниками, сунул ремешок в карман, затем протянул локоть Джанале. Она взяла его свободной рукой, явно счастливая, что наконец-то освободилась от кожевенной мастерской. От него исходил слабый запах, хотя и далеко не такой отвратительный, как от кожевенного завода. Он несколько раз видел, как она тянулась за носовым платком, делая вид, что хочет поднести его к носу.


Они вышли на полуденный солнечный свет. Тибон и Маркс - два светлоглазых члена Кобальтовой гвардии - ждали снаружи со служанкой Джаналы, Фалькси, которая была молодой азишкой с темными глазами. Все трое шли в ногу с Адолином и Джаналой, когда те вышли на улицу военного лагеря, Фалькси с акцентом бормотала себе под нос об отсутствии подходящего паланкина для ее госпожи.


Джанала, казалось, не возражала. Она глубоко вдохнула свежий воздух и вцепилась в его руку. Она была довольно красива, даже если ей нравилось говорить о себе. Обычно болтливость была тем качеством, которое ему нравилось в женщинах, но сегодня ему было трудно обращать внимание, когда Джанала начала рассказывать ему о последних придворных сплетнях.


Ремешок был разрезан, но оба кожевенника предположили, что это результат несчастного случая. Это означало, что они видели подобные порезы раньше. Расшатавшаяся пряжка или другой несчастный случай порезали кожу.


За исключением того, что на этот раз этот удар поверг короля в гущу боя. Могло ли в этом что-то быть?


"... не так ли, Адолин?" Спросила Джанала.


"Несомненно", - сказал он, слушая вполуха.


"Так ты поговоришь с ним?"


"Гул?"


"Твой отец. Ты спросишь его о том, чтобы позволить мужчинам время от времени снимать эту ужасно немодную форму?"


"Ну, он довольно зациклен на этой идее", - сказал Адолин. "Кроме того, это действительно не так уж немодно".


Джанала одарила его ровным взглядом.


"Хорошо", - признал он. "Это немного серо". Как и любой другой светлоглазый офицер высокого ранга в армии Далинара, Адолин был одет в простую синюю форму милитаристского покроя. Длинное пальто однотонного синего цвета - без вышивки - и жесткие брюки в то время, когда в моде были жилеты, шелковые вставки и шарфы. Глиф-пара Холин его отца была довольно броско украшена на спине и груди, а спереди застегивалась серебряными пуговицами с обеих сторон. Это было просто, отчетливо узнаваемо, но ужасно заурядно.


"Люди твоего отца любят его, Адолин", - сказала Джанала. "Но его требования становятся все более утомительными".


"Я знаю. Поверь мне. Но я не думаю, что смогу переубедить его". Как объяснить? Несмотря на шесть лет войны, Далинар не ослабевал в своей решимости придерживаться Кодексов. Во всяком случае, его преданность им укреплялась.


По крайней мере, теперь Адолин кое-что понял. Любимый брат Далинара обратился с последней просьбой: следуйте Кодам. Верно, эта просьба была связана с одним событием, но отец Адолина, как известно, доводил дело до крайностей.


Адолин просто хотел, чтобы он не предъявлял того же требования ко всем остальным. Индивидуально Кодексы представляли собой лишь незначительные неудобства - всегда быть в форме на публике, никогда не быть пьяным, избегать дуэлей. Однако в совокупности они были обременительными.


Его ответ Джанале был прерван, когда по лагерю пронесся звук рогов. Адолин оживился, повернулся, глядя на восток, в сторону Разрушенных Равнин. Он отсчитал следующую серию рогов. Куколка была замечена на плато сто сорок семь. Это было на расстоянии удара!


Он затаил дыхание, ожидая, когда протрубит третья серия рогов, призывая армии Далинара к битве. Это произойдет только по приказу его отца.


Часть его знала, что эти рога не появятся. Сто сорок седьмой находился достаточно близко к военному лагерю Садеаса, чтобы другой верховный принц наверняка попытался бы добраться до него.


Давай, отец, подумал Адолин. Мы можем состязаться с ним в этом!


Никаких рогов не было.


Адолин взглянул на Джаналу. Она выбрала музыку своим призванием и уделяла мало внимания войне, хотя ее отец был одним из офицеров кавалерии Далинара. По выражению ее лица Адолин мог сказать, что даже она поняла, что означало отсутствие третьего рога.


И снова Далинар Холин решил не сражаться.


"Пошли", - сказал Адолин, поворачиваясь и двигаясь в другом направлении, практически таща Джаналу за локоть. "Есть еще кое-что, что я хочу проверить". Далинар стоял, сцепив руки за спиной, глядя на Разрушенные равнины. Он был на одной из нижних террас за пределами возвышенного дворца Элокара - король жил не в одном из десяти военных лагерей, а в небольшом комплексе, возвышающемся на склоне холма неподалеку. Восхождение Далинара во дворец было прервано звуками клаксонов.


Он стоял достаточно долго, чтобы увидеть, как армия Садеаса собирается в его лагере. Далинар мог бы послать солдата подготовить своих людей. Он был достаточно близко.


"Светлый Лорд?" спросил голос сбоку. "Вы хотите продолжить?"


Ты защищаешь его по-своему, Садеас, подумал Далинар. Я буду защищать его по-своему.


"Да, Тешав", - сказал он, поворачиваясь, чтобы продолжить подниматься по откосам.


К нему присоединился Тешав. В ее черных волосах алети были светлые пряди, которые она собирала в замысловатую переплетающуюся прическу. У нее были фиалковые глаза, а на ее изможденном лице застыло озабоченное выражение. Это было нормально; казалось, ей всегда нужно было о чем-то беспокоиться.


Тешав и сопровождавший ее писец обе были женами его офицеров. Далинар доверял им. В основном. Трудно было доверять кому-либо полностью. Прекрати это, подумал он. Ты начинаешь казаться таким же параноиком, как и король.


Несмотря ни на что, он был бы очень рад возвращению Джаснах. Если бы она когда-нибудь решила вернуться. Некоторые из его высших офицеров намекнули ему, что он должен жениться снова, хотя бы для того, чтобы иметь женщину, которая могла бы стать его главным писцом. Они думали, что он отверг их предложения из-за любви к своей первой жене. Они не знали, что она ушла, исчезла из его сознания, превратившись в сплошное пятно тумана в его памяти. Хотя, в некотором смысле, его офицеры были правы. Он не решался снова жениться, потому что ему претила мысль о том, чтобы заменить ее. У него отняли все, что было у его жены. Все, что оставалось, - это дыра, и заполнять ее, чтобы заполучить писца, казалось бессердечным.


Далинар продолжил свой путь. Кроме двух женщин, его сопровождали Ренарин и три члена Кобальтовой гвардии. Последние носили темно-синие войлочные шапки и плащи поверх серебристых нагрудников и темно-синих брюк. Они были светлоглазыми низкого ранга, способными носить мечи для ближнего боя.


"Что ж, Светлорд, - сказал Тешав, - светлорд Адолин попросил меня доложить о ходе расследования обхвата седла. В этот самый момент он разговаривает с кожевенниками, но пока сказать особо нечего. Никто не видел, чтобы кто-то трогал седло или лошадь Его Величества. Наши шпионы сообщают, что в других военных лагерях нет слухов о том, что кто-то хвастается, и, насколько нам известно, никто в нашем лагере внезапно не получил больших сумм денег."


"Женихи?"


"Говорят, что проверяли седло, - сказала она, - но когда на них надавили, они признались, что не могут точно вспомнить, как проверяли подпругу". Она покачала головой. "Ношение Носителя Осколков создает большую нагрузку как на лошадь, так и на седло. Если бы только был какой-нибудь способ приручить больше Райшадиума ..."


"Я думаю, ты скорее укротишь высшие бури, Светлость. Что ж, полагаю, это хорошие новости. Для всех нас лучше, если эта история с ремешком окажется ничем. Теперь есть еще один пункт, на который я хотел бы, чтобы вы обратили внимание."


"Мне доставляет удовольствие служить, Светлый Лорд".


"Верховный принц Аладар начал поговаривать о том, чтобы взять короткий отпуск и вернуться в Алеткар. Я хочу знать, серьезно ли он".


"Да, Светлый Лорд". Тешав кивнул. "Это будет проблемой?"


"Честно говоря, я не уверен". Он не доверял верховным принцам, но, по крайней мере, когда они все были здесь, он мог наблюдать за ними. Если бы один из них вернулся в Алеткар, этот человек мог бы беспрепятственно строить козни. Конечно, даже краткие визиты могли бы помочь стабилизировать ситуацию на их родине.


Что было важнее? Стабильность или способность присматривать за другими? Кровь моих отцов, подумал он. Я не был создан для этого политиканства и интриг. Я был создан, чтобы владеть мечом и сокрушать врагов.


Он в любом случае сделал бы то, что нужно было сделать. "Я полагаю, ты сказал, что у тебя есть информация о счетах короля, Тешав?"


"Действительно", - сказала она, когда они продолжили короткий поход. "Вы были правы, попросив меня заглянуть в бухгалтерские книги, поскольку, похоже, что трое из верховных принцев - Танадал, Хатам и Вама - значительно отстают со своими платежами. Кроме вас, только верховный принц Садеас фактически заплатил вперед по тому, что причитается, как того требуют принципы войны."


Далинар кивнул. "Чем дольше тянется эта война, тем комфортнее чувствуют себя верховные принцы. Они начинают задаваться вопросом. Зачем платить высокие расценки военного времени за Вызывание Души? Почему бы не переселить сюда фермеров и не начать выращивать свои собственные продукты питания?"


"Прошу прощения, Светлый Лорд", - сказал Тешав, когда они поворачивали назад. Ее сопровождающий писец шел позади, держа в сумке несколько гроссбухов, прикрепленных к доскам. "Но действительно ли мы хотим воспрепятствовать этому? Второй поток поставок мог бы быть ценным в качестве резерва".


"Торговцы уже обеспечивают избыточность", - сказал Далинар. "Это одна из причин, по которой я их не прогнал. Я бы не возражал против другого, но Ловцы Душ - это единственное, что у нас есть для верховных принцев. Они были обязаны Гавилару верностью, но они мало что чувствуют к его сыну." Далинар прищурил глаза. "Это жизненно важный момент, Тешав. Ты читал истории, которые я предложил?"


"Да, Светлый Лорд".


"Тогда ты знаешь. Самый хрупкий период в существовании королевства наступает при жизни наследника его основателя. Во время правления такого человека, как Гавилар, люди остаются верными из-за своего уважения к нему. В течение последующих поколений люди начинают видеть себя частью королевства, объединенной силой, которая держится вместе благодаря традиции.


"Но правление сына ... это опасный момент. Гавилар здесь не для того, чтобы держать всех вместе, но еще не сложилась традиция считать Алеткар королевством. Мы должны продолжать достаточно долго, чтобы верховные принцы начали видеть себя частью большего целого ".


"Да, Светлый Лорд".


Она не задавала вопросов. Тешав был глубоко предан ему, как и большинство его офицеров. Они не задавались вопросом, почему для него так важно, чтобы десять княжеств считали себя единой нацией. Возможно, они предположили, что это из-за Гавилара. На самом деле, мечта его брата об объединенном Алеткаре была частью этого. Хотя было кое-что еще.


Грядет Вечная буря. Истинное опустошение. Ночь скорби.


Он подавил дрожь. Из видений определенно не следовало, что у него было много времени на подготовку.


"Составьте послание от имени короля", - сказал Далинар, - "уменьшающее расходы на Заклинание Душ для тех, кто вовремя внес свои платежи. Это должно разбудить остальных. Отдай это писцам Элокара, и пусть они объяснят это ему. Надеюсь, он согласится с необходимостью ".


"Да, Светлый Лорд", - сказал Тешав. "Если позволите заметить, я был весьма удивлен, что вы предложили мне прочитать эти истории. В прошлом подобные вещи не входили в круг ваших интересов".


"В последнее время я делаю много вещей, которые не соответствуют моим интересам или моим талантам", - сказал Далинар с гримасой. "Недостаток моих способностей не меняет потребностей королевства. Вы собрали сообщения о бандитизме в этом районе?"


"Да, Светлый Лорд". Она колебалась. "Ставки довольно тревожные".


"Скажи своему мужу, что я передаю ему командование Четвертым батальоном", - сказал Далинар. "Я хочу, чтобы вы двое разработали лучшую схему патрулирования в Невостребованных Холмах. Пока монархия Алети присутствует здесь, я не хочу, чтобы это была земля беззакония ".


"Да, Светлый Лорд", - нерешительно ответил Тешав. "Вы понимаете, что это означает, что вы отправили на патрулирование целых два батальона?"


"Да", - сказал Далинар. Он попросил помощи у других верховных принцев. Их реакция варьировалась от шока до веселья. Никто не дал ему солдат.


"Это добавляется к батальону, который вы назначили для поддержания мира в районах между военными лагерями и внешними торговыми рынками", - добавил Тешав. "В общей сложности, это более четверти ваших сил здесь, Светлый Лорд".


"Приказ остается в силе, Тешав". сказал он. "Проследи за этим. Но сначала мне нужно еще кое-что обсудить с тобой относительно бухгалтерских книг. Идите вперед в комнату с бухгалтерскими книгами и ждите нас там ".


Она уважительно кивнула. "Конечно, Светлый Лорд". Она удалилась со своей подопечной.


Ренарин подошел к Далинару. "Ей это не понравилось, отец".


"Она хочет, чтобы ее муж сражался", - сказал Далинар. "Они все надеются, что я выиграю там еще один Осколочный клинок, а затем отдам его им". У паршенди были Осколки. Их было немного, но даже один был удивительным. Никто не мог объяснить, откуда они их взяли. Далинар выиграл Осколочный клинок Паршенди и пластину в свой первый год здесь. Он отдал оба Элокару, чтобы наградить воина, который, по его мнению, был бы наиболее полезен Алеткару и военным усилиям.


Далинар повернулся и вошел в собственно дворец. Стражники у дверей отсалютовали ему и Ренарину. Молодой человек смотрел прямо перед собой, уставившись в никуда. Некоторые люди считали его бесчувственным, но Далинар знал, что он просто озабочен.


"Я хотел поговорить с тобой, сынок", - сказал Далинар. "Об охоте на прошлой неделе".


Глаза Ренарина пристыженно опустились, уголки его рта растянулись в гримасе. Да, у него действительно были эмоции. Он просто не проявлял их так часто, как другие.


"Ты понимаешь, что тебе не следовало бросаться в бой так, как ты это сделал", - строго сказал Далинар. "Этот демон бездны мог убить тебя".


"Что бы ты сделал, отец, если бы я был в опасности?"


"Я не виню твою храбрость; я виню твою мудрость. Что, если бы с тобой случился один из твоих припадков?"


"Тогда, возможно, монстр смел бы меня с плато", - с горечью сказал Ренарин, " и я больше не был бы такой бесполезной тратой времени каждого".


"Не говори таких вещей! Даже в шутку".


"Это была шутка? Отец, я не могу сражаться".


"Сражаться - это не единственное ценное занятие, которое может сделать мужчина". Арденты были очень конкретны по этому поводу. Да, высшим призванием людей было вступить в битву в загробной жизни за возвращение Чертогов Транквилина, но Всемогущий признавал превосходство любого мужчины или женщины, независимо от того, что они делали.


Ты просто сделал все, что мог, выбрав профессию и атрибут Всемогущего для подражания. Было сказано, что это призвание и слава. Вы усердно работали в своей профессии и потратили свою жизнь, пытаясь жить в соответствии с единственным идеалом. Всемогущий принял бы это, особенно если бы ты был светлоглазым - чем лучше твоя кровь как светлоглазого, тем больше врожденной Славы у тебя уже было.


Призванием Далинара было быть лидером, а избранной им славой была решительность. В юности он выбрал и то, и другое, хотя теперь смотрел на них совсем иначе, чем когда-то.


"Ты прав, конечно, отец", - сказал Ренарин. "Я не первый сын героя, который родился без какого-либо таланта к войне. Все остальные ладили. Я тоже. Скорее всего, я закончу как глава небольшого городка. При условии, что я не спрячусь в преданных. Глаза мальчика устремились вперед.


Я все еще думаю о нем как о "мальчике", - подумал Далинар. Даже несмотря на то, что ему сейчас двадцать лет. Вит был прав. Далинар недооценил Ренарина. Как бы я отреагировал, если бы мне запретили сражаться? Держался поодаль от женщин и торговцев?


Далинар был бы озлоблен, особенно против Адолина. На самом деле, в детстве Далинар часто завидовал Гавилару. Ренарин, однако, был самым большим сторонником Адолина. Он почти боготворил своего старшего брата. И он был достаточно храбр, чтобы без оглядки броситься в центр поля битвы, где кошмарное существо сокрушало копейщиков и отбрасывало в сторону Носителей Осколков.


Далинар прочистил горло. "Возможно, пришло время снова попробовать обучить тебя владению мечом".


"Моя кровная слабость..."


"Не будет иметь ни малейшего значения, если мы оденем тебя в набор доспехов и дадим тебе Клинок", - сказал Далинар. "Доспехи делают любого человека сильным, а Осколочный клинок почти такой же легкий, как сам воздух".


"Отец", - решительно сказал Ренарин, "я никогда не буду Носителем Осколков. Ты сам сказал, что Клинки и Доспехи, которые мы выиграем у паршенди, должны достаться самым опытным воинам."


"Ни один из других верховных принцев не отдает королю свою добычу", - сказал Далинар. "И кто бы осудил меня, если бы на этот раз я сделал подарок своему сыну?"


Ренарин остановился в коридоре, демонстрируя необычный уровень эмоций, глаза открылись шире, на лице появилось нетерпение. "Ты серьезно?"


"Я даю тебе свою клятву, сын. Если я смогу захватить еще один Клинок и Пластину, они достанутся тебе". Он улыбнулся. "Честно говоря, я бы сделал это просто ради радости увидеть лицо Садеаса, когда ты станешь полноправным Носителем Осколков. Помимо этого, если твоя сила сравняется с другими, я ожидаю, что твое природное мастерство заставит тебя сиять ".


Ренарин улыбнулся. Доспехи осколков не решат всего, но у Ренарина будет свой шанс. Далинар позаботится об этом. Я знаю, каково это - быть вторым сыном, думал он, пока они продолжали идти к королевским покоям, в тени старшего брата, которого ты любишь и в то же время завидуешь. Отец бури, но я верю.


Я все еще чувствую то же самое. "Ах, добрый Светлый лорд Адолин", - сказал пылкий, выходя вперед с распростертыми объятиями. Кадаш в последние годы жизни был высоким мужчиной и носил бритую голову и квадратную бороду, соответствующие его Призванию. У него также был извилистый шрам, проходивший по макушке головы, напоминание о его прежних днях в качестве армейского офицера.


Было необычно встретить такого человека, как он - светлоглазого, который когда-то был солдатом - в ардентии. На самом деле, было странно, что любой человек сменил свое Призвание. Но это не было запрещено, и Кадаш далеко продвинулся в ардентии, учитывая его позднее начало. Далинар сказал, что это был признак либо веры, либо настойчивости. Возможно, и того, и другого.


Храм военного лагеря начинался как большой купол для передачи Душ, затем Далинар выделил деньги и каменщиков, чтобы превратить его в более подходящий молитвенный дом. Резные изображения герольдов теперь украшали внутренние стены, а широкие окна, вырезанные с подветренной стороны, были вставлены в стекло, чтобы пропускать свет. С высокого потолка гроздьями свисали сверкающие алмазные сферы, а для обучения, практики и тестирования различных искусств были установлены стенды.


В тот момент там было много женщин, получавших наставления от ревнителей. Мужчин было меньше. Находясь на войне, было легко практиковать мужские искусства в полевых условиях.


Джанала скрестила руки на груди, с явным недовольством оглядывая храм, стоя рядом с Адолином. "Сначала вонючая лавка кожевенника, теперь храм? Я предполагал, что мы прогуляемся в какое-нибудь место, по крайней мере, слегка романтичное."


"Религия романтична", - сказал Адолин, почесывая затылок. "Вечная любовь и все такое, верно?"


Она посмотрела на него. "Я собираюсь пойти подождать снаружи". Она повернулась и вышла со своей служанкой. "И кто-нибудь, принесите мне штормовой паланкин".


Адолин нахмурился, глядя ей вслед. "Я подозреваю, что мне придется купить ей что-нибудь довольно дорогое, чтобы компенсировать это".


"Я не понимаю, в чем проблема", - сказал Кадаш. "Я думаю, что религия романтична".


"Ты ардент", - категорично сказал Адолин. "Кроме того, этот шрам делает тебя слишком неприглядным на мой вкус". Он вздохнул. "Ее вывел из себя не столько храм, сколько недостаток моего внимания. Сегодня я был не очень хорошим собеседником".


"У тебя есть неотложные дела, о которых ты думаешь, светлый?" Спросил Кадаш. "Это связано с твоим Призванием? В последнее время ты не сильно продвинулся".


Адолин поморщился. Его избранным Призванием были дуэли. Работая с ардентами, чтобы ставить личные цели и достигать их, он мог проявить себя перед Всемогущим. К сожалению, во время войны Кодексы предписывали Адолину ограничивать свои дуэли, поскольку легкомысленные дуэли могли ранить офицеров, которые могли понадобиться в бою.


Но отец Адолина все больше и больше избегал сражений. Так в чем же был смысл не участвовать в дуэлях? "Святейший", - сказал Адолин, - "нам нужно поговорить где-нибудь, где нас не смогут подслушать".


Кадаш поднял бровь и повел Адолина вокруг центральной вершины. Храмы Ворина всегда были круглыми, с пологим холмом в центре, по обычаю возвышающимся на десять футов в высоту. Здание было посвящено Всемогущему, поддерживалось Далинаром и принадлежащими ему ревнителями. Им могли пользоваться все преданные, хотя у большинства были свои собственные здания орденов в одном из военных лагерей.


"О чем ты хочешь попросить меня, светлый?" спросил пылкий, как только они достигли более уединенной части огромного зала. Кадаш был почтителен, хотя он обучал Адолина в детстве.


"Мой отец сходит с ума?" Спросил Адолин. "Или у него действительно могут быть видения, посланные Всемогущим, как, я думаю, он верит?"


"Это довольно прямой вопрос".


"Ты знаешь его дольше, чем большинство, Кадаш, и я знаю, что ты лоялен. Я также знаю, что ты из тех, кто держит ухо востро и замечает все, поэтому я уверен, что ты слышал слухи". Адолин пожал плечами. "Похоже, настало время для прямоты, если оно когда-либо было".


"Тогда, я так понимаю, слухи небезосновательны".


"К сожалению, нет. Это случается во время каждого великого шторма. Он бредит и мечется, а потом утверждает, что видел разные вещи".


"Какого рода вещи?"


"Я точно не уверен". Адолин поморщился. "Кое-что о Сияющих. И, возможно... о том, что должно произойти".


Кадаш выглядел встревоженным. "Это опасная территория, светлейший. То, о чем ты спрашиваешь меня, рискует побудить меня нарушить свои клятвы. Я ардент, принадлежащий твоему отцу и верный ему".


"Но он не является вашим религиозным начальником".


"Нет. Но он - Всемогущий хранитель этого народа, приставленный следить за мной и следить, чтобы я не превзошел свое положение". Кадаш поджал губы. "Мы соблюдаем хрупкое равновесие, светлый. Много ли ты знаешь об Иерократии, о Войне потерь?"


"Церковь пыталась захватить контроль", - сказал Адолин, пожимая плечами. "Священники пытались завоевать мир - для его же блага, как они утверждали".


"Это было частью всего этого", - сказал Кадаш. "Частью, о которой мы говорим чаще всего. Но проблема гораздо глубже. Тогда церковь цеплялась за знание. Люди не распоряжались своими собственными религиозными путями; священники контролировали доктрину, и немногим членам Церкви было позволено знать теологию. Их учили следовать за священниками. Не Всемогущий или Герольды, но священники".


Он начал идти, ведя Адолина по заднему краю храмового зала. Они прошли мимо статуй Герольдов, пяти мужчин и пяти женщин. По правде говоря, Адолин очень мало понимал из того, что говорил Кадаш. Он никогда особо не интересовался историей, которая не имела прямого отношения к командованию армиями.


"Проблема, светлейший, - сказал Кадаш, - заключалась в мистицизме. Священники утверждали, что простые люди не могут понять религию или Всемогущего. Там, где должна была быть открытость, был дым и шепот. Священники начали заявлять о видениях и пророчествах, хотя такие вещи были опровергнуты самими Герольдами. Связывание Пустоты - темная и злая вещь, и смыслом ее была попытка предсказать будущее ".


Адолин замер. "Подожди, ты хочешь сказать..."


"Не забегай вперед, пожалуйста, светлейший", - заверил Кадаш, поворачиваясь к нему. "Когда жрецы Иерократии были свергнуты, Создатель Солнца взял за правило допрашивать их и просматривать их переписку друг с другом. Было обнаружено, что пророчеств не было. Никаких мистических обещаний от Всемогущего. Все это было оправданием, сфабрикованным священниками, чтобы умиротворить народ и контролировать его ".


Адолин нахмурился. "К чему ты клонишь с этим, Кадаш?"


"Настолько близко, насколько я осмелюсь, к истине, о светлый", - сказал пылкий. "Поскольку я не могу быть таким же прямолинейным, как ты".


"Значит, ты думаешь, что видения моего отца - выдумка".


"Я бы никогда не обвинил моего верховного принца во лжи", - сказал Кадаш. "Или даже в слабости. Но я также не могу потворствовать мистицизму или пророчеству в любой форме. Поступить так означало бы отрицать воринизм. Дни священников прошли. Дни лжи людям, удержания их во тьме прошли. Теперь каждый человек выбирает свой собственный путь, и ревнители помогают ему достичь близости ко Всемогущему через это. Вместо туманных пророчеств и притворных полномочий, которыми обладают немногие, у нас есть население, которое понимает свои верования и свои отношения со своим Богом ".


Он подошел ближе, говоря очень тихо. "Твоего отца нельзя высмеивать или унижать. Если его видения верны, то это касается только его и Всемогущего. Все, что я могу сказать, это: Я кое-что знаю о том, что значит быть преследуемым смертью и разрушениями войны. Я вижу в глазах твоего отца многое из того, что я чувствовал, но хуже. Мое личное мнение таково, что то, что он видит, скорее всего, является отражением его прошлого, чем какого-либо мистического опыта ".


"Значит, он сходит с ума", - прошептал Адолин.


"Я этого не говорил".


"Вы подразумевали, что Всемогущий, вероятно, не стал бы посылать подобные видения".


"Я сделал".


"И что его видения - продукт его собственного разума".


"Вероятно, так", - сказал ардент, подняв палец. "Видите ли, это хрупкое равновесие. Его особенно трудно сохранить, разговаривая с собственным сыном моего верховного принца". Он протянул руку, беря Адолина за руку. "Если кто-то и должен помочь ему, то это должен быть ты. Это не место для кого-либо другого, даже для меня".


Адолин медленно кивнул. "Спасибо".


"Тебе, вероятно, сейчас следует пойти посмотреть на ту молодую женщину".


"Да", - сказал Адолин со вздохом. "Я боюсь, что даже при правильном подарке нам с ней недолго осталось ухаживать. Ренарин снова будет насмехаться надо мной".


Кадаш улыбнулся. "Лучше не сдаваться так легко, светлый. Иди сейчас. Но возвращайся как-нибудь, чтобы мы могли поговорить о твоих целях в отношении твоего Призвания. Прошло слишком много времени с тех пор, как ты возвысился."


Адолин кивнул и поспешил из палаты. После нескольких часов работы над бухгалтерскими книгами с Тешавом, Далинар и Ренарин добрались до коридора перед королевскими покоями. Они шли в тишине, подошвы их ботинок стучали по мраморному полу, звук эхом отражался от каменных стен.


Коридоры королевского военного дворца становились богаче с каждой неделей. Когда-то этот коридор был просто еще одним каменным туннелем сотворения Душ. Когда Элокар обосновался в нем, он приказал улучшить его. Окна были прорезаны с подветренной стороны. Пол был выложен мраморной плиткой. Стены были украшены рельефами с мозаичной отделкой по углам. Далинар и Ренарин прошли мимо группы каменщиков, тщательно вырезавших сцену Налан'Елина, излучающего солнечный свет, с мечом возмездия, занесенным над его головой.


Они достигли королевской прихожей, большой открытой комнаты, охраняемой десятью членами королевской стражи, одетыми в синее с золотом. Далинар узнал каждое лицо; он лично организовал подразделение, вручную отобрав его членов.


Верховный принц Рутар ждал встречи с королем. У него были мускулистые руки, сложенные перед собой, и короткая черная борода, обрамлявшая рот. Красное шелковое пальто было коротко пострижено и не застегивалось на пуговицы; почти больше похожее на жилет с рукавами, оно было просто символическим намеком на традиционную униформу алети. Рубашка под ним была белой с оборками, а его синие брюки были свободными с широкими манжетами.


Рутар взглянул в сторону Далинара и кивнул ему - небольшой знак уважения, - затем повернулся, чтобы поболтать с одним из своих слуг. Однако он замолчал, когда стражники у дверей отступили в сторону, пропуская Далинара. Рутар раздраженно фыркнул. Легкий доступ Далинара к королю раздражал других верховных принцев.


Короля не было в его кают-компании, но широкие двери на его балкон были открыты. Гвардейцы Далинара ждали позади, когда он выйдет на балкон, Ренарин нерешительно последовал за ним. Свет снаружи тускнел по мере приближения заката. Возведение дворца войны на такой высоте было тактически обоснованным, но это означало, что на это место безжалостно обрушивались штормы. Это была старая головоломка кампании. Выбирали ли вы наилучшую позицию для того, чтобы выдержать штормы, или все-таки захватывали высоту?


Большинство выбрало бы первое; их военные лагеря на краю Разрушенных Равнин вряд ли подверглись бы нападению, что делало преимущество возвышенности менее важным. Но короли, как правило, предпочитали высоту. В этом случае Далинар на всякий случай подбодрил Элокара.


Сам балкон представлял собой толстую платформу из камня, вырубленную на вершине небольшого пика, окруженную железными перилами. Покои короля представляли собой сотканный из душ купол, расположенный на вершине природного образования, с крытыми пандусами и лестницами, ведущими на нижние ярусы на склоне холма. Там размещались различные слуги короля: стражники, стражи бурь, арденты и дальние родственники. У Далинара был собственный бункер в его военном лагере. Он отказывался называть это дворцом.


Король прислонился к перилам, двое стражников наблюдали издалека. Далинар жестом пригласил Ренарина присоединиться к ним, чтобы он мог поговорить с королем наедине.


Воздух был прохладным - на какое-то время пришла весна - и он был сладок от вечерних ароматов: распускающихся скальных почек и мокрого камня. Внизу начинали загораться военные лагеря, десять сверкающих кругов, заполненных сторожевыми кострами, кострами для приготовления пищи, лампами и устойчивым свечением инкрустированных драгоценных камней. Элокар посмотрел поверх лагерей и в сторону Разрушенных Равнин. Они были совершенно темными, за исключением случайного мерцания сторожевого поста.


"Они наблюдают за нами оттуда?" Спросил Элокар, когда Далинар присоединился к нему.


"Мы знаем, что их банды совершают набеги ночью, ваше величество", - сказал Далинар, положив руку на железные перила. "Я не могу отделаться от мысли, что они наблюдают за нами".


На королевской форме был традиционный длинный сюртук с пуговицами по бокам, но он был свободным, а из воротника и манжет торчали кружева с оборками. Его брюки были однотонно-синими и скроены в той же мешковатой манере, что и у Рутара. Для Далинара все это выглядело таким неформальным. Все чаще их солдатами руководила разряженная группа, которая одевалась в кружева и проводила вечера на пирах.


Это то, что предвидел Гавилар, подумал Далинар. Вот почему он так настаивал на том, чтобы мы следовали Кодексам.


"Ты выглядишь задумчивым, дядя", - сказал Элокар.


"Просто размышляю о прошлом, ваше величество".


"Прошлое не имеет значения. Я смотрю только вперед".


Далинар не был уверен, что согласен с обоими утверждениями.


"Иногда я думаю, что должен иметь возможность видеть паршенди", - сказал Элокар. "Я чувствую, что если я буду смотреть достаточно долго, я найду их, прижму к стенке, чтобы я мог бросить им вызов. Я бы хотел, чтобы они просто сражались со мной, как люди чести".


"Если бы они были людьми чести", - сказал Далинар, сцепляя руки за спиной, - "тогда они не убили бы твоего отца так, как они это сделали".


"Как ты думаешь, почему они это сделали?"


Далинар покачал головой. "Этот вопрос крутился у меня в голове снова и снова, как валун, скатывающийся с холма. Мы посягнули на их честь? Было ли это каким-то культурным недоразумением?"


"Культурное недоразумение означало бы, что у них есть культура. Примитивные животные. Кто знает, почему лошадь брыкается или гончая с топором кусается? Мне не следовало спрашивать ".


Далинар не ответил. Он чувствовал то же презрение, тот же гнев в течение нескольких месяцев после убийства Гавилара. Он мог понять желание Элокара отмахнуться от этих странных паршменов из дикой местности, считая их немногим больше, чем животными.


Но он видел их в те ранние дни. Общался с ними. Они были примитивны, да, но не звери. Не глупы. Мы никогда по-настоящему не понимали их, думал он. Я думаю, в этом суть проблемы.


"Элокар", - мягко сказал он. "Возможно, пришло время задать себе несколько трудных вопросов".


"Например?"


"Например, как долго мы будем продолжать эту войну".


Элокар вздрогнул. Он повернулся, глядя на Далинара. "Мы будем продолжать сражаться, пока Пакт о мести не будет выполнен и мой отец не будет отомщен!"


"Благородные слова", - сказал Далинар. "Но мы были вдали от Алеткара уже шесть лет. Поддержание двух удаленных центров управления вредно для королевства".


"Короли часто отправляются на войну на продолжительные периоды, дядя".


"Редко они делают это так долго", - сказал Далинар, "и редко они приводят с собой всех Носителей Осколков и верховных принцев королевства. Наши ресурсы ограничены, и из дома поступают известия о том, что посягательства реши на границу становятся все более дерзкими. Мы все еще раздроблены как народ, неохотно доверяем друг другу, и природа этой затянувшейся войны - без четкого пути к победе и с акцентом на богатстве, а не на захвате территории - нисколько не помогает ".


Элокар фыркнул, ветер подул на них с вершины остроконечной скалы. "Ты говоришь, что нет четкого пути к победе? Мы побеждали! Набеги паршенди происходят реже и не заходят так далеко на запад, как когда-то. Мы убили тысячи из них в битве."


"Недостаточно", - сказал Далинар. "Они все еще набирают силу. Осада напрягает нас так же сильно, как и их, или даже больше".


"Разве не ты был тем, кто предложил эту тактику в первую очередь?"


"Тогда я был другим человеком, переполненным горем и гневом".


"И ты больше не чувствуешь этих вещей?" Элокар был недоверчив. "Дядя, я не могу поверить, что слышу это! Ты же не всерьез предлагаешь мне отказаться от войны, не так ли?" Ты хочешь, чтобы я прокрался домой, как побитая гончая с топором?"


"Я сказал, что это были трудные вопросы, ваше величество", - сказал Далинар, сдерживая свой гнев. Это было нелегко. "Но они должны быть рассмотрены".


Элокар раздраженно выдохнул. "Это правда, то, о чем шепчутся Садеас и другие. Ты меняешься, дядя. Это как-то связано с теми твоими эпизодами, не так ли?"


"Они неважны, Элокар. Послушай меня! Что мы готовы отдать, чтобы отомстить?"


"Что угодно".


"И если это означает все, ради чего работал твой отец? Чтим ли мы его память, подрывая его видение Алеткара, и все это для того, чтобы отомстить от его имени?"


Король колебался.


"Ты следуешь за паршенди", - сказал Далинар. "Это похвально. Но ты не можешь позволить своей страсти к справедливому возмездию закрыть тебе глаза на нужды нашего королевства. Пакт о мести удержал верховных принцев в узде, но что произойдет, когда мы победим? Разобьемся ли мы? Я думаю, нам нужно сковать их воедино, объединить их. Мы ведем эту войну так, как если бы мы были десятью разными нациями, сражающимися бок о бок, но не друг с другом ".


Король ответил не сразу. Слова, наконец, казалось, дошли до него. Он был хорошим человеком и делился со своим отцом большим, чем другие предпочитали признавать.


Он отвернулся от Далинара, прислонившись к перилам. "Ты думаешь, я плохой король, не так ли, дядя?"


"Что? Конечно, нет!"


"Ты всегда говоришь о том, что я должен делать и чего мне не хватает. Скажи мне честно, дядя. Когда ты смотришь на меня, хотел бы ты вместо этого видеть лицо моего отца?"


"Конечно, хочу", - сказал Далинар.


Выражение лица Элокара омрачилось.


Далинар положил руку на плечо своего племянника. "Я был бы плохим братом, если бы не желал, чтобы Гавилар выжил. Я подвел его - это был величайший, ужаснейший провал в моей жизни ". Элокар повернулся к нему, и Далинар выдержал его взгляд, подняв палец. "Но только потому, что я любил твоего отца, не означает, что я считаю тебя неудачником. Это также не означает, что я не люблю тебя по твоему собственному праву. Сам Алеткар мог пасть после смерти Гавилара, но ты организовал и провел нашу контратаку. Ты прекрасный король."


Король медленно кивнул. "Ты снова слушал чтения из той книги, не так ли?"


"У меня есть".


"Знаешь, ты говоришь как он", - сказал Элокар, поворачиваясь, чтобы снова посмотреть на восток. "Ближе к концу. Когда он начал действовать ... беспорядочно".


"Конечно, я не настолько плох".


"Возможно. Но это очень похоже на то, каким он был. Говорил об окончании войны, был очарован Потерянными Радиантами, настаивал, чтобы все следовали Кодексам ..."


Далинар вспомнил те дни - и свои собственные споры с Гавиларом. Какую честь мы можем обрести на поле боя, когда наш народ голодает? однажды король спросил его. Это честь, когда наши светлоглазые плетут интриги, как угри в ведре, скользя друг по другу и пытаясь укусить друг друга за хвосты?


Далинар плохо отреагировал на его слова. Точно так же, как Элокар реагировал на его слова сейчас. Отец бури! Я начинаю говорить как он, не так ли?


Это беспокоило, но в то же время как-то обнадеживало. В любом случае, Далинар кое-что понял. Адолин был прав. Элокар - и вместе с ним верховные принцы - никогда бы не отреагировали на предложение отступить. Далинар неправильно подходил к разговору. Будь благословен Всевышний за то, что послал мне сына, готового высказывать свое мнение.


"Возможно, вы правы, ваше величество", - сказал Далинар. "Закончить войну? Покинуть поле боя, когда враг все еще контролирует ситуацию? Это опозорило бы нас".


Элокар кивнул в знак согласия. "Я рад, что ты видишь смысл".


"Но что-то действительно должно измениться. Нам нужен лучший способ сражаться".


"У Садеаса уже есть лучший путь. Я говорил тебе о его мостах. Они так хорошо работают, и он захватил так много драгоценных сердец".


"Драгоценные сердца бессмысленны", - сказал Далинар. "Все это бессмысленно, если мы не найдем способ отомстить, которого мы все хотим. Ты не можешь сказать мне, что тебе нравится наблюдать за ссорой кронпринцев, практически игнорируя нашу настоящую цель пребывания здесь."


Элокар замолчал, выглядя недовольным.


Объедини их. Он вспомнил эти слова, гремевшие в его голове. "Элокар", - сказал он, и ему в голову пришла идея. "Ты помнишь, о чем мы с Садеасом говорили тебе, когда впервые прибыли сюда на войну? Специализация верховных принцев?"


"Да", - сказал Элокар. В далеком прошлом каждому из десяти верховных принцев Алеткара была поручена особая ответственность за управление королевством. Один был высшим законом в отношении торговцев, и его войска патрулировали дороги всех десяти княжеств. Другой управлял судьями и магистратами.


Гавилару очень понравилась эта идея. Он утверждал, что это был хитроумный прием, предназначенный для того, чтобы заставить верховных принцев работать вместе. Когда-то эта система заставляла их подчиняться власти друг друга. Так не делалось столетиями, с тех самых пор, как Алеткар был разделен на десять автономных княжеств.


"Элокар, что, если ты назначишь меня верховным принцем войны?" Спросил Далинар.


Элокар не засмеялся ; это был хороший знак. "Я думал, вы с Садеасом решили, что остальные взбунтуются, если мы попытаемся сделать что-то подобное".


"Возможно, я и в этом был неправ".


Элокар, казалось, обдумывал это. Наконец, король покачал головой. "Нет. Они едва ли признают мое лидерство. Если бы я сделал что-то подобное, они бы убили меня".


"Я бы защитил тебя".


"Бах. Ты даже не воспринимаешь всерьез нынешние угрозы моей жизни".


Далинар вздохнул. "Ваше величество, я серьезно отношусь к угрозам вашей жизни. Мои писцы и слуги изучают ремень".


"И что же они обнаружили?"


"Ну, пока у нас нет ничего окончательного. Никто не взял на себя ответственность за попытку убить тебя, даже по слухам. Никто не видел ничего подозрительного. Но Адолин разговаривает с кожевенниками. Возможно, он принесет что-то более существенное ".


"Это было перерезано, дядя".


"Мы увидим".


"Ты мне не веришь", - сказал Элокар, его лицо покраснело. "Ты должен был попытаться выяснить, в чем состоял план ассасинов, а не приставать ко мне с каким-то высокомерным стремлением стать повелителем всей армии!"


Далинар стиснул зубы. "Я делаю это ради тебя, Элокар".


Элокар на мгновение встретился с ним взглядом, и в его голубых глазах снова вспыхнуло подозрение, как и неделю назад.


Кровь моих отцов! Подумал Далинар. Ему становится хуже.


Мгновение спустя выражение лица Элокара смягчилось, и он, казалось, расслабился. Что бы он ни увидел в глазах Далинара, это успокоило его. "Я знаю, ты стараешься как лучше, дядя", - сказал Элокар. "Но ты должен признать, что в последнее время ты был непостоянен. То, как ты реагируешь на бури, твое увлечение последними словами моего отца..."


"Я пытаюсь понять его".


"В конце он ослабел", - сказал Элокар. "Все это знают. Я не буду повторять его ошибок, и вам также следует избегать их - вместо того, чтобы слушать книгу, в которой утверждается, что светлоглазые должны быть рабами темноглазых."


"Это не то, что там написано", - сказал Далинар. "Это было неправильно истолковано. В основном это просто сборник историй, которые учат, что лидер должен служить тем, кого он ведет".


"Бах. Это было написано Потерянными Сияющими!"


"Они не писали это. Это было их вдохновением. Нохадон, обычный человек, был ее автором".


Элокар взглянул на него, приподняв бровь. Видишь, казалось, это говорило. Ты защищаешь это. "Ты становишься слабым, дядя. Я не буду использовать эту слабость. Но это сделают другие ".


"Я не становлюсь слабым". И снова Далинар заставил себя быть спокойным. "Этот разговор зашел в тупик. Верховным принцам нужен единый лидер, который заставил бы их работать вместе. Я клянусь, что, если ты назовешь меня верховным принцем войны, я позабочусь о твоей защите ".


"Как ты видел, что мой отец защищен?"


Рот Далинара захлопнулся.


Элокар отвернулся. "Я не должен был этого говорить. Это было неуместно".


"Нет", - сказал Далинар. "Нет, это была одна из самых правдивых вещей, которые ты когда-либо говорил мне, Элокар. Возможно, ты прав, не доверяя моей защите".


Элокар с любопытством взглянул на него. "Почему ты так реагируешь?"


"Каким путем?"


"Когда-то, если бы кто-то сказал тебе это, ты бы вызвал свой Клинок и потребовал дуэли! Вместо этого ты соглашаешься с ними".


"Я..."


"Мой отец начал отказываться от дуэлей, ближе к концу". Элокар постучал по перилам. "Я понимаю, почему вы чувствуете потребность в верховном принце войны, и, возможно, вы правы. Но остальным очень нравится нынешнее положение".


"Потому что это удобно для них. Если мы собираемся победить, нам нужно будет расстроить их". Далинар выступил вперед. "Элокар, возможно, прошло достаточно времени. Шесть лет назад назначение верховного принца войны вполне могло быть ошибкой. Но сейчас? Мы знаем друг друга лучше, и мы объединились против паршенди. Возможно, пришло время сделать следующий шаг".


"Возможно", - сказал король. "Ты думаешь, они готовы? Я позволю тебе доказать мне это. Если ты сможешь показать мне, что они готовы работать с тобой, дядя, тогда я подумаю о том, чтобы назначить тебя верховным принцем войны. Тебя это устраивает?"


Это был надежный компромисс. "Очень хорошо".


"Хорошо", - сказал король, вставая. "Тогда давай пока расстанемся. Становится поздно, а я еще не услышал, чего Рутар желает от меня".


Далинар кивнул на прощание, направляясь обратно через королевские покои, Ренарин следовал за ним.


Чем больше он размышлял, тем больше чувствовал, что это было правильным поступком. Отступление не сработало бы с алети, особенно с их нынешним складом ума. Но если бы он мог шокировать их самодовольство, заставить их принять более агрессивную стратегию…


Он все еще был погружен в свои мысли, размышляя об этом, когда они покинули королевский дворец и спустились по пандусам туда, где их ждали лошади. Он взобрался верхом на Галланта, кивком поблагодарив конюха, который заботился о Райшадиуме. Конь оправился от падения во время охоты, его нога была твердой и невредимой.


До военного лагеря Далинара было недалеко, и они ехали в молчании. К кому из верховных принцев мне следует подойти первым? Подумал Далинар. Садеас?


Нет. Нет, его и Садеаса уже слишком часто видели работающими вместе. Если бы другие верховные принцы почуяли более сильный союз, это заставило бы их отвернуться от него. Лучше всего, чтобы он сначала обратился к менее могущественным верховным принцам и посмотрел, не сможет ли он каким-то образом заставить их сотрудничать с ним. Возможно, совместный штурм плато?


Рано или поздно ему придется обратиться к Садеасу. Ему не нравилась эта мысль. Все всегда было намного проще, когда они вдвоем могли работать на безопасном расстоянии друг от друга. Он "Отец", - сказал Ренарин. Его голос звучал встревоженно.


Далинар сел прямо, оглядываясь по сторонам, рука потянулась к боковому мечу, даже когда он готовился призвать свой Осколочный Клинок. Ренарин указал. На восток. В сторону шторма.


Горизонт темнел.


"Сегодня должна была быть сильная буря?" Встревоженно спросил Далинар.


"Элтбар сказал, что это маловероятно", - сказал Ренарин. "Но он ошибался и раньше".


Каждый мог ошибаться насчет великих бурь. Их можно было предсказать, но это никогда не было точной наукой. Далинар прищурился, сердце бешено колотилось. Да, теперь он мог чувствовать знаки. Поднималась пыль, менялись запахи. Был вечер, но должно было остаться еще больше света. Вместо этого быстро становилось все темнее и темнее. Сам воздух казался более неистовым.


"Должны ли мы идти в лагерь Аладара?" Сказал Ренарин, указывая. Они находились ближе всего к военному лагерю верховного принца Аладара и, возможно, всего в четверти часа езды от границы собственного лагеря Далинара.


Люди Аладара примут его. Никто не запретил бы верховному принцу укрыться во время шторма. Но Далинар содрогнулся, подумав о том, чтобы провести великую бурю в незнакомом месте, в окружении приближенных другого великого принца. Они увидят его во время эпизода. Как только это произойдет, слухи разлетятся, как стрелы над полем битвы.


"Мы едем!" - крикнул он, заставляя Галланта двигаться. Ренарин и гвардейцы последовали за ним, грохот копыт предвещал надвигающуюся великую бурю. Далинар низко наклонился, напряженный. Серое небо затянулось пылью и листьями, которые ветер нес перед стеной шторма, и воздух стал плотным от влажного ожидания. Горизонт покрылся сгущающимися облаками. Далинар и остальные галопом проскакали мимо охранников периметра Аладара, которые суетились, придерживая свои плащи от ветра.


"Отец?" Ренарин позвал сзади. "Ты..."


"У нас есть время!" Крикнул Далинар.


В конце концов они достигли зубчатой стены военного лагеря Холин. Здесь оставшиеся солдаты были одеты в сине-белое и отдали честь. Большинство из них уже отступили к своим ограждениям. Ему пришлось замедлить Галланта, чтобы пройти контрольно-пропускной пункт. Однако это был бы всего лишь еще один короткий галоп до его квартиры. Он развернулся Галлантом, готовясь уйти.


"Отец!" Сказал Ренарин, указывая на восток.


Штормовая стена висела в воздухе подобно занавесу, стремительно приближаясь к лагерю. Огромная пелена дождя была серебристо-серой, облака над головой ониксово-черными, освещаемые изнутри редкими вспышками молний. Приветствовавшие его охранники спешили в ближайший бункер.


"Мы можем сделать это", - сказал Далинар. "Мы..."


"Отец!" Сказал Ренарин, подъезжая к нему и хватая его за руку. "Мне жаль".


Ветер хлестал их, и Далинар стиснул зубы, глядя на своего сына. Глаза Ренарина за очками были широко раскрыты от беспокойства.


Далинар снова взглянул на штормовую стену. До нее оставалось всего несколько мгновений.


Он прав.


Он передал поводья Галланта встревоженному солдату, который также взял поводья лошади Ренарина, и они вдвоем спешились. Грум бросился прочь, отводя лошадей в каменную конюшню. Далинар почти последовал за ним - в конюшне было бы меньше людей, которые могли бы наблюдать за ним, - но дверь соседнего барака была открыта, и те, кто находился внутри, тревожно махали ему. Так было бы безопаснее.


Смирившись, Далинар присоединился к Ренарину, бросившемуся к казарме с каменными стенами. Солдаты освободили для них место; внутри также была группа слуг, набившихся внутрь. В лагере Далинара никого не заставляли пережидать бури в штормтрапах или хлипких деревянных лачугах, и никому не приходилось платить за защиту внутри каменных сооружений.


Обитатели, казалось, были шокированы, увидев, как вошли их верховный принц и его сын; некоторые побледнели, когда дверь с грохотом захлопнулась. Единственным источником света были несколько гранатов, вмонтированных в стены. Кто-то кашлянул, и снаружи на здание посыпалась разнесенная ветром каменная крошка. Далинар попытался не обращать внимания на неуютные взгляды окружающих. Снаружи завывал ветер. Возможно, ничего не случится. Возможно, на этот раз разразилась буря.


Это началось. У него в руках самый страшный из всех Осколков. Поразмышляй над этим некоторое время, ты, старая рептилия, и скажи мне, твердо ли твое требование невмешательства. Потому что, уверяю вас, Рейса не будут сдерживать подобным образом. Далинар моргнул. Душный, тускло освещенный барак исчез. Вместо этого он стоял в темноте. Воздух был насыщен ароматом сушеного зерна, и когда он протянул левую руку, то нащупал деревянную стену. Он был в каком-то сарае.


Прохладная ночь была тихой и хрустящей; не было никаких признаков бури. Он осторожно ощупал свой бок. Его меч на боку исчез, как и его форма. Вместо этого на нем была домотканая туника с поясом и пара сандалий. Такую одежду он видел изображенной на древних статуях.


Штормовой ветер, куда ты отправил меня на этот раз? Каждое из видений было разным. Это будет двенадцатое из виденных им. Всего двенадцать? он подумал. Казалось, что их гораздо больше, но это начало происходить с ним всего несколько месяцев назад.


Что-то двигалось в темноте. Он вздрогнул от неожиданности, когда что-то живое прижалось к нему. Он почти ударил это, но замер, услышав, как оно заскулило. Он осторожно опустил руку, ощупывая спину фигуры. Хрупкая и миниатюрная - ребенок. Она дрожала.


"Отец". Ее голос дрожал. "Отец, что происходит?" Как обычно, на него смотрели как на человека из этого места и времени. Девушка вцепилась в него, явно напуганная. Было слишком темно, чтобы разглядеть спрены страха, которые, как он подозревал, поднимались из-под земли.


Далинар положил руку ей на спину. "Тише. Все будет хорошо". Это казалось правильным сказать.


"Мать..."


"С ней все будет в порядке".


Девушка теснее прижалась к нему в черной комнате. Он оставался неподвижным. Что-то было не так. Здание скрипело на ветру. Он был построен не очень хорошо; доска под рукой Далинара шаталась, и у него возникло искушение отодвинуть ее, чтобы он мог выглянуть. Но тишина, испуганный ребенок…В воздухе стоял странный гнилостный запах.


Что-то очень тихо царапнуло по дальней стене сарая. Как будто ногтем провели по деревянной столешнице.


Девушка захныкала, и скребущий звук прекратился. Далинар затаил дыхание, сердце бешено колотилось. Инстинктивно он вытянул руку, чтобы призвать свой Осколочный Клинок, но ничего не произошло. Это никогда не пришло бы во время видений.


Дальняя стена здания взорвалась внутрь.


Щепки дерева полетели сквозь темноту, когда в нее ворвалась большая фигура. Освещенная снаружи только лунным и звездным светом, черная тварь была больше гончей с топором. Он не мог разобрать деталей, но, казалось, в его форме была какая-то неестественная неправильность.


Девушка закричала, и Далинар выругался, схватив ее одной рукой и откатившись в сторону, когда черная тварь прыгнула на них. Оно почти добралось до ребенка, но Далинар оттолкнул ее с пути существа. Задыхаясь от ужаса, ее крик оборвался.


Далинар развернулся, толкая девушку себе за спину. Его бок ударился о груду мешков, наполненных зерном, когда он отступал. В амбаре воцарилась тишина. Фиолетовый свет Саласа сиял в небе снаружи, но маленькая луна была недостаточно яркой, чтобы осветить внутренность сарая, и существо переместилось в затененное углубление. Он не мог видеть многого из этого.


Он казался частью теней. Далинар напрягся, выставив кулаки вперед. Он издал мягкий свистящий звук, жуткий и слегка напоминающий ритмичный шепот.


Дышит? Подумал Далинар. Нет. Он вынюхивает нас.


Существо метнулось вперед. Далинар резко махнул рукой в сторону и схватил один из мешков с зерном, потянув его перед собой. Зверь набросился на мешок, вгрызаясь в него зубами, и Далинар потянул, разрывая грубую ткань и подбрасывая в воздух ароматное облако пыльных зерен лависа. Затем он шагнул в сторону и пнул зверя так сильно, как только мог.


Существо было слишком мягким под его ногой, как будто он пнул бурдюк с водой. Удар сбил его на землю, и оно издало шипящий звук. Далинар подбросил сумку и ее оставшееся содержимое вверх, наполнив воздух еще большим количеством высушенного лави и пыли.


Зверь вскочил на ноги и повернулся, гладкая шкура отражала лунный свет. Он казался дезориентированным. Чем бы это ни было, оно охотилось по запаху, и пыль в воздухе сбивала его с толку. Далинар схватил девушку и перекинул ее через плечо, затем пронесся мимо растерянного существа, влетев в дыру в разрушенной стене.


Он вырвался в фиолетовый лунный свет. Он был в маленьком логове - широкой расщелине в камне с достаточно хорошим дренажем, чтобы избежать наводнения, и высоким выступом камня, чтобы остановить высшие бури. В данном случае восточное скальное образование имело форму огромной волны, создавая укрытие для небольшой деревни.


Это объясняло непрочность сарая. Тут и там по всей лощине мерцали огни, указывая на поселение из нескольких десятков домов. Он был на окраине. Справа от Далинара был загон для скота, слева - отдаленные дома, а прямо впереди, прижавшись к скалистому холму, стоял фермерский дом средних размеров. Он был построен в архаичном стиле, с использованием кремового кирпича для стен.


Его решение было легким. Существо двигалось быстро, как хищник. Далинар не мог убежать от него, поэтому он бросился к фермерскому дому. Звук зверя, прорывающегося сквозь стену сарая, донесся сзади. Далинар добрался до дома, но входная дверь была заперта. Далинар громко выругался, колотя в нее.


Когти заскрежетали по камню сзади, когда существо прыгнуло к ним. Далинар ударил плечом в дверь, как только она открылась.


Он ввалился внутрь, уронив девушку на пол, когда восстановил равновесие. Внутри стояла женщина средних лет; в фиолетовом лунном свете было видно, что у нее густые вьющиеся волосы и испуганное выражение широко раскрытых глаз. Она захлопнула за ним дверь, затем заперла ее.


"Хвала герольдам", - воскликнула она, подхватывая девочку на руки. "Ты нашел ее, Евр. Благословляю тебя".


Далинар бочком подошел к окну без стекол, выглядывая наружу. Ставень, казалось, был разбит, из-за чего окно невозможно было закрыть на задвижку.


Он не мог видеть существо. Он оглянулся через плечо. Пол здания был простым каменным, и второго этажа в нем не было. С одной стороны был установлен кирпичный очаг без огня, над которым висел грубо отлитый чугунный котел. Все это выглядело таким примитивным. Какой это был год?


Это всего лишь видение, подумал он. Сон наяву.


Тогда почему это казалось таким реальным?


Он снова выглянул в окно. Снаружи было тихо. На правой стороне двора в два ряда росли каменные бутоны, вероятно, смородина или какой-то другой вид овощей. Лунный свет отражался от гладкой земли. Где было это существо? Было ли это Что-то гладкокожее и черное, выпрыгнувшее снизу и разбившееся об окно. Рама разлетелась вдребезги, и Далинар, выругавшись, упал, когда тварь приземлилась на него. Что-то острое полоснуло его по лицу, рассекая щеку, заливая кожу кровью.


Девушка снова закричала.


"Свет!" Взревел Далинар. "Дай мне свет!" Он ударил кулаком по чересчур мягкой голове существа сбоку, используя другую руку, чтобы оттолкнуть когтистую лапу. Его щека горела от боли, и что-то царапнуло его сбоку, разрезав тунику и кожу.


Рывком он сбросил существо с себя. Оно ударилось о стену, и он, задыхаясь, перекатился на ноги. Когда зверь выпрямился в темной комнате, Далинар отполз в сторону, старые инстинкты сработали, боль испарилась, когда боевой азарт захлестнул его. Ему нужно было оружие! Табурет или ножка стола. В комнате было так светло, что она замерцала, когда женщина сняла крышку с зажженной керамической лампы. Примитивная штука использовала масло, а не Штормсвет, но этого было более чем достаточно, чтобы осветить ее перепуганное лицо и девушку, цепляющуюся за ее похожее на мантию платье. В комнате был низкий стол и пара табуретов, но его взгляд был прикован к маленькому очагу.


Там, сверкая, как один из Почетных Клинков древних преданий, лежала простая железная кочерга. Она была прислонена к каменному очагу, кончик ее побелел от золы. Далинар бросился вперед, схватив его одной рукой и крутанув, чтобы ощутить равновесие. Его обучали классической Стойкости к ветру, но вместо этого он попал в Стойку к дыму, поскольку с несовершенным оружием это было лучше. Одна нога вперед, одна нога назад, меч - или, в данном случае, кочерга - выставлен вперед острием к сердцу противника.


Только годы тренировок позволили ему сохранить стойку, когда он увидел, с чем столкнулся. Гладкая, темная, как полночь, кожа существа отражала свет, как лужица смолы. У него не было видимых глаз, а его черные, похожие на ножи зубы ощетинились на голове, посаженной на извилистую, бескостную шею. Шесть ног были тонкими и согнутыми по бокам, казались слишком тонкими, чтобы выдержать вес текучего чернильного тела.


Это не видение, подумал Далинар. Это кошмар.


Существо подняло голову, щелкнув зубами, и издало шипящий звук. Пробуя воздух.


"Сладкая мудрость Баттара", - выдохнула женщина, крепко прижимая к себе ребенка. Ее руки дрожали, когда она подняла лампу, словно собираясь использовать ее как оружие.


Снаружи донеслось царапанье, за которым последовала еще одна пара тонких ног, скользнувших по краю разбитого окна. Этот новый зверь забрался в комнату, присоединившись к своему компаньону, который встревоженно присел, принюхиваясь к Далинару. Он казался настороженным, как будто чувствовал, что столкнулся с вооруженным - или, по крайней мере, решительным - противником.


Далинар проклял себя за глупость, прижимая руку к боку, чтобы остановить кровь. Логически он понимал, что на самом деле вернулся в барак с Ренарином. Все это происходило в его уме; ему не было необходимости сражаться.


Но каждый инстинкт, каждая крупица чести, которая у него была, заставляли его отступить в сторону, встав между женщиной и зверями. Видение, память или заблуждение, он не мог оставаться в стороне.


"Хеб", - сказала женщина нервным голосом. Кем она его видела? Своим мужем? Батраком? "Не будь дураком! Ты не знаешь, как..."


Звери атаковали. Далинар прыгнул вперед - оставаться в движении было сущностью Smokestance - и развернулся между существами, нанося удары в сторону своей кочергой. Он ударил того, что слева, оставив глубокую рану на его слишком гладкой коже.


Из раны сочился дым.


Двигаясь позади тварей, Далинар снова замахнулся, низко ударив по ногам невредимого зверя, выбив его из равновесия. Продолжая, он ударил кочергой по морде раненого зверя, когда тот развернулся и бросился на него.


Прежний Трепет, ощущение битвы поглотило его. Это не привело его в ярость, как некоторых мужчин, но все, казалось, стало яснее, четче. Его мышцы двигались легко; он дышал глубже. Он ожил.


Он отпрыгнул назад, когда существа надавили на него. Ударом ноги он опрокинул стол, швырнув его в одного из зверей. Он вогнал кочергу в открытую пасть другого. Как он и надеялся, внутренняя часть его рта оказалась чувствительной. Существо издало болезненное шипение и отползло назад.


Далинар подошел к перевернутому столу и отшвырнул ногой одну из ножек. Он подхватил ее, приняв форму меча и ножа Смоукестанса. Он использовал деревянную ногу, чтобы отбиться от одного существа, в то время как трижды ударил в лицо другого, оставив глубокую рану на его щеке, из которой потек дым; звук был похож на шипение.


Снаружи доносились отдаленные крики. Кровь моих отцов, подумал он. Это не единственные двое. С ним нужно было покончить, и быстро. Если битва затянется, они измотают его быстрее, чем он измотает их. Кто вообще знал, устают ли такие звери, как это?


Взревев, он прыгнул вперед. Пот струился у него по лбу, и комната, казалось, стала чуть темнее. Или, нет, более сосредоточенной. Только он и звери. Единственным звуком было вращение его оружия, единственным звуком - стук его ног по полу, единственной вибрацией - стук его сердца.


Его внезапный вихрь ударов потряс существ. Он ударил ножкой стола по одному из них, отбросив его назад, затем бросился на другого, заработав удар когтями по руке, когда он вонзил кочергу в грудь зверя. Кожа сначала сопротивлялась, но затем прорвалась, после чего его кочерга легко прошла сквозь нее.


Мощная струя дыма вырвалась из-под руки Далинара. Он высвободил руку, и существо отшатнулось назад, ноги стали тоньше, тело сдулось, как протекающий бурдюк с вином.


Он знал, что выставил себя напоказ, напав. Ничего не оставалось, как вскинуть руку, когда другой зверь прыгнул на него, рассекая лоб и руку, кусая плечо. Далинар закричал, снова и снова ударяя ножкой стола по голове чудовища. Он попытался отбросить существо назад, но оно было ужасно сильным.


Поэтому Далинар позволил себе соскользнуть на землю и ударил ногой вверх, перебрасывая зверя через голову. Клыки вырвались из плеча Далинара с фонтаном крови. Чудовище рухнуло на пол, превратившись в месиво из черных ног.


Испытывая головокружение, Далинар заставил себя подняться на ноги и принял стойку. Всегда сохраняйте стойку. Существо поднялось на ноги примерно в то же время, и Далинар проигнорировал боль, проигнорировал кровь, позволив Волнению сосредоточиться. Он поднял кочергу. Ножка стола выпала из его скользких от крови пальцев.


Зверь присел, затем бросился в атаку. Далинар позволил текучей природе Силы Дыма направлять его, шагнув в сторону и ударив кочергой по ногам зверя. Оно споткнулось, когда Далинар развернулся, взяв кочергу обеими руками и ударив ею прямо в спину существа.


Мощный удар пробил кожу, прошел сквозь тело существа и упал на каменный пол. Существо боролось, эффективно работая ногами, когда дым с шипением выходил из отверстий в его спине и животе. Далинар отступил, вытирая кровь со лба, оставив оружие падать в сторону и со звоном падать на землю, все еще пронзая зверя.


"Три бога, Евр", - прошептала женщина.


Он обернулся и увидел, что она выглядит совершенно потрясенной, уставившись на сдувающиеся туши. "Я должна была помочь", - пробормотала она, - "должна была схватить что-нибудь, чтобы ударить их. Но ты был так быстр. Это... это заняло всего несколько ударов сердца. Где...как...? Она сосредоточилась на нем. "Я никогда не видела ничего подобного, Евр. Ты сражался как... как один из самих Сияющих. Где ты этому научился?"


Далинар не ответил. Он стянул с себя рубашку, поморщившись, когда боль от ран вернулась. Опасность сразу же возникла только в плече, но это было плохо; его левая рука начинала неметь. Он разорвал рубашку пополам, завязав одну часть вокруг порезанного правого предплечья, затем скомкал остальное и прижал к плечу. Он подошел и вытащил кочергу из сдувшегося тела, которое теперь напоминало черный шелковый мешок. Затем он подошел к окну. На других домах были видны признаки нападения, горели пожары, слабые крики доносил ветер.


"Нам нужно найти безопасное место", - сказал он. "Здесь есть подвал поблизости?"


"Что?" - спросил я.


"Пещера в скале, искусственная или естественная".


"Никаких пещер", - сказала женщина, присоединяясь к нему у окна. "Как бы мужчины проделали отверстие в скале?"


С помощью Клинка осколков или Заклинателя душ. Или даже с помощью элементарной добычи полезных ископаемых - хотя это могло быть затруднительно, поскольку крем запечатывал пещеры, а сильные штормовые дожди создавали чрезвычайно высокий риск наводнения. Далинар снова выглянул в окно. В лунном свете двигались темные фигуры; некоторые направлялись в их сторону.


Он пошатнулся, голова закружилась. Потеря крови. Стиснув зубы, он оперся о оконную раму. Как долго должно было продлиться это видение? "Нам нужна река. Что-нибудь, чтобы смыть след нашего запаха. Есть ли такое поблизости?"


Женщина кивнула, побледнев лицом, когда заметила темные фигуры в ночи.


"Возьми девушку, женщина".


"Девушка"? Сеели, наша дочь. И с каких это пор ты называешь меня женщиной? "Таффа" так трудно произнести? Штормовой ветер, Евр, что на тебя нашло?"


Он покачал головой, подошел к двери и распахнул ее, все еще держа в руке кочергу. "Принеси лампу. Свет нас не выдаст; я не думаю, что они могут видеть".


Женщина повиновалась, поспешив забрать Сейли - на вид ей было лет шесть или семь, - затем последовала за Далинаром к выходу, хрупкое пламя глиняной лампы дрожало в ночи. Это было немного похоже на тапочку.


"Река?" Спросил Далинар.


"Ты знаешь, где..."


"Я ударился головой, Таффа", - сказал Далинар. "У меня кружится голова. Трудно думать".


Женщина выглядела обеспокоенной этим, но, казалось, приняла такой ответ. Она указала в сторону от деревни.


"Пойдем", - сказал он, уходя в темноту. "Нападения этих зверей обычное дело?"


"Во время Опустошений, возможно, но не в моей жизни! Штормовые ветры, Евр. Нам нужно, чтобы ты..."


"Нет", - сказал он. "Мы продолжаем двигаться".


Они продолжили путь, который вел к задней стороне волнового образования. Далинар продолжал оглядываться на деревню. Сколько людей умирало внизу, убитых этими тварями из Проклятия? Где были солдаты землевладельца?


Возможно, эта деревня была слишком удаленной, слишком далекой от прямой защиты правителя города. Или, возможно, в эту эпоху, в этом месте все было не так. Я провожу женщину и ребенка до реки, затем вернусь, чтобы организовать сопротивление. Если кто-нибудь останется.


Эта мысль казалась смехотворной. Ему приходилось пользоваться кочергой, чтобы удержаться на ногах. Как он собирался организовать сопротивление?


Он поскользнулся на крутом участке тропы, и Таффа поставила лампу, обеспокоенно схватив его за руку. Ландшафт был неровным, с валунами и камнепадами, их виноградные лозы и листья раскинулись в прохладной, влажной ночи. Они шелестели на ветру. Далинар выпрямился, затем кивнул женщине, жестом предлагая ей продолжать.


В ночи послышался слабый скрежет; Далинар напряженно обернулся.


"Хеб?" спросила женщина, в голосе ее звучал страх.


"Подними свет".


Она подняла лампу, осветив склон холма мерцающим желтым светом. Добрая дюжина полуночных пятен со слишком гладкой кожей ползали по камнепадам и валунам. Даже их зубы и когти были черными.


Сейли захныкала, прижимаясь ближе к своей матери.


"Беги", - тихо сказал Далинар, поднимая кочергу.


"Евб, они..."


"Беги!" - проревел он.


"Они тоже перед нами!"


Он развернулся, высматривая темные пятна впереди. Он выругался, оглядываясь по сторонам. "Там", - сказал он, указывая на ближайшую скалу. Она была высокой и плоской. Он подтолкнул Таффу вперед, и она потащила Сили за собой, их цельнокроеные голубые платья развевались на ветру.


Они бежали быстрее, чем он мог в своем состоянии, и Таффа добралась до каменной стены первой. Она посмотрела вверх, как будто собираясь взобраться на вершину. Для этого было слишком круто; Далинар просто хотел подложить что-нибудь твердое за спину. Он ступил на плоский, открытый участок скалы перед строем и поднял свое оружие. Черные твари осторожно ползли по камням. Мог ли он как-то отвлечь их и позволить двум другим сбежать? У него так кружилась голова.


Что бы я отдал за свой Осколочный доспех…


Сейли захныкала. Ее мать пыталась успокоить ее, но голос женщины был взволнованным. Она знала. Знала, что эти сгустки тьмы, похожие на живую ночь, будут рвать их и разрывать. Что это было за слово, которое она использовала? Опустошение. В книге говорилось о них. Опустошения произошли в почти мифические дни теней, до того, как началась реальная история. До того, как человечество победило Несущих Пустоту и перенесло войну на небеса.


Несущие Пустоту. Так вот чем были эти твари? Мифы. Мифы оживают, чтобы убить его.


Несколько существ бросились вперед, и он почувствовал, как внутри него снова поднимается дрожь, придающая ему сил, когда он замахнулся. Они отпрыгнули назад, осторожничая, проверяя слабость. Другие принюхивались к воздуху, расхаживая взад и вперед. Они хотели добраться до женщины и ребенка.


Далинар прыгнул на них, оттесняя их, не зная, откуда у него взялись силы. Один подобрался ближе, и он замахнулся на него, попав в "Сопротивление ветра", поскольку это было наиболее знакомо. Размашистые удары, грация.


Он ударил зверя, поразив его в бок, но двое других прыгнули на него сбоку. Когти вонзились ему в спину, и тяжесть отбросила его на камни. Он выругался, перекатился, ударил кулаком существо и отбросил его назад. Другое укусило его за запястье, заставив его выронить кочергу от вспышки боли. Он взревел и ударил кулаком в челюсть существа, и она рефлекторно открылась, освобождая его руку.


Монстры продвигались вперед. Каким-то образом он поднялся на ноги и отшатнулся к каменной стене. Женщина швырнула лампу в существо, которое подошло слишком близко, разбрызгивая масло по камням и поджигая его. Огонь, казалось, не беспокоил существ.


Этот ход разоблачил Сили, так как Таффа потерял равновесие во время броска. Монстр сбил ее с ног, и другие бросились за ребенком - но Далинар прыгнул на нее, обхватил руками, пригнулся и повернулся спиной к монстрам. Один прыгнул ему на спину. Когти вспороли его кожу.


Сейли захныкала от ужаса. Таффа кричала, когда монстры набросились на нее.


"Зачем ты показываешь мне это!" Проревел Далинар в ночь. "Почему я должен жить в этом видении? Будь ты проклят!" Когти царапнули его спину; он вцепился в Сейли, выгибая спину от боли. Он поднял глаза вверх, к небу.


И там он увидел яркий голубой свет, падающий в воздухе.


Это было похоже на звездный камень, падающий с невероятной скоростью. Далинар вскрикнул, когда свет ударил в землю на небольшом расстоянии от него, раскалывая камень, разбрасывая каменную крошку в воздух. Земля содрогнулась. Звери застыли.


Далинар оцепенело отвернулся в сторону, затем он с изумлением наблюдал, как свет встал, раскрывая конечности. Это была вовсе не звезда. Это был мужчина - мужчина в сияющем синем доспехе из Осколков, с Осколочным клинком, от его тела поднимались полосы Штормсвета.


Существа яростно зашипели, внезапно бросаясь на фигуру, игнорируя Далинара и двух других. Носитель Осколков поднял свой Клинок и со знанием дела ударил вперед, переходя в атаку.


Далинар лежал оглушенный. Это было непохоже ни на одного Носителя Осколков, которого он когда-либо видел. Пластина светилась ровным голубым светом, и на металле были выгравированы символы - некоторые знакомые, другие нет. За ними тянулся голубой пар.


Плавно двигаясь, звеня тарелками, человек нанес удар по зверям. Он без усилий разрубил монстра пополам, разбрасывая куски в ночь, за которой тянулся черный дым.


Далинар подтянулся к Таффе. Она была жива, хотя ее бок был разорван и с него содрали кожу. Сеели тянула ее, плача. Нужно to...do что-нибудь… Тупо подумал Далинар.


"Будь спокоен", - сказал голос.


Далинар покачнулся, обернувшись, чтобы увидеть женщину в изящном доспехе из осколков, стоящую на коленях рядом с ним, держащую что-то яркое. Это был топаз, переплетенный с гелиодором, оба в тонкой металлической оправе, каждый камень размером с мужскую ладонь. У женщины были светло-коричневые глаза, которые, казалось, почти светились в ночи, и на ней не было шлема. Ее волосы были собраны сзади в пучок. Она подняла руку и коснулась его лба.


Его окатило ледяной волной. Внезапно его боль прошла.


Женщина протянула руку и коснулась Таффы. Плоть на ее руке выросла заново в мгновение ока; разорванная мышца осталась там, где была, но другая плоть просто выросла там, где были вырваны куски. Кожа натянулась на нем без единого изъяна, и женщина-Носительница Осколков вытерла кровь и разорванную плоть белой тканью.


Таффа с благоговением подняла глаза. "Ты пришел", - прошептала она. "Благослови Всемогущий".


Женщина-Носительница Осколков встала; ее доспехи светились ровным янтарным светом. Она улыбнулась и повернулась в сторону, Клинок Осколков сформировался из тумана в ее руке, когда она бросилась на помощь своему спутнику.


Женщина-Носительница Осколков, подумал Далинар. Он никогда не видел ничего подобного.


Он нерешительно встал. Он чувствовал себя сильным и здоровым, как будто только что проснулся после хорошего ночного сна. Он посмотрел вниз на свою руку, снимая импровизированную повязку. Ему пришлось стереть кровь и немного порванной кожи, но под ней кожа была совершенно зажившей. Он сделал несколько глубоких вдохов. Затем пожал плечами, взял свою кочергу и присоединился к драке.


"Heb?" Таффа позвал сзади. "Ты с ума сошел?"


Он не ответил. Он не мог просто сидеть там, пока двое незнакомцев сражались, чтобы защитить его. Там были десятки черных существ. Пока он смотрел, один из них нанес царапающий удар по Носителю Осколков в синем, и коготь поцарапал Осколочную пластину, вонзившись в нее и расколов ее. Опасность для этих Носителей Осколков была реальной.


Женщина-Носительница Осколков повернулась к Далинару. Теперь на ней был шлем. Когда она успела его надеть? Она казалась шокированной, когда Далинар бросился на одного из черных зверей, рубанув его кочергой. Он упал в Дымовую завесу и отразил его контратаку. Женщина-Носительница Осколков повернулась к своему спутнику, затем они встали в позы, образующие треугольник с Далинаром, его позиция была ближе всего к скальному образованию.


С двумя Носителями Осколков рядом с ним сражение прошло на удивление лучше, чем тогда, в доме. Ему удалось уничтожить только одного зверя - они были быстрыми и сильными, и он сражался в обороне, пытаясь отвлечь Носителей Осколков и сдержать их давление. Существа не отступали. Они продолжали атаковать, пока последний из них не был разрублен надвое женщиной-Носительницей Осколков.


Далинар остановился, отдуваясь, опустив кочергу. Другие огни упали - и все еще падали - с неба в направлении деревни; предположительно, некоторые из этих странных Носителей Осколков приземлились и там.


"Что ж, - произнес сильный голос, - я должен сказать, что никогда раньше не имел удовольствия сражаться бок о бок с товарищем такими ... нетрадиционными средствами".


Далинар обернулся и увидел, что мужчина-Носитель Осколков смотрит на него. Куда подевался шлем мужчины? Носитель Осколков стоял, положив Клинок на бронированное плечо, и рассматривал Далинара глазами такого ярко-голубого цвета, что они были почти белыми. Действительно ли эти глаза светились, источая Штормсвет? Его кожа была темно-коричневой, как у макабаки, и у него были короткие черные вьющиеся волосы. Его доспехи больше не светились, хотя один большой символ, выбитый спереди на нагруднике, все еще излучал слабый голубой свет.


Далинар узнал символ, особый узор в виде стилизованного двойного глаза, восьми сфер, соединенных двумя в центре. Это был символ Потерянных Сияющих, когда их называли Рыцарями Сияния.


Женщина-Носительница Осколков наблюдала за деревней.


"Кто обучал тебя владению мечом?" спросил Далинара рыцарь-мужчина.


Далинар встретился взглядом с рыцарем. Он понятия не имел, как реагировать.


"Это мой муж Хеб, добрый рыцарь", - сказала Таффа, выбегая вперед и ведя свою дочь за руку. "Насколько я знаю, он никогда не видел меча".


"Ваши позы мне незнакомы", - сказал рыцарь. "Но они были отработаны и точны. Такой уровень мастерства приходит только с годами тренировок. Я редко видел, чтобы мужчина - рыцарь или солдат - сражался так же хорошо, как ты."


Далинар хранил молчание.


"Я вижу, у меня нет слов", - сказал рыцарь. "Очень хорошо. Но если ты захочешь применить свое таинственное обучение, приходи в Уритиру".


"Уритиру?" Спросил Далинар. Он где-то слышал это имя.


"Да", - сказал рыцарь. "Я не могу обещать тебе место в одном из орденов - это решение не за мной, - но если твое умение владеть мечом похоже на твое умение обращаться с инструментами для ухода за очагом, тогда я уверен, что ты найдешь место у нас". Он повернул на восток, к деревне. "Распространяйте весть. Знаки, подобные этому, не лишены значения. Грядет опустошение". Он повернулся к своему спутнику. "Я пойду. Охраняй этих троих и веди их в деревню. Мы не можем оставить их одних в опасностях этой ночи ".


Его спутник кивнул. Доспехи синего рыцаря начали слабо светиться, затем он взмыл в воздух, как будто падая прямо вверх. Потрясенный Далинар отшатнулся, наблюдая, как светящаяся голубая фигура поднимается, затем по дуге спускается к деревне.


"Идем", - сказала женщина, голос звенел внутри ее шлема. Она начала торопливо спускаться по склону.


"Подожди", - сказал Далинар, поспешая за ней, Таффа подхватила свою дочь и последовала за ней. Позади них масло догорало.


Женщина-рыцарь замедлила шаг, чтобы позволить Далинару и Таффе не отставать от нее.


"Я должен знать", - сказал Далинар, чувствуя себя глупо. "Какой сейчас год?"


Рыцарь повернулась к нему. Ее шлема не было. Он моргнул; когда это случилось? В отличие от своей спутницы, у нее была светлая кожа - не бледная, как у кого-нибудь из Шиновар, а с естественным легким загаром, как у алети. "Сейчас Восьмая эпоха, три тридцать семь".


Восьмая эпоха? Далинар задумался. Что это значит? Это видение отличалось от других. Во-первых, они были более краткими. И голос, который говорил с ним. Где это было?


"Где я?" Спросил Далинар рыцаря. "В каком королевстве?"


Рыцарь нахмурился. "Ты еще не исцелился?"


"У меня все хорошо. Я просто... мне нужно знать. В каком царстве я нахожусь?"


"Это Натанатан".


Далинар сделал глубокий вдох. Натанатан. Разрушенные равнины лежали на земле, которая когда-то была Натанатаном. Королевство пало столетия назад.


"И ты сражаешься за короля Натанатана?" спросил он.


Она рассмеялась. "Сияющие Рыцари сражаются не за короля, а за всех них".


"Тогда где ты живешь?"


"Уритиру - это место, где сосредоточены наши ордена, но мы живем в городах по всей Алетеле".


Далинар замер на месте. Алетела. Это было историческое название места, которое стало Алеткаром. "Ты пересекаешь границы королевства, чтобы сражаться?"


"Хеб", - сказала Таффа. Она казалась очень обеспокоенной. "Ты был тем, кто пообещал мне, что Сияющие придут защитить нас, как раз перед тем, как ты отправился на поиски Сейли. Твой разум все еще затуманен? Леди рыцарь, не могла бы ты исцелить его снова?"


"Я должна сохранить Отрастание для тех, кто может быть ранен", - сказала женщина, взглянув на деревню. Сражение, казалось, затихало.


"Я в порядке", - сказал Далинар. "Алетк…Алетела. Ты там живешь?"


"Это наш долг и наша привилегия, - сказала женщина, - оставаться бдительными в ожидании Опустошения. В одном королевстве изучать военное искусство, чтобы в других царил мир. Мы умираем, чтобы вы могли жить. Это всегда было нашим местом ".


Далинар стоял неподвижно, разбираясь в этом.


"Нужны все, кто может сражаться", - сказала женщина. "И всех, у кого есть желание сражаться, следует принудить прийти в Алетелу. Борьба, даже эта борьба против Десяти Смертей, меняет человека. Мы можем научить вас так, чтобы это не погубило вас. Приходите к нам ".


Далинар обнаружил, что кивает.


"Каждому пастбищу нужны три вещи", - сказала женщина изменившимся голосом, как будто она цитировала по памяти. "Стада, чтобы расти, пастухи, чтобы ухаживать, и наблюдатели на краю. Мы, жители Алетелы, являемся теми наблюдателями - воинами, которые защищают и сражаются. Мы сохраняем ужасное искусство убивать, а затем передаем его другим, когда приходит Опустошение ".


"Опустошение", - сказал он. "Это означает Несущих Пустоту, верно? С ними мы сражались этой ночью?"


Рыцарь пренебрежительно фыркнул. "Несущие Пустоту? Эти? Нет, это была Эссенция Полуночи, хотя кто ее выпустил, все еще остается загадкой". Она посмотрела в сторону, выражение ее лица стало отстраненным. "Харкейлейн говорит, что Опустошение близко, и он не часто ошибается. Он..."


Внезапный крик прозвучал в ночи. Рыцарь выругался, глядя в ту сторону. "Жди здесь. Позови, если Сущность вернется. Я услышу". Она бросилась прочь в темноту.


Далинар поднял руку, разрываясь между желанием последовать за ним и остаться, чтобы присмотреть за Таффой и ее дочерью. Отец Бури! подумал он, понимая, что теперь, когда светящиеся доспехи рыцаря исчезли, они остались во тьме.


Он повернулся обратно к Таффе. Она стояла на тропе рядом с ним, глаза выглядели странно рассеянными.


"Таффа?" - спросил он.


"Я скучаю по этим временам", - сказал Таффа.


Далинар подпрыгнул. Этот голос принадлежал не ей. Это был мужской голос, глубокий и мощный. Это был голос, который говорил с ним во время каждого видения.


"Кто ты?" Спросил Далинар.


"Когда-то они были одним целым", - сказал Таффа - или кто бы это ни был - сказал. "Приказы. Мужчины. Не без проблем или раздоров, конечно. Но сосредоточенный ".


Далинар почувствовал озноб. Что-то в этом голосе всегда казалось ему смутно знакомым. Он был даже в первом видении. "Пожалуйста. Ты должен сказать мне, что это такое, почему ты показываешь мне эти вещи. Кто ты? Какой-нибудь слуга Всемогущего?"


"Я хотел бы помочь тебе", - сказал Таффа, глядя на Далинара, но игнорируя его вопросы. "Ты должен объединить их".


"Как ты говорил раньше! Но мне нужна помощь. То, что рыцарь сказал об Алеткаре. Это правда? Можем ли мы действительно снова стать такими?"


"Говорить о том, что могло бы быть, запрещено", - сказал голос. "Говорить о том, что было, зависит от перспективы. Но я постараюсь помочь".


"Тогда дай мне больше, чем расплывчатые ответы!"


Таффа мрачно посмотрела на него. Каким-то образом, только при свете звезд, он смог разглядеть ее карие глаза. За ними скрывалось что-то глубокое, что-то пугающее.


"По крайней мере, скажи мне это", - сказал Далинар, пытаясь задать конкретный вопрос. "Я доверял верховному принцу Садеасу, но мой сын - Адолин - считает меня дураком, раз я так поступаю. Должен ли я продолжать доверять Садеасу?"


"Да", - сказало существо. "Это важно. Не позволяй раздорам поглотить тебя. Будь сильным. Действуй с честью, и честь поможет тебе".


Наконец-то, подумал Далинар. Что-то конкретное.


Он услышал голоса. Темный пейзаж вокруг Далинара стал расплывчатым. "Нет!" Он потянулся к женщине. "Не отсылай меня пока назад. Что мне делать с Элокаром и войной?"


"Я дам тебе все, что смогу". Голос становился все неразборчивее. "Прости, что не дал больше".


"Что это за ответ?" Взревел Далинар. Он встряхнулся, вырываясь. Руки держали его. Откуда они взялись? Он ругался, отбиваясь от них, извиваясь, пытаясь освободиться.


Затем он замер. Он был в казарме на Разрушенных равнинах, по крыше барабанил мягкий дождь. Основная часть шторма прошла. Группа солдат удерживала Далинара, в то время как Ренарин с беспокойством наблюдал.


Далинар замер с открытым ртом. Он кричал. Солдаты выглядели смущенными, переглядывались, избегая встречаться с ним взглядом. Если бы все было как раньше, он бы разыграл свою роль в видении, говоря на тарабарщине, размахивая руками.


"Теперь мой разум ясен", - сказал Далинар. "Все в порядке. Вы все можете отпустить меня".


Ренарин кивнул остальным, и они нерешительно отпустили его. Ренарин попытался придумать несколько запинающихся оправданий, сказав им, что его отец просто рвался в бой. Это звучало не очень убедительно.


Далинар отступил в заднюю часть барака, сел на пол между двумя свернутыми спальными свертками, просто вдыхал и выдыхал и думал. Он доверял видениям, но в последнее время его жизнь в военных лагерях была достаточно трудной, чтобы люди считали его сумасшедшим.


Действуй с честью, и честь поможет тебе.


Видение велело ему доверять Садеасу. Но он никогда не смог бы объяснить это Адолину, который не только ненавидел Садеаса, но и думал, что видения были бредом разума Далинара. Единственное, что оставалось делать, это продолжать идти так, как он шел.


И найдите способ, каким-то образом, заставить верховных принцев работать вместе.


СЕМЬ ЛЕТ НАЗАД


"Я могу спасти ее", - сказал Кэл, снимая рубашку.


Девочке было всего пять. Она сильно пала.


"Я могу спасти ее". Он что-то бормотал. Собралась толпа. Прошло два месяца со смерти светлорда Вистиоу; у них все еще не было замены городскому лорду. В то время он вообще почти не видел Ларал.


Кэлу было всего тринадцать, но он был хорошо обучен. Первой опасностью была потеря крови; нога ребенка была сломана, сложный перелом, и из нее текла красная струя там, где кость рассекла кожу. Кэл обнаружил, что его руки дрожат, когда он прижал пальцы к ране. Сломанная кость была скользкой, даже зазубренный конец смочен кровью. Какие артерии были разорваны?


"Что ты делаешь с моей дочерью?" Широкоплечий Харл протолкался сквозь толпу зрителей. "Ты, кремлинг, ты, объедки шторма! Не трогай Миасал! Не надо..."


Харл замолчал, когда несколько других мужчин оттащили его назад. Они знали, что Кэл, который случайно проходил мимо, был лучшей надеждой девушки. Алима уже послали за отцом Кэла.


"Я могу спасти ее", - сказал Кэл. Ее лицо было бледным, и она не двигалась. Эта рана на голове, может быть, это…


Не могу думать об этом. Одна из артерий голени была перерезана. Он использовал свою рубашку, чтобы наложить жгут, чтобы остановить кровь, но он продолжал соскальзывать. Все еще прижимая пальцы к порезу, он крикнул: "Огонь! Мне нужен огонь! Поторопитесь! И кто-нибудь, дайте мне вашу рубашку!"


Несколько мужчин бросились прочь, когда Кэл поднял ногу. Один из мужчин поспешно отдал свою рубашку. Кэл знал, где ущипнуть, чтобы перерезать артерию; жгут соскользнул, но его пальцы этого не сделали. Он зажал эту артерию, прижимая рубашку к остальной части раны, пока Валама не вернулся с пламенем свечи.


Они уже начали нагревать нож. Хорошо. Кэл взял нож, прижег его к ране, выпустив острый запах паленой плоти. Прохладный ветер подул на них, унося его прочь.


Руки Кэла перестали дрожать. Он знал, что делать. Он двигался с мастерством, которое удивило даже его самого, идеально прижигая, когда его тренировка взяла верх. Ему все еще нужно было перевязать артерию - прижигание могло не затянуться на такой большой артерии, - но эти два действия вместе должны сработать.


Когда он закончил, кровотечение прекратилось. Он откинулся на спинку стула, улыбаясь. И тогда он заметил, что рана на голове Миасал тоже не кровоточила. Ее грудь не двигалась.


"Нет!" Харл упал на колени. "Нет! Сделай что-нибудь!"


"Я..." - сказал Кэл. Он остановил кровотечение. Он…


Он потерял ее.


Он не знал, что сказать, как реагировать. Глубокая, ужасная тошнота захлестнула его. Харл с воплем оттолкнул его в сторону, Кэл упал навзничь. Он обнаружил, что снова дрожит, когда Харл схватил труп.


Толпа вокруг них молчала. Час спустя Кэл сидел на ступеньках перед операционной и плакал. Его горе было мягким. Здесь его трясло. Несколько настойчивых слезинок, скатывающихся по его щекам.


Он сидел, подтянув колени, обхватив их руками, пытаясь понять, как перестать болеть. Была ли там мазь, чтобы снять эту боль? Повязка, чтобы остановить кровотечение из глаз? Он должен был быть в состоянии спасти ее.


Шаги приблизились, и на него упала тень. Лирин опустилась на колени рядом с ним. "Я проверила твою работу, сынок. Ты хорошо справился. Я горжусь".


"Я потерпел неудачу", - прошептал Кэл. Его одежда была испачкана красным. До того, как он смыл кровь с рук, она была алой. Но, впитавшись в его одежду, он был более тусклого красновато-коричневого цвета.


"Я знал мужчин, которые тренировались часами, но все равно застывали, столкнувшись с раненым человеком. Труднее, когда это застает тебя врасплох. Ты не застыл, ты пошел к ней, оказал помощь. И ты сделал это хорошо ".


"Я не хочу быть хирургом", - сказал Кэл. "У меня это ужасно получается".


Лирин вздохнул, обогнул ступеньки и сел рядом со своим сыном. "Кэл, такое случается. Это прискорбно, но ты не мог сделать большего. Это маленькое тельце потеряло кровь слишком быстро".


Кэл не ответил.


"Ты должен научиться, когда заботиться, сынок", - мягко сказала Лирин. "И когда отпустить. Ты увидишь. У меня были похожие проблемы, когда я был моложе. У тебя вырастут мозоли".


И это хорошо? Подумал Кэл, и еще одна слеза скатилась по его щеке. Ты должен научиться, когда заботиться ... и когда отпустить…


Вдалеке Харл продолжал выть. Достаточно только взглянуть на последствия его краткого визита в Сел, чтобы увидеть доказательство того, что я говорю. Каладин не хотел открывать глаза. Если бы он открыл глаза, он бы проснулся. И если бы он проснулся, эта боль - жжение в боку, ломота в ногах, тупая пульсация в руках и плечах - была бы не просто кошмаром. Она была бы реальной. И это было бы его.


Он подавил стон, перекатившись на бок. Все болело. Каждая мышца, каждый дюйм кожи. В голове стучало. Казалось, что болят все его кости. Он хотел лежать неподвижно, содрогаясь от пульсации, пока Гэз не будет вынужден подойти и вытащить его за лодыжки. Это было бы легко. Разве он не заслужил сделать то, что было легко, на этот раз?


Но он не мог. Прекратить движение, сдаться было бы равносильно смерти, и он не мог позволить этому случиться. Он уже принял свое решение. Он поможет мостовикам.


Будь ты проклят, Хэв, подумал он. Ты можешь вышвырнуть меня с моей койки даже сейчас. Каладин отбросил одеяло, заставляя себя встать. Дверь в барак была приоткрыта, чтобы впустить свежий воздух.


Он чувствовал себя хуже, стоя, но жизнь мостовика не стала бы ждать, пока он поправится. Ты либо не отставал, либо тебя раздавили. Каладин успокоился, упершись рукой в неестественно гладкую, отлитую из камня стену казармы. Затем он глубоко вздохнул и пересек комнату. Как ни странно, многие из мужчин проснулись и сидели. Они молча наблюдали за Каладином.


Они ждали, понял Каладин. Они хотели посмотреть, встану ли я.


Он нашел троих раненых там, где оставил их у входа в казарму. Он задержал дыхание, проверяя Лейтена. Удивительно, но он все еще был жив. Его дыхание все еще было поверхностным, пульс слабым, а раны ужасными, но он был жив.


Он не продержался бы в таком состоянии долго без антисептика. Пока ни одна из ран не выглядела зараженной ротспреном, но в этих грязных стенах это было бы только вопросом времени. Ему понадобилось немного аптечных мазей. Но как?


Он проверил два других. Хоббер открыто улыбался. Он был круглолицым и худощавым, с щелью между зубами и короткими черными волосами. "Спасибо", - сказал он. "Спасибо, что спас меня".


Каладин хмыкнул, осматривая ногу мужчины. "С тобой все будет в порядке, но ты не сможешь ходить несколько недель. Я буду приносить тебе еду из столовой".


"Спасибо тебе", - прошептал Хоббер, беря Каладина за руку и сжимая ее. Казалось, он действительно вот-вот разрыдается.


Эта улыбка отогнала мрак, заставила боль исчезнуть. Отец Каладина описывал такую улыбку. Не из-за этих улыбок Лирин стал хирургом, но из-за них он им и остался.


"Отдыхай", - сказал Каладин, - "и держи рану в чистоте. Мы не хотим привлечь никаких гнилостных спренов. Дай мне знать, если увидишь таковых. Они маленькие и красные, как крошечные насекомые ".


Хоббер нетерпеливо кивнул, и Каладин подошел к Даббиду. Молодой мостовик выглядел точно так же, как и накануне, уставившись вперед расфокусированным взглядом.


"Он тоже так сидел, когда я заснул, сэр", - сказал Хоббер. "Такое впечатление, что он не двигался всю ночь. У меня мурашки по коже, это правда".


Каладин щелкнул пальцами перед глазами Даббида. Мужчина подпрыгнул от звука, сосредоточившись на пальцах, следуя за ними, когда Каладин двигал рукой.


"Я думаю, его ударили по голове", - сказал Хоббер.


"Нет", - сказал Каладин. "Это боевой шок. Он пройдет". Я надеюсь.


"Если вы так говорите, сэр", - сказал Хоббер, почесывая в затылке.


Каладин встал и распахнул дверь до упора, осветив комнату. День был ясный, солнце едва показалось из-за горизонта. Из военного лагеря уже доносились звуки, кузнец работал рано, ударяя молотком по металлу. В конюшнях трубили чуллы. Воздух был прохладным, промозглым, с остатками ночи. Пахло чистотой и свежестью. Весенняя погода.


Ты встал, сказал себе Каладин. С таким же успехом можно продолжать в том же духе. Он заставил себя выйти и сделать разминку, тело ныло при каждом движении. Затем он проверил свою рану. Все было не так уж плохо, хотя инфекция могла усугубить ситуацию.


Штормовой ветер забери этого аптекаря! подумал он, набирая полный ковш воды из бочки бриджмена, чтобы промыть им свою рану.


Он немедленно пожалел о горьких мыслях против пожилого аптекаря. Что должен был сделать этот человек? Дать Каладину антисептик бесплатно? Проклинать он должен был верховного принца Садеаса. Садеас был ответственен за рану, а также был тем, кто запретил залу хирургов раздавать припасы мостовикам, рабам и слугам меньших нанов.


К тому времени, как он закончил разминку, горстка мостовиков поднялась, чтобы чего-нибудь выпить. Они стояли вокруг бочки, рассматривая Каладина.


Оставалось сделать только одно. Стиснув зубы, Каладин пересек лесоповал и нашел доску, которую нес накануне. Плотники еще не добавили его к своему мосту, поэтому Каладин подобрал его и пошел обратно в казармы. Затем он начал практиковаться так же, как и вчера.


Он не мог идти так быстро. Фактически, большую часть времени он мог только ходить. Но по мере того, как он работал, его боли утихали. Головная боль прошла. Его ноги и плечи все еще болели, и у него было глубокое, скрытое истощение. Но он не опозорился, упав.


В своей практике он проходил мимо других казарм бриджменов. Люди перед ними были едва отличимы от тех, что находились на Четвертом мосту. Те же темные, пропитанные потом кожаные жилеты на голой груди или свободно завязанные рубашки. Изредка попадались иностранцы, чаще всего тайленцы или веденцы. Но их объединяла неряшливая внешность, небритые лица и затравленные глаза. Несколько групп наблюдали за Каладином с откровенной враждебностью. Были ли они обеспокоены тем, что его практика побудит их собственных руководителей моста использовать их?


Он надеялся, что некоторые члены Четвертого Бриджа присоединятся к его тренировкам. В конце концов, они повиновались ему во время битвы, даже зашли так далеко, что помогли ему с ранеными. Его надежда была напрасной. В то время как некоторые мостовики наблюдали, другие игнорировали его. Никто не принимал участия.


В конце концов, Сил слетела вниз и приземлилась на край его доски, верхом, как королева на своем паланкине. "Они говорят о тебе", - сказала она, когда он снова проезжал Четвертый барак Моста.


"Неудивительно", - сказал Каладин между затяжками.


"Некоторые думают, что ты сошел с ума", - сказала она. "Как тот мужчина, который просто сидит и смотрит в пол. Они говорят, что боевой стресс сломил твой разум".


"Возможно, они правы. Я об этом не подумал".


"Что такое безумие?" спросила она, сидя, прижав одну ногу к груди, воздушная юбка развевалась вокруг ее икр и исчезала в тумане.


"Это когда люди думают неправильно", - сказал Каладин, радуясь, что разговор отвлек его.


"Кажется, мужчины никогда не мыслят правильно".


"Безумие хуже, чем обычно", - сказал Каладин с улыбкой. "На самом деле это просто зависит от окружающих тебя людей. Насколько ты отличаешься от них? Человек, который выделяется, сумасшедший, я полагаю ".


"Значит, вы все просто ... проголосуете за это?" - спросила она, скривив лицо.


"Ну, не так активно. Но это правильная идея".


Она задумчиво посидела еще некоторое время. "Каладин", - наконец сказала она. "Почему мужчины лгут? Я могу видеть, что такое ложь, но я не знаю, почему люди это делают".


"Много причин", - сказал Каладин, вытирая пот со лба свободной рукой, затем используя ее, чтобы зафиксировать доску.


"Это безумие?"


"Не знаю, сказал бы ли я это. Все так делают".


"Так что, может быть, вы все немного сумасшедшие".


Он усмехнулся. "Да, возможно".


"Но если все будут это делать", - сказала она, склонив голову на колено, - "тогда тот, кто этого не сделает, будет тем, кто сошел с ума, верно? Разве не это ты сказал ранее?"


"Ну, я полагаю. Но я не думаю, что есть человек, который никогда не лгал".


"Далинар".


"Кто?"


"Дядя короля", - сказала Сил. "Все говорят, что он никогда не лжет. Ваши мостовики даже иногда говорят об этом".


Это верно. Терновник. Каладин слышал о нем, еще в юности. "Он светлоглазый. Это значит, что он лжет".


"Но..."


"Они все одинаковы, Сил. Чем благороднее они выглядят, тем более коррумпированными они являются внутри. Это все притворство". Он замолчал, удивленный неистовством своей горечи. Разрази тебя гром, Амарам. Ты сделал это со мной. Он слишком часто обжигался, чтобы доверять пламени.


"Я не думаю, что мужчины всегда были такими", - рассеянно сказала она, и на ее лице появилось отсутствующее выражение. "Я..."


Каладин ждал, что она продолжит, но она этого не сделала. Он снова прошел Четвертый мост; многие мужчины расслабились, прислонившись спинами к стене казармы, ожидая, когда их накроет послеполуденная тень. Они редко ждали внутри. Возможно, оставаться внутри весь день было слишком мрачно даже для мостовиков.


"Сил?" - наконец подсказал он. "Ты собиралась что-то сказать?"


"Кажется, я слышал, как люди говорили о временах, когда не было лжи".


"Есть истории", сказал Каладин, "о временах Геральдических эпох, когда люди были связаны честью. Но вы всегда найдете людей, рассказывающих истории о якобы лучших днях. Вы смотрите. Человек присоединяется к новой команде солдат, и первое, что он сделает, это расскажет о том, какой замечательной была его старая команда. Мы помним хорошие и плохие времена, забывая, что большинство времен не являются ни хорошими, ни плохими. Они просто есть ".


Он перешел на бег трусцой. Солнце над головой пригревало, но ему хотелось двигаться.


"Истории, - продолжал он между затяжками, - они доказывают это. Что случилось с Герольдами? Они бросили нас. Что случилось с Сияющими Рыцарями? Они пали и запятнали себя. Что случилось с Эпохальными королевствами? Они потерпели крах, когда церковь попыталась захватить власть. Ты не можешь никому доверять власть, Сил."


"Тогда чем вы занимаетесь? У вас нет лидеров?"


"Нет. Ты даешь силу светлоглазым и оставляешь ее развращать их. Затем старайся держаться от них как можно дальше ". Его слова казались пустыми. Насколько хорошо он справлялся, держась подальше от светлоглазого? Казалось, он всегда был в их гуще, увяз в грязном болоте, которое они создали своими заговорами, схемами и жадностью.


Сил замолчал, и после этой последней пробежки он решил прекратить свои тренировки. Он не мог позволить себе снова напрягаться. Он вернул доску. Плотники почесали в затылках, но не жаловались. Он вернулся к мостовикам, заметив, что небольшая группа из них, включая Рока и Тефта, болтали и поглядывали на Каладина.


"Знаешь, - сказал Каладин Сил, - разговор с тобой, вероятно, ничего не изменит в моей репутации сумасшедшего".


"Я сделаю все возможное, чтобы перестать быть такой интересной", - сказала Сил, садясь ему на плечо. Она положила руки на бедра, затем плюхнулась в сидячее положение, улыбаясь, явно довольная своим комментарием.


Прежде чем Каладин смог вернуться в барак, он заметил Газа, спешащего к нему через склад лесоматериалов. "Ты!" Сказал Газ, указывая на Каладина. "Продержись сезон".


Каладин остановился, ожидая, скрестив руки на груди.


"У меня для тебя новости", - сказал Газ, прищурившись здоровым глазом. "Светлый лорд Ламарил слышал, что ты сделал с ранеными".


"Как?"


"Штормы, парень!" Сказал Газ. "Ты думаешь, люди не стали бы болтать? Что ты собирался делать? Спрятать троих мужчин посреди нас всех?"


Каладин глубоко вздохнул, но отступил. Газ был прав. "Хорошо. Какое это имеет значение? Мы не замедлили продвижение армии".


"Да," сказал Газ, "но Ламарил не слишком доволен идеей платить и кормить мостовиков, которые не могут работать. Он обратился с этим вопросом к верховному принцу Садеасу, намереваясь вздернуть тебя."


Каладин почувствовал озноб. Вздернутый означал бы вывешенный во время сильного шторма на суд Отца Бури. По сути, это был смертный приговор. "И?"


"Светлый лорд Садеас отказался позволить ему сделать это", - сказал Газ.


Что? Неужели он недооценил Садеаса? Но нет. Это было частью представления.


"Светлый лорд Садеас", - мрачно сказал Газ, - "сказал Ламарил позволить тебе оставить солдат, но запретить им есть или платить, пока они не в состоянии работать. Сказал, что это покажет, почему он вынужден оставить мостовиков позади ".


"Этот кремлинг", - пробормотал Каладин.


Гэз побледнел. "Тише. Ты говоришь о самом великом принце, мальчик!" Он огляделся, не услышал ли кто-нибудь.


"Он пытается подать пример моим людям. Он хочет, чтобы другие мостовики видели, как страдают и голодают раненые. Он хочет, чтобы все выглядело так, будто он проявляет милосердие, оставляя раненых позади ".


"Что ж, может быть, он прав".


"Это бессердечно", - сказал Каладин. "Он возвращает раненых солдат. Он покидает мостовиков, потому что дешевле найти новых рабов, чем ухаживать за ранеными".


Газ замолчал.


"Спасибо, что сообщили мне эту новость".


"Новости?" Огрызнулся Газ. "Меня послали отдавать тебе приказы, лорденыш. Не пытайся достать дополнительную еду из столовой для своих раненых; тебе откажут". С этими словами он бросился прочь, бормоча что-то себе под нос.


Каладин вернулся в казарму. Отец Бури! Где он собирался достать еды, достаточной, чтобы накормить троих мужчин? Он мог разделить с ними свою трапезу, но пока мостовиков кормили, им не давали лишнего. Даже накормить одного человека сверх себя было бы непросто. Попытка разделить еду на четыре части сделала бы раненых слишком слабыми, чтобы восстановиться, а Каладина слишком слабым, чтобы наводить мосты. И ему все еще нужен был антисептик! Гнилой спрен и болезни убили на войне гораздо больше людей, чем враг.


Каладин подошел к мужчинам, бездельничавшим у барака. Большинство занимались обычными делами мостовиков - растянулись на земле и уныло смотрели в воздух, сидели и уныло смотрели в землю, стояли и уныло смотрели вдаль. Четвертый мостовой в этот день вообще не дежурил на мосту, и у них не было рабочей смены до третьего полуденного звонка.


"Газ говорит, что нашим раненым будет отказано в еде или оплате, пока они не поправятся", - сказал Каладин собравшимся мужчинам.


Некоторые из них - Сигзил, Пит, Коулф - кивнули, как будто это было то, чего они ожидали.


"Верховный принц Садеас хочет показать нам пример", - сказал Каладин. "Он хочет доказать, что мостовиков не стоит лечить, и он собирается сделать это, заставив Хоббера, Лейтена и Даббида умирать медленной, мучительной смертью". Он глубоко вздохнул. "Я хочу объединить наши ресурсы, чтобы купить лекарства и еду для раненых. Мы сможем сохранить жизнь этим троим, если несколько человек из вас разделят с ними свою трапезу. Нам понадобится около двух дюжин чистых марок, чтобы купить нужные лекарства и расходные материалы. У кого есть что-нибудь, чем они могут пожертвовать?"


Мужчины уставились на него, затем Моаш начал смеяться. Другие присоединились к нему. Они пренебрежительно помахали руками и разошлись, уходя прочь, оставив Каладина с протянутой рукой. "В следующий раз это можешь быть ты!" - позвал он. "Что ты будешь делать, если тебе понадобится исцеление?"


"Я умру", - сказал Моаш, даже не потрудившись оглянуться. "На поле боя, быстро, а не возвращаться сюда в течение недели".


Каладин опустил руку. Он вздохнул, поворачиваясь, и чуть не врезался в Скалу. Мускулистый, похожий на башню Рогоед стоял, скрестив руки, как статуя с загорелой кожей. Каладин посмотрел на него с надеждой.


"У меня нет никаких сфер", - проворчал Рок. "Они уже все израсходованы".


Каладин вздохнул. "Это все равно не имело бы значения. Двое из нас не могли позволить себе купить лекарство. Не одни".


"Я дам немного еды", - проворчал Рок.


Каладин удивленно оглянулся на него.


"Но только для этого человека со стрелой в ноге", - сказал Рок, все еще скрестив руки.


"Хоббер?"


"Неважно", - сказал Рок. "Он выглядит так, как будто мог бы поправиться. Другой, он умрет. Несомненно. И у меня нет жалости к человеку, который сидит там, ничего не делая. Но для другого ты можешь взять мою еду. Немного ее."


Каладин улыбнулся, поднял руку и сжал руку более крупного мужчины. "Спасибо".


Рок пожал плечами. "Ты занял мое место. Без этой штуки я был бы мертв".


Каладин ухмыльнулся этой логике. "Я не мертв, Рок. С тобой все было бы в порядке".


Рок покачал головой. "Я был бы мертв. В тебе есть что-то странное. Все мужчины видят это, даже если они не хотят говорить об этом. Я смотрел на бридж, где ты был. Стрелы били повсюду вокруг тебя - рядом с твоей головой, рядом с твоими руками. Но они не попадали в тебя ".


"Удачи".


"Такого не бывает". Рок взглянул на плечо Каладина. "Кроме того, есть мафах'лики, который всегда следует за тобой". Большой Рогоед почтительно склонил голову перед Сил, затем сделал странный жест, коснувшись рукой своих плеч, а затем лба.


Каладин начал. "Ты можешь видеть ее?" Он взглянул на Сил. Будучи спреном ветра, она могла являться кому хотела - и это обычно относилось только к Каладину.


Сил казалась шокированной. Нет, она, казалось, не специально зажигала.


"Я алай'ику", - сказал Рок, пожимая плечами.


"Что означает..."


Рок нахмурился. "Жители равнин, которых укачивает в воздухе. Неужели вы не знаете ничего подходящего? В любом случае, вы особенный человек. Четвертый мост, вчера было потеряно восемь бегунов, считая троих раненых".


"Я знаю", - сказал Каладин. "Я нарушил свое первое обещание. Я сказал, что не собираюсь терять ни одного".


Рок фыркнул. "Мы мостовики. Мы умираем. Так это работает. С таким же успехом ты мог бы пообещать, что луны поймают друг друга!" Крупный мужчина повернулся, указывая на одну из других казарм. "Из мостов, которые были обстреляны, большинство потеряли много людей. Пять мостов упали. Они потеряли более двадцати человек каждый и нуждались в солдатах, чтобы помочь вернуть бриджес. Второй мост потерял одиннадцать человек, и это даже не было целью стрельбы ".


Он повернулся обратно к Каладину. "Четвертый мост потерял восьмерых. Восемь человек во время одного из худших заездов сезона. И, возможно, ты спасешь двоих из них. Четвертый мост потерял меньше всего людей из всех мостов, которые пытались разрушить паршенди. Четвертый мост никогда не теряет меньше всего людей. Все знают, как это бывает ".


"Удача"...


Рок ткнул в него толстым пальцем, обрывая его. "Страдающий воздушной болезнью житель равнин".


Это была просто удача. Но, что ж, Каладин принял бы это за небольшое благословение, которым это было. Нет смысла спорить, когда кто-то наконец решил начать слушать его.


Но одного человека было недостаточно. Даже если бы и он, и Рок перешли на половинный рацион, один из больных умер бы с голоду. Ему нужны были сферы. Он отчаянно нуждался в них. Но он был рабом; для него было незаконно зарабатывать деньги большинством способов. Если бы только у него было что-то, что он мог бы продать. Но у него ничего не было. Он…


Ему в голову пришла мысль.


"Пошли", - сказал он, шагая прочь от барака. Рок с любопытством последовал за ним. Каладин искал на лесном складе, пока не нашел Газа, разговаривающего с начальником мостика перед казармой Третьего моста. Как становилось все более распространенным, Газ побледнел, когда Каладин приблизился, и сделал вид, что собирается убежать.


"Гэз, подожди!" Сказал Каладин, протягивая руку. "У меня есть для тебя предложение".


Сержант мостика замер. Рядом с Газом лидер Третьего моста бросил на Каладина хмурый взгляд. То, как другие мостовики обращались с ним, внезапно обрело смысл. Они были встревожены, увидев, что Четвертый Бридж вышел из боя в такой хорошей форме. Предполагалось, что четвертому бриджу не повезло. Всем нужен был кто-то еще, на кого можно было смотреть свысока - и другие команды мостика могли утешаться тем небольшим милосердием, что их не было на Четвертом мостике. Каладин расстроил это.


Темнобородый предводитель моста отступил, оставив Каладина и Рока наедине с Газом.


"Что ты предлагаешь на этот раз?" Спросил Газ. "Еще коричневые сферы?"


"Нет", - сказал Каладин, быстро соображая. С этим нужно обращаться очень осторожно. "У меня закончились сферы. Но мы не можем продолжать в том же духе, ты избегаешь меня, другие бригады мостовиков ненавидят меня ".


"Не вижу, что мы можем с этим поделать".


"Вот что я тебе скажу", - сказал Каладин, как будто ему внезапно пришла в голову мысль. "Есть ли кто-нибудь сегодня в группе сбора камней?"


"Да", - сказал Газ, указывая через плечо. "Третий бридж. Буссик просто пытался убедить меня, что его команда слишком слаба, чтобы идти. Штормы разрази меня гром, но я верю ему. Вчера потерял две трети своих людей, и я буду тем, кого отчитают, если они не соберут достаточно камней, чтобы уложиться в норму ".


Каладин сочувственно кивнул. Сбор камней был одной из наименее желательных рабочих деталей; она включала в себя поездки за пределы лагеря и наполнение фургонов большими камнями. Заклинатели душ кормили армию, превращая камни в зерно, и им было легче - по причинам, известным только им, - если у них были отдельные камни. Поэтому люди собирали камни. Это была черная, потная, утомительная, бессмысленная работа. Идеально подходит для мостовиков.


"Почему бы тебе не послать другую команду для игры в бридж?" Спросил Каладин.


"Ба", - сказал Газ. "Ты знаешь, какие из-за этого возникают проблемы. Если меня видят играющим в фавориты, я никогда не слышу конца жалобам".


"Никто не будет жаловаться, если вы заставите Четвертый бридж сделать это".


Газ взглянул на него, прищурив единственный глаз. "Я не думал, что ты хорошо отреагируешь на другое обращение".


"Я сделаю это", - сказал Каладин, скривившись. "Только в этот раз. Послушай, Гэз, я не хочу провести остаток своего времени здесь, сражаясь против тебя".


Газ колебался. "Твои люди будут в ярости. Я не позволю им думать, что это я сделал это с ними".


"Я скажу им, что это была моя идея".


"Тогда ладно. Третий звонок, встречаемся на западном контрольно-пропускном пункте. Третий мост может чистить горшки". Он быстро зашагал прочь, как будто хотел сбежать, пока Каладин не передумал.


Рок встал рядом с Каладином, наблюдая за Газом. "Маленький человек прав, ты знаешь. Люди возненавидят тебя за это. Они с нетерпением ждали легкого дня".


"Они переживут это".


"Но зачем меняться ради более тяжелой работы? Это правда - ты сумасшедший, не так ли?"


"Возможно. Но это безумие выведет нас за пределы военного лагеря".


"Что в этом хорошего?"


"Это значит все", - сказал Каладин, оглядываясь на казарму. "Это означает жизнь и смерть. Но нам понадобится дополнительная помощь".


"Еще одна бригада мостовиков?"


"Нет, я имею в виду, что нам - тебе и мне - понадобится помощь. По крайней мере, еще одному человеку". Он осмотрел склад древесины и заметил кого-то, сидящего в тени барака Четвертого моста. Тефт. Седого мостовика не было среди группы, которая ранее смеялась над Каладином, но вчера он быстро пришел на помощь, отправившись с Роком нести Лейтена.


Каладин глубоко вздохнул и зашагал через территорию, Рок волочился за ним. Сил покинула его плечо и взмыла в воздух, танцуя на внезапном порыве ветра. Тефт поднял глаза, когда Каладин и Рок приблизились. Пожилой мужчина принес завтрак, и он ел в одиночестве, из-под его миски выглядывал кусочек лепешки.


Его борода была испачкана карри, и он настороженно посмотрел на Каладина, прежде чем вытер рот рукавом. "Мне нравится моя еда, сынок", - сказал он. "Едва ли думаю, что они кормят меня достаточно для одного мужчины. Не говоря уже о двоих".


Каладин присел перед ним на корточки. Рок прислонился к стене и, скрестив руки на груди, спокойно наблюдал.


"Ты нужен мне, Тефт", - сказал Каладин.


"Я сказал..."


"Не твоя еда. Ты. Твоя верность. Твоя преданность".


Пожилой мужчина продолжал есть. У него не было рабского клейма, как и у Рока. Каладин не знал их историй. Все, что он знал, это то, что эти двое помогли, когда другие этого не сделали. Они не были полностью повержены.


"Тефт..." - начал Каладин.


"Я уже проявлял свою преданность раньше", - сказал мужчина. "Уже слишком много раз. Всегда получается одно и то же".


"Твое доверие предано?" Мягко спросил Каладин.


Тефт фыркнул. "Штормы - нет. Я предаю это. Ты не можешь на меня положиться, сынок. Мое место здесь, как мостовика".


"Вчера я зависел от тебя, и ты произвел на меня впечатление".


"Случайность".


"Я буду судить об этом", - сказал Каладин. "Тефт, мы все сломлены, так или иначе. Иначе мы не были бы мостовиками. Я потерпел неудачу. Мой собственный брат погиб из-за меня ".


"Так зачем продолжать беспокоиться?"


"Либо это, либо сдаться и умереть".


"А если смерть лучше?"


Он вернулся к этой проблеме. Вот почему мостовикам было все равно, помогал он раненым или нет.


"Смерть не лучше", - сказал Каладин, глядя Тефту в глаза. "О, сейчас это легко говорить. Но когда ты стоишь на выступе и смотришь вниз, в эту темную, бесконечную яму, ты меняешь свое мнение. Точно так же, как это сделал Хоббер. Точно так же, как это сделал я ". Он заколебался, заметив что-то в глазах пожилого мужчины. "Я думаю, ты тоже это видел".


"Да", - тихо сказал Тефт. "Да, у меня есть".


"Итак, ты с нами в этом деле?" - Спросил Рок, присаживаясь на корточки.


Мы? Подумал Каладин, слабо улыбаясь.


Тефт переводил взгляд с них двоих на меня. "Я могу оставить себе еду?"


"Да", - сказал Каладин.


Тефт пожал плечами. "Тогда, я полагаю, все в порядке. Не может быть сложнее, чем сидеть здесь и играть в гляделки со смертным".


Каладин протянул руку. Тефт поколебался, затем взял ее.


Рок протянул руку. "Рок".


Тефт посмотрел на него, закончил пожимать руку Каладина, затем взял руку Рока. "Я Тефт".


Отец бури, подумал Каладин. Я забыл, что большинство из них даже не утруждают себя запоминанием имен друг друга.


"Что за имя такое Рок?" Спросил Тефт, отпуская руку.


"Глупый", - сказал Рок с невозмутимым лицом. "Но, по крайней мере, в нем есть смысл. Твое имя что-нибудь значит?"


"Думаю, что нет", - сказал Тефт, потирая бородатый подбородок.


"Рок, это не мое настоящее имя", - признался Пожиратель Рогов. "Это как раз то, что могут произнести жители низин".


"Тогда как твое настоящее имя?" Спросил Тефт.


"Ты не сможешь этого сказать".


Тефт поднял бровь.


"Нумухукумакиаки айалунамор", - сказал Рок.


Тефт поколебался, затем улыбнулся. "Ну, я думаю, в таком случае Рок подойдет просто отлично".


Рок рассмеялся, успокаиваясь. "У нашего лидера на мосту есть план. Что-то великолепное и дерзкое. Это как-то связано с тем, что мы проводим день, перетаскивая камни по жаре".


Каладин улыбнулся, наклоняясь вперед. "Нам нужно собрать определенный вид растения. Тростник, который растет небольшими участками за пределами лагеря ..." На случай, если вы закрыли глаза на эту катастрофу, знайте, что Айона и Скай обе мертвы, а то, чем они владели, раскололось. Предположительно, чтобы помешать кому-либо восстать и бросить вызов Рейсу. Через два дня после инцидента с великим штормом Далинар шел со своими сыновьями по каменистой земле к королевскому пиршественному бассейну.


Стражи бури Далинара прогнозировали еще несколько недель весны, за которыми последует возвращение к лету. Будем надеяться, что вместо этого не наступит зима.


"Я был еще у трех кожевенников", - тихо сказал Адолин. "У них разные мнения. Похоже, что еще до того, как ремешок был разрезан - если он был разрезан, - его носили, так что это мешает работе. По общему мнению, ремешок был разрезан, но не обязательно ножом. Это могло быть просто естественным износом ".


Далинар кивнул. "Это единственное свидетельство, которое хотя бы намекает на то, что в разрыве подпруги может быть что-то странное".


"Итак, мы признаем, что это было просто результатом паранойи короля".


"Я поговорю с Элокаром", - решил Далинар. "Дай ему знать, что мы натолкнулись на стену, и посмотри, есть ли какие-нибудь другие пути, которыми он хотел бы, чтобы мы воспользовались".


"Этого хватит". Адолин, казалось, начал в чем-то сомневаться. "Отец. Ты хочешь поговорить о том, что произошло во время шторма?"


"Не было ничего такого, чего бы не случалось раньше".


"Но..."


"Наслаждайся вечером, Адолин", - твердо сказал Далинар. "Со мной все в порядке. Возможно, мужчинам полезно видеть, что происходит. Сокрытие этого только породило слухи, некоторые из которых даже хуже правды ".


Адолин вздохнул, но кивнул.


Королевские пиры всегда проходили на открытом воздухе, у подножия дворцового холма Элокара. Если стражи бурь предупреждали о сильном шторме - или если более обыденная погода становилась плохой, - то праздник отменялся. Далинар был рад, что находится на открытом воздухе. Даже с украшениями, здания Soulcast напоминали пещеры.


Пиршественный бассейн был затоплен, превратив его в неглубокое искусственное озеро. Круглые обеденные платформы возвышались в воде, как маленькие каменные острова. Тщательно продуманный миниатюрный пейзаж был создан Заклинателями Душ короля, которые отвели воду из близлежащего ручья. Это напоминает мне Сказки Села, подумал Далинар, пересекая первый мост. Он посещал этот западный регион Рошар во времена своей юности. И Чистое озеро.


Там было пять островов, и перила соединяющих их мостов были украшены такими изящными завитками, что после каждого пира перила приходилось убирать, чтобы их не разрушил сильный шторм. Сегодня вечером в медленном течении плыли цветы. Периодически мимо проплывала миниатюрная лодка - всего в ладонь шириной - с инкрустированным драгоценным камнем.


Далинар, Ренарин и Адолин ступили на первую столовую платформу. "Одну чашку синего", - сказал Далинар своим сыновьям. "После этого переходите к оранжевому".


Адолин громко вздохнул. "Не могли бы мы, хотя бы в этот раз..."


"Пока ты принадлежишь к моему дому, ты следуешь Кодексу. Моя воля тверда, Адолин".


"Прекрасно", - сказал Адолин. "Пойдем, Ренарин". Эти двое отделились от Далинара, чтобы остаться на первой платформе, где собрались младшие светлоглазые.


Далинар перешел на следующий остров. Этот средний был для меньших светлоглазых. Слева и справа от него располагались отдельные обеденные острова - мужской остров справа, женский остров слева. Однако на трех центральных полах произошло смешение полов.


Вокруг него избранные гости пользовались гостеприимством своего короля. Блюда Soulcast по своей сути были пресными, но на пышных королевских пирах всегда подавались импортные специи и экзотическое мясо. Далинар чувствовал в воздухе запах жареной свинины и даже цыплят. Прошло много времени с тех пор, как ему подавали мясо одного из странных летающих существ Шин.


Мимо прошел темноглазый слуга в прозрачном красном халате и с подносом, на котором лежали оранжевые крабовые ножки. Далинар продолжил свой путь через остров, лавируя между группами гуляк. Большинство пили фиолетовое вино, самый опьяняющий и ароматный из цветов. Почти никто не был в боевом облачении. Несколько мужчин носили узкие куртки до талии, но многие отбросили всякое притворство, выбрав вместо этого свободные шелковые рубашки с гофрированными манжетами и подходящие к ним тапочки. Богатая ткань блестела в свете лампы.


Эти создания моды бросали взгляды на Далинара, оценивая его, взвешивая. Он мог вспомнить время, когда на подобном пиру его окружили бы друзья, знакомые - и да, даже подхалимы - и да, даже льстецы. Сейчас к нему никто не подходил, хотя они и уступали ему дорогу. Элокар мог думать, что его дядя слабеет, но его репутация подавляла большинство младших светлоглазых.


Вскоре он приблизился к мосту, ведущему на последний остров - остров короля. Его окружали установленные на столбах лампы из драгоценных камней, светящиеся голубым Штормсветом, а в центре платформы возвышалось очаговое гнездо. В его недрах тлели темно-красные угли, излучая тепло. Элокар сидел за своим столом прямо за очагом, и несколько верховных принцев ели вместе с ним. Столики по бокам платформы были заняты посетителями мужского или женского пола - никогда обоими одновременно.


Вит сидел на приподнятом табурете в конце моста, ведущего на остров. Вит действительно был одет так, как и подобает светлоглазому - на нем была строгая черная униформа, серебряный меч на поясе. Далинар покачал головой от иронии.


Остроумие оскорбляло каждого человека, когда они ступали на остров. "Светлость Маракал! Какая ужасная эта прическа; как смело с вашей стороны показать ее миру. Светлый лорд Маракал, я хотел бы, чтобы ты предупредил нас, что собираешься присутствовать; я бы отказался от ужина. Я так ненавижу чувствовать тошноту после сытного ужина. Светлый лорд Кадилар! Как приятно видеть тебя. Твое лицо напоминает мне кое-кого, кто мне дорог".


"Неужели?" сморщенный Кадилар сказал, колеблясь.


"Да", - сказал Вит, жестом приглашая его, "мой конь. Ах, Светлый лорд Нетеб, ты сегодня пахнешь неповторимо - ты напал на мокрую белую колючку или кто-то только что чихнул на тебя? Леди Алами! Нет, пожалуйста, не говори - так гораздо легче поддерживать мои иллюзии относительно твоего интеллекта. И Светлорд Далинар. Вит кивнул Далинару, когда тот проходил мимо. "Ах, мой дорогой Светлый лорд Тазелин. Все еще участвуешь в своем эксперименте по доказательству максимального порога человеческого идиотизма? Молодец! Очень эмпирически с твоей стороны".


Далинар замешкался рядом со стулом Вита, когда мимо с раздражением проковылял Тазелин. "Вит", - сказал Далинар, - "тебе обязательно?"


"Два чего, Далинар?" Спросил Вит, сверкнув глазами. "Глаза, руки или сферы? Я бы одолжил тебе одно из первых, но - по определению - у мужчины может быть только одно Я, и если его отдать, кто тогда будет Уитом? Я бы одолжил тебе одну из вторых, но, боюсь, мои простые руки слишком часто копались в грязи, чтобы подойти такой, как ты. И если бы я отдал тебе одну из своих сфер, на что бы я потратил оставшуюся? Видишь ли, я очень привязан к обеим своим сферам. Он колебался. "Или, ну, ты не можешь видеть. Ты бы хотел?" Он встал со стула и потянулся к своему ремню.


"Остроумие", - сухо сказал Далинар.


Вит рассмеялся, хлопая Далинара по руке. "Мне жаль. Все это пробуждает во мне самый низменный юмор. Возможно, это та гадость, о которой я говорил ранее. Я так стараюсь возвыситься в своем отвращении к ним, но они усложняют это ".


"Береги себя, Вит", - сказал Далинар. "Эти люди не будут вечно терпеть тебя. Я не хотел бы видеть тебя мертвым от их ножей; я вижу в тебе прекрасного человека".


"Да", - сказал Вит, осматривая платформу. "Он был довольно вкусным. Далинар, боюсь, я не тот, кто нуждается в этом предупреждении. Проговори свои страхи перед зеркалом несколько раз, когда вечером вернешься домой. Ходят слухи о."


"Слухи?"


"Да. Ужасные вещи. Вырастают на мужчинах, как бородавки".


"Опухоли?"


"И то, и другое. Смотри, о тебе говорят".


"Обо мне всегда говорят".


"Это хуже, чем большинство", - сказал Вит, встретившись с ним взглядом. "Ты действительно говорил об отказе от Пакта о мести?"


Далинар глубоко вздохнул. "Это было между мной и королем".


"Ну, он, должно быть, говорил об этом другим. Эти люди - трусы, и, без сомнения, это заставляет их чувствовать себя экспертами в этом вопросе, потому что в последнее время они, безусловно, часто называли тебя так".


"Отец-буря"!


"Нет, я Остроумный. Но я понимаю, как легко совершить такую ошибку".


"Потому что ты выдуваешь так много воздуха", - прорычал Далинар, "или потому что ты производишь так много шума?"


Широкая улыбка озарила лицо Вита. "Почему, Далинар! Я впечатлен! Может быть, мне стоит сделать тебя Витом! Тогда я мог бы вместо этого стать великим принцем ". Он остановился. "Нет, это было бы плохо. Я бы сошел с ума, послушав их всего секунду, а затем, скорее всего, перебил бы всех. Возможно, назначил бы кремлингов на их места. Королевству, несомненно, жилось бы лучше ".


Далинар повернулся, чтобы уйти. "Спасибо за предупреждение".


Вит снова сел на свой табурет, когда Далинар ушел. "Не за что. Ах, Светлый лорд Хабатаб! Как предусмотрительно с вашей стороны надеть красную рубашку с таким загаром! Если ты продолжишь так облегчать мне работу, боюсь, мой разум станет таким же тупым, как у Светлорда Тумула! О, Светлорд Тумул! Как неожиданно видеть тебя стоящим там! Я не хотел оскорбить вашу глупость. На самом деле, это довольно зрелищно и достойно больших похвал. Лорд Йонатан и леди Мейрав, на этот раз я воздержусь от оскорблений в ваш адрес в связи с вашей недавней свадьбой, хотя я нахожу вашу шляпу весьма впечатляющей, Йонатан. Я надеюсь, удобно носить на голове что-то, что ночью служит палаткой. Ах, а это леди Навани позади тебя? Как долго ты вернулся на Равнины и как я мог не заметить запаха?"


Далинар замер. Что?


"Очевидно, твое собственное зловоние пересилило мое, Вит", - произнес теплый женский голос. "Неужели никто еще не оказал моему сыну услугу и не убил тебя?"


"Нет, пока никаких убийц", - сказал Вит, забавляясь. "Думаю, у меня и так слишком много собственной дерзости".


Далинар потрясенно обернулся. Навани, мать короля, была статной женщиной с причудливо заплетенными черными волосами. И она не должна была быть здесь.


"О, правда, Вит", - сказала она. "Я думала, такой юмор недостоин тебя".


"Технически, ты тоже", - сказал Вит, улыбаясь, со своего табурета на высоких ножках.


Она закатила глаза.


"К сожалению, Светлость", - ответил Вит со вздохом, "я начал формулировать свои оскорбления в терминах, понятных этой публике. Если тебе будет угодно, я попытаюсь улучшить свою дикцию до более возвышенных выражений. Он сделал паузу. "Я говорю, ты знаешь какие-нибудь слова, которые рифмуются с bescumber?"


Навани просто повернула голову и посмотрела на Далинара парой светло-фиалковых глаз. На ней было элегантное платье, на его мерцающей красной поверхности не было ни единой вышивки. Драгоценные камни в ее волосах, в которых было несколько седых прожилок, тоже были красными. Мать короля была известна как одна из самых красивых женщин в Алеткаре, хотя Далинар всегда считал это описание неадекватным, потому что, конечно, во всем Рошаре не было женщины, которая могла бы сравниться с ней красотой.


Дурак, подумал он, отводя от нее взгляд. Вдова твоего брата. Со смертью Гавилара к Навани теперь следовало относиться как к сестре Далинара. Кроме того, что с его собственной женой? Мертва эти десять лет, стерта из памяти собственной глупостью. Даже если он не мог вспомнить ее, он должен почитать ее.


Почему Навани вернулась? Пока женщины выкрикивали ей приветствия, Далинар поспешно направился к королевскому столу. Он сел; через несколько минут появился слуга с тарелкой для него - они знали его предпочтения.


Это был дымящийся цыпленок с перцем, нарезанный медальонами и уложенный поверх обжаренных круглых ломтиков тенема, мягкого светло-оранжевого овоща. Далинар схватил кусок лепешки и вытащил свой обеденный нож из ножен на правой икре. Пока он ел, приближаться к нему со стороны Навани было бы нарушением этикета.


Еда была вкусной. Так было всегда на этих пирах Элокара - в этом сын был похож на отца. Элокар кивнул Далинару с другого конца стола, затем продолжил свой разговор с Садеасом. Верховный принц Ройон сел через несколько мест от него. Через несколько дней у Далинара была назначена встреча с ним, первым из верховных принцев, к которым он обратится и попытается убедить сотрудничать с ним в совместном штурме плато.


Никакие другие верховные принцы не подходили, чтобы сесть рядом с Далинаром. Только они - и люди с особыми приглашениями - могли сидеть за королевским столом. Один человек, которому посчастливилось получить такое приглашение, сидел слева от Элокара, явно сомневаясь, должен ли он присоединиться к разговору или нет.


Позади Далинара журчала вода в ручье. Перед ним продолжалось празднество. Это было время для отдыха, но алети были сдержанным народом, по крайней мере, по сравнению с более страстным народом, таким как Пожиратели рогов или реши. Тем не менее, его народ, казалось, стал более богатым и потакал своим желаниям со времен его детства. Вино лилось рекой, а блюда источали аромат. На первом острове несколько молодых людей вышли на спарринг-ринг для дружеского поединка. Молодые люди на пиру часто находили повод снять плащи и продемонстрировать свое мастерство владения мечом.


Женщины были более скромны в своих выставках, но они также участвовали в них. На собственном острове Далинара несколько женщин установили мольберты, где они делали наброски, рисовали или занимались каллиграфией. Как всегда, они прятали свои левые руки в рукавах, изящно создавая произведения искусства правой. Они сидели на высоких табуретках, таких, какими пользовался Вит - на самом деле, Вит, вероятно, украл одну из них для своего маленького представления. Некоторые из них привлекли спренов творчества, крошечные фигурки, перекатывающиеся по крышкам их мольбертов или столов.


Навани собрала группу важных светлоглазых женщин за столом. Перед Далинаром прошел слуга, принеся женщинам немного еды. Похоже, его тоже готовили с экзотической курицей, но смешали с приготовленными на пару фруктами мети и полили красновато-коричневым соусом. Будучи мальчиком, Далинар из любопытства тайком пробовал женскую еду. Она показалась ему отвратительно сладкой.


Навани положила что-то на свой стол, устройство из полированной меди размером с кулак, с большим инкрустированным рубином в центре. Красный Штормсвет освещал весь стол, отбрасывая тени на белую скатерть. Навани взяла прибор и повернула его, чтобы показать своим товарищам по ужину его ножкообразные выступы. Повернутое в ту сторону, оно смутно напоминало ракообразное.


Я никогда раньше не видел такой фабриал. Далинар посмотрел на ее лицо, восхищаясь контурами ее щек. Навани была известной фабриалкой. Возможно, этим устройством была Навани, взглянувшая на него, и Далинар замер. Она сверкнула ему самой короткой из улыбок, скрытой и знающей, затем отвернулась, прежде чем он смог отреагировать. Бушующая женщина! подумал он, демонстративно переключая свое внимание на еду.


Он был голоден и так увлекся едой, что почти не заметил приближения Адолина. Светловолосый юноша отсалютовал Элокару, затем поспешил занять одно из свободных мест рядом с Далинаром. "Отец", - сказал Адолин приглушенным тоном, "ты слышал, что они говорят?"


"По поводу чего?"


"О тебе! Я уже дрался на трех дуэлях против людей, которые называли тебя - и наш дом - трусами. Они говорят, что ты попросил короля отказаться от Пакта о мести!"


Далинар ухватился за стол и почти поднялся на ноги. Но он остановил себя. "Пусть говорят, если хотят", - сказал он, возвращаясь к еде, накалывая ножом кусок курицы с перцем и поднося его к губам.


"Ты действительно сделал это?" Спросил Адолин. "Это то, о чем вы говорили на встрече с королем два дня назад?"


"Это так", - признал Далинар.


Это вызвало стон у Адолина. "Я уже волновался. Когда я..."


"Адолин", - вмешался Далинар. "Ты доверяешь мне?"


Адолин посмотрел на него, глаза юноши были широко раскрыты, честные, но полные боли. "Я хочу. Штормы, отец. Я действительно хочу".


"То, что я делаю, важно. Это должно быть сделано".


Адолин наклонился, говоря мягко. "А что, если это заблуждения? Что, если ты просто ... стареешь".


Это был первый раз, когда кто-то поставил его перед этим так прямо. "Я бы солгал, если бы не признал, что обдумывал это, но не было смысла сомневаться самому. Я верю, что они реальны. Я чувствую, что они реальны ".


"Но..."


"Здесь не место для этого обсуждения, сынок", - сказал Далинар. "Мы можем поговорить об этом позже, и я выслушаю - и рассмотрю - твои возражения. Я обещаю".


Адолин сжал губы в тонкую линию. "Очень хорошо".


"Вы правы, беспокоясь за нашу репутацию", - сказал Далинар, опершись локтем на стол. "Я предполагал, что у Элокара хватит такта сохранить наш разговор в тайне, но мне следовало попросить его сделать это напрямую. Кстати, ты был прав насчет его реакции. Во время разговора я понял, что он никогда не отступит, поэтому я перешел к другой тактике ".


"Какой именно?"


"Победа в войне", - твердо сказал Далинар. "Больше никаких драк из-за драгоценных сердец. Больше никакой терпеливой, неопределенной осады. Мы находим способ заманить большое количество паршенди на Равнины, затем устраиваем засаду. Если нам удается убить достаточно большое их количество, мы лишаем их способности вести войну. Если это не удастся, мы найдем способ нанести удар по их центру и убить или захватить в плен их лидеров. Даже подземный демон прекращает сражаться, когда ему отрубают голову. Пакт о мести был бы выполнен, и мы могли бы вернуться домой ".


Адолин долго раздумывал, затем резко кивнул. "Хорошо".


"Возражений нет?" Спросил Далинар. Обычно у его старшего сына их было предостаточно.


"Ты только что попросил меня доверять тебе", - сказал Адолин. "Кроме того, нанести более сильный удар по паршенди? Это тактика, которую я могу использовать. Однако нам понадобится хороший план - способ противостоять тем самым возражениям, которые вы сами выдвигали шесть лет назад ".


Далинар кивнул, постукивая пальцем по столу. "Тогда даже я думал о нас как об отдельных княжествах. Если бы мы атаковали центр по отдельности, каждая армия в одиночку, мы были бы окружены и уничтожены. Но если бы все десять армий пошли вместе? С нашими Заклинателями Душ, чтобы обеспечить продовольствием, с солдатами, несущими переносные убежища для установки на случай сильных штормов? Более ста пятидесяти тысяч солдат? Тогда пусть паршенди попробуют окружить нас. С помощью Soulcasters мы могли бы даже создавать дерево для мостов, если бы потребовалось ".


"Это потребовало бы большого доверия", - нерешительно сказал Адолин. Он взглянул через высокий стол на Садеаса. Выражение его лица потемнело. "Мы бы застряли там, вместе и в изоляции, на несколько дней. Если бы верховные принцы начали ссориться в мидмарче, это могло бы привести к катастрофе".


"Сначала мы заставим их работать вместе", - сказал Далинар. "Мы близки, ближе, чем когда-либо были. Шесть лет, и ни один верховный принц не позволил своим солдатам вступить в стычку с солдатами другого."


За исключением возвращения в Алеткар. Там они все еще вели бессмысленные битвы за права на землю или старые обиды. Это было смешно, но остановить войну алети было все равно что пытаться остановить дующий ветер.


Адолин кивал. "Это хороший план, отец. Гораздо лучше, чем разговоры об отступлении. Однако им не понравится отказываться от стычек на плато. Им нравится играть в это ".


"Я знаю. Но если я смогу заставить одного или двух из них начать объединять солдат и ресурсы для штурмов плато, это может стать шагом к тому, что нам понадобится в будущем. Я бы все же предпочел найти способ выманить большие силы паршенди на Равнины и встретиться с ними на одном из больших плато, но я пока не смог придумать, как это сделать. В любом случае, нашим отдельным армиям нужно будет научиться действовать сообща ".


"И что нам делать с тем, что люди говорят о вас?"


"Я опубликую официальное опровержение", - сказал Далинар. "Я должен быть осторожен, чтобы это не звучало так, будто король заблуждался, в то же время объясняя правду".


Адолин вздохнул. "Официальное опровержение, отец?"


"Да".


"Почему бы не сразиться на дуэли?" Спросил Адолин, наклоняясь вперед, в его голосе звучало нетерпение. "Какое-нибудь пафосное заявление может объяснить твои идеи, но это не заставит людей их почувствовать. Выбери кого-нибудь, кто называет тебя трусом, брось ему вызов и напомни всем, какой ошибкой является оскорбление Терновника!"


"Я не могу", - сказал Далинар. "Кодексы запрещают это для человека моего положения". Адолину, вероятно, тоже не следовало участвовать в дуэлях, но Далинар не навязывал ему полного запрета. Дуэли были его жизнью. Ну, это и женщины, за которыми он ухаживал.


"Тогда предъяви мне обвинение в защите чести нашего дома", - сказал Адолин. "Я вызову их на дуэль! Я встречусь с ними с доспехами и клинком и покажу им, что значит твоя честь".


"Это было бы то же самое, что и то, что я делаю это, сынок".


Адолин покачал головой, пристально глядя на Далинара. Казалось, он что-то искал.


"Что?" Спросил Далинар.


"Я пытаюсь решить", - сказал Адолин. "Что из этого изменило тебя больше всего. Видения, Коды или эта книга. Есть ли между ними какая-то разница".


"Эти Кодексы отличаются от двух других", - сказал Далинар. "Это традиция старого Алеткара".


"Нет. Они связаны, отец. Все три. Они каким-то образом связаны в тебе".


Далинар на мгновение задумался над этим. Может быть, парень прав? "Я рассказывал тебе историю о короле, несущем валун?"


"Да", - сказал Адолин.


"У меня есть?"


"Дважды. И ты заставил меня прослушать отрывок, который читали в другой раз".


"О. Ну, в том же разделе есть отрывок о природе принуждения людей следовать за тобой, в отличие от того, чтобы позволять им следовать за тобой. Мы слишком часто применяем принуждение в Алеткаре. Дуэль с кем-то из-за того, что он называет меня трусом, не меняет их убеждений. Это может остановить их от предъявления претензий, но это не меняет сердца. Я знаю, что в этом я прав. Тебе просто придется довериться мне и в этом тоже ".


Адолин вздохнул, вставая. "Что ж, официальное опровержение лучше, чем ничего, я полагаю. По крайней мере, ты не отказался полностью от защиты нашей чести".


"Я никогда этого не сделаю", - сказал Далинар. "Мне просто нужно быть осторожным. Я не могу позволить себе разделять нас еще больше". Он вернулся к своей еде, наколол ножом последний кусочек курицы и отправил его в рот.


"Тогда я вернусь на другой остров", - сказал Адолин. "Я... Подожди, это тетя Навани?"


Далинар поднял глаза, удивленный, увидев Навани, идущую к ним. Далинар взглянул на свою тарелку. Его еда закончилась; он съел последний кусочек, сам того не осознавая.


Он вздохнул, собравшись с духом, и поднялся, чтобы поприветствовать ее. "Матана", - сказал Далинар, кланяясь и используя официальное обращение к старшей сестре. Навани был всего на три месяца старше его, но это все еще было применимо.


"Далинар", - сказала она со слабой улыбкой на губах. "И дорогой Адолин".


Адолин широко улыбнулся; он обошел стол и обнял свою тетю. Она положила свою одетую безопасную руку ему на плечо - жест, предназначенный только для членов семьи.


"Когда ты вернулась?" Спросил Адолин, отпуская ее.


"Только сегодня днем".


"И почему ты вернулся?" Натянуто спросил Далинар. "У меня сложилось впечатление, что ты собирался помочь королеве в защите интересов короля в Алеткаре".


"О, Далинар", - сказала Навани нежным голосом. "Такой чопорный, как всегда. Адолин, дорогой, как проходит ухаживание?"


Далинар фыркнул. "Он продолжает менять партнеров, как будто танцует под особенно быструю музыку".


"Отец!" Возразил Адолин.


"Что ж, молодец, Адолин", - сказала Навани. "Ты слишком молод, чтобы быть связанным. Цель молодости - испытать разнообразие, пока оно все еще интересно". Она взглянула на Далинара. "Только когда мы станем старше, мы должны быть вынуждены быть скучными".


"Спасибо тебе, тетя", - сказал Адолин с усмешкой. "Извини меня. Мне нужно пойти сказать Ренарину, что ты вернулась". Он поспешил прочь, оставив Далинара неловко стоять через стол от Навани.


"Неужели я представляю такую большую угрозу, Далинар?" Спросила Навани, приподняв бровь в его сторону.


Далинар опустил взгляд, осознав, что все еще сжимает свой обеденный нож - широкое зазубренное лезвие, которое в крайнем случае могло послужить оружием. Он позволил ему со звоном упасть на стол, затем поморщился от шума. Вся уверенность, которую он испытывал, разговаривая с Адолином, казалось, исчезла в одно мгновение.


Успокойся! подумал он. Она просто член семьи. Каждый раз, когда он разговаривал с Навани, ему казалось, что он сталкивается с хищником самой опасной породы.


"Матана", - сказал Далинар, осознав, что они все еще стоят по разные стороны узкого стола. "Возможно, нам следует перейти к..."


Он замолчал, когда Навани помахала обслуживающей девочке, которая была едва достаточно взрослой, чтобы носить женское платье. Девочка бросилась вперед, неся низкий табурет. Навани указала на место рядом с собой, всего в нескольких футах от стола. Ребенок колебался, но Навани указала более настойчиво, и ребенок поставил табурет.


Навани грациозно села, не за королевский стол, который был мужским обеденным местом, но, безусловно, достаточно близко, чтобы нарушить протокол. Служанка удалилась. В конце стола Элокар заметил действия своей матери, но ничего не сказал. Никто не упрекал Навани Холин, даже если бы он был королем.


"О, садись, Далинар", - сказала она, голос становился раздраженным. "Нам нужно обсудить некоторые важные вопросы".


Далинар вздохнул, но сел. Места вокруг них все еще были пусты, а музыка и гул разговоров на острове были достаточно громкими, чтобы люди не могли их подслушать. Некоторые женщины начали играть на флейтах, музыкальные спрены кружились вокруг них в воздухе.


"Ты спрашиваешь, почему я вернулась", - сказала Навани мягким голосом. "Ну, у меня есть три причины. Во-первых, я хотел сообщить, что веденеи усовершенствовали свои "полу-осколки", как они их называют. Они утверждают, что щиты могут отражать удары Осколочного клинка."


Далинар сложил руки перед собой на столе. До него доходили слухи об этом, хотя он и не придавал им значения. Люди всегда утверждали, что близки к созданию новых Осколков, но обещания так и не были выполнены. "Ты видел хоть одного?"


"Нет. Но у меня есть подтверждение от кое-кого, кому я доверяю. Она говорит, что они могут принимать форму только щита и не дают никаких других улучшений Пластины. Но они могут блокировать Клинок Осколков".


Это был шаг - очень маленький шаг - к Пластине Осколков. Это было тревожно. Он сам бы в это не поверил, пока не увидел, на что способны эти "полуосколки". "Ты могла бы отправить эту новость через spanreed, Навани".


"Ну, вскоре после прибытия в Холинар я понял, что уход отсюда был политической ошибкой. Все больше и больше эти военные лагеря становятся истинным центром нашего королевства".


"Да", - тихо сказал Далинар. "Наше отсутствие на родине опасно". Разве не это был тот самый аргумент, который в первую очередь убедил Навани вернуться домой?


Величественная женщина пренебрежительно махнула рукой. "Я определила, что королева в достаточной степени наделена необходимыми навыками, необходимыми для удержания Алеткара. Есть схемы и заговоры - всегда будут схемы и заговоры, - но по-настоящему важные игроки неизбежно прокладывают свой путь сюда ".


"Твоему сыну по-прежнему мерещатся убийцы за каждым углом", - тихо сказал Далинар.


"А разве он не должен? После того, что случилось с его отцом..."


"Верно, но я боюсь, что он доводит это до крайности. Он не доверяет даже своим союзникам".


Навани сложила руки на коленях, положив свободную руку поверх безопасной. "Он не очень хорош в этом, не так ли?"


Далинар потрясенно моргнул. "Что? Элокар - хороший человек! У него больше честности, чем у любого другого светлоглазого в этой армии".


"Но его правление слабо", - сказала Навани. "Ты должен это признать".


"Он король", - твердо сказал Далинар, - "и мой племянник. У него и мой меч, и мое сердце, Навани, и я не потерплю, чтобы о нем плохо отзывались, даже от его собственной матери".


Она смотрела на него. Проверяла ли она его лояльность? Как и ее дочь, Навани была политическим созданием. Интриги заставили ее расцвести, как бутон скалы в спокойном влажном воздухе. Однако, в отличие от Джаснах, Навани было трудно доверять. По крайней мере, с Джаснах каждый знал, где он находится - и снова Далинар поймал себя на том, что жалеет, что она не отложила свои проекты и не вернулась на Разрушенные Равнины.


"Я не говорю плохо о своем сыне, Далинаре", - сказала Навани. "Мы оба знаем, что я так же предана ему, как и ты. Но мне нравится знать, с чем я работаю, и это требует определения. Его считают слабым, и я намерен видеть его защищенным. Несмотря на него самого, если необходимо ".


"Тогда мы работаем ради одних и тех же целей. Но если защита его была второй причиной твоего возвращения, то какова была третья?"


Она улыбнулась ему фиалковыми глазами и красными губами. Многозначительная улыбка.


Кровь моих предков… Подумал Далинар. Штормовой ветер, но она прекрасна. Красивая и смертоносная. Ему казалось особой иронией, что лицо его жены стерлось из его памяти, и все же он мог вспомнить во всех мельчайших подробностях месяцы, которые эта женщина провела, играя с ним и Гавиларом. Она стравливала их друг с другом, разжигая их желание, прежде чем, наконец, выбрать старшего сына.


Все они все это время знали, что она выберет Гавилара. В любом случае, это было больно.


"Нам нужно как-нибудь поговорить наедине", - сказала Навани. "Я хочу услышать ваше мнение о некоторых вещах, которые были сказаны в лагере".


Вероятно, это означало слухи о нем. "Я-я очень занят".


Она закатила глаза. "Я в этом не сомневаюсь. Мы все равно встретимся, как только у меня будет время обустроиться здесь и прощупать почву. Как насчет недели через сегодня? Я приду почитать тебе из книги моего мужа, а потом мы сможем поболтать. Мы сделаем это в общественном месте. Хорошо?"


Он вздохнул. "Очень хорошо. Но..."


"Верховные принцы и светлоглазые", - внезапно провозгласил Элокар. Далинар и Навани повернулись к концу стола, где стоял король, одетый в свою униформу с королевским плащом и короной. Он поднял руку в сторону острова. Люди притихли, и вскоре единственным звуком было журчание воды в ручьях.


"Я уверен, что многие из вас слышали слухи о покушении на мою жизнь во время охоты три дня назад", - объявил Элокар. "Когда была обрезана подпруга моего седла".


Далинар взглянул на Навани. Она протянула к нему свободную руку и покачала ею взад-вперед, показывая, что не находит слухи убедительными. Она, конечно, знала о слухах. Дайте Навани пять минут побыть в городе, и она узнает все, о чем ходят слухи, и обо всем, что имеет значение.


"Уверяю вас, я никогда не подвергался реальной опасности", - сказал Элокар. "Отчасти благодаря защите королевской гвардии и бдительности моего дяди. Однако я считаю разумным относиться ко всем угрозам с должной осмотрительностью и серьезностью. Поэтому я назначаю светлорда Торола Садеаса верховным принцем информации, поручая ему раскопать правду об этом покушении на мою жизнь ".


Далинар моргнул в шоке. Затем он закрыл глаза и издал тихий стон.


"Докопаться до истины", - скептически сказала Навани. "Садеас?"


"Кровь моя…Он думает, что я игнорирую угрозы в его адрес, поэтому вместо этого он смотрит на Садеаса".


"Ну, я полагаю, что все в порядке", - сказала она. "Я вроде как доверяю Садеасу".


"Навани", - сказал Далинар, открывая глаза. "Инцидент произошел на охоте, которую я планировал, под защитой моей охраны и моих солдат. Королевскую лошадь подготовили мои конюхи. Он публично попросил меня разобраться в этом деле с ремешками, а теперь он просто забрал у меня расследование ".


"О боже". Она поняла. Это было почти то же самое, что заявление Элокара о том, что он подозревает Далинара. Любая информация, которую Садеас раскопает относительно этой "попытки убийства", может только неблагоприятно отразиться на Далинаре.


Когда ненависть Садеаса к Далинару и его любовь к Гавилару вступили в противоречие, что победило? Но видение. Оно говорило доверять ему.


Элокар снова сел, и гул разговоров по всему острову возобновился на более высокой ноте. Король, казалось, забыл о том, что он только что сделал. Садеас широко улыбался. Он поднялся со своего места, прощаясь с королем, затем начал смешиваться.


"Ты все еще утверждаешь, что он неплохой король?" Прошептала Навани. "Мой бедный, рассеянный, забывчивый мальчик".


Далинар встал, затем прошел вдоль стола туда, где король продолжал есть.


Элокар поднял глаза. "А, Далинар. Я подозреваю, что ты захочешь оказать Садеасу свою помощь".


Далинар сел. Недоеденный ужин Садеаса все еще стоял на столе, на медной тарелке были разбросаны куски мяса и разорванные лепешки. "Элокар", - выдавил из себя Далинар, - "Я говорил с тобой всего несколько дней назад. Я попросил стать верховным принцем войны, и ты сказал, что это слишком опасно!"


"Это так", - сказал Элокар. "Я говорил об этом с Садеасом, и он согласился. Верховные принцы никогда не потерпят, чтобы кто-то был поставлен над ними в войне. Садеас упомянул, что если бы я начал с чего-нибудь менее угрожающего, например, назначив кого-нибудь верховным принцем информации, это могло бы подготовить других к тому, что ты хочешь сделать."


"Это предложил Садеас", - решительно сказал Далинар.


"Конечно", - сказал Элокар. "Пришло время предоставить нам информацию от верховного принца, и он особо отметил обрезанный обхват как нечто, на что он хотел бы обратить внимание. Он знает, что ты всегда говорил, что не подходишь для такого рода вещей ".


Кровь моих отцов, подумал Далинар, глядя в центр острова, где группа светлоглазых собралась вокруг Садеаса. Меня только что перехитрили. Блестяще.


Верховный принц информации имел полномочия по проведению уголовных расследований, особенно тех, которые представляли интерес для короны. В некотором смысле, это было почти так же угрожающе, как у верховного принца войны, но Элокару так не показалось бы. Все, что он видел, это то, что у него наконец-то будет кто-то, готовый выслушать его параноидальные страхи.


Садеас был умным, сообразительным человеком.


"Не смотри так угрюмо, дядя", - сказал Элокар. "Я понятия не имел, что ты захочешь эту должность, а Садеас просто казался таким взволнованным этой идеей. Возможно, он вообще ничего не найдет, а кожа была просто изношена. Ты будешь оправдан, всегда говоря мне, что я не в такой большой опасности, как мне кажется ".


"Оправдан?" Тихо спросил Далинар, все еще наблюдая за Садеасом. Почему-то я сомневаюсь, что это вероятно. Ты обвинил меня в высокомерии в моих поисках. Вы обвинили меня в том, что я увековечиваю свою неприязнь к Рейсу и Бавадину. Оба обвинения справедливы. Каладин встал в кузове фургона, осматривая пейзаж за пределами лагеря, пока Рок и Тефт приводили его план - таким, каким он был - в действие.


Дома воздух был суше. Если вы гуляли за день до сильной бури, все казалось пустынным. После штормов растения вскоре прятались в свои раковины, стволы и укромные места, чтобы сохранить воду. Но здесь, во влажном климате, они задержались. Многие каменные бутоны так и не смогли полностью спрятаться в свои раковины. Участки травы были обычным явлением. Деревья, которые Садеас собирал, были сосредоточены в лесу к северу от военных лагерей, но несколько отбившихся от стада деревьев росли на этой равнине. Это были огромные растения с широкими стволами, которые росли с уклоном на запад , их толстые, похожие на пальцы корни впивались в камень и - с годами - растрескивали землю вокруг себя.


Каладин спрыгнул с повозки. Его работой было поднимать камни и укладывать их на кузов повозки. Другие мостовики приносили их ему, складывая кучами поблизости.


Мостовики пересекали широкую равнину, двигаясь среди камнепадов, зарослей травы и пучков сорняков, которые торчали из-под валунов. Они росли наиболее густо на западной стороне, готовые отступить в тень своего валуна, если приближался сильный шторм. Это был любопытный эффект, как будто каждый валун был головой пожилого мужчины с пучками зеленых и каштановых волос, растущих из-за ушей.


Эти пучки были чрезвычайно важны, потому что среди них были спрятаны тонкие заросли тростника, известного как шишковидная трава. Их жесткие стебли были увенчаны тонкими листьями, которые могли втягиваться в стебель. Сами стебли были неподвижны, но они росли в относительной безопасности за валунами. Некоторые из них вырывались во время каждого шторма - возможно, чтобы закрепиться на новом месте, как только ветер стихал.


Каладин поднял камень, положил его на дно повозки и покатил рядом с другими. Дно камня было влажным от лишайника и кремня.


Спорыш не был редкостью, но и не был таким распространенным, как другие сорняки. Краткого описания было достаточно, чтобы отправить Рока и Тефта на поиски с некоторым успехом. Прорыв, однако, произошел, когда Сил присоединилась к охоте. Каладин посмотрел в сторону, спускаясь за другим камнем. Она пронеслась вокруг, слабая, почти невидимая форма, ведущая Рок от одной заросли тростника к другой. Тефт не понимал, как большой пожиратель Рогов мог постоянно находить намного больше, чем он, но Каладин не был склонен объяснять. Он все еще не понимал, почему Рок вообще мог видеть Сил. Пожиратель Рогов сказал, что это то, с чем он родился.


Подошла пара мостовиков, юный Данни и Безухий Джакс, тащившие деревянные сани с большим камнем. Пот струйками стекал по их лицам. Когда они добрались до повозки, Каладин отряхнул руки и помог им поднять валун. Безухий Якс хмуро посмотрел на него, что-то бормоча себе под нос.


"Это мило", - сказал Каладин, кивая на камень. "Хорошая работа".


Якс сердито посмотрел на него и гордо удалился. Данни пожал плечами Каладину, затем поспешил за пожилым человеком. Как и предполагал Рок, назначение команды на сбор камней не помогло популярности Каладина. Но это должно было быть сделано. Это был единственный способ помочь Лейтену и другим раненым.


Как только Джакс и Данни ушли, Каладин небрежно забрался в кузов фургона и опустился на колени, отодвигая брезент и обнажая большую кучу стеблей шишковника. Они были длиной примерно с предплечье мужчины. Он сделал вид, что передвигает камни по кровати, но вместо этого связал большую двойную пригоршню тростника в пучок, используя тонкие лианы из каменных почек.


Он перекинул сверток через борт фургона. Возница отошел поболтать со своим коллегой из другого фургона. Это оставило Каладина в покое, за исключением чулла, который сидел на корточках в своем каменном панцире, наблюдая за солнцем глазами-бусинками ракообразного.


Каладин спрыгнул с повозки и положил на кровать еще один камень. Затем он опустился на колени, как будто хотел вытащить большой камень из-под повозки. Однако ловкими руками он привязал тростник на место под кроватью рядом с двумя другими связками. В фургоне было большое открытое пространство сбоку от оси, и деревянный дюбель там обеспечивал отличное место для крепления жгутов.


Езерезе передай, чтобы никто не подумал проверить дно, когда мы откатываемся в лагерь.


Аптекарь сказал, что на стебель приходится по одной капле. Сколько тростинок понадобится Каладину? Он чувствовал, что знает ответ на этот вопрос, даже не задумываясь над ним.


Ему понадобится каждая капля, которую он сможет достать.


Он вылез и положил в повозку еще один камень. Камень приближался; крупный, загорелый Рогонос нес продолговатый камень, который был бы слишком велик для большинства мостовиков, чтобы справиться с ним в одиночку. Рок медленно продвигался вперед, Сил кружила вокруг его головы и время от времени приземлялась на камень, чтобы понаблюдать за ним.


Каладин слез и побежал по неровной земле, чтобы помочь. Рок кивнул в знак благодарности. Вместе они дотащили камень до повозки и положили его на кровать. Рок вытер лоб, поворачиваясь спиной к Каладину. Из его кармана высунулась пригоршня тростника. Каладин собрал их и засунул под брезент.


"Что мы будем делать, если кто-нибудь заметит то, что мы делаем?" Небрежно спросил Рок.


"Объясни, что я ткач, - сказал Каладин, - и что я подумал, что мог бы сплести себе шляпу, защищающую от солнца".


Рок фыркнул.


"Я мог бы поступить именно так", - сказал Каладин. Он вытер лоб. "Это было бы неплохо в такую жару. Но лучше, чтобы никто не видел. Простого факта, что мы хотим получить тростник, вероятно, будет достаточно, чтобы заставить их отказать нам в нем ".


"Это правда", - сказал Рок, потягиваясь и глядя вверх, когда Сил пронеслась перед ним. "Я скучаю по вершинам".


Сил указала, и Рок склонил голову в почтении, прежде чем последовать за ней. Однако, как только она направила его в нужном направлении, она вернулась к Каладину, подпрыгнув в воздухе в виде ленты, затем упала на борт фургона и изменила свою женственную форму, ее платье развевалось вокруг нее.


"Он мне, - заявила она, подняв палец, - очень нравится".


"Кто? Рок?"


"Да", - сказала она, скрестив руки. "Он почтителен. В отличие от других".


"Отлично", - сказал Каладин, забрасывая в повозку еще один камень. "Ты можешь повсюду следовать за ним, вместо того чтобы беспокоить меня". Он постарался не показать беспокойства, говоря это. Он привык к ее обществу.


Она фыркнула. "Я не могу следовать за ним. Он слишком почтителен".


"Ты только что сказал, что тебе это нравится".


"Да. А еще я это ненавижу". Она сказала это с неподдельной откровенностью, как будто не замечая противоречия. Она вздохнула, присаживаясь на край фургона. "Я привел его к куче навоза чуллов в качестве шутки. Он даже не накричал на меня! Он просто смотрел на это, как будто пытаясь разгадать какой-то скрытый смысл". Она поморщилась. "Это ненормально".


"Я думаю, Пожиратели Рогов, должно быть, поклоняются спрену или чему-то в этом роде", - сказал Каладин, вытирая лоб.


"Это глупо".


"Люди верят в гораздо более глупые вещи. В некотором смысле, я думаю, имеет смысл почитать спренов. Ты в некотором роде странный и волшебный".


"Я не странная!" - сказала она, вставая. "Я красивая и красноречивая". Она уперла руки в бедра, но по выражению ее лица он мог видеть, что на самом деле она не сердится. Казалось, что она меняется с каждым часом, становясь все более и более…


Все больше и больше чего? Не совсем по-человечески. Более индивидуальный. Умнее.


Сил замолчала, когда подошел другой мостовик - Натам. Длиннолицый мужчина нес камень поменьше, явно стараясь не напрягаться.


"Привет, Натам", - сказал Каладин, наклоняясь, чтобы взять камень. "Как продвигается работа?"


Натам пожал плечами.


"Разве ты не говорил, что когда-то был фермером?"


Натам отдыхал рядом с фургоном, не обращая внимания на Каладина.


Каладин поставил камень на место. "Мне жаль, что приходится заставлять нас так работать, но нам нужна добрая воля Газа и других бригад мостовиков".


Натам не ответил.


"Это поможет сохранить нам жизнь", - сказал Каладин. "Поверь мне".


Натам просто еще раз пожал плечами, затем побрел прочь.


Каладин вздохнул. "Это было бы намного проще, если бы я мог возложить смену обязанностей на Газа".


"Это было бы не очень честно", - оскорбленно сказала Сил.


"Почему тебя так волнует честность?"


"Я просто делаю".


"О?" сказал Каладин, ворча, возвращаясь к своей работе. "И вести людей к кучам навоза? Насколько это честно?"


"Это другое. Это была шутка".


"Я не понимаю, как..."


Он замолчал, когда подошел другой мостовик. Каладин сомневался, что кто-то еще обладал странной способностью Рока видеть Сил, и не хотел, чтобы его видели разговаривающим с самим собой.


Невысокий, жилистый мостовик сказал, что его зовут Скар, хотя Каладин не мог разглядеть никаких явных шрамов на его лице. У него были короткие темные волосы и угловатые черты лица. Каладин тоже попытался вовлечь его в разговор, но не получил ответа. Мужчина даже зашел так далеко, что сделал Каладину грубый жест, прежде чем протопать обратно.


"Я делаю что-то не так", - сказал Каладин, качая головой и спрыгивая с крепкого фургона.


"Неправильно?" Сил подошла к краю фургона, наблюдая за ним.


"Я думал, что то, что я спас этих троих, может дать им надежду. Но они по-прежнему равнодушны".


"Некоторые наблюдали за твоим бегом раньше, - сказала Сил, - когда ты тренировался с доской".


"Они наблюдали", - сказал Каладин. "Но они не заботятся о помощи раненым. Никто, кроме Рока, то есть - и он делает это только потому, что у него есть долг передо мной. Даже Тефт не пожелал поделиться своей едой".


"Они эгоистичны".


"Нет. Я не думаю, что это слово может быть применимо к ним". Он поднял камень, пытаясь объяснить, что он чувствовал. "Когда я был рабом ... Ну, я все еще раб. Но в худшие моменты, когда мои хозяева пытались выбить из меня способность сопротивляться, я был таким же, как эти люди. Я не заботился о том, чтобы быть эгоистичным. Я был как животное. Я просто сделал то, что сделал, не задумываясь ".


Сил нахмурилась. Неудивительно - Каладин сам не понимал, что говорит. И все же, пока он говорил, до него начало доходить, что он имел в виду. "Я показал им, что мы можем выжить, но это ничего не значит. Если эти жизни не стоят того, чтобы их прожить, то им никогда не будет до этого дела. Это похоже на то, что я предлагаю им груды сфер, но не даю им ничего, на что можно было бы потратить их богатство ".


"Наверное", - сказала Сил. "Но что ты можешь сделать?"


Он оглянулся на скалистую равнину, в сторону военного лагеря. Дым от многочисленных армейских костров поднимался из кратеров. "Я не знаю. Но я думаю, нам понадобится гораздо больше тростника ". Той ночью Каладин, Тефт и Рок гуляли по импровизированным улицам военного лагеря Садеаса. Номон - средняя луна - сиял своим бледным бело-голубым светом. Перед зданиями висели масляные фонари, указывающие на таверны или бордели. Сферы могли бы обеспечивать более постоянный, возобновляемый свет, но вы могли бы купить связку свечей или мешочек масла для одной сферы. В краткосрочной перспективе это часто обходилось дешевле, особенно если вы вешали свои светильники в месте, где их могли украсть.


Садеас не вводил комендантский час, но Каладин узнал, что одинокому мостовому лучше оставаться ночью на лесном складе. Полупьяные солдаты в заляпанной форме прогуливались мимо, нашептывая что-то на ухо шлюхам или хвастаясь перед своими друзьями. Они выкрикивали оскорбления в адрес мостовиков, безудержно смеясь. Улицы казались темными, даже при свете фонарей и луны, а беспорядочный характер лагеря - несколько каменных строений, несколько деревянных лачуг, несколько палаток - создавал ощущение неорганизованности и опасности.


Каладин и двое его спутников отошли в сторону, пропуская большую группу солдат. Их мундиры были расстегнуты, и они были лишь слегка пьяны. Солдат посмотрел на мостовиков, но их троих вместе - один из них был мускулистым Рогоедом - было достаточно, чтобы отговорить солдата от чего-то большего, чем смех и толкание Каладина, когда он проходил мимо.


От мужчины пахло потом и дешевым элем. Каладин сдерживал себя. Сопротивляйся, и с него сняли бы плату за драку.


"Мне это не нравится", - сказал Тефт, оглядываясь через плечо на группу солдат. "Я возвращаюсь в лагерь".


"Ты останешься", - прорычал Рок.


Тефт закатил глаза. "Ты думаешь, я боюсь такого неуклюжего чулла, как ты? Я уйду, если захочу, и..."


"Тефт", - тихо сказал Каладин. "Ты нужен нам".


Нужда. Это слово оказывало странное воздействие на мужчин. Некоторые убегали, когда ты его употреблял. Другие начинали нервничать. Тефт, казалось, жаждал этого. Он кивнул, бормоча что-то себе под нос, но остался с ними, когда они пошли дальше.


Вскоре они добрались до двора для фургонов. Огороженный каменный квадрат находился недалеко от западной стороны лагеря. На ночь он был пуст, фургоны стояли длинными рядами. Чуллы дремали в соседнем загоне, выглядя как небольшие холмы. Каладин крался вперед, опасаясь часовых, но, по-видимому, никто не беспокоился о том, что что-то такое большое, как фургон, украдут из середины армии.


Рок толкнул его локтем, затем указал на темные загоны для чуллов. Одинокий мальчик сидел на столбе для загона, глядя на луну. Чуллы были достаточно ценны, чтобы за ними присматривать. Бедный парень. Как часто ему приходилось ждать ночи напролет, охраняя ленивых зверей?


Каладин присел на корточки рядом с фургоном, двое других подражали ему. Он указал на один ряд, и Рок отошел. Каладин указал в другую сторону, и Тефт закатил глаза, но сделал, как просили.


Каладин прокрался по среднему ряду. Там было около тридцати фургонов, по десять в ряд, но проверка была быстрой. Прикосновение пальцев к задней доске в поисках отметки, которую он там оставил. Всего через несколько минут в ряду Каладина появилась фигура в тени. Рок. Пожиратель рогов указал в сторону и поднял пять пальцев. Пятый фургон сверху. Каладин кивнул и отошел.


Как только он подошел к указанному фургону, он услышал тихий вскрик с той стороны, куда ушел Тефт. Каладин вздрогнул, затем взглянул на часового. Мальчик все еще смотрел на луну, рассеянно постукивая пальцами ног по столбу рядом с собой.


Мгновение спустя Рок и застенчивый Тефт подбежали к Каладину. "Прости", - прошептал Тефт. "Ходячая гора напугала меня".


"Если я веду себя как гора", - проворчал Рок, - "тогда почему ты не слышал, как я приближался? А?"


Каладин фыркнул, ощупывая заднюю часть указанной повозки, его пальцы коснулись знака X на дереве. Он перевел дыхание, затем забрался под повозку на спине.


Тростник все еще был там, связанный в двадцать пучков, каждый толщиной примерно в ладонь. "Хвала Иши, Вестнику удачи", - прошептал он, развязывая первый пучок.


"Все там, а?" Спросил Тефт, наклоняясь и почесывая бороду в лунном свете. "Не могу поверить, что мы нашли так много. Должно быть, вырвали каждый тростник на всей равнине ".


Каладин вручил ему первый сверток. Без Сил они не нашли бы и третьего такого количества. Она была быстра, как насекомое в полете, и, казалось, обладала чутьем, где что искать. Каладин развязал следующий сверток, раздавая его. Тефт привязал его к другому, сделав сверток побольше.


Пока Каладин работал, шквал маленьких белых листьев пронесся под фургоном и сформировался в фигуру Сил. Она скользнула и остановилась рядом с его головой. "Нигде я не видел стражников. Просто мальчик в чулловых загонах ". Ее бело-голубая полупрозрачная фигура была почти невидима в темноте.


"Я надеюсь, что эти тростники все еще хороши", - прошептал Каладин. "Если они слишком сильно высохнут..."


"С ними все будет в порядке. Ты беспокоишься, как беспокойный человек. Я нашел тебе несколько бутылок".


"Ты сделал?" спросил он с таким нетерпением, что чуть не сел. Он поймал себя на том, что стукнул себя по голове.


Сил кивнула. "Я покажу тебе. Я не смогла бы их нести. Слишком прочные".


Каладин быстро развязал остальные свертки, раздав их нервничающему Тефту. Каладин выскочил наружу, затем взял два самых больших, связанных вместе свертка по три штуки. Тефт взял на себя двоих остальных, а Рок справился с тремя, сунув одного под мышку. Им нужно было место для работы, где их никто не прерывал. Даже если бы шишковидная трава казалась бесполезной, Газ нашел бы способ испортить работу, если бы увидел, что происходит.


Сначала бутылка, подумал Каладин. Он кивнул Сил, которая вывела их со двора фургонов в таверну. Здание выглядело наспех построенным из второсортного бруса, но это не помешало солдатам внутри веселиться. Их буйство заставило Каладина беспокоиться о том, что все здание рухнет.


За ним, в расколотом наполовину ящике, лежала груда выброшенных бутылок из-под ликера. Стекло было достаточно ценным, чтобы использовать его повторно, но у этих были трещины или сломанные крышки. Каладин поставил свои свертки, затем выбрал три почти полных бутылки. Он вымыл их в ближайшей бочке с водой, прежде чем засунуть в мешок, который принес специально для этой цели.


Он снова поднял свои свертки, кивая остальным. "Постарайтесь выглядеть так, будто вы делаете что-то монотонное", - сказал он. "Склоните головы". Двое других кивнули и вышли на главную дорогу, неся свертки, как будто выполняли какую-то рабочую деталь. Они привлекли гораздо меньше внимания, чем раньше.


Они миновали собственно лесной склад, пересекли открытое каменное поле, используемое в качестве плацдарма армии, прежде чем спуститься по склону скалы, ведущему к Разрушенным Равнинам. Часовой увидел их, и Каладин затаил дыхание, но ничего не сказал. По их позам он, вероятно, предположил, что у них была причина делать то, что они делали. Если бы они попытались покинуть военный лагерь, это была бы совсем другая история, но этот участок рядом с первыми несколькими пропастями не был закрыт.


Вскоре они приблизились к месту, где Каладин чуть не покончил с собой. Какие изменения могли произойти за несколько дней. Он чувствовал себя другим человеком - странным гибридом человека, которым он когда-то был, раба, которым он стал, и жалкого негодяя, с которым ему все еще приходилось бороться. Он вспомнил, как стоял на краю пропасти, глядя вниз. Эта темнота все еще пугала его.


Если мне не удастся спасти мостовиков, этот негодяй снова возьмет власть в свои руки. На этот раз он добьется своего… От этого Каладина бросило в дрожь. Он положил свои свертки рядом с выступом пропасти, затем сел. Двое других последовали за ним более нерешительно.


"Мы собираемся сбросить их в пропасть?" Спросил Тефт, почесывая бороду. "После всей этой работы?"


"Конечно, нет", - сказал Каладин. Он колебался; Номон был ярким, но все еще стояла ночь. "У вас нет никаких сфер, не так ли?"


"Почему?" С подозрением спросил Тефт.


"Ради света, Тефт".


Проворчал Тефт, доставая пригоршню гранатовых чипсов. "Собирался потратить их сегодня вечером ..." - сказал он. Они светились у него на ладони.


"Хорошо", - сказал Каладин, вытаскивая тростинку. Что его отец сказал об этом? Нерешительно Каладин отломил пушистую верхушку тростинки, обнажив полую середину. Он взял трость за другой конец и провел пальцами по всей длине, крепко сжимая. Две капли молочно-белой жидкости скатились в пустую бутылку из-под ликера.


Каладин удовлетворенно улыбнулся, затем снова сжал пальцы по всей длине. На этот раз ничего не вышло, поэтому он бросил трость в пропасть. Несмотря на все его разговоры о шляпах, он не хотел оставлять улик.


"Я думал, ты сказал, что мы их не бросаем!" Тефт обвинил.


Каладин поднял бутылку с ликером. "Только после того, как мы с этим разберемся".


"Что это?" Рок наклонился ближе, прищурившись.


"Сок шиповника. Или, скорее, молочко шиповника - я не думаю, что это настоящий сок. В любом случае, это мощный антисептик".


"Анти...что?" Спросил Тефт.


"Это отпугивает гнилостных спренов", - сказал Каладин. "Они вызывают инфекцию. Это молоко - одно из лучших существующих антисептиков. Нанеси это на рану, которая уже инфицирована, и это все равно подействует ". Это было хорошо, потому что раны Лейтена начали сильно краснеть, повсюду ползали гнилушки.


Тефт хмыкнул, затем взглянул на связки. "Здесь много тростника".


"Я знаю", - сказал Каладин, передавая две другие бутылки. "Вот почему я рад, что мне не придется доить их все в одиночку".


Тефт вздохнул, но сел и развязал сверток. Рок сделал это без жалоб, сидя, согнув колени в стороны, ступни прижаты друг к другу, чтобы держать бутылку во время работы.


Подул слабый ветерок, пошевелив часть тростника. "Почему они тебя волнуют?" Наконец спросил Тефт.


"Это мои люди".


"Это не то, что значит быть лидером на мосту".


"Это означает все, что мы решим", - сказал Каладин, отметив, что Сил подошла послушать. "Ты, я, остальные".


"Ты думаешь, они позволят тебе это сделать?" Спросил Тефт. "Светлоглазый и капитаны?"


"Ты думаешь, они уделят достаточно внимания, чтобы даже заметить?"


Тефт поколебался, затем хмыкнул, доя еще одну тростинку.


"Возможно, они так и сделают", - сказал Рок. В движениях крупного мужчины, когда он доил тростник, был удивительный уровень деликатности. Каладин не думал, что эти толстые пальцы будут такими осторожными, такими точными. "Светлоглазый, они часто замечают то, чего ты бы не хотел, чтобы они замечали".


Тефт снова хмыкнул, соглашаясь.


"Как ты попал сюда, Рок?" Спросил Каладин. "Как Рогоед в конечном итоге покидает свои горы и приходит в низменности?"


"Ты не должен спрашивать о таких вещах, сынок", - сказал Тефт, погрозив Каладину пальцем. "Мы не говорим о нашем прошлом".


"Мы ни о чем не говорим", - сказал Каладин. "Вы двое даже не знали имен друг друга".


"Имена - это одно", - проворчал Тефт. "Происхождение, оно другое. Я..."


"Все в порядке", - сказал Рок. "Я буду говорить об этом".


Тефт что-то пробормотал себе под нос, но все же наклонился вперед, чтобы послушать, когда Рок заговорил.


"У моего народа нет Осколочных Клинков", - сказал Рок своим низким, рокочущим голосом.


"В этом нет ничего необычного", - сказал Каладин. "Кроме Алеткара и Джа Кеведа, в немногих королевствах есть много Клинков". В армиях это было предметом некоторой гордости.


"Это неправда", - сказал Рок. "У Тайлены пять клинков и три полных доспеха, все находятся у королевской стражи. Селай имеют свою долю как доспехов, так и Клинков. В других королевствах, таких как Хердаз, есть один Клинок и набор пластин - это передается по королевской линии. Но у Ункалаки у нас нет ни одного Осколка. Многие из наших нуатома - это существо, оно такое же, как ваши светлоглазые, только глаза у них не светлые...


"Как ты можешь быть светлоглазым без светлых глаз?" Нахмурившись, сказал Тефт.


"За то, что у тебя темные глаза", - сказал Рок, как будто это было очевидно. "Мы не выбираем наших лидеров таким образом. Это сложно. Но не прерывай рассказ". Он выдоил еще одну тростинку, бросив шелуху в кучу рядом с собой. "Нуатома, они считают отсутствие у нас Осколков большим позором. Они очень сильно хотят заполучить это оружие. Считается, что нуатома, который первым получит Клинок Осколков, станет королем, чего у нас не было уже много лет. Ни один пик не стал бы сражаться с другим пиком, у которого в руках один из благословенных Клинков ".


"Так ты пришел, чтобы купить один?" Спросил Каладин. Ни один Носитель Осколков не продал бы свое оружие. Каждый был отличительной реликвией, взятой у одного из Потерянных Радиантов после их предательства.


Рок рассмеялся. "Ha! Купить? Нет, мы не настолько глупы, как это. Но, мой нуатома, он знал о вашей традиции, а? Там говорится, что если человек убьет Носителя Осколков, он может забрать Клинок и Пластину как свои собственные. И вот, мой нуатома и его дом, мы устроили грандиозную процессию, направляясь вниз, чтобы найти и убить одного из твоих Носителей Осколков ".


Каладин чуть не рассмеялся. "Я предполагаю, что это оказалось сложнее, чем это".


"Мой нуатома не был дураком", - сказал Рок, защищаясь. "Он знал, что это будет трудно, но ваша традиция, она дает нам надежду, понимаете? Иногда храбрый нуатома спускается вниз, чтобы сразиться с Носителем Осколков. Однажды один из них победит, и у нас будут Осколки ".


"Возможно", - сказал Каладин, бросая пустую трость в пропасть. "При условии, что они согласятся сразиться с тобой в смертельном поединке".


"О, они всегда дерутся", - сказал Рок, смеясь. "Нуатома приносит много богатств и обещает все свое имущество победителю. Твой светлоглазый, они не могут пройти мимо такого теплого пруда! Убить ункалаки без Клинка Осколков, они не считают это трудным делом. Погибло много нуатома. Но все в порядке. В конце концов, мы победим ".


"И иметь один набор Осколков", - сказал Каладин. "У Алеткара их десятки".


"Один - это начало", - сказал Рок, пожимая плечами. "Но мой нуатома проиграл, поэтому я мостовик".


"Подожди", - сказал Тефт. "Ты прошел весь этот путь со своим светлордом, и как только он проиграл, ты поднялся и присоединился к команде мостика?"


"Нет, нет, ты не видишь", - сказал Рок. "Мой нуатома, он бросил вызов верховному принцу Садеасу. Хорошо известно, что здесь, на Расколотых Равнинах, много Носителей Осколков. Мой нуатома подумал, что проще сначала сразиться с человеком, имея только Доспехи, а потом завоевать Клинок ".


"И?" Спросил Тефт.


"Как только мой нуатома проиграл Светлорду Садеасу, все мы перешли к нему".


"Так ты раб?" Спросил Каладин, протягивая руку и ощупывая отметины у себя на лбу.


"Нет, у нас этого нет", - сказал Рок. "Я не был рабом моего нуатомы. Я был его семьей".


"Его семья?" Спросил Тефт. "Kelek! Ты светлоглазый!"


Рок снова рассмеялся, громко и во весь живот. Каладин невольно улыбнулся. Казалось, он так давно не слышал, чтобы кто-то так смеялся. "Нет, нет. Я был всего лишь умарти'а - его двоюродным братом, вы бы сказали."


"Тем не менее, вы были его родственником".


"На Вершинах, - сказал Рок, - родственники светлого лорда - его слуги".


"Что это за система?" Тефт пожаловался. "Ты должен быть слугой своих собственных родственников? Штурмуй меня! Я бы предпочел умереть, я думаю, что умер бы".


"Это не так уж плохо", - сказал Рок.


"Ты не знаешь моих родственников", - сказал Тефт, дрожа.


Рок снова рассмеялся. "Ты предпочел бы служить кому-то, кого не знаешь? Как этот Садеас? Человеку, который тебе не родственник?" Он покачал головой. "Жители низин. У вас здесь слишком много воздуха. От этого у вас болит голова ".


"Слишком много воздуха?" Спросил Каладин.


"Да", - сказал Рок.


"Как в тебе может быть слишком много воздуха? Он повсюду".


"Это трудно объяснить". Алети Рока был хорош, но иногда он забывал добавлять общие слова. В других случаях он помнил их, точно произнося свои предложения. Чем быстрее он говорил, тем больше слов забывал вставить.


"В тебе слишком много воздуха", - сказал Рок. "Поднимись на Вершины. Ты увидишь".


"Я полагаю", - сказал Каладин, бросив взгляд на Тефта, который просто пожал плечами. "Но ты ошибаешься в одном. Ты сказал, что мы служим кому-то, кого не знаем. Что ж, я действительно знаю светлорда Садеаса. Я хорошо его знаю."


Рок поднял бровь.


"Высокомерный", - сказал Каладин, - "мстительный, жадный, коррумпированный до глубины души".


Рок улыбнулся. "Да, я думаю, ты прав. Этот человек не из лучших светлоглазых".


"Среди них нет "лучших", Рок. Они все одинаковые".


"Значит, они много с тобой сделали?"


Каладин пожал плечами, этот вопрос обнажил раны, которые еще не зажили. "В любом случае, твоему учителю повезло".


"Повезло быть убитым Носителем Осколков?"


"Повезло, что он не победил", - сказал Каладин, - "и обнаружил, как его обманули. Они бы не позволили ему уйти с тарелкой Садеаса".


"Чепуха", - вмешался Тефт. "Традиция..."


"Традиция - это слепой свидетель, которого они используют, чтобы осудить нас, Тефт", - сказал Каладин. "Это красивая коробочка, в которую они заворачивают свою ложь. Она заставляет нас служить им".


Тефт сжал челюсть. "Я прожил намного дольше тебя, сынок. Я кое-что знаю. Если бы обычный человек убил вражеского Носителя Осколков, он стал бы светлоглазым. Таков порядок вещей".


Он позволил спору затихнуть. Если иллюзии Тефта помогли ему почувствовать себя лучше по поводу своего места в этой неразберихе войны, то кто такой Каладин, чтобы разубеждать его? "Так ты был слугой", - сказал Каладин Року. "В свите светлого лорда? Что это за слуга?" Он пытался подобрать правильное слово, вспоминая времена, когда он общался с Вистиоу или Рошоном. "Лакей? Дворецкий?"


Рок засмеялся. "Я был поваром. Мой нуатома не спустился бы в низины без своего собственного повара! В вашей еде так много специй, что вы не можете попробовать ничего другого. С таким же успехом можно есть косточки, посыпанные перцем!"


"Тебе следовало бы поговорить о еде", - нахмурившись, сказал Тефт. "Рогоед?"


Каладин нахмурился. "В любом случае, почему они так называют твой народ?"


"Потому что они едят рога и панцири пойманных ими существ", - сказал Тефт. "Внутренности".


Рок улыбнулся с выражением тоски. "Ах, но вкус такой приятный".


"Ты действительно ешь раковины?" Спросил Каладин.


"У нас очень крепкие зубы", - гордо сказал Рок. "Но вот. Теперь вы знаете мою историю. Светлый лорд Садеас, он не был уверен, что ему следует делать с большинством из нас. Некоторых сделали солдатами, другие служат в его домашнем трюме. Я приготовил ему одно блюдо, и он отправил меня в бригаду мостиков. Рок заколебался. "Возможно, я, э-э, усилил суп".


"Усовершенствованный?" Спросил Каладин, приподняв бровь.


Рок, казалось, смутился. "Видишь ли, я был очень зол из-за смерти моей нуатомы. И я подумал: "эти жители низин, у них все языки обожжены едой, которую они едят". У них нет вкуса, и..."


"И что?" Спросил Каладин.


"Навоз чуллов", - сказал Рок. "Очевидно, у него более крепкий вкус, чем я предполагал".


"Подожди", - сказал Тефт. "Ты положил экскременты чуллов в суп верховного принца Садеаса?"


"Э-э, да", - сказал Рок. "Вообще-то, я положил эту штуку и в его хлеб. И использовал в качестве гарнира к свиному стейку. И приготовила из него чатни для гарамов с маслом. Я обнаружила, что у навоза чуллов много применений ".


Тефт рассмеялся, его голос отозвался эхом. Он упал на бок, так развеселившись, что Каладин испугался, как бы он не скатился прямо в пропасть. "Пожиратель рогов", - наконец сказал Тефт, - "Я должен тебе выпить".


Рок улыбнулся. Каладин изумленно покачал головой. Внезапно это обрело смысл.


"Что?" Сказал Рок, очевидно, заметив выражение его лица.


"Это то, что нам нужно", - сказал Каладин. "Это! Это то, чего мне не хватало".


Рок колебался. "Навоз чуллов? Это то, что тебе нужно?"


Тефт разразился очередным приступом хохота.


"Нет", - сказал Каладин. "Это... ну, я покажу тебе. Но сначала нам нужен этот сок шишковника". Они едва справились с одним из свертков, а у него уже болели пальцы от дойки.


"Что насчет тебя, Каладин?" Спросил Рок. "Я рассказывал тебе свою историю. Ты расскажешь мне свою? Как у тебя появились эти отметины на лбу?"


"Да", - сказал Тефт, вытирая глаза. "В чью еду ты вляпался?"


"Я думал, ты говорил, что это табу - спрашивать о прошлом мостовика", - сказал Каладин.


"Ты заставил Рок делиться, сынок", - сказал Тефт. "Это справедливо".


"Значит, если я расскажу свою историю, это означает, что ты расскажешь свою?"


Тефт немедленно нахмурился. "Послушай, я не собираюсь..."


"Я убил человека", - сказал Каладин.


Это успокоило Тефта. Рок оживился. Сил, как заметил Каладин, все еще наблюдала за происходящим с интересом. Это было странно для нее; обычно ее внимание быстро рассеивалось.


"Ты убил человека?" Спросил Рок. "И после этого они сделали тебя рабом? Разве наказание за убийство обычно не смерть?"


"Это не было убийством", - тихо сказал Каладин, думая о тощем бородатом мужчине в фургоне для рабов, который задавал ему те же вопросы. "На самом деле, меня поблагодарил за это кто-то очень важный".


Он замолчал.


"И?" Наконец спросил Тефт.


"И..." - сказал Каладин, глядя вниз на тростинку. Номон садился на западе, а маленький зеленый диск Мишим - последней луны - поднимался на востоке. "И оказывается, что светлоглазые не очень хорошо реагируют, когда ты отвергаешь их дары".


Остальные ждали продолжения, но Каладин замолчал, возясь со своим тростником. Его потрясло, как больно все еще было вспоминать те события в армии Амарама.


Либо остальные почувствовали его настроение, либо они сочли, что сказанного им было достаточно, потому что каждый из них вернулся к своей работе и больше не настаивал.


Ни один из пунктов не делает то, что я написал вам здесь, неправдивым. В королевской галерее карт гармонично сочетаются красота и функциональность. Обширная куполообразная конструкция из камня Soulcast имела гладкие грани, которые плавно сливались со скалистым грунтом. Он имел форму длинной буханки тайленского хлеба и имел большие световые люки в потолке, позволяющие солнцу освещать красивые образования из сланцевой коры.


Далинар прошел мимо одного из них, розового, ярко-зеленого и голубого цветов, растущих неровным узором высотой до его плеч. У корявых, жестких растений не было настоящих стеблей или листьев, только колышущиеся усики, похожие на разноцветные волосы. За исключением них, сланцевая кора казалась скорее камнем, чем растительностью. И все же ученые говорили, что это, должно быть, растение из-за того, как оно росло и тянулось к свету.


Мужчины тоже так поступали, подумал он. Однажды.


Верховный принц Ройон стоял перед одной из карт, сцепив руки за спиной, его многочисленные слуги заполнили другую сторону галереи. Ройон был высоким светлокожим мужчиной с темной, хорошо подстриженной бородой. Он поредел на макушке. Как и большинство других, он был одет в короткую куртку с открытым передом, обнажающую рубашку под ней. Красная ткань торчала над воротником куртки.


Такой неряшливый, подумал Далинар, хотя это было очень модно. Далинар просто хотел, чтобы нынешняя мода не была такой, ну, неряшливой.


"Светлый лорд Далинар", - сказал Ройон. "Мне трудно понять смысл этой встречи".


"Пройди со мной, Светлый лорд Ройон", - сказал Далинар, кивая в сторону.


Другой мужчина вздохнул, но присоединился к Далинару и пошел по тропинке между группами растений и стеной с картами. Сопровождающие Ройона последовали за ним; среди них были как виночерпий, так и щитоносец.


Каждая карта была подсвечена бриллиантами, их обрамления были сделаны из зеркально отполированной стали. Карты были нанесены чернилами в деталях на неестественно большие бесшовные листы пергамента. Этот пергамент, очевидно, был сотворен Душой. Ближе к центру зала они подошли к Главной карте, огромной подробной карте, закрепленной в рамке на стене. Это показывало всю полноту Разрушенных равнин, которые были исследованы. Постоянные мосты были нарисованы красным, а на плато, прилегающих к стороне Алети, были нанесены синие пары символов, указывающие, какой верховный принц ими управляет. Восточная часть карты становилась все менее детализированной, пока линии не исчезли.


Посередине была спорная территория, участок плато, куда чаще всего приходили изверги бездны, чтобы сделать свои куколки. Немногие добирались до ближней стороны, где были постоянные мосты. Если они и приходили, то охотиться, а не окукливаться.


Контроль над близлежащими плато по-прежнему был важен, поскольку верховный принц - по соглашению - не мог пересекать плато, поддерживаемое одним из других, без его разрешения. Это определило, у кого были лучшие пути к центральным плато, и это также определило, кто должен был поддерживать сторожевые посты и постоянные мосты на этом плато. Эти плато покупались и продавались среди великих князей.


На втором листе пергамента сбоку от Главной карты был указан каждый верховный принц и количество выигранных им драгоценных сердец. Это было очень по-алети - поддерживать мотивацию, четко давая понять, кто побеждает, а кто отстает.


Взгляд Ройона сразу же упал на его собственное имя в списке. Из всех верховных принцев Ройон получил наименьшее количество драгоценных сердец.


Далинар протянул руку к Главной карте, касаясь пергамента. Средние плато были названы или пронумерованы для удобства пользования. Первым из них было большое плато, которое вызывающе возвышалось рядом со стороной Паршенди. Оно называлось Башней. Необычайно массивное плато странной формы, которое изверги бездны, похоже, особенно любили использовать в качестве места для окукливания.


Глядя на это, он задумался. Размер оспариваемого плато определял количество войск, которые вы могли выставить на нем. Паршенди обычно приводили к Башне большие силы, и они уже двадцать семь раз отражали атаки алети. Ни один алети никогда не выигрывал в ней перестрелку. Далинара самого дважды возвращали туда.


Это было слишком близко к паршенди; они всегда могли добраться туда первыми и построиться, используя склон, чтобы обеспечить себе превосходную высоту. Но если бы мы могли загнать их в угол там, подумал он, с достаточно большими собственными силами… Это могло бы означать захват и убийство огромного количества войск паршенди. Может быть, их достаточно, чтобы лишить их способности вести войну на Равнинах.


Это было то, о чем следовало подумать. Однако, прежде чем это могло произойти, Далинару понадобились бы союзы. Он указал пальцами на запад. "Дела верховного принца Садеаса в последнее время идут очень хорошо". Далинар указал на военный лагерь Садеаса. "Он покупал плато у других верховных принцев, чтобы ему было все легче и легче добираться до полей сражений первым".


"Да", - сказал Ройон, нахмурившись. "Вряд ли нужно видеть карту, чтобы знать это, Далинар".


"Посмотри на масштабы этого", - сказал Далинар. "Шесть лет непрерывных сражений, и никто даже не видел центра Разрушенных Равнин".


"В этом никогда не было смысла. Мы удерживаем их, осаждаем, морим голодом и заставляем прийти к нам. Разве это не был твой план?"


"Да, но я никогда не думал, что это займет так много времени. Я подумал, что, возможно, пришло время сменить тактику".


"Почему? Это работает. Едва ли проходит неделя без пары стычек с паршенди. Хотя, могу я заметить, что в последнее время ты вряд ли был образцом вдохновения в битве ". Он кивнул на имя Далинара на листе поменьше.


Рядом с его именем было много царапин, отмечающих победу gemhearts. Но очень немногие из них были свежими.


"Некоторые говорят, что Терновник потерял свое жало", - сказал Ройон. Он был осторожен, чтобы не оскорблять Далинара открыто, но он зашел дальше, чем когда-то мог бы. Распространились новости о действиях Далинара, когда он был заперт в казарме.


Далинар заставил себя быть спокойным. "Ройон, мы не можем продолжать относиться к этой войне как к игре".


"Все войны - это игры. Величайший вид, в котором части потерянных реальных жизней, захваченные призы приносят настоящее богатство! Это жизнь, ради которой существуют люди. Сражаться, убивать, побеждать ". Он цитировал Создателя Солнца, последнего короля Алети, объединившего верховных принцев. Гавилар когда-то почитал его имя.


"Возможно", - сказал Далинар. "Но в чем смысл? Мы сражаемся, чтобы получить Клинки Осколков, затем используем эти Клинки Осколков, чтобы сражаться, чтобы получить больше Клинков Осколков. Это круг, по которому мы ходим круг за кругом, гоняясь за своими хвостами, чтобы лучше преуспеть в гонке за своими хвостами ".


"Мы сражаемся, чтобы подготовиться к тому, чтобы вернуть небеса и вернуть то, что принадлежит нам".


"Мужчины могут тренироваться, не отправляясь на войну, и мужчины могут сражаться, не считая это бессмысленным. Так было не всегда. Были времена, когда наши войны что-то значили".


Ройон поднял бровь. "Ты почти заставляешь меня поверить слухам, Далинар. Говорят, ты потерял вкус к сражениям, что у тебя больше нет желания сражаться". Он снова посмотрел на Далинара. "Некоторые говорят, что пришло время отречься от престола в пользу твоего сына".


"Слухи неверны", - отрезал Далинар.


"Это..."


"Они ошибаются", твердо сказал Далинар, " если утверждают, что мне больше все равно". Он снова положил пальцы на поверхность карты, проводя ими по гладкому пергаменту. "Я забочусь, Ройон. Я глубоко забочусь. Об этом народе. О моем племяннике. О будущем этой войны. И именно поэтому я предлагаю с этого момента придерживаться агрессивного курса".


"Что ж, я полагаю, это приятно слышать".


Объедини их…


"Я хочу, чтобы ты попробовал совместный штурм плато со мной", - сказал Далинар.


"Что?"


"Я хочу, чтобы мы двое попытались координировать наши усилия и атаковать одновременно, работая вместе".


"Зачем нам это делать?"


"Мы могли бы увеличить наши шансы на выигрыш gemhearts".


"Если бы больше войск увеличивало мои шансы на победу, - сказал Ройон, - тогда я бы просто привел больше своих. Плоскогорья слишком малы для размещения больших армий, а мобильность важнее, чем просто численность."


Это был верный довод; на равнинах больше не обязательно означало лучше. Тесные границы и необходимый форсированный марш к полю боя значительно изменили ведение войны. Точное количество задействованных войск зависело от размера плато и личной военной философии верховного принца.


"Совместная работа заключалась бы не только в том, чтобы выставить больше войск", - сказал Далинар. "Армия каждого великого принца отличается по силе. Я известен своей тяжелой пехотой; у вас лучшие лучники. Мосты Садеаса самые быстрые. Работая вместе, мы могли бы попробовать новую тактику. Мы тратим слишком много усилий, чтобы добраться до плато в спешке. Если бы мы не были так спешны, соревнуясь друг с другом, возможно, мы смогли бы окружить плато. Мы могли бы попытаться позволить паршенди прибыть первыми, а затем напасть на них на наших условиях, а не на их."


Ройон колебался. Далинар провел дни, обсуждая со своими генералами возможность совместного нападения. Казалось, что в этом будут явные преимущества, но они не будут знать наверняка, пока кто-нибудь не попробует это вместе с ним.


Казалось, он действительно раздумывал. "Кому достанется драгоценное сердце?"


"Мы разделим богатство поровну", - сказал Далинар.


"А если мы захватим Клинок Осколков?"


"Очевидно, что это получит тот, кто выиграет".


"И это, скорее всего, будешь ты", - сказал Ройон, нахмурившись. "Поскольку у тебя и твоего сына уже есть Осколки".


Это была большая проблема осколочных клинков и доспехов - выиграть что-либо из них было крайне маловероятно, если у вас уже не было Осколков. На самом деле, иметь только один или другой часто было недостаточно. Садеас сталкивался на поле боя с носителями Осколков Паршенди и всегда был вынужден отступать, чтобы не быть убитым самому.


"Я уверен, мы могли бы устроить что-нибудь более справедливое", - наконец сказал Далинар. Если он выиграет Осколки, он надеялся, что сможет отдать их Ренарину.


"Я уверен", - скептически сказал Ройон.


Далинар набрал в грудь воздуха. Ему нужно было быть смелее. "Что, если я предложу их тебе?"


"Прошу прощения?"


"Мы пробуем совместную атаку. Если я выигрываю Осколочный клинок или пластину, ты получаешь первый сет. Но я оставляю себе второй".


Глаза Ройона сузились. "Ты бы сделал это?"


"Клянусь честью, Ройон".


"Ну, в этом никто бы не усомнился. Но можно ли винить человека за осторожность?"


"О чем?"


"Я верховный принц, Далинар", - сказал Ройон. "Мое княжество самое маленькое, это верно, но я сам себе хозяин. Я бы не хотел видеть себя подчиненным кому-то более великому".


Ты уже стал частью чего-то большего, разочарованно подумал Далинар. Это произошло в тот момент, когда ты поклялся в верности Гавилару. Ройон и другие отказались выполнить свои обещания. "Наше королевство может быть намного больше, чем оно есть, Ройон".


"Возможно. Но, возможно, я доволен тем, что у меня есть. В любом случае, вы делаете интересное предложение. Мне нужно будет подумать над этим дальше ".


"Очень хорошо", - сказал Далинар, но его инстинкт подсказывал, что Ройон отклонит предложение. Этот человек был слишком подозрителен. Верховные принцы едва ли доверяли друг другу настолько, чтобы работать вместе, когда на кону не было клинков осколков и драгоценных камней.


"Увижу ли я тебя на пиру этим вечером?" Спросил Ройон.


"Почему бы и нет?" Спросил Далинар со вздохом.


"Ну, стражи бурь говорили, что сегодня ночью может разразиться сильная буря, понимаете ..."


"Я буду там", - решительно сказал Далинар.


"Да, конечно", - сказал Ройон, посмеиваясь. "Нет причин, почему бы тебе не быть". Он улыбнулся Далинару и удалился, его слуги последовали за ним.


Далинар вздохнул, поворачиваясь, чтобы изучить Первичную карту, обдумывая встречу и то, что она означала. Он стоял там долгое время. Глядя вниз на Равнины, словно бог далеко вверху. Плато выглядели как сомкнутые острова или, возможно, зазубренные фрагменты, вставленные в массивное витражное окно. Не в первый раз он почувствовал, что должен суметь разглядеть рисунок плато. Возможно, если бы он мог увидеть их побольше. Что бы это значило, если бы в пропастях был порядок?


Все остальные были так озабочены тем, чтобы выглядеть сильными, проявить себя. Неужели он действительно был единственным, кто видел, насколько это легкомысленно? Сила ради силы? Что хорошего в силе, если ты ничего с ней не делаешь?


Алеткар когда-то был светом, подумал он. Это то, что утверждает книга Гавилара, это то, что показывают мне видения. Нохадон был королем Алеткара, так давно. За время до того, как ушли Герольды.


Далинару казалось, что он почти видит это. Секрет. То, что так взволновало Гавилара за несколько месяцев до его смерти. Если бы Далинар мог просто протянуть немного дальше, он бы справился. Увидел закономерность в жизнях людей. И, наконец, узнал.


Но это было то, чем он занимался последние шесть лет. Хватаясь, растягиваясь, достигая чуть дальше. Чем дальше он достигал, тем более далекими, казалось, становились эти ответы. Адолин вошел в Галерею карт. Его отец все еще был там, стоя в одиночестве. Два члена Кобальтовой гвардии наблюдали за ним издалека. Ройона нигде не было видно.


Адолин медленно приблизился. У его отца был тот взгляд, отсутствующий, который так часто появлялся у него в последнее время. Даже когда у него не было приступа, он не был полностью здесь. Не таким, каким он был когда-то.


"Отец?" Сказал Адолин, подходя к нему.


"Привет, Адолин".


"Как прошла встреча с Ройоном?" Спросил Адолин, стараясь звучать бодро.


"Разочаровывает. Я оказываюсь гораздо хуже в дипломатии, чем когда-то в ведении войны".


"В мире нет выгоды".


"Это то, что все говорят. Но когда-то у нас был мир, и, казалось, все было просто замечательно. Даже лучше".


"Со времен Чертогов Транквилина не было мира", - немедленно ответил Адолин. "Жизнь человека на Рошаре - это конфликт". Это была цитата из "Аргументов".


Далинар повернулся к Адолину, выглядя удивленным. "Цитируешь мне Священное Писание? Ты?"


Адолин пожал плечами, чувствуя себя глупо. "Ну, видишь ли, Малаша довольно религиозна, и поэтому ранее сегодня я слушал..."


"Подожди", - сказал Далинар. "Малаша? Кто это?"


"Дочь Светлорда Севекса".


"А та другая девушка, Джанала?"


Адолин поморщился, вспомнив катастрофическую прогулку, на которую они отправились на днях. Несколько приятных подарков еще не исправили это. Она, казалось, и вполовину не была так взволнована им теперь, когда он не ухаживал за кем-то другим. "Все непросто. Малаша кажется лучшей перспективой". Он быстро двинулся дальше. "Я так понимаю, что Ройон не скоро отправится с нами на штурм плато".


Далинар покачал головой. "Он слишком боится, что я пытаюсь заманить его в положение, при котором я смогу захватить его земли. Возможно, было неправильно сначала обращаться к самому слабому верховному принцу. Он предпочел бы затаиться и попытаться выдержать то, что на него обрушивается, удерживая то, что у него есть, в отличие от рискованной игры ради чего-то большего ".


Далинар уставился на карту, снова выглядя отстраненным. "Гавилар мечтал объединить Алеткар. Когда-то я думал, что он достиг этого, несмотря на то, что он утверждал. Чем дольше я работаю с этими людьми, тем больше понимаю, что Гавилар был прав. Мы потерпели неудачу. Мы победили этих людей, но так и не объединили их ".


"Значит, ты все еще намерен обратиться к остальным?"


"Да. Мне нужно только одно, чтобы кто-то сказал "да", чтобы начать. Как ты думаешь, к кому нам следует обратиться следующим?"


"Я не уверен", - сказал Адолин. "Но сейчас, я думаю, тебе следует кое-что знать. Садеас послал к нам, прося разрешения войти в наш военный лагерь. Он хочет взять интервью у конюхов, которые ухаживали за лошадью Его Величества во время охоты."


"Его новое положение дает ему право предъявлять такого рода требования".


"Отец", - тихо сказал Адолин, подходя ближе. "Я думаю, он собирается выступить против нас".


Далинар посмотрел на него.


"Я знаю, что ты доверяешь ему", - быстро сказал Адолин. "И теперь я понимаю твои причины. Но послушай меня. Этот ход ставит его в идеальное положение, чтобы подорвать нас. Король стал настолько параноиком, что подозревает даже нас с тобой - я знаю, ты это видел. Все, что Садеасу нужно сделать, это найти воображаемые "доказательства", связывающие нас с попыткой убить короля, и он сможет настроить Элокара против нас."


"Возможно, нам придется рискнуть этим".


Адолин нахмурился. "Но..."


"Я доверяю Садеасу, сынок", - сказал Далинар. "Но даже если бы я этого не сделал, мы не смогли бы запретить ему въезд или заблокировать его расследование. Мы не только выглядели бы виноватыми в глазах короля, но и отрицали бы его власть ". Он покачал головой. "Если я когда-нибудь захочу, чтобы другие верховные принцы признали меня своим военным лидером, я должен быть готов признать Садеаса его властью верховного принца информации. Я не могу полагаться в своей власти на старые традиции и в то же время отказывать Садеасу в том же праве ".


"Я полагаю", - признал Адолин. "Но мы все еще могли бы подготовиться. Ты не можешь сказать мне, что ты немного не обеспокоен".


Далинар колебался. "Возможно. Этот маневр Садеаса агрессивен. Но мне сказали, что делать. "Доверься Садеасу. Будь сильным. Действуй с честью, и честь поможет тебе". Вот совет, который мне дали ".


"Откуда?" - Спросил я.


Далинар посмотрел на него, и Адолину это стало очевидно.


"Итак, сейчас мы ставим будущее нашего дома на эти видения", - решительно сказал Адолин.


"Я бы так не сказал", - ответил Далинар. "Если бы Садеас действительно выступил против нас, я бы просто не позволил ему столкнуть нас. Но я также не собираюсь делать первый ход против него ".


"Из-за того, что ты видел", - сказал Адолин, начиная разочаровываться. "Отец, ты сказал, что выслушаешь то, что я должен был сказать о видениях. Что ж, пожалуйста, послушай сейчас".


"Это неподходящее место".


"У тебя всегда есть оправдание", - сказал Адолин. "Я пытался обратиться к тебе по этому поводу уже пять раз, и ты всегда отвергаешь меня!"


"Возможно, это потому, что я знаю, что ты скажешь", - сказал Далинар. "И я знаю, что это ни к чему хорошему не приведет".


"Или, возможно, это потому, что ты не хочешь сталкиваться с правдой".


"Этого достаточно, Адолин".


"Нет, нет, это не так! Над нами издеваются в каждом из военных лагерей, наш авторитет и репутация падают с каждым днем, а вы отказываетесь предпринять что-либо существенное по этому поводу!"


"Адолин. Я не отниму это у моего сына".


"Но ты примешь это от всех остальных? Почему это так, отец? Когда другие говорят что-то о нас, ты позволяешь им. Но когда Ренарин или я делаем малейший шаг к тому, что вы считаете неуместным, нас немедленно наказывают! Все остальные могут говорить ложь, но я не могу говорить правду? Неужели твои сыновья так мало значат для тебя?"


Далинар замер, выглядя так, словно ему дали пощечину.


"Ты нездоров, отец", - продолжил Адолин. Часть его понимала, что он зашел слишком далеко, что говорил слишком громко, но это все равно вырвалось наружу. "Нам нужно перестать ходить вокруг да около! Вам нужно перестать придумывать все более иррациональные объяснения, чтобы оправдать свои ошибки! Я знаю, это трудно принять, но иногда люди стареют. Иногда ум перестает работать правильно.


"Я не знаю, что не так. Может быть, это твоя вина за смерть Гавилара. Эта книга, Коды, видения - может быть, все это попытки найти спасение, найти искупление, что угодно. То, что вы видите, нереально. Ваша жизнь сейчас - это рационализация, способ притвориться, что происходящего на самом деле не происходит. Но я скорее пойду на само Проклятие, чем позволю тебе разрушить весь дом, не высказав своего мнения по этому поводу!"


Он практически выкрикнул эти последние слова. Они эхом отозвались в большом зале, и Адолин понял, что дрожит. Он никогда за все годы своей жизни не разговаривал со своим отцом таким образом.


"Ты думаешь, я не задавался этим вопросом?" Сказал Далинар, его голос был холодным, взгляд жестким. "Я повторил каждое замечание, которое ты сделал, дюжину раз".


"Тогда, может быть, тебе стоит пройтись по ним еще немного".


"Я должен доверять себе. Видения пытаются показать мне что-то важное. Я не могу доказать это или объяснить, откуда я знаю. Но это правда".


"Конечно, ты так думаешь", - раздраженно сказал Адолин. "Разве ты не понимаешь? Это именно то, что ты бы чувствовала. Мужчины очень хороши в том, чтобы видеть то, что они хотят! Посмотри на короля. Он видит убийцу в каждой тени, и изношенный ремень становится хитроумным заговором с целью лишить его жизни ".


Далинар снова замолчал.


"Иногда простые ответы являются правильными, отец!" Сказал Адолин. "Ремень короля просто износился. А ты…ты видишь то, чего на самом деле нет. Мне жаль".


Их выражения встретились. Адолин не отвел взгляда. Он бы не отвел.


Далинар наконец отвернулся от него. "Оставь меня, пожалуйста".


"Хорошо. Прекрасно. Но я хочу, чтобы ты подумал об этом. Я хочу, чтобы ты..."


"Адолин, иди".


Адолин стиснул зубы, но повернулся и зашагал прочь. Это нужно было сказать, сказал он себе, покидая галерею.


Это не заставило его чувствовать себя менее больным из-за того, что ему пришлось быть тем, кто это сказал.


СЕМЬ ЛЕТ НАЗАД


"То, что они делают, неправильно", - сказал женский голос. "Ты не должен вмешиваться в дела людей, заглядывая внутрь, чтобы увидеть то, что Всемогущий спрятал по уважительной причине".


Кэл замер, стоя в переулке между двумя домами в Hearthstone. Небо над головой было бледным; на какое-то время наступила зима. Приближался Плач, и великие бури случались нечасто. Пока было слишком холодно, чтобы растения могли наслаждаться передышкой; камнеломки проводили зимние недели, свернувшись калачиком в своих раковинах. Большинство существ впадало в спячку, ожидая возвращения тепла. К счастью, сезоны обычно длились всего несколько недель. Непредсказуемость. Таков был путь мира. Стабильность наступала только после смерти. По крайней мере, так учили ревнители.


Кэл был одет в толстое, подбитое пальто из хлопка breachtree. Материал был колючим, но теплым и был выкрашен в темно-коричневый цвет. Капюшон он держал поднятым, руки в карманах. Справа от него располагалась пекарня - семья спала в треугольной нише сзади, а спереди располагался их магазин. Слева от Кэла находилась одна из таверн Hearthstone, где в зимние недели в изобилии подавались лависский эль и мадбир.


Он мог слышать двух женщин, невидимых, но болтающих на небольшом расстоянии.


"Ты знаешь, что он украл у старого правителя города", - сказал голос одной женщины, понизив голос. "Целый кубок, полный сфер. Хирург говорит, что они были подарком, но он был единственным, кто был там, когда умер глава города."


"Я слышал, есть документ", - сказал первый голос.


"Несколько символов. Не настоящее завещание. И чья рука написала эти символы? Сам хирург. Это неправильно, что у главы города нет женщины в качестве писца. Я говорю тебе. То, что они делают, неправильно ".


Кэл стиснул зубы, испытывая искушение выйти и показать женщинам, что он их услышал. Однако его отец не одобрил бы этого. Лирин не захотел бы вызвать раздор или смущение.


Но это был его отец. Итак, Кэл вышел прямо из переулка, миновав Нанху Терит и Нанху Релину, которые стояли и сплетничали перед пекарней. Терит была женой пекаря, толстой женщиной с вьющимися темными волосами. Она оказалась в центре очередной клеветы. Кэл бросила на нее острый взгляд, и в ее карих глазах отразился удовлетворяющий момент замешательства.


Кэл осторожно пересек площадь, опасаясь кусочков льда. Дверь в пекарню захлопнулась за ним, две женщины скрылись внутри.


Его удовлетворение длилось недолго. Почему люди всегда говорят такие вещи о его отце? Они называли его болезненным и неестественным, но выбегали, чтобы купить символы и амулеты у проходящего мимо аптекаря или в магазине удачи. Всемогущий пожалей человека, который действительно сделал что-то полезное, чтобы помочь!


Все еще кипя от злости, Кэл завернул за несколько углов, направляясь туда, где его мать стояла на стремянке сбоку от ратуши, осторожно откалывая карниз здания. Хесина была высокой женщиной, и обычно она убирала волосы в хвост, а затем повязывала голову платком. Сегодня поверх него на ней была вязаная шапочка. На ней было длинное коричневое пальто в тон Кэлу, а синий подол ее юбки едва выглядывал снизу.


Объектами ее внимания были каменные подвески, похожие на сосульки, которые образовались по краям крыши. Во время сильных штормов сбрасывалась ливневая вода, а ливневая вода уносила крема. Если оставить крем в покое, он со временем затвердевал, превращаясь в камень. Здания обрастали сталактитами, образованными ливневой водой, медленно стекающей с карнизов. Вы должны были регулярно их чистить, иначе рисковали так утяжелить крышу, что она рухнет.


Она заметила его и улыбнулась, ее щеки раскраснелись от холода. С узким лицом, дерзким подбородком и полными губами она была симпатичной женщиной. По крайней мере, Кэл так думал. Красивее, чем жена пекаря, уж точно.


"Твой отец уже отпустил тебя с уроков?" - спросила она.


"Все ненавидят отца", - выпалил Кэл.


Его мать вернулась к своей работе. "Каладин, тебе тринадцать. Ты достаточно взрослый, чтобы знать, что нельзя говорить подобные глупости".


"Это правда", - упрямо сказал он. "Я только что слышал разговор нескольких женщин. Они сказали, что отец украл сферы у Светлорда Вистиоу. Говорят, что отцу нравится кромсать людей и делать вещи, которые неестественны ".


"Они неестественны".


"Почему я не могу говорить, как все остальные?"


"Потому что это неприлично".


"Это достаточно прилично для Нанха Терит".


"И что ты о ней думаешь?"


Кэл колебался. "Она невежественна. И ей нравится сплетничать о вещах, о которых она ничего не знает".


"Что ж, тогда. Если ты хочешь подражать ей, я, очевидно, не могу найти возражений против практики".


Кэл поморщился. Ты должен был следить за собой, когда разговаривал с Хесиной; она любила перевирать слова. Он прислонился спиной к стене ратуши, наблюдая за своим дыханием, вырывающимся у него из груди. Возможно, сработала бы другая тактика. "Мама, почему люди ненавидят отца?"


"Они не ненавидят его", - сказала она. Однако его спокойно заданный вопрос заставил ее продолжить. "Но он действительно заставляет их чувствовать себя неловко".


"Почему?"


"Потому что некоторые люди боятся знаний. Твой отец - ученый человек; он знает то, чего другие не могут понять. Так что эти вещи, должно быть, темные и таинственные".


"Они не боятся заклинаний удачи и глифов".


"Те, кого ты можешь понять", - спокойно сказала его мать. "Ты выжигаешь глиф перед своим домом, и он отгонит зло. Это просто. Твой отец не даст кому-то подопечного, чтобы исцелить их. Он будет настаивать, чтобы они оставались в постели, пили воду, принимали какое-нибудь отвратительное лекарство и каждый день промывали свои раны. Это тяжело. Они предпочли бы предоставить все это судьбе".


Кэл обдумал это. "Я думаю, они ненавидят его, потому что он слишком часто терпит неудачу".


"Так и есть. Если защита глифов терпит неудачу, ты можешь свалить это на волю Всемогущего. Если твой отец терпит неудачу, то это его вина. Или таково восприятие". Его мать продолжала работать, каменные обломки падали на землю вокруг нее. "Они никогда по-настоящему не возненавидят твоего отца - он слишком полезен. Но он никогда по-настоящему не станет одним из них. Такова цена профессии хирурга. Иметь власть над жизнями людей - неудобная ответственность ".


"А если я не хочу такой ответственности? Что, если я просто хочу быть кем-то обычным, например, пекарем, или фермером, или..." Или солдатом, мысленно добавил он. Он несколько раз тайно брал в руки посох, и хотя ему никогда не удавалось воспроизвести тот момент, когда он сражался с Йостом, было что-то бодрящее в том, чтобы держать оружие. Что-то, что привлекло его и взволновало.


"Я думаю, - сказала его мать, - что ты обнаружишь, что жизнь пекарей и фермеров не так уж и завидна".


"По крайней мере, у них есть друзья".


"И ты тоже. Что насчет Тьена?"


"Тьен мне не друг, мама. Он мой брат".


"О, и он не может быть обоими сразу?"


Кэл закатил глаза. "Ты знаешь, что я имею в виду".


Она спустилась со стремянки, похлопав его по плечу. "Да, это так, и мне жаль, что я отношусь к этому легкомысленно. Но ты ставишь себя в трудное положение. Тебе нужны друзья, но ты действительно хочешь вести себя как другие мальчики? Бросить учебу, чтобы работать рабом в поле? Состариться раньше времени, обветриться и покрыться морщинами от солнца?"


Кэл не ответил.


"То, что есть у других, всегда кажется лучше, чем то, что есть у тебя", - сказала его мать. "Принеси стремянку".


Кэл послушно последовал за ней, обогнув ратушу с другой стороны, затем опустил лестницу, чтобы его мать могла взобраться наверх и снова приступить к работе.


"Другие думают, что отец украл эти сферы". Кэл засунул руки в карманы. "Они думают, что он выписал этот приказ от светлорда Вистиоу и заставил старика подписать его, когда тот не понимал, что делает".


Его мать хранила молчание.


"Я ненавижу их ложь и сплетни", - сказал Кэл. "Я ненавижу их за то, что они выдумывают о нас всякое".


"Не ненавидь их, Кэл. Они хорошие люди. В данном случае они просто повторяют то, что слышали". Она взглянула на поместье городского лорда, расположенное вдалеке на холме над городом. Каждый раз, когда Кэл видел это, он чувствовал, что должен подняться и поговорить с Ларал. Но последние несколько раз, когда он пытался, ему не разрешали видеться с ней. Теперь, когда ее отец умер, ее няня контролировала ее время, и женщина не считала, что общение с городскими мальчиками было уместным.


Муж медсестры, Милив, был главным управляющим светлорда Вистиоу. Если и существовал источник дурных слухов о семье Кэла, то, вероятно, они исходили от него. Ему никогда не нравился отец Кэла. Что ж, Милив скоро перестанет иметь значение. Со дня на день ожидалось прибытие нового главы города.


"Мама", - сказал Кэл, - "эти сферы просто сидят там и ничего не делают, только светятся. Разве мы не можем потратить немного, чтобы избавить тебя от необходимости приходить сюда и работать?"


"Мне нравится работать", - сказала она, снова соскребая. "Это проясняет голову".


"Разве ты только что не сказал мне, что мне не понравилось бы рожать? Мое лицо покрылось морщинами раньше времени или что-то в этом роде поэтично?"


Она поколебалась, затем рассмеялась. "Умный мальчик".


"Холодный мальчик", - проворчал он, дрожа.


"Я работаю, потому что хочу. Мы не можем тратить эти сферы - они на твое образование - и поэтому моя работа лучше, чем заставлять твоего отца брать плату за его исцеления".


"Может быть, они уважали бы нас больше, если бы мы атаковали".


"О, они уважают нас. Нет, я не думаю, что проблема в этом". Она посмотрела вниз на Кэла. "Ты знаешь, что мы вторые нан".


"Конечно", - сказал Кэл, пожимая плечами.


"Опытный молодой хирург соответствующего ранга мог бы привлечь внимание более бедной дворянской семьи, той, которая хотела денег и признания. Это случается в больших городах".


Кэл снова взглянул на особняк. "Вот почему ты так часто поощрял меня играть с Ларал. Ты хотел выдать меня за нее замуж, не так ли?"


"Это было возможно", - сказала его мать, возвращаясь к своей работе.


Он, честно говоря, не был уверен, что чувствует по этому поводу. Последние несколько месяцев были странными для Кэла. Отец заставил его заняться учебой, но втайне он проводил время с персоналом. Два возможных пути. Оба заманчивы. Кэлу действительно нравилось учиться, и он жаждал возможности помогать людям, перевязывать их раны, делать их лучше. Он видел истинное благородство в том, что делал его отец.


Но Кэлу казалось, что если бы он умел сражаться, то мог бы совершить нечто еще более благородное. Защищать свои земли, подобно великим легкомысленным героям историй. И было то, что он чувствовал, держа в руках оружие.


Два пути. Противоположности во многих отношениях. Он мог выбрать только один.


Его мать продолжала откалывать карниз, и - со вздохом - Кэл принес вторую стремянку и набор инструментов из мастерской, затем присоединился к ней. Он был высок для своего возраста, но ему все еще приходилось высоко подниматься по служебной лестнице. Он заметил, как его мать улыбалась, пока он работал, без сомнения довольная тем, что вырастила такого услужливого молодого человека. На самом деле, Кэл просто хотел получить шанс стукнуть по чему-нибудь.


Что бы он чувствовал, женившись на ком-то вроде Ларал? Он никогда не был бы ей ровней. У их детей был бы шанс стать светлоглазыми или темноглазыми, так что даже его дети могли бы быть выше его по званию. Он знал, что будет чувствовать себя ужасно не в своей тарелке. Это был еще один аспект профессии хирурга. Если бы он выбрал этот путь, он выбрал бы жизнь своего отца. Выбрал бы отделиться, быть изолированным.


Однако, если бы он отправился на войну, у него было бы место. Возможно, он даже смог бы совершить почти немыслимое, выиграть Клинок Осколков и стать настоящим светлоглазым. Тогда он мог бы жениться на Ларал и не быть ниже ее. Не потому ли она всегда поощряла его стать солдатом? Думала ли она о подобных вещах даже тогда? Тогда такого рода решения - женитьба, его будущее - казались Кэлу невероятно далекими.


Он чувствовал себя таким молодым. Действительно ли ему нужно было задумываться над этими вопросами? Пройдет еще несколько лет, прежде чем хирурги Харбранта позволят ему пройти их тесты. Но если бы он собирался вместо этого стать солдатом, ему пришлось бы вступить в армию до того, как это произошло. Как бы отреагировал его отец, если бы Кэл просто взял и пошел с вербовщиками? Кэл не был уверен, что сможет выдержать разочарованный взгляд Лирин.


Словно в ответ на его мысли, неподалеку раздался голос Лирин. "Хесина!"


Мать Кэла обернулась, улыбаясь и заправляя выбившуюся прядь темных волос обратно под косынку. Отец Кэла бросился вниз по улице, его лицо было встревоженным. Кэл почувствовал внезапный укол беспокойства. Кто был ранен? Почему Лирин не послала за ним?


"Что это?" Спросила мать Кэла, спускаясь вниз.


"Он здесь, Хесина", - сказал отец Кэла.


"Как раз вовремя".


"Кто?" Спросил Кэл, спрыгивая со стремянки. "Кто здесь?"


"Новый городской лорд, сынок", - сказал Лирин, его дыхание вырывалось в холодный воздух. "Его зовут Светлый лорд Рошон. Боюсь, нет времени меняться. Нет, если мы хотим услышать его первую речь. Давай!"


Они втроем поспешили прочь, мысли и тревоги Кэла улетучились перед лицом возможности встретить нового светлоглазого.


"Он не отправил весточку заранее", - сказал Лирин себе под нос.


"Это может быть хорошим знаком", - ответила Хесина. "Может быть, он не чувствует, что ему нужно, чтобы все души в нем не чаяли".


"Это, или он невнимателен. Отец-буря, я ненавижу получать новые земли. У меня всегда такое чувство, будто я бросаю горсть камней в головокружительную игру. Мы бросим королеву или башню?"


"Мы достаточно скоро увидим", - сказала Хесина, взглянув на Кэла. "Не позволяй словам твоего отца расстраивать тебя. В такие моменты он всегда становится пессимистичным".


"Я не знаю", - сказала Лирин.


Она бросила на него взгляд.


"Назови как-нибудь в другой раз".


"Встреча с моими родителями".


Отец Кэла резко остановился, моргая. "Штормовые ветры", - пробормотал он, - "будем надеяться, что все пройдет и вполовину не так плохо".


Кэл слушал с любопытством. Он никогда не встречался с родителями своей матери; о них не часто говорили. Вскоре они втроем добрались до южной части города. Собралась толпа, и Тьен уже был там, ожидая. Он возбужденно помахал рукой, подпрыгивая вверх-вниз.


"Хотел бы я обладать хотя бы половиной энергии этого мальчика", - сказал Лирин.


"Я выбрал для нас место!" Нетерпеливо крикнул Тьен, указывая. "У дождевых бочек! Пошли! Мы будем скучать по этому!"


Тьен подбежал, забираясь на бочки. Несколько других городских мальчишек заметили его, и они подтолкнули друг друга локтями, один из них сделал какой-то комментарий, который Кэл не расслышал. Это заставило остальных смеяться над Тьеном, и это немедленно привело Кэла в ярость. Тьен не заслуживал насмешек только потому, что был немного мал для своего возраста.


Однако сейчас было неподходящее время для конфронтации с другими мальчиками, поэтому Кэл угрюмо присоединился к родителям у бочек. Тьен улыбнулся ему, стоя на своей бочке. Он сложил рядом с собой несколько своих любимых камней, камней разных цветов и форм. Вокруг них были камни, и все же Тьен был единственным человеком, которого он знал, кто находил в них чудо. После минутного раздумья Кэл забрался на бочку - осторожно, чтобы не потревожить ни один из камней Тьена, - чтобы ему тоже было лучше видно процессию главы города.


Он был огромен. В этой веренице было, должно быть, с дюжину фургонов, следовавших за прекрасной черной каретой, запряженной четверкой лоснящихся вороных лошадей. Кэл невольно вытаращил глаза. У Вистиоу была только одна лошадь, и она казалась такой же старой, как и он сам.


Мог ли один человек, даже светлоглазый, владеть таким количеством мебели? Куда бы он все это поместил? И там тоже были люди. Их были десятки, они ехали в повозках, шли группами. Там также была дюжина солдат в сверкающих нагрудниках и кожаных юбках. У этого светлоглазого даже был свой собственный почетный караул.


В конце концов процессия достигла поворота к Hearthstone. Мужчина верхом на лошади повел карету и ее солдат вперед, к городу, в то время как большинство фургонов продолжили путь к поместью. Кэл становился все более взволнованным, когда карета медленно подкатила к месту. Сможет ли он, наконец, увидеть настоящего светлоглазого героя? По городу ходили слухи, что, скорее всего, новым главой города станет человек, которого король Гавилар или верховный принц Садеас продвинули по службе, потому что он отличился в войнах за объединение Алеткара.


Карета развернулась боком так, что дверца оказалась обращена к толпе. Лошади фыркали и топали по земле, а кучер спрыгнул на землю и быстро открыл дверцу. Из него вышел мужчина средних лет с короткой, тронутой сединой бородой. На нем было фиолетовое пальто с оборками, сшитое на заказ таким образом, что оно было коротким спереди - доходило только до талии, - но длинным сзади. Под ним на нем была золотая такама, длинная прямая юбка, доходившая до икр.


Такама. Немногие носили их сейчас, но старые солдаты в городе рассказывали о тех днях, когда они были популярны как одежда воина. Кэл не ожидал, что такама будет так сильно напоминать женскую юбку, но все же это был хороший знак. Сам Рошон казался немного слишком старым, немного слишком дряблым, чтобы быть настоящим солдатом. Но он носил меч.


Светлоглазый мужчина оглядел толпу с отвращением на лице, как будто он проглотил что-то горькое. Позади мужчины выглянули два человека. Молодой мужчина с узким лицом и пожилая женщина с волосами, заплетенными в косу. Рошон изучил толпу, затем покачал головой и повернулся, чтобы забраться обратно в карету.


Кэл нахмурился. Неужели он ничего не собирался сказать? Толпа, казалось, разделяла шок Кэла; некоторые из них начали тревожно перешептываться.


"Светлый лорд Рошон!" Позвал отец Кэла.


Толпа притихла. Светлоглазый мужчина оглянулся. Люди шарахнулись в сторону, и Кэл обнаружил, что съеживается под этим суровым взглядом. "Кто говорил?" Потребовал Рошон, его голос был низким баритоном.


Лирин выступила вперед, подняв руку. "Светлый Лорд. Ваша поездка была приятной? Пожалуйста, можем мы показать вам город?"


"Как тебя зовут?"


"Лирин, Светлый Лорд. Хирург Hearthstone".


"А", - сказал Рошон. "Ты тот, кто позволил старому Вистиоу умереть". Выражение лица светлорда омрачилось. "В некотором смысле, это твоя вина, что я нахожусь в этой жалкой части королевства". Он хмыкнул, затем забрался обратно в экипаж и захлопнул дверцу. Через несколько секунд водитель кареты убрал лестницу, забрался на свое место и начал разворачивать транспортное средство.


Отец Кэла медленно опустил руку вдоль туловища. Горожане немедленно начали болтать, сплетничая о солдатах, экипаже, лошадях.


Кэл сел на свой бочонок. Что ж, подумал он. Полагаю, мы могли ожидать, что воин будет резок, верно? Герои из легенд не обязательно были вежливыми типами. Убийство людей и модные разговоры не всегда идут рука об руку, как однажды сказал ему старый Джарел.


Лирин вернулся с обеспокоенным выражением лица.


"Ну?" Спросила Хесина, стараясь казаться веселой. "Что ты думаешь? Мы бросили королеву или башню?"


"Ни то, ни другое".


"О? И что мы бросили вместо этого?"


"Я не уверен", - сказал он, оглядываясь через плечо. "Может быть, пара или трио. Давай вернемся домой".


Тьен в замешательстве почесал в затылке, но слова взвесили Кэла. Башней были три пары в головокружительной игре. Ферзем были две тройки. Первый был откровенным поражением, второй - откровенной победой.


Но пара и трио, которые назывались мясник. Выиграете вы или нет, будет зависеть от других сделанных вами бросков.


И, что более важно, от бросков всех остальных. За мной гонятся. Я подозреваю, что твои друзья из Семнадцатого Осколка. Я полагаю, они все еще заблудились, следуя по ложному следу, который я оставил для них. Так они будут счастливее. Сомневаюсь, что у них есть хоть малейшее представление о том, что со мной делать, если они действительно поймают меня. "Я стояла в затемненной монастырской комнате", - читала Литима, стоя у кафедры с открытым перед ней томом, - "ее дальние просторы были окрашены озерами черного цвета, куда не проникал свет. Я сидел на полу, думая об этом темном, о том Невидимом. Я не мог знать наверняка, что было скрыто в той ночи. Я подозревал, что там были стены, прочные и толстые, но мог ли я знать, не видя? Когда все было скрыто, на что человек мог положиться как на Истину?"


Литима - одна из писцов Далинара - была высокой и пухлой и носила фиолетовое шелковое платье с желтой отделкой. Она читала Далинару, пока он стоял, рассматривая карты на стене его гостиной. Эта комната была обставлена красивой деревянной мебелью и прекрасными ткаными коврами, привезенными из Марата. Хрустальный графин с послеполуденным вином - оранжевым, не опьяняющим - стоял на сервировочном столике на высоких ножках в углу, сверкая в свете бриллиантовых сфер, подвешенных в люстрах наверху.


"Пламя свечи", - продолжила Литима. Подборка была из "Пути королей", прочитанная по тому самому экземпляру, который когда-то принадлежал Гавилару. "Дюжина свечей догорела на полке передо мной. Каждый мой вдох заставлял их дрожать. Для них я был бегемотом, которого можно пугать и уничтожать. И все же, если я подойду слишком близко, они могут уничтожить меня. Мое невидимое дыхание, пульсации жизни, которые вливались и вливались, могли беспрепятственно покончить с ними, в то время как мои пальцы не могли сделать то же самое, не получив взамен боли".


Далинар в задумчивости лениво покрутил свой перстень с печаткой; это был сапфир с его парой символов Холина на нем. Ренарин стоял рядом с ним, одетый в синий с серебром плащ, золотые узлы на плечах отмечали его как принца. Адолина там не было. Они с Далинаром осторожно обходили друг друга с момента их спора на Галерее.


"Я поняла в момент тишины", - прочитала Литима. "Пламя этих свечей было подобно человеческим жизням. Такое хрупкое. Такое смертоносное. Оставленные в покое, они освещали и согревали. Дай им волю, они уничтожили бы те самые вещи, которые должны были освещать. Зародышевые костры, каждый из которых несет в себе семя разрушения, настолько мощное, что может разрушить города и поставить королей на колени. В последующие годы мой разум возвращался к тому спокойному, безмолвному вечеру, когда я смотрел на ряды живых огней. И я понимал. Получить верность - значит быть влитым подобно драгоценному камню, получить ужасную лицензию на уничтожение не только себя, но и всех, кто находится под твоей опекой".


Литима замерла. Это был конец последовательности.


"Благодарю тебя, светлость Литима", - сказал Далинар. "Этого будет достаточно".


Женщина почтительно склонила голову. Она забрала свою юную подопечную с другой стороны комнаты, и они удалились, оставив книгу на кафедре.


Эта последовательность стала одной из любимых у Далинара. Слушая ее, он часто успокаивался. Кто-то другой знал, кто-то другой понимал, что он чувствовал. Но сегодня это не принесло утешения, как обычно. Это только напомнило ему об аргументах Адолина. Ни одно из них не было тем, чего Далинар не рассматривал сам, но столкновение с ними того, кому он доверял, потрясло все. Он обнаружил, что смотрит на свои карты, уменьшенные копии тех, что висели в Галерее. Они были воссозданы для него королевским картографом Исасиком Шулином.


Что, если видения Далинара действительно были всего лишь фантазиями? Он часто тосковал по славным дням прошлого Алеткара. Были ли видения ответом его разума на это, подсознательным способом позволить себе быть героем, оправдать себя за упрямое стремление к своим целям?


Тревожная мысль. С другой стороны, эти призрачные команды "объединиться" звучали очень похоже на то, что говорила Иерократия, когда она пыталась завоевать мир пять столетий назад.


Далинар отвернулся от своих карт и прошелся по комнате, его ноги в сапогах ступали по мягкому ковру. Слишком хороший ковер. Он провел большую часть своей жизни в том или ином военном лагере; он спал в фургонах, каменных казармах и палатках, плотно прижатых к подветренной стороне каменных образований. По сравнению с этим его нынешнее жилище было практически особняком. Он чувствовал, что должен избавиться от всего этого великолепия. Но чего бы это дало?


Он остановился у кафедры и провел пальцами по толстым страницам, исписанным строчками фиолетовыми чернилами. Он не мог прочитать слова, но почти чувствовал их, исходящие со страницы, как Штормсвет из сферы. Были ли слова этой книги причиной его проблем? Видения начались через несколько месяцев после того, как он впервые прослушал чтения из него.


Он положил руку на холодные, исписанные чернилами страницы. Их родина была на грани разорения, война зашла в тупик, и внезапно он обнаружил, что пленен теми самыми идеалами и мифами, которые привели к падению его брата. Это было время, когда алети нуждались в Терновнике, а не в старом, усталом солдате, который воображал себя философом.


Черт бы все побрал, подумал он. Я думал, что понял это! Он закрыл том в кожаном переплете, корешок хрустнул. Он отнес его к книжной полке и вернул на место.


"Отец?" Спросил Ренарин. "Я могу что-нибудь для тебя сделать?"


"Хотел бы я, чтобы они были, сынок". Далинар слегка постучал по корешку книги. "Это иронично. Эта книга когда-то считалась одним из величайших шедевров политической философии. Ты знал об этом? Джаснах сказала мне, что короли по всему миру изучали его ежедневно. Сейчас это считается граничащим с богохульством ".


Ренарин не дал ответа.


"Несмотря ни на что", - сказал Далинар, возвращаясь к карте на стене. "Верховный принц Аладар отклонил мое предложение о союзе, точно так же, как это сделал Ройон. У тебя есть мысли о том, к кому мне следует обратиться следующим?"


"Адолин говорит, что мы должны гораздо больше беспокоиться о уловке Садеаса уничтожить нас, чем мы сами".


В комнате воцарилась тишина. У Ренарина была привычка делать это, прерывая разговоры, как вражеский лучник, охотящийся на офицеров на поле боя.


"Твой брат прав, беспокоясь", - сказал Далинар. "Но выступление против Садеаса подорвет Алеткар как королевство. По той же причине Садеас не рискнет действовать против нас. Он увидит".


Я надеюсь.


Снаружи внезапно зазвучали рога, их глубокие, звучные призывы отдавались эхом. Далинар и Ренарин замерли. На Равнинах заметили Паршенди. Раздался второй набор. Двадцать третье плато второго квадранта. Разведчики Далинара думали, что оспариваемое плато достаточно близко, чтобы их силы могли достичь первыми.


Далинар бросился через комнату, на мгновение отбросив все остальные мысли, его ноги в ботинках застучали по толстому ковру. Он распахнул дверь и бросился по освещенному Штормсветом коридору.


Дверь военной комнаты была открыта, и Телеб - старший офицер при исполнении служебных обязанностей - отдал честь, когда Далинар вошел. Телеб был мужчиной с прямой спиной и светло-зелеными глазами. Он заплетал свои длинные волосы в косу, а на щеке у него была синяя татуировка, обозначавшая его как Древнекровного. В дальнем конце комнаты за длинноногим столом на высоком табурете сидела его жена Калами. Ее темные волосы были заплетены всего в две маленькие косички по бокам, остальные спадали на спинку ее фиолетового платья и касались спинки табурета. Она была известным историком и попросила разрешения записывать встречи, подобные этой; она планировала написать историю войны.


"Сэр", - сказал Телеб. "Подземный демон заполз на вершину этого плато менее четверти часа назад". Он указал на карту сражений, на которой были символы, отмечающие каждое плато. Далинар подошел к нему, группа его офицеров собралась вокруг него.


"Как ты думаешь, как далеко это?" Спросил Далинар, потирая подбородок.


"Возможно, два часа", - сказал Телеб, указывая на маршрут, который один из его людей нарисовал на карте. "Сэр, я думаю, у нас есть хороший шанс на этом. Светлорду Аладару придется пересечь шесть невостребованных плато, чтобы добраться до оспариваемой территории, в то время как у нас есть почти прямая линия. У светлорда Садеаса будут проблемы, поскольку ему придется обходить несколько больших пропастей, слишком широких, чтобы их можно было пересечь по мостам. Держу пари, он даже не попытается этого сделать."


У Далинара действительно была самая прямая линия. Однако он колебался. Прошли месяцы с тех пор, как он в последний раз выезжал на плато. Его внимание было отвлечено, его войска были нужны для защиты дорог и патрулирования больших рынков, которые выросли за пределами военных лагерей. И теперь вопросы Адолина давили на него, подавляя. Это казалось ужасным временем для выхода на битву.


Нет, подумал он. Нет, я должен это сделать. Победа в перестрелке на плато во многом улучшила бы моральный дух его войск и помогла бы опровергнуть слухи в лагере.


"Мы выступаем!" Объявил Далинар.


Несколько офицеров взвизгнули от волнения, чрезмерное проявление эмоций для обычно сдержанного алети.


"А ваш сын, Светлорд?" Спросил Телеб. Он слышал о противостоянии между ними. Далинар сомневался, что во всех десяти военных лагерях был человек, который не слышал об этом.


"Пошлите за ним", - твердо сказал Далинар. Вероятно, Адолин нуждался в этом так же сильно, как и Далинар, или даже больше.


Офицеры разбежались. Оруженосцы Далинара вошли мгновением позже. Прошло всего несколько минут с тех пор, как прозвучали рога, но после шести лет сражений машина войны работала без сбоев, когда звали на битву. Снаружи он услышал, как начался третий сет рогов, призывающий его войска к битве.


Оруженосцы осмотрели его ботинки - убедились, что шнурки туго затянуты, - затем принесли длинный жилет с подкладкой, чтобы накинуть его поверх формы. Затем они положили сабатоны - доспехи для его сапог - на пол перед ним. Они полностью закрывали его сапоги и имели шероховатую поверхность на подошвах, которая, казалось, цеплялась за камень. Интерьеры сияли светом сапфиров в их углублениях.


Далинару вспомнилось его последнее видение. Сияющий, его доспехи, испещренные символами. Современные доспехи Осколков так не светятся. Мог ли его разум создать эту деталь? Смог бы?


Сейчас нет времени размышлять об этом, подумал он. Он отбросил свою неуверенность и тревоги, чему научился во время своих первых сражений в юности. Воину нужно быть сосредоточенным. Вопросы Адолина все еще будут ждать его, когда он вернется. Сейчас он не мог позволить себе сомневаться в себе. Пришло время стать Блэкторном.


Он шагнул в сабатоны, и ремни затянулись сами по себе, облегая его сапоги. Следующими были поножи, охватывающие его ноги и колени, фиксирующиеся на сабатонах. Доспехи осколков не были похожи на обычные доспехи; здесь не было стальной кольчужной сетки и кожаных ремешков в местах соединения. Швы доспехов были сделаны из пластин меньшего размера, переплетающихся, накладывающихся друг на друга, невероятно сложных, не оставляющих уязвимых зазоров. Было очень мало потертостей; каждая деталь идеально подходила друг к другу, как будто была изготовлена специально для Далинара.


Доспехи всегда надевались ногами вверх. Осколочный доспех был чрезвычайно тяжелым; без повышенной прочности, которую он обеспечивал, ни один человек не смог бы сражаться в нем. Далинар стоял неподвижно, пока носильщики доспехов прикрепляли кушаки к его бедрам и прикрепляли их к кулету и фалдам на талии и нижней части спины. Следующей была юбка, сделанная из маленьких переплетенных пластин, доходившая чуть выше колен.


"Светлый Лорд", - сказал Телеб, подходя к нему. "Ты подумал о моем предложении насчет мостов?"


"Ты знаешь, как я отношусь к мостам, переносимым человеком, Телеб", - сказал Далинар, когда носители доспехов закрепили его нагрудник на месте, затем занялись повторными браслетами и наручами для его рук. Он уже мог чувствовать силу Пластины, проходящую через него.


"Нам не пришлось бы использовать мосты поменьше для штурма", - сказал Телеб. "Только для того, чтобы добраться до оспариваемого плато".


"Нам все равно пришлось бы навести мосты, натянутые чуллами, чтобы перебраться через эту последнюю пропасть", - сказал Далинар. "Я не уверен, что бригады мостовиков перевезли бы нас быстрее. Не тогда, когда нам приходится ждать этих животных ".


Телеб вздохнул.


Далинар передумал. Хороший офицер - это тот, кто принимает приказы и выполняет их, даже когда он не согласен. Но признаком отличного офицера было то, что он также пытался внедрять новшества и вносить соответствующие предложения.


"Вы можете нанять и обучить единственную команду мостика", - сказал Далинар. "Посмотрим. В этих гонках даже несколько минут могут иметь значение".


Телеб улыбнулся. "Благодарю вас, сэр".


Далинар взмахнул левой рукой, когда носители доспехов надели перчатку на его правую. Он сжал кулак с идеально изогнутыми крошечными пластинами. Последовала левая перчатка. Затем горжет был надет на его голову, закрывая шею, наплечники - на плечи, а шлем - на голову. Наконец, носители доспехов прикрепили к наплечникам его плащ.


Далинар глубоко вздохнул, чувствуя, как нарастает возбуждение перед приближающейся битвой. Он вышел из военной комнаты, поступь его была твердой. Слуги расступились перед ним, освобождая дорогу. Снова надеть доспехи Осколков после долгого отсутствия было все равно что проснуться после ночи, полной головокружения или дезориентации. Пружинистость шага, импульс, который, казалось, придавали ему доспехи, вызывали у него желание промчаться по коридору, а почему бы и нет?


Он перешел на бег. Телеб и остальные вскрикнули от удивления, спеша не отставать. Далинар легко опередил их, достигнув главных ворот комплекса и прыгнув через них, спрыгнув с длинных ступеней, ведущих вниз из его анклава. Он ликовал, ухмыляясь, когда завис в воздухе, затем рухнул на землю. От силы удара камень под ним треснул, и он пригнулся от удара.


Перед ним по всему его военному лагерю тянулись аккуратные ряды казарм, сформированных радиально, с площадкой для встреч и столовой в центре каждого батальона. Его офицеры достигли верха лестницы, с изумлением глядя вниз. Ренарин был с ними, одетый в свою форму, которая никогда не видела сражений, его рука была поднята против солнечного света.


Далинар чувствовал себя глупо. Был ли он юношей, только что впервые попробовавшим Shardplate? Вернуться к работе. Прекратить играть.


Перетхом, его командир пехоты, отсалютовал, когда подошел Далинар. "Второй и третий батальоны сегодня на дежурстве, Светлый Лорд. Формируем ряды для марша".


"Первый отряд мостовиков собран, Светлорд", - сказал Хаварах - повелитель мостов - подходя. Он был невысоким мужчиной с примесью хердазийской крови в жилах, о чем свидетельствовали его темные, хрустальные ногти, хотя на нем не было искрометного блеска. "Я получил известие из Ашелема, что отряд лучников готов".


"Кавалерия?" Спросил Далинар. "А где мой сын?"


"Сюда, отец", - позвал знакомый голос. Адолин - его Доспех с осколками был окрашен в темно-синий цвет Холина - пробирался сквозь собирающуюся толпу. Его забрало было поднято, и он выглядел нетерпеливым, хотя, когда он встретился взглядом с Далинаром, тот немедленно отвел взгляд.


Далинар поднял руку, успокаивая нескольких офицеров, которые пытались доложить ему. Он шагнул к Адолину, и юноша поднял глаза, встретившись с ним взглядом.


"Ты сказал то, что, по твоему мнению, должен был сказать", - сказал Далинар.


"И я не жалею, что сделал", - ответил Адолин. "Но я сожалею о том, как и где я это сказал. Этого больше не повторится".


Далинар кивнул, и этого было достаточно. Адолин, казалось, расслабился, тяжесть упала с его плеч, и Далинар повернулся обратно к своим офицерам. Через несколько мгновений он и Адолин вели спешащую группу к плацдарму. Когда они это сделали, Далинар заметил, что Адолин машет рукой молодой женщине, которая стояла рядом с путем, одетая в красное платье, ее волосы были заплетены в очень красивую косу.


"Это что... э-э..."


"Малаша?" Сказал Адолин. "Да".


"Она выглядит мило".


"Большую часть времени она такая, хотя она несколько раздражена тем, что я не позволил ей пойти со мной сегодня".


"Она хотела вступить в битву?"


Адолин пожал плечами. "Говорит, что ей любопытно".


Далинар ничего не сказал. Битва была мужским искусством. Женщина, желающая прийти на поле боя, была как ... ну, как мужчина, желающий почитать. Неестественно.


Впереди, на плацдарме, батальоны выстраивались в шеренги, и приземистый светлоглазый офицер поспешил к Далинару. У него были пряди рыжих волос на темной голове алети и длинные рыжие усы. Иламар, командир кавалерии.


"Светлый Лорд", - сказал он, - "приношу свои извинения за задержку. Кавалерия на конях и готова".


"Тогда мы выступаем", - сказал Далинар. "Все звания..."


"Светлый Лорд!" произнес чей-то голос.


Далинар обернулся, когда подошел один из его посланцев. Темноглазый мужчина был одет в кожаную форму с синими полосами на рукавах. Он отсалютовал, сказав: "Верховный принц Садеас потребовал допуска в военный лагерь!"


Далинар взглянул на Адолина. Выражение лица его сына потемнело.


"Он утверждает, что королевский приказ о расследовании дает ему на это право", - сказал посланник.


"Впусти его", - сказал Далинар.


"Да, Светлый Лорд", - сказал посланник, поворачиваясь обратно. Один из младших офицеров, Моратель, отправился с ним, чтобы светлоглазый мог приветствовать Садеаса и сопровождать его, как подобало его положению. Моратель был наименьшим среди присутствующих; все понимали, что он был тем, кого пошлет Далинар.


"Как ты думаешь, чего хочет Садеас на этот раз?" Тихо сказал Далинар Адолину.


"Наша кровь. Предпочтительно теплая, возможно, подслащенная рюмкой бренди "талью"".


Далинар поморщился, и они вдвоем поспешили мимо рядов солдат. У мужчин был предвкушающий вид, копья были высоко подняты, темноглазые гражданские офицеры стояли по бокам с топорами на плечах. Впереди отряда группа чуллов фыркала и ковырялась в камнях у своих ног; к ним было привязано несколько огромных передвижных мостов.


Галлант и белый жеребец Адолина Суреблад ждали, конюхи держали их поводья наготове. Райшадиум вряд ли нуждался в помощниках. Однажды Галлант пинком открыл свое стойло и самостоятельно добрался до площадки для выгула, когда конюх оказался слишком медлительным. Далинар похлопал полуночного боевого коня по шее, затем вскочил в седло.


Он осмотрел тренировочное поле, затем поднял руку, чтобы дать команду двигаться. Однако он заметил группу всадников, подъезжающих к тренировочному полю во главе с фигурой в темно-красном доспехе Осколков. Садеас.


Далинар подавил вздох и отдал команду выдвигаться, хотя сам ждал от верховного принца информации. Адолин подошел к Вернокровному и бросил на Далинара взгляд, который, казалось, говорил: "Не волнуйся, я буду вести себя прилично".


Как всегда, Садеас был образцом моды, его доспехи были раскрашены, шлем украшен совершенно иным металлическим узором, чем тот, который он носил в прошлый раз. Этот был выполнен в форме стилизованного солнечного луча. Это выглядело почти как корона.


"Светлый лорд Садеас", - сказал Далинар. "Сейчас неподходящее время для вашего расследования".


"К сожалению", - сказал Садеас, натягивая поводья. "Его величеству очень хочется получить ответы, и я не могу прекратить свое расследование, даже ради штурма плато. Мне нужно допросить нескольких ваших солдат. Я сделаю это на обратном пути ".


"Ты хочешь пойти с нами?"


"Почему бы и нет? Я не буду вас задерживать". Он взглянул на чуллов, которые пришли в движение, натягивая громоздкие мосты. "Я сомневаюсь, что даже если бы я решил ползти, я смог бы замедлить тебя еще больше".


"Нашим солдатам нужно сосредоточиться на предстоящей битве, Светлый Лорд", - сказал Адолин. "Они не должны отвлекаться".


"Воля короля должна быть исполнена", - сказал Садеас, пожимая плечами, даже не потрудившись взглянуть на Адолина. "Мне нужно предъявить предписание? Конечно, ты не собираешься мне запрещать".


Далинар изучал своего бывшего друга, глядя в эти глаза, пытаясь заглянуть в душу человека. Садеасу не хватало его характерной ухмылки; он обычно надевал одну из таких, когда был доволен тем, как продвигается заговор. Понимал ли он, что Далинар знал, как читать выражение его лица, и поэтому скрывал свои эмоции? "Нет необходимости что-либо представлять, Садеас. Мои люди в твоем распоряжении. Если тебе что-нибудь понадобится, просто попроси. Адолин, со мной."


Далинар галантно развернулся и поскакал вдоль строя к фронту марширующей армии. Адолин неохотно последовал за ним, а Садеас остался позади со своей свитой.


Начался долгий путь. Постоянные мосты здесь принадлежали Далинару, поддерживались и охранялись его солдатами и разведчиками, соединяя плато, которые он контролировал. Садеас провел поездку верхом в середине двухтысячной колонны. Он периодически посылал слугу вывести некоторых солдат из строя.


Всю поездку Далинар мысленно готовился к предстоящей битве. Он поговорил со своими офицерами о планировке плато, получил отчет о том, где именно демон бездны решил создать свою куколку, и послал вперед разведчиков следить за паршенди. Эти разведчики несли свои длинные шесты, чтобы перебираться с плато на плато без мостов.


Отряд Далинара в конце концов достиг конца постоянных мостов и должен был начать ждать, пока мосты чуллов будут опущены через пропасти. Большие машины были построены как осадные башни, с огромными колесами и бронированными секциями сбоку, куда могли толкать солдаты. У пропасти они отцепили чулки, вручную толкнули машину вперед и повернули рукоятку сзади, чтобы опустить мост. Как только мост был установлен, механизмы разблокировали и перетащили через него. Мост был построен для того, чтобы они могли зафиксировать машину на другой стороне, поднять мост, затем повернуть и снова прицепить чулки.


Это был медленный процесс. Далинар наблюдал верхом, постукивая пальцами по краю своего седла из шкуры свиньи, как была преодолена первая пропасть. Возможно, Телеб был прав. Могли ли они использовать более легкие, переносные мосты, чтобы перебраться через эти ранние пропасти, а затем прибегнуть к осадным мостам только для финального штурма?


Стук копыт по камню возвестил о том, что кто-то подъезжает сбоку от колонны. Далинар обернулся, ожидая увидеть Адолина, но вместо этого обнаружил Садеаса.


Почему Садеас попросил стать верховным принцем информации, и почему он был так упрям в расследовании этого вопроса о сломанной подпруге? Если он действительно решил создать какой-то ложный намек на вину Далинара…


Видения говорили мне доверять ему, твердо сказал себе Далинар. Но он становился все менее уверен в них. Насколько он осмелился рискнуть тем, что они сказали?


"Ваши солдаты вполне преданы вам", - отметил Садеас, когда тот прибыл.


"Верность - это первый урок солдатской жизни", - сказал Далинар. "Я бы беспокоился, если бы эти люди еще не усвоили его".


Садеас вздохнул. "В самом деле, Далинар. Ты всегда должен быть таким ханжой?"


Далинар не ответил.


"Странно, как влияние лидера может повлиять на его людей", - сказал Садеас. "Так много из них похожи на уменьшенные версии вас. Пучки эмоций, завернутые и связанные, пока не становятся жесткими от давления. Они так уверены в чем-то, но так неуверенны в других ".


Далинар продолжал сжимать челюсти. В чем твоя игра, Садеас?


Садеас улыбнулся, наклонившись ко мне, говоря мягко. "Тебе так сильно хочется огрызнуться на меня, не так ли? Даже в старые времена ты ненавидел, когда кто-то намекал на твою неуверенность. В те времена твое недовольство часто заканчивалось тем, что одна или две головы катились по камням ".


"Я убил многих, кто не заслуживал смерти", - сказал Далинар. "Мужчина не должен бояться потерять голову из-за того, что выпил слишком много глотков вина".


"Возможно", - беспечно сказал Садеас. "Но разве тебе никогда не хочется выпустить это наружу, как ты делал раньше? Разве это не стучит у тебя внутри, как кто-то, запертый в большом барабане? Бить, колотить, пытаясь вырваться?"


"Да", - сказал Далинар.


Признание, казалось, удивило Садеаса. "И волнение, Далинар. Ты все еще чувствуешь Волнение?"


Мужчины не часто говорили об Острых ощущениях, радости и жажде битвы. Это было личное дело каждого. "Я чувствую каждую из тех вещей, о которых ты упоминаешь, Садеас", - сказал Далинар, глядя вперед. "Но я не всегда даю им волю. Эмоции мужчины - это то, что определяет его, а контроль - это признак истинной силы. Испытывать недостаток чувств - значит быть мертвым, но действовать в соответствии с каждым чувством - значит быть ребенком ".


"Это попахивает цитатой по этому поводу, Далинар. Я полагаю, из "Маленькой книги добродетелей" Гавилара?"


"Да".


"Тебя совсем не беспокоит, что Радианты предали нас?"


"Легенды. The Recreance - событие настолько древнее, что с таким же успехом оно могло произойти во времена теней. Что на самом деле сделали Сияющие? Почему они это сделали? Мы не знаем ".


"Мы знаем достаточно. Они использовали изощренные уловки, чтобы имитировать великие силы и притворяться святым призванием. Когда их обман был раскрыт, они бежали".


"Их могущество не было ложью. Оно было реальным".


"О?" сказал Садеас, забавляясь. "Ты знаешь это? Разве ты только что не сказал, что событие было настолько старым, что с таким же успехом это могло быть во времена теней?" Если Сияющие обладали такими чудесными способностями, почему никто не может воспроизвести их? Куда делись эти невероятные навыки?"


"Я не знаю", - тихо сказал Далинар. "Возможно, мы просто больше не достойны их".


Садеас фыркнул, и Далинар пожалел, что не прикусил язык. Его единственным доказательством того, что он сказал, были его видения. И все же, если Садеас что-то принижал, он инстинктивно хотел заступиться за это.


Я не могу себе этого позволить. Мне нужно сосредоточиться на предстоящей битве.


"Садеас", - сказал он, решив сменить тему. "Нам нужно больше работать над объединением военных лагерей. Мне нужна твоя помощь, теперь, когда ты верховный принц информации".


"Чтобы сделать что?"


"Делать то, что должно быть сделано. На благо Алеткара".


"Это именно то, что я делаю, старый друг", - сказал Садеас. "Убиваю Паршенди. Завоевываю славу и богатство для нашего королевства. Стремлюсь отомстить. Для Алеткара было бы лучше, если бы вы перестали тратить так много времени в лагере - и перестали говорить о бегстве, как о трусах. Для Алеткара было бы лучше, если бы ты снова начал вести себя как мужчина ".


"Хватит, Садеас!" Сказал Далинар громче, чем намеревался. "Я дал тебе разрешение присутствовать при твоем расследовании, а не насмехаться надо мной!"


Садеас фыркнул. "Эта книга погубила Гавилара. Теперь она делает то же самое с тобой. Ты так много слушал эти истории, что они забили тебе голову ложными идеалами. Никто никогда на самом деле не жил так, как утверждают Кодексы ".


"Бах!" Сказал Далинар, махнув рукой и становясь галантным. "У меня сегодня нет времени на твое ехидство, Садеас". Он пустил свою лошадь рысью прочь, злясь на Садеаса, а затем еще больше на себя за то, что потерял самообладание.


Он пересек мост, кипя от злости, думая о словах Садеаса. Он обнаружил, что вспоминает день, когда они с братом стояли у Невероятных водопадов Холинара.


Теперь все по-другому, Далинар, сказал Гавилар. Теперь я вижу так, как никогда раньше. Хотел бы я показать тебе, что я имею в виду.


Это было за три дня до его смерти. Десять ударов сердца.


Далинар закрыл глаза, вдыхая и выдыхая - медленно, успокаивающе - пока они готовились за осадным мостом. Забудь Садеаса. Забудь видения. Забудь свои тревоги и страхи. Просто сосредоточься на биении сердца.


Неподалеку чуллы скребли по камню своими твердыми ногами в панцирях. Ветер дул ему в лицо, пахнущий сыростью. Здесь, в этих влажных штормовых землях, всегда пахло сыростью.


Солдаты лязгали, кожа скрипела. Далинар поднял голову к небу, его сердце колотилось глубоко внутри. Ослепительно белое солнце окрасило его веки красным.


Люди переминались с ноги на ногу, призывали, проклинали, убирали мечи в ножны, проверяли тетивы луков. Он мог чувствовать их напряжение, их тревогу, смешанную с возбуждением. Среди них из земли начали подниматься спрены ожидания, серпантины, соединенные одной стороной с камнем, а другой хлещущие в воздухе. Среди них вскипели некоторые спрены страха.


"Ты готов?" Мягко спросил Далинар. Внутри него нарастал трепет.


"Да". голос Адолина был нетерпеливым.


"Ты никогда не жалуешься на то, как мы атакуем", - сказал Далинар, все еще закрыв глаза. "Ты никогда не бросаешь мне вызов в этом".


"Это лучший способ. Они тоже мои люди. Какой смысл быть Носителем Осколков, если мы не можем возглавить атаку?"


Десятый удар сердца прозвучал в груди Далинара; он всегда мог слышать удары, когда призывал свой Клинок, независимо от того, насколько громким был мир вокруг него. Чем быстрее они проходили, тем скорее появлялся клинок. Итак, чем более срочным ты себя чувствовал, тем скорее ты был вооружен. Было ли это намеренно или просто какая-то причуда природы Клинка Осколков?


Знакомая тяжесть Клятвопреступника легла в его руку.


"Вперед", - сказал Далинар, открывая глаза. Он опустил забрало, когда Адолин сделал то же самое, Штормсвет поднялся с боков, когда шлемы закрылись и стали прозрачными. Двое из них вырвались из-за массивного моста - по одному Носителю Осколков с каждой стороны, фигура синего цвета, а другая - грифельно-серая.


Энергия доспехов пульсировала сквозь Далинара, когда он мчался по каменной земле, раскачивая руками в такт своим шагам. Немедленно последовала волна стрел, выпущенных паршенди, стоявшими на коленях по другую сторону пропасти. Далинар вскинул руку перед своей глазной щелью, когда стрелы посыпались на него, царапая металл, некоторые древки ломались. Это было похоже на бег против града.


Адолин издал боевой клич справа, голос его был приглушен шлемом. Когда они приблизились к краю пропасти, Далинар опустил руку, несмотря на стрелы. Ему нужно было уметь оценивать свое приближение. Пропасть была всего в нескольких футах от него. Его Тарелка придала ему сил, когда он достиг края пропасти.


Затем прыгнул.


На мгновение он воспарил над чернильной пропастью, плащ развевался, стрелы наполняли воздух вокруг него. Ему вспомнился летающий Радиант из его видения. Но в этом не было ничего мистического, просто стандартный прыжок с помощью пластины осколков. Далинар преодолел пропасть и рухнул обратно на землю на другой стороне, взмахнув Клинком вниз и поперек, чтобы убить трех паршенди одним ударом.


Их глаза горели чернотой, и поднялся дым, когда они рухнули. Он снова замахнулся. Куски брони и оружия взметнулись в воздух там, где когда-то пролетали стрелы, срезанные его клинком. Как всегда, он разрезал на части все неодушевленное, но расплывался, когда касался плоти, словно превращаясь в туман.


То, как оно реагировало на плоть и с такой легкостью разрубало сталь, иногда Далинару казалось, что он размахивает оружием из чистого дыма. Пока он держал лезвие в движении, оно не могло застрять в трещинах или остановиться под весом того, что оно разрезало.


Далинар развернулся, нанося удар своим Клинком по линии смерти. Он пронзал сами души, оставляя Паршенди замертво падать на землю. Затем он ударил ногой, швырнув труп в лица паршенди поблизости. Еще несколько ударов отправили трупы в полет - удар тарелкой мог легко отбросить тело на тридцать футов - расчищая землю вокруг него для лучшей опоры.


Адолин ударился о плато неподалеку, крутанулся и упал в Стойку против ветра. Адолин врезался плечом в группу лучников, отбросив их назад и сбросив нескольких в пропасть. Сжимая свой Осколочный клинок обеими руками, он сделал первый выпад, как это сделал Далинар, зарубив шестерых врагов.


Пели паршенди, у многих из них были бороды, в которых сияли маленькие неограненные драгоценные камни. Паршенди всегда пели, когда сражались; эта песня изменилась, когда они побросали свои луки - вытащили топоры, мечи или булавы - и бросились на двух Носителей Осколков.


Далинар держался на оптимальном расстоянии от Адолина, позволяя своему сыну защищать свои слепые зоны, но не подходя слишком близко. Двое Носителей Осколков сражались, все еще находясь у края пропасти, рубя паршенди, которые отчаянно пытались оттеснить их назад одной лишь численностью. Это был их лучший шанс победить Носителей Осколков. Далинар и Адолин были одни, без своей почетной стражи. Падение с такой высоты наверняка убило бы даже человека в Доспехах.


Волнение поднялось внутри него, такое сладостное. Далинар отшвырнул ногой еще один труп, хотя ему не нужно было дополнительное пространство. Они заметили, что паршенди приходили в ярость, когда вы перемещали их мертвецов. Он пнул другое тело, насмехаясь над ними, привлекая их к себе, чтобы сражаться парами, как они часто делали.


Он зарубил группу, которая пришла, распевая голосами, разгневанными на то, что он сделал с их мертвыми. Рядом Адолин начал наносить удары, когда паршенди подошел слишком близко; он любил эту тактику, переключаясь между использованием своего меча двумя руками или одной. Трупы паршенди разлетались во все стороны, кости и доспехи разлетались от ударов, оранжевая кровь паршенди разбрызгивалась по земле. Мгновение спустя Адолин вернулся к своему Клинку, отбросив ногой труп.


Возбуждение поглотило Далинара, придав ему силы, сосредоточенность и мощь. Слава битвы стала грандиозной. Он слишком долго держался в стороне от этого. Теперь он видел все с ясностью. Им действительно нужно было давить сильнее, штурмовать больше плато, завоевывать сердца самоцветов.


Далинар был Терновником. Он был природной силой, которую никогда не остановить. Он был самой смертью. Он... Он почувствовал внезапный укол мощного отвращения, тошноту такой силы, что у него перехватило дыхание. Он поскользнулся, частично на пятне крови, а частично потому, что его колени внезапно ослабли.


Трупы перед ним внезапно показались ужасающим зрелищем. Глаза выгорели, как потухшие угли. Тела обмякли и были сломаны, кости раздроблены там, где Адолин ударил их. Головы раскалывались, кровь, мозги и внутренности разливались вокруг них. Такая бойня, такая смерть. Трепет исчез.


Как мужчина может наслаждаться этим?


Паршенди устремились к нему. Адолин оказался рядом в мгновение ока, атакуя с большим мастерством, чем любой другой человек, которого знал Далинар. Парень был гением обращения с Клинком, художником с краской только одного оттенка. Он нанес мастерский удар, отбросив паршенди назад. Далинар покачал головой, восстанавливая стойку.


Он заставил себя возобновить бой, и когда Возбуждение начало нарастать снова, Далинар нерешительно принял его. Странная тошнота прошла, и его боевые рефлексы взяли верх. Он развернулся в наступлении паршенди, нанося своим Клинком широкие агрессивные удары.


Ему нужна была эта победа. Для себя, для Адолина и для его людей. Почему он был в таком ужасе? Паршенди убили Гавилара. Было правильно убить их.


Он был солдатом. Сражаться - это то, чем он занимался. И он делал это хорошо.


Передовой отряд паршенди сломался перед его атакой, рассеявшись назад к большей массе своих войск, которые в спешке выстраивались в шеренги. Далинар отступил назад и обнаружил, что смотрит вниз на трупы вокруг него, с их почерневшими глазами. От некоторых все еще вился дым.


Тошнотворное чувство вернулось.


Жизнь закончилась так быстро. Носитель Осколков был воплощением разрушения, самой могущественной силой на поле боя. Когда-то это оружие означало защиту, прошептал внутренний голос.


Три моста рухнули на землю в нескольких футах от них, и мгновение спустя кавалерия бросилась через них во главе с компактным Иламаром. Несколько спренов ветра пронеслись в воздухе, почти невидимые. Адолин позвал своего коня, но Далинар просто стоял, глядя вниз на мертвых. Кровь паршенди была оранжевой и пахла плесенью. И все же их лица - мраморно-черные или бело-красные - выглядели такими человеческими. Медсестра-паршман практически вырастила Далинара.


Жизнь перед смертью.


Что это был за голос?


Он оглянулся через пропасть, туда, где Садеас - далеко за пределами досягаемости лука - сидел со своими слугами. Далинар почувствовал неодобрение в позе своего бывшего друга. Далинар и Адолин рисковали собой, совершая опасный прыжок через пропасть. Атака такого типа, какой впервые предпринял Садеас, стоила бы большего количества жизней. Но сколько жизней потеряет армия Далинара, если одного из ее Носителей Осколков столкнут в пропасть?


Галантный пронесся по мосту рядом с шеренгой солдат, которые приветствовали Райшадиум. Он притормозил рядом с Далинаром, который схватил поводья. Прямо сейчас он был нужен. Его люди сражались и умирали, и сейчас было не время сожалеть или сомневаться.


Прыжок, усиленный пластиной, посадил его в седло. Затем, высоко подняв Осколочный клинок, он ринулся в бой, чтобы убивать ради своих людей. Это было не то, за что сражались Сияющие. Но, по крайней мере, это было что-то. Они выиграли битву.


Далинар отступил назад, чувствуя усталость, когда Адолин оказал честь добычей драгоценного сердца. Сама куколка была похожа на огромный продолговатый каменный бутон пятнадцати футов высотой, прикрепленный к неровной каменной поверхности чем-то, похожим на крем. Вокруг него были тела, одни человеческие, другие паршенди. Паршенди пытались быстро забраться в него и убежать, но им удалось только сделать несколько трещин в скорлупе.


Битва была самой яростной здесь, вокруг кризалиса. Далинар прислонился спиной к выступу скалы и снял шлем, подставив вспотевшую голову прохладному бризу. Солнце стояло высоко над головой; битва длилась около двух часов.


Адолин работал эффективно, осторожно используя свой Осколочный клинок, чтобы срезать часть внешней стороны куколки. Затем он мастерски вонзил его, убив окукливающееся существо, но избежав области с драгоценным сердцем.


Вот так просто существо было мертво. Теперь Осколочный Клинок мог разрезать его, и Адолин вырезал куски плоти. Пурпурный ихор брызнул наружу, когда он протянул руку в поисках драгоценного сердца. Солдаты зааплодировали, когда он вытащил его, спрен славы парил над всей армией, как сотни сфер света.


Далинар обнаружил, что уходит, держа шлем в левой руке. Он пересек поле боя, проходя мимо хирургов, ухаживающих за ранеными, и команд, которые несли его мертвых обратно к мостам. Позади повозок чуллов для них были сани, чтобы их можно было должным образом сжечь в лагере.


Там было много трупов паршенди. Глядя на них сейчас, он не испытывал ни отвращения, ни возбуждения. Просто был измотан.


Он участвовал в битве десятки, возможно, сотни раз. Никогда прежде он не чувствовал себя так, как в этот день. Это отвращение отвлекло его, и это могло привести к его гибели. Битва не была временем для размышлений; вы должны были сосредоточиться на том, что вы делали.


Волнение, казалось, подавляло всю битву, и он сражался далеко не так хорошо, как когда-то. Эта битва должна была принести ему ясность. Вместо этого его проблемы, казалось, усилились. Кровь моих отцов, подумал он, поднимаясь на вершину небольшого каменного холма. Что со мной происходит?


Его сегодняшняя слабость казалась последним и самым мощным аргументом, подкрепляющим то, что Адолин - и, действительно, то, что многие другие - говорили о нем. Он стоял на вершине холма, глядя на восток, в сторону Истока. Его взгляд так часто обращался в ту сторону. Почему? Что это было, Он замер, заметив группу паршенди на соседнем плато. Его разведчики настороженно наблюдали за ними; это была армия, которую прогнали люди Далинара. Хотя сегодня они убили много паршенди, подавляющее большинство все же сбежало, отступив, когда поняли, что битва для них проиграна. Это было одной из причин, по которой война длилась так долго. Паршенди понимали стратегическое отступление.


Эта армия стояла шеренгами, сгруппированными в боевые пары. Во главе их стояла командующая фигура, крупный паршенди в сверкающих доспехах. Доспех осколков. Даже на расстоянии было легко определить разницу между этим и чем-то более приземленным.


Этого Носителя Осколков не было здесь во время самой битвы. Зачем пришел сейчас? Он прибыл слишком поздно?


Фигура в доспехах и остальные паршенди развернулись и ушли, перепрыгивая через пропасть позади них и убегая обратно к своему невидимому убежищу в центре Равнин. Если что-то из того, что я сказал, имеет для вас проблеск смысла, я верю, что вы отзовете их. Или, может быть, вы могли бы удивить меня и попросить их хоть раз сделать что-нибудь продуктивное. Каладин протиснулся в аптеку, дверь с грохотом захлопнулась за ним. Как и прежде, пожилой мужчина притворился слабым, нащупывая дорогу тростью, пока не узнал Каладина. Затем он выпрямился. "О. Это ты".


Прошло еще два долгих дня. Дневное время проводил за работой и тренировками - Тефт и Рок теперь практиковались с ним - вечера проводил у первой пропасти, вытаскивая тростник из их укрытия в расщелине, а затем часами доил. Гэз видел, как они спускались прошлой ночью, и сержант с мостика, несомненно, что-то заподозрил. С этим ничего не поделаешь.


Четвертый мост был вызван сегодня на пробежку по мосту. К счастью, они прибыли раньше паршенди, и ни одна из бригад мостовиков не потеряла ни одного человека. Дела у регулярных войск Алети шли не так уж хорошо. Линия Алети в конце концов дрогнула перед нападением паршенди, и бригады мостовиков были вынуждены вести уставший, злой и побежденный отряд солдат обратно в лагерь.


У Каладина были затуманенные глаза от усталости из-за того, что он допоздна работал на камышах. Его желудок постоянно урчал от того, что ему давали лишь малую толику необходимой пищи, поскольку он делил ее с двумя ранеными. Сегодня все закончилось. Аптекарь вернулся за свой прилавок, и Каладин подошел к нему. Сил метнулась в комнату, ее маленькая лента света превратилась в женщину, которая извивалась. Она перевернулась, как акробатка, плавным движением приземлившись на стол.


"Что вам нужно?" спросил аптекарь. "Еще бинтов? Ну, я мог бы просто..."


Он замолчал, когда Каладин со стуком поставил на стол бутылку из-под ликера среднего размера. У нее была треснутая крышка, но пробка все еще держалась. Он вытащил это, обнажив молочно-белый сок шиповника внутри. Он использовал первое из того, что они собрали, чтобы вылечить Лейтена, Даббида и Хоббера.


"Что это?" - спросил пожилой аптекарь, поправляя очки и наклоняясь. "Предлагаешь мне выпить? В последнее время я не принимаю это лекарство. Ты же знаешь, это выводит из равновесия желудок".


"Это не ликер. Это сок шиповника. Ты сказал, что это дорого. Хорошо, сколько ты дашь мне за это?"


Аптекарь моргнул, затем наклонился ближе, принюхиваясь к содержимому. "Где ты это взял?"


"Я собрал его из тростника, растущего за пределами лагеря".


Выражение лица аптекаря потемнело. Он пожал плечами. "Боюсь, бесполезно".


"Что?"


"Дикие сорняки недостаточно сильны". Аптекарь заменил пробку. Сильный ветер налетел на здание, задувая под дверь, смешивая ароматы множества пудр и тоников, которые он продавал. "Это практически бесполезно. Я дам вам за это две чистые отметки, что является проявлением щедрости. Мне придется его дистиллировать, и мне повезет, если я получу пару ложек ".


Две отметки! С отчаянием подумал Каладин. После трех дней работы, когда трое из нас изнуряли себя, получая всего несколько часов сна каждую ночь? И все это за то, что стоит всего пару дневных заработков?


Но нет. Сок подействовал на рану Лейтена, заставив гнилостный спрен убежать, а инфекцию отступить. Каладин прищурился, когда аптекарь выудил две марки из своего кошелька с деньгами и положил их на стол. Как и многие сферы, они были слегка сплющены с одной стороны, чтобы не скатывались.


"На самом деле", - сказал аптекарь, потирая подбородок. "Я дам тебе три". Он достал еще одну марку. "Ненавижу видеть, как все твои усилия пропадают даром".


"Каладин", - сказала Сил, изучая апотекария. "Он из-за чего-то нервничает. Я думаю, он лжет!"


"Я знаю", - сказал Каладин.


"Что это?" - спросил аптекарь. "Ну, если вы знали, что это бесполезно, почему вы потратили на это столько усилий?" Он потянулся за бутылкой.


Каладин поймал его за руку. "Мы получили по две или больше капель с каждой тростинки, ты знаешь".


Аптекарь нахмурился.


"В прошлый раз", - сказал Каладин, - "ты сказал мне, что мне повезет, если я получу одну каплю на тростинку. Ты сказал, что именно поэтому сок шиповника такой дорогой. Ты ничего не говорил о том, что "дикие" растения слабее."


"Ну, я не думал, что ты пойдешь и попытаешься собрать их, и..." Он замолчал, когда Каладин встретился с ним взглядом.


"Армия не знает, не так ли?" Спросил Каладин. "Они не знают, насколько ценны эти растения снаружи. Вы собираете их урожай, продаете сок и зарабатываете на жизнь, поскольку военным нужно много антисептика ".


Старый аптекарь выругался, отдергивая руку. "Я не понимаю, о чем ты говоришь".


Каладин взял свой кувшин. "А если я пойду в палатку исцеления и скажу им, где я это взял?"


"Они заберут это у тебя!" - настойчиво сказал мужчина. "Не будь дураком. На тебе клеймо раба, мальчик. Они подумают, что ты это украл".


Каладин двинулся, чтобы уйти.


"Я дам небесную метку", - сказал аптекарь. "Это половина того, что я бы взял с военных за эту сумму".


Каладин обернулся. "Ты берешь с них две небесные метки за то, на сбор чего уходит всего пара дней?"


"Дело не только во мне", - сказал аптекарь, нахмурившись. "Каждый из аптекарей берет одинаковую цену. Мы собрались вместе и договорились о справедливой цене".


"Насколько это справедливая цена?"


"Мы должны зарабатывать на жизнь здесь, на этой забытой всемогущим земле! Нам нужно денег, чтобы открыть магазин, содержать себя, нанимать охрану".


Он порылся в своей сумке, вытаскивая сферу, которая светилась темно-синим. Сапфировая сфера стоила примерно в двадцать пять раз дороже алмазной. Поскольку Каладин зарабатывал одну алмазную метку в день, небесная метка стоила столько, сколько Каладин зарабатывал за полмесяца. Конечно, обычный темноглазый солдат зарабатывал пять чистых марок в день, что составляло для них недельную зарплату.


Когда-то Каладину это не показалось бы большими деньгами. Теперь это было целое состояние. Тем не менее, он колебался. "Я должен разоблачить тебя. Из-за тебя умирают люди".


"Нет, они этого не делают", - сказал аптекарь. "У верховных принцев более чем достаточно, чтобы заплатить за это, учитывая, сколько они зарабатывают на плоскогорьях. Мы снабжаем их бутылками сока так часто, как они в этом нуждаются. Все, что вы сделали бы, разоблачив нас, это позволили бы монстрам вроде Садеаса держать в карманах еще несколько сфер!"


Аптекарь обливался потом. Каладин угрожал разрушить весь его бизнес на Разрушенных Равнинах. И на соке зарабатывалось так много денег, что это могло стать очень опасным. Люди убивали, чтобы сохранить такие секреты.


"Набей свой карман или набей карман светлордов", - сказал Каладин. "Думаю, я не могу спорить с этой логикой". Он поставил бутылку обратно на стойку. "Я соглашусь на сделку, при условии, что ты добавишь еще немного бинтов".


"Очень хорошо", - сказал аптекарь, расслабляясь. "Но держитесь подальше от этого тростника. Я удивлен, что вы нашли поблизости хоть один, который еще не был собран. Мои работники переживают все более трудные времена ".


У них нет спрена ветра, направляющего их, подумал Каладин. "Тогда почему ты хочешь отговорить меня? Я мог бы достать для тебя больше этого".


"Ну, да", - сказал аптекарь. "Но..."


"Дешевле, если ты сделаешь это сам", - сказал Каладин, наклоняясь. "Но таким образом у тебя будет чистый след. Я предоставляю сок, взимая одну небесную метку. Если светлоглазые когда-нибудь узнают, чем занимались аптекари, вы можете заявить о своем невежестве - все, что вы знаете, это то, что какой-то мостовик продавал вам сок, а вы перепродавали его армии с разумной наценкой."


Это, казалось, понравилось старику. "Что ж, возможно, я не буду задавать слишком много вопросов о том, как вы это собрали. Ваше дело, молодой человек. Действительно, ваше дело ..." Он прошаркал в заднюю часть своего магазина, вернувшись с коробкой бинтов. Каладин принял ее и покинул магазин, не сказав ни слова.


"Ты не волнуешься?" Спросила Сил, всплывая рядом с его головой, когда он вышел на послеполуденный солнечный свет. "Если Газ узнает, чем ты занимаешься, у тебя могут быть неприятности".


"Что еще они могут со мной сделать?" Спросил Каладин. "Я сомневаюсь, что они сочтут это преступлением, за которое стоит меня вздернуть".


Сил оглянулась назад, превратившись в чуть больше облака со слабым намеком на женскую фигуру. "Я не могу решить, нечестно это или нет".


"Это не нечестно; это бизнес". Он поморщился. "Зерно Лависа продается таким же образом. Выращивается фермерами и продается за бесценок торговцам, которые везут его в города и продают другим торговцам, которые продают его людям в четыре или пять раз дороже, чем оно было первоначально куплено ".


"Так почему это тебя беспокоило?" Спросила Сил, нахмурившись, когда они избегали группы солдат, один из которых бросил косточку от фрукта палафрут в голову Каладина. Солдаты засмеялись.


Каладин потер висок. "У меня все еще есть некоторые странные сомнения по поводу взимания платы за медицинскую помощь из-за моего отца".


"Похоже, он очень щедрый человек".


"За все хорошее, что это ему принесло".


Конечно, в каком-то смысле Каладин был таким же плохим. В первые дни своего рабства он сделал бы почти все за возможность вот так разгуливать без присмотра. Армейский периметр охранялся, но если бы он смог протащить шишковидку внутрь, он, вероятно, смог бы найти способ улизнуть самому.


С этой сапфировой меткой у него даже были деньги, чтобы помочь ему. Да, у него было клеймо раба, но быстрая, хотя и болезненная работа ножом могла превратить его в "боевой шрам". Он мог говорить и сражаться как солдат, так что это было бы правдоподобно. Его приняли бы за дезертира, но он мог с этим жить.


Таков был его план на большую часть последних месяцев его порабощения, но у него никогда не было средств. Нужны были деньги, чтобы путешествовать, чтобы оказаться достаточно далеко от района, где его описание будет в ходу. Деньги, чтобы купить жилье в захудалом районе города, место, где никто не задавал вопросов, пока он исцелялся от нанесенной самому себе раны.


Кроме того, всегда были другие. Поэтому он остался, пытаясь вытащить как можно больше людей. Каждый раз терпел неудачу. И он делал это снова.


"Каладин?" Спросила Сил из-за его плеча. "Ты выглядишь очень серьезным. О чем ты думаешь?"


"Я думаю, не стоит ли мне бежать. Сбежать из этого проклятого штормом лагеря и найти себе новую жизнь".


Сил замолчала. "Жизнь здесь тяжелая", - наконец сказала она. "Я не знаю, стал бы кто-нибудь винить тебя".


Рок мог бы, подумал он. И Тефт. Они работали за этот сок шиповника. Они не знали, чего это стоит; они думали, что это только для исцеления больных. Если бы он сбежал, он бы предал их. Он бы бросил мостовиков.


Отодвинься, дурак, подумал Каладин про себя. Ты не спасешь этих мостовиков. Точно так же, как ты не спас Тьена. Тебе следует бежать.


"И что потом?" - прошептал он.


Сил повернулась к нему. "Что?"


Если бы он сбежал, что хорошего это принесло бы? Жизнь, работающая за чипсы в подбрюшье какого-то загнивающего города? Нет.


Он не мог оставить их. Точно так же, как он никогда не мог оставить никого, кто, как он думал, нуждался в нем. Он должен был защитить их. Он должен был.


Для Тьена. И для его собственного здравомыслия. "Долг Бездны", - сказал Газ, сплевывая в сторону. Плевок был черного цвета из-за растения ямма, которое он жевал.


"Что?" Каладин вернулся с продажи шишковидной травы, чтобы обнаружить, что Газ изменил рабочие детали Четвертого моста. Они не были запланированы на дежурство во время каких-либо заездов на мост - их заезд накануне освобождал их. Вместо этого они должны были быть назначены в кузницу Садеаса, чтобы помогать поднимать слитки и другие припасы.


Это звучало как трудная работа, но на самом деле это была одна из самых простых работ мостовиков. Кузнецы чувствовали, что им не нужны лишние руки. Это, или они предполагали, что неуклюжие мостовики будут только мешать. На службе в кузнице вы обычно работали всего несколько часов в смену и могли провести остаток, бездельничая.


Газ стоял с Каладином в лучах послеполуденного солнца. "Видишь ли, - сказал Газ, - на днях ты заставил меня задуматься. Никого не волнует, что Четвертому мосту приписывают несправедливые детали работы. Все ненавидят службу в бездне. Я думал, тебе будет все равно."


"Сколько они тебе заплатили?" Спросил Каладин, делая шаг вперед.


"Проваливай", - сказал Газ, снова сплевывая. "Остальные на тебя обижены. Твоей команде пойдет на пользу, если увидят, как ты расплачиваешься за то, что ты сделал".


"Выжить?"


Газ пожал плечами. "Все знают, что ты нарушил правила, вернув тех людей. Если бы другие поступали так, как ты, у нас каждый барак был бы заполнен умирающими еще до того, как закончился бы месяц с подветренной стороны!"


"Они люди, Газ. Если мы не "заполняем казармы" ранеными, это потому, что мы оставляем их там умирать".


"Они все равно умрут здесь".


"Посмотрим".


Газ наблюдал за ним, сузив глаза. Казалось, он подозревал, что Каладин каким-то образом обманул его, взяв на себя обязанность собирать камни. Ранее Газ, по-видимому, спустился в пропасть, вероятно, пытаясь выяснить, что делали Каладин и двое других.


Проклятие, подумал Каладин. Он думал, что достаточно запугал Взгляд, чтобы оставаться в строю. "Мы пойдем", - отрезал Каладин, отворачиваясь. "Но я не собираюсь брать на себя вину моих людей за это. Они узнают, что это сделал ты".


"Отлично", - крикнул Газ ему вслед. Затем, обращаясь к самому себе, он продолжил: "Может быть, мне повезет, и демон бездны сожрет вас всех". Долг Бездны. Большинство мостовиков предпочли бы провести весь день, таская камни, чем получить назначение в пропасти.


С незажженным, пропитанным маслом факелом, привязанным к спине, Каладин спустился по ненадежной веревочной лестнице. Пропасть здесь была неглубокой, всего около пятидесяти футов вниз, но этого было достаточно, чтобы перенести его в другой мир. Мир, где единственный естественный свет исходил из разлома высоко в небе. Мир, который оставался влажным даже в самые жаркие дни, утопающий в зелени пейзаж из мха, грибов и выносливых растений, выживающих даже при тусклом освещении.


Пропасти внизу были шире, возможно, из-за сильных штормов. Они вызвали огромные наводнения, которые прорвались через пропасти; попасть в пропасть во время сильного шторма означало смерть. Осадок из затвердевшего кремня выровнял дорожку на дне пропасти, хотя она поднималась и опускалась в зависимости от различной эрозии подстилающей породы. В нескольких местах расстояние от дна пропасти до края плато наверху составляло всего около сорока футов. Однако в большинстве мест оно приближалось к ста или более.


Каладин спрыгнул с лестницы, пролетев несколько футов и с плеском приземлившись в лужу дождевой воды. Зажег факел и высоко поднял его, вглядываясь в калигинозный разлом. Стены были скользкими от темно-зеленого мха, и несколько тонких лиан, которые он не узнал, спускались с промежуточных уступов наверху. Кусочки кости, дерева и разорванной ткани были разбросаны повсюду или втиснуты в расщелины.


Кто-то шлепнулся на землю рядом с ним. Тефт выругался, глядя на свои промокшие ноги и брюки, когда он вышел из большой лужи. "Бури лишают этого хмурого взгляда", - пробормотал пожилой мостовик. "Отправляют нас сюда, когда не наша очередь. Я получу за это его бобы".


"Я уверен, что он очень боится тебя", - сказал Рок, спускаясь с лестницы на сухое место. "Наверное, вернулся в лагерь и плачет от страха".


"Начинай шторм", - сказал Тефт, стряхивая воду с левой ноги. Двое из них несли незажженные факелы. Каладин зажег свой с помощью кремня и стали, но остальные этого не сделали. Им нужно было распределить факелы.


Остальные игроки Четвертого Бриджа начали собираться у подножия лестницы, держась кучкой. Каждый четвертый мужчина зажег свой факел, но свет мало что сделал, чтобы рассеять мрак; он просто позволил Каладину лучше разглядеть неестественный пейзаж. В трещинах росли странные грибы трубчатой формы. Они были бледно-желтого цвета, как кожа ребенка, больного желтухой. Убегающие кремлинги убирались подальше от света. Крошечные ракообразные были полупрозрачного красноватого цвета; когда одно из них пробиралось мимо по стене, он понял, что может видеть его внутренние органы сквозь панцирь.


Свет также высветил скрюченную, изломанную фигуру у основания стены пропасти на небольшом расстоянии. Каладин поднял свой факел и подошел к ней. Она уже начала смердеть. Он поднял руку, бессознательно прикрывая нос и рот, когда опустился на колени.


Это был мостовик, или был им, из одной из других команд. Он был свежим. Если бы он пробыл здесь дольше, чем несколько дней, сильный шторм унес бы его куда-нибудь подальше. Четвертый мост собрался позади Каладина, молча глядя на того, кто решил броситься в пропасть.


"Может быть, ты когда-нибудь найдешь почетное место в Чертогах Транквилина, павший брат", - сказал Каладин, и его голос отозвался эхом. "И пусть нас ждет лучший конец, чем твой". Он встал, высоко подняв факел, и повел нас мимо мертвого часового. Его команда нервно последовала за ним.


Каладин быстро понял основную тактику ведения боя на Разрушенных равнинах. Вы хотели наступать с силой, прижимая врага к краю плато. Вот почему сражения часто оборачивались кровью для алети, которые обычно прибывали после паршенди.


У алети были мосты, в то время как эти странные восточные паршмены могли перепрыгнуть большинство пропастей, если разбежаться. Но у обоих возникали проблемы, когда их прижимали к скалам, и это обычно приводило к тому, что солдаты теряли равновесие и падали в пустоту. Численность была достаточно значительной, чтобы алети захотели восстановить потерянное снаряжение. И поэтому мостовиков послали на дежурство в пропасть. Это было похоже на ограбление курганов, только без курганов.


Они несли мешки и часами ходили вокруг, разыскивая тела павших, выискивая что-нибудь ценное. Сферы, нагрудники, шапки, оружие. В некоторые дни, когда вылазка на плато была недавней, они могли попытаться пробраться до самого места, где это произошло, и забрать мусор с тех тел. Но сильные штормы обычно делали это бесполезным. Подождите хотя бы несколько дней, и тела были бы обмыты в другом месте.


Помимо этого, пропасти были запутанным лабиринтом, и добраться до определенного спорного плато, а затем вернуться в разумные сроки было практически невозможно. Общая мудрость заключалась в том, чтобы дождаться великой бури, чтобы перенести тела на Алети-скую сторону Равнин - в конце концов, великие бури всегда приходили с востока на запад, - а затем послать мостовиков на их поиски.


Это означало много случайных блужданий. Но за эти годы упало достаточно тел, чтобы было не слишком сложно найти места для сбора урожая. Экипаж должен был принести определенное количество спасенных вещей или получить причитающуюся зарплату за неделю, но квота не была обременительной. Достаточно, чтобы поддерживать работу мостовиков, но недостаточно, чтобы заставить их полностью напрягаться. Как и большинство работ мостовиков, это предназначалось для того, чтобы занять их не меньше, чем что-либо другое.


Когда они спускались в первую пропасть, некоторые из его людей достали свои мешки и подобрали обломки, мимо которых проходили. Шлем здесь, щит там. Они внимательно следили за сферами. Обнаружение ценной упавшей сферы привело бы к небольшой награде для всей команды. Разумеется, им не разрешалось приносить свои собственные сферы или имущество в пропасть. И когда они уходили, их тщательно обыскали. Унизительность этого обыска, который включал в себя любое место, где могла быть спрятана сфера, была одной из причин, по которой "долг бездны" так ненавидели.


Но только часть. Пока они шли, дно пропасти расширилось примерно до пятнадцати футов. Здесь стены покрывали отметины, порезы там, где был соскоблен мох, на самом камне были царапины. Мостовики старались не смотреть на эти отметины. Время от времени подземные демоны бродили по этим тропам в поисках либо падали, либо подходящего плато, чтобы окуклиться. Встреча с одним из них была редкостью, но возможной.


"Келек, но я ненавижу это место", - сказал Тефт, идя рядом с Каладином. "Я слышал, что однажды вся команда мостика была съедена демоном бездны, по одному за раз, после того, как это загнало их в тупик. Он просто сидел там, отстреливаясь от них, когда они пытались пробежать мимо ".


Рок усмехнулся. "Если они все были съедены, тогда кто возвращался, чтобы рассказать эту историю?"


Тефт потер подбородок. "Я не знаю. Может быть, они просто не вернулись".


"Тогда, возможно, они бежали. Дезертируя".


"Нет", - сказал Тефт. "Ты не сможешь выбраться из этих пропастей без лестницы". Он посмотрел вверх, на узкую голубую щель в семидесяти футах над головой, идущую вдоль изгиба плато.


Каладин тоже взглянул вверх. Это голубое небо казалось таким далеким. Недостижимым. Как и свет самих Залов. И даже если бы вы смогли выбраться на одном из более мелких участков, вы либо оказались бы в ловушке на Равнинах, не имея возможности пересечь пропасти, либо оказались бы достаточно близко к стороне Алети, чтобы разведчики заметили, как вы пересекаете постоянные мосты. Вы могли бы попробовать пойти на восток, туда, где плато были стерты до такой степени, что от них остались только шпили. Но это заняло бы недели ходьбы и потребовало бы пережить несколько сильных штормов.


"Ты когда-нибудь был в щелевом каньоне, когда идут дожди, Рок?" Спросил Тефт, возможно, думая о том же.


"Нет", - ответил Рок. "У нас на Вершинах нет всего этого. Они существуют только там, где глупые люди выбирают жизнь".


"Ты живешь здесь, Рок", - отметил Каладин.


"А я глуп", - сказал большой Рогоед, посмеиваясь. "Ты что, не заметил этого?" Эти последние два дня сильно изменили его. Он был более приветлив, возвращаясь в какой-то мере к тому, что Каладин считал своей обычной личностью.


"Я говорил, - сказал Тефт, - о щелевых каньонах. Хочешь угадать, что произойдет, если мы окажемся здесь в ловушке во время сильного шторма?"


"Думаю, много воды", - сказал Рок.


"Много воды, которая стремится попасть в любое место, куда только сможет", - сказал Тефт. "Она собирается в огромные волны и разбивается в этих замкнутых пространствах с силой, достаточной для того, чтобы разбрасывать валуны. На самом деле, обычный дождь будет ощущаться здесь как сильная буря. Сильная буря ... Ну, это, вероятно, было бы худшим местом в Рошаре, когда она обрушится ".


Рок нахмурился, глядя вверх. "Тогда лучше не попадать в шторм".


"Да", - сказал Тефт.


"Хотя, Тефт, - добавил Рок, - это дало бы тебе ванну, в которой ты очень нуждаешься".


"Эй", - проворчал Тефт. "Это комментарий к тому, как я пахну?"


"Нет", - сказал Рок. "Это комментарий к тому, что я должен понюхать. Иногда я думаю, что стрела паршенди в глазу была бы лучше, чем учуять всю команду мостика, запертую ночью в казарме!"


Тефт усмехнулся. "Я бы обиделся на это, если бы это было неправдой". Он принюхался к сырому, заплесневелому воздуху бездны. "Это место ненамного лучше. Здесь зимой пахнет хуже, чем сапоги рогоноса. Он поколебался. "Э-э, без обид. Я имею в виду лично".


Каладин улыбнулся, затем оглянулся. Тридцать или около того других мостовиков последовали за ним, как призраки. Некоторые, казалось, приближались к группе Каладина, как будто пытаясь подслушать незаметно.


"Тефт", - сказал Каладин. ""Пахнет хуже, чем сапоги Рогоеда"? Как, черт возьми, он не должен обижаться на эту фразу?"


"Это просто выражение", - сказал Тефт, нахмурившись. "Оно слетело с моих губ прежде, чем я осознал, что говорю".


"Увы", - сказал Рок, срывая пучок мха со стены и осматривая его, пока они шли. "Твое оскорбление оскорбило меня. Если бы мы были на Вершинах, нам пришлось бы драться в традиционной манере алил'тики ".


"Который из чего?" Спросил Тефт. "С копьями?"


Рок рассмеялся. "Нет, нет. Мы на Вершинах не такие варвары, как вы здесь, внизу".


"Как же тогда?" Спросил Каладин с искренним любопытством.


"Ну," сказал Рок, сбрасывая мох и отряхивая руки, "включает в себя много грязевого пива и пения".


"Как это - дуэль?"


"Побеждает тот, кто все еще может петь после наибольшего количества выпитого. К тому же, вскоре все так напиваются, что, вероятно, забывают, из-за чего был спор".


Тефт рассмеялся. "Побеждает ножи на рассвете, я полагаю".


"Я думаю, это зависит", - сказал Каладин.


"На чем?" Спросил Тефт.


"От того, торгуешь ты ножами или нет. А, Данни?"


Двое других посмотрели в сторону, где Данни подошел поближе, чтобы послушать. Худощавый юноша подпрыгнул и покраснел. "Er-I-"


Рок усмехнулся словам Каладина. "Данни", - сказал он юноше. "Странное имя. Что оно означает?"


"Что это значит?" Спросил Данни. "Я не знаю. Имена не всегда имеют значение".


Рок недовольно покачал головой. "Жители низин. Откуда вам знать, кто вы, если ваше имя ничего не значит?"


"Значит, твое имя что-то значит?" Спросил Тефт. "Nu...ma...nu..."


"Нумухукумакиаки айалунамор", - сказал Рок, местные звуки Рогоеда легко слетали с его губ. "Конечно. Это описание совершенно особенного камня, который мой отец обнаружил за день до моего рождения ".


"Значит, твое имя - это целое предложение?" Спросил Данни неуверенно, как будто не был уверен, что принадлежит к этому миру.


"Это поэма", - сказал Рок. "На Вершинах имя каждого - поэма".


"Это так?" Спросил Тефт, почесывая бороду. "Должно быть, звонить семье во время еды становится немного утомительно".


Рок рассмеялся. "Верно, верно. Также приводит несколько интересных аргументов. Обычно лучшие оскорбления на Вершинах выражаются в форме стихотворения, похожего по композиции и рифме на имя человека ".


"Келек", - пробормотал Тефт. "Похоже, предстоит большая работа".


"Возможно, именно поэтому большинство споров заканчиваются выпивкой", - сказал Рок.


Данни нерешительно улыбнулся. "Эй ты, большой шут, от тебя пахнет, как от мокрой свиньи, так что выходи при луне и прыгни сам в болото".


Рок раскатисто рассмеялся, его раскатистый голос эхом разнесся по пропасти. "Это хорошо, это хорошо", - сказал он, вытирая глаза. "Просто, но хорошо".


"Это звучало почти как песня, Данни", - сказал Каладин.


"Ну, это было первое, что пришло на ум. Я положил ее на мелодию "Двух любовников Мари", чтобы получить правильный ритм".


"Ты умеешь петь?" Спросил Рок. "Я, должно быть, слышу".


"Но..." - начал Данни.


"Пой!" Скомандовал Рок, указывая.


Данни взвизгнул, но подчинился, затянув песню, которая была незнакома Каладину. Это была забавная история о женщине и братьях-близнецах, которых она считала одним и тем же человеком. Голос Данни был чистым тенором, и он, казалось, был более уверен, когда пел, чем когда говорил.


Он был хорош. Как только он перешел ко второму куплету, Рок начал напевать глубоким голосом, создавая гармонию. The Horneater, очевидно, был очень опытен в пении. Каладин оглянулся на других мостовиков, надеясь еще что-нибудь втянуть в разговор или песню. Он улыбнулся Скару, но получил в ответ лишь хмурый взгляд. Моаш и Сигзил - темнокожий азиец - даже не смотрели на него. Пит смотрел только на свои ноги.


Когда песня закончилась, Тефт одобрительно захлопал в ладоши. "Это лучшее исполнение, которое я слышал во многих гостиницах".


"Приятно встретить жителя равнин, который умеет петь", - сказал Рок, наклоняясь, чтобы поднять шлем и запихнуть его в свою сумку. На этот раз, похоже, в этой конкретной пропасти было не так уж много спасательных средств. "Я начал думать, что вы все так же глухи к звукам, как старая гончая моего отца. Ha!"


Данни покраснел, но, казалось, зашагал увереннее.


Они продолжили путь, время от времени проезжая повороты или трещины в камне, где вода занесла большие скопления мусора. Здесь работа становилась более ужасной, и им часто приходилось вытаскивать трупы или груды костей, чтобы получить то, что они хотели, давясь от запаха. Каладин сказал им пока оставить наиболее отвратительные или сгнившие тела. Спрены-гнильцы имели тенденцию собираться вокруг мертвых. Если позже они не найдут достаточно трофеев, они смогут забрать их на обратном пути.


На каждом перекрестке или ответвлении Каладин делал белую отметку на стене кусочком мела. Это была обязанность руководителя моста, и он относился к ней серьезно. Он не допустил бы, чтобы его команда заблудилась в этих разломах.


Пока они шли и работали, Каладин поддерживал беседу. Он смеялся - заставлял себя смеяться - вместе с ними. Если этот смех показался ему пустым, остальные, казалось, этого не заметили. Возможно, они чувствовали то же, что и он, что даже принужденный смех предпочтительнее возвращения к погруженному в себя скорбному молчанию, которое окутывало большинство мостовиков.


Вскоре Данни смеялся и разговаривал с Тефтом и Роком, его застенчивость исчезла. Несколько других слонялись чуть позади - Яке, Карты и еще пара других - как дикие существа, привлеченные светом и теплом костра. Каладин попытался вовлечь их в разговор, но это не сработало, так что в конце концов он просто оставил их в покое.


В конце концов, они достигли места со значительным количеством свежих трупов. Каладин не был уверен, какое сочетание потоков воды сделало этот участок пропасти подходящим местом для этого - он выглядел так же, как и другие участки. Возможно, немного уже. Иногда им удавалось зайти в те же укромные уголки и найти там хорошую добычу; в других случаях там было пусто, но в других местах были бы десятки трупов.


Эти тела выглядели так, как будто их выбросило во время сильного шторма, а затем отложило, когда вода медленно отступила. Среди них не было паршенди, и они были сломлены либо в результате падения, либо во время наводнения. У многих не хватало конечностей.


Во влажном воздухе повисло зловоние крови и внутренностей. Каладин высоко поднял свой факел, когда его товарищи замолчали. Промозглый холод удерживал тела от слишком быстрого разложения, хотя сырость отчасти этому противодействовала. Кремлинги начали обгладывать кожу с рук и выкалывать глаза. Вскоре желудки наполнялись газом. Несколько гнилостных спренов - крошечных, красных, полупрозрачных - карабкались по трупам.


Сил спустилась и приземлилась ему на плечо, издавая звуки отвращения. Как обычно, она не стала объяснять свое отсутствие.


Мужчины знали, что делать. Даже с ротспренами это было слишком богатое место, чтобы пройти мимо. Они принялись за работу, выстраивая трупы в линию, чтобы их можно было осмотреть. Каладин махнул Року и Тефту, чтобы они присоединились к нему, пока он подбирал какие-то разрозненные пожитки, которые лежали на земле вокруг трупов. Данни последовал за ним.


"Эти тела носят цвета верховного принца", - отметил Рок, когда Каладин поднял помятую стальную кепку.


"Держу пари, они из того забега, что был несколько дней назад", - сказал Каладин. "Для сил Садеаса все закончилось плохо".


"Светлый лорд Садеас", - сказал Данни. Затем он смущенно опустил голову. "Извините, я не хотел вас поправлять. Раньше я забывал произносить титул. Мой учитель избил меня, когда я это сделал ".


"Мастер?" Спросил Тефт, поднимая упавшее копье и снимая немного мха с его древка.


"Я был учеником. Я имею в виду, до того, как..." Данни замолчал, затем отвел взгляд.


Тефт был прав; мостовики не любят говорить о своем прошлом. В любом случае, Данни, вероятно, был прав, поправляя его. Каладин был бы наказан, если бы было слышно, что он пропустил почетное обращение к светлоглазому.


Каладин положил колпачок в свой мешок, затем воткнул свой факел в щель между двумя покрытыми мхом валунами и начал помогать остальным выстраивать тела в линию. Он не подталкивал мужчин к разговору. Павшие заслуживали некоторого почтения - если это было возможно при их ограблении.


Затем мостовики сняли с павших их доспехи. Кожаные жилеты с лучников, стальные нагрудники с пехотинцев. В эту группу входил светлоглазый в прекрасной одежде под еще более прекрасными доспехами. Иногда тела павших светлоглазых извлекались из пропастей специальными командами, чтобы из трупа можно было превратить Душу в статую. Темноглазых, если они не были очень богаты, сжигали. И большинство солдат, упавших в пропасти, были проигнорированы; мужчины в лагере говорили, что пропасти были священными местами упокоения, но правда заключалась в том, что усилия по извлечению тел не стоили затрат или опасности.


В любом случае, найти здесь светлоглазого означало, что его семья была недостаточно богата или обеспокоена, чтобы послать людей за ним. Его лицо было изуродовано до неузнаваемости, но знаки отличия выдавали в нем седьмого дана. Безземельный, прикомандированный к свите более могущественного офицера.


Как только они получили его доспехи, они сняли кинжалы и сапоги со всех в очереди - сапоги всегда пользовались спросом. Они оставили павшим их одежду, хотя сняли пояса и срезали множество пуговиц с рубашек. Пока они работали, Каладин послал Тефта и Рока за поворот посмотреть, нет ли поблизости других тел.


Как только доспехи, оружие и сапоги были разделены, началась самая ужасная задача: поиск в карманах и мешочках сфер и драгоценностей. Эта куча была самой маленькой из всех, но ценной. Они не нашли никаких бромов, что означало отсутствие жалкой награды для мостовиков.


Когда мужчины выполняли свою отвратительную задачу, Каладин заметил наконечник копья, торчащий из ближайшего пруда. Это осталось незамеченным во время их первоначальной зачистки.


Погруженный в свои мысли, он принес его, стряхивая воду, отнес к куче оружия. Он помедлил там, держа копье над кучей одной рукой, с него капала холодная вода. Он провел пальцем по гладкому дереву. По весу, балансу и шлифовке он мог сказать, что это хорошее оружие. Крепкое, хорошо сделанное, в хорошем состоянии.


Он закрыл глаза, вспоминая дни, когда мальчишкой держал в руках посох.


Слова, сказанные Тукксом много лет назад, вернулись к нему, слова, сказанные в тот яркий летний день, когда он впервые взял в руки оружие в армии Амарама. Первый шаг - проявлять заботу, казалось, шептал голос Таккса. Некоторые говорят о бесстрастии в битве. Что ж, я полагаю, важно сохранять рассудок. Но я ненавижу это чувство, когда убиваешь спокойно и хладнокровно. Я видел, что те, кому не все равно, сражаются упорнее, дольше и лучше, чем те, кому не все равно. В этом разница между наемниками и настоящими солдатами. В этом разница между сражением за защиту своей родины и сражением на чужой земле.


Хорошо проявлять заботу, когда ты сражаешься, пока ты не позволяешь этому поглотить тебя. Не пытайся остановить свои чувства. Ты возненавидишь того, кем ты становишься.


Копье дрожало в пальцах Каладина, словно умоляя его взмахнуть им, вращать им, танцевать с ним.


"Что ты собираешься делать, лорденыш?" раздался чей-то голос. "Собираешься вонзить это копье себе в живот?"


Каладин взглянул на говорившего. Моаш - все еще один из самых больших недоброжелателей Каладина - стоял рядом с линией трупов. Как он догадался назвать Каладина "лорденышем"? Разговаривал ли он с Газом?


"Он утверждает, что он дезертир", - сказал Моаш Нарму, человеку, работающему рядом с ним. "Говорит, что он был каким-то важным солдатом, командиром отделения или тому подобное. Но Газ говорит, что все это глупое хвастовство. Они бы не послали человека на мосты, если бы он действительно знал, как сражаться ".


Каладин опустил копье.


Моаш ухмыльнулся, возвращаясь к своей работе. Другие, однако, теперь заметили Каладина. "Посмотри на него", - сказал Сигзил. "Хо, лидер моста! Ты думаешь, что ты великий? Что ты лучше нас? Ты думаешь, притворяясь, что мы твой личный отряд солдат, ты что-нибудь изменишь?"


"Оставь его в покое", - сказал Дрехи. Проходя мимо, он толкнул Сигзила. "По крайней мере, он пытается".


Безухий Валет фыркнул, стаскивая ботинок с мертвой ноги. "Он заботится о том, чтобы выглядеть важным. Даже если он был в армии, я готов поспорить, что он проводил свои дни, чистя уборные".


Казалось, было что-то, что могло вывести мостовиков из их безмолвного ступора: ненависть к Каладину. Другие начали говорить, выкрикивая насмешки.


"... по его вине мы здесь, внизу ..."


"...хочет помыкать нами в наше единственное свободное время, просто чтобы он мог чувствовать себя важным ..."


"... послал нас таскать камни, чтобы показать нам, что он может толкать нас повсюду ..."


"... держу пари, он никогда в жизни не держал копья".


Каладин закрыл глаза, слушая их презрение, потирая пальцы о дерево.


Никогда в жизни не держал в руках копья. Может быть, если бы он никогда не взял в руки то первое копье, ничего этого не случилось бы.


Он чувствовал гладкое дерево, скользкое от дождевой воды, воспоминания перемешивались в его голове. Тренировка забывать, тренировка мстить, тренировка учиться и осмысливать то, что произошло.


Не задумываясь об этом, он поднял копье подмышкой в защитное положение острием вниз. Капли воды с его длины брызнули ему на спину.


Моаш прервался на середине очередной насмешки. Мостовики, шипя, остановились. В пропасти стало тихо.


И Каладин был в другом месте.


Он слушал, как Таккс упрекал его.


Он слушал смех Тьена.


Он слышал, как его мать поддразнивает его в своей умной, остроумной манере.


Он был на поле битвы, окруженный врагами, но в кольце друзей.


Он слушал, как его отец говорил ему с насмешкой в голосе, что копья предназначены только для убийства. Ты не мог убивать, чтобы защитить.


Он был один в пропасти глубоко под землей, держа копье упавшего человека, пальцы сжимали мокрое дерево, откуда-то издалека доносилось слабое капание.


Сила нахлынула на него, когда он взмахнул копьем в продвинутом ката. Его тело двигалось само по себе, повторяя формы, которым он так часто тренировался. Копье танцевало в его пальцах, удобное, продолжение его самого. Он вращался с ним, размахивая им вокруг шеи, над рукой, делая выпады и замахи. Хотя прошли месяцы с тех пор, как он в последний раз держал оружие, его мускулы знали, что делать. Казалось, само копье знало, что делать.


Напряжение растаяло, разочарование растаяло, и его тело удовлетворенно вздохнуло, даже когда он яростно работал. Это было знакомо. Это было желанно. Это было то, для чего оно было создано.


Люди всегда говорили Каладину, что он сражался как никто другой. Он почувствовал это в первый день, когда взял в руки посох, хотя советы Таккса помогли ему усовершенствовать и направить в нужное русло то, что он мог делать. Каладину было не все равно, когда он сражался. Он никогда не сражался вхолостую или хладнокровно. Он сражался, чтобы сохранить жизнь своим людям.


Из всех новобранцев в его когорте он научился быстрее всех. Как держать копье, как стоять во время спарринга. Он сделал это почти без инструкций. Это потрясло Таккса. Но почему это должно было случиться? Вы не были шокированы, когда ребенок научился дышать. Вы не были шокированы, когда скайил впервые поднялся в воздух. Вы не должны быть шокированы, когда вручаете Каладину Благословенному Бурей копье, и он знает, как им пользоваться.


Каладин прокрутил последние движения ката, забыв о пропасти, забыв о мостовиках, забыв об усталости. На мгновение остался только он. Он и ветер. Он боролся с ней, а она смеялась.


Он вернул копье на место, удерживая древко в положении на четверть, острием вниз, нижняя часть древка зажата под мышкой, конец поднят за головой. Он глубоко вдохнул, дрожа.


О, как мне этого не хватало.


Он открыл глаза. Мерцающий свет факелов осветил группу ошеломленных мостовиков, стоящих в сыром каменном коридоре, стены которого были влажными и отражали свет. Моаш бросил пригоршню сфер в ошеломленном молчании, уставившись на Каладина с разинутым ртом. Эти сферы шлепнулись в лужу у его ног, заставив ее засветиться, но никто из мостовиков этого не заметил. Они просто смотрели на Каладина, который все еще стоял в боевой стойке, наполовину присев, по его лицу сбегали струйки пота.


Он моргнул, осознав, что натворил. Если до Гэза дойдет слух, что он баловался копьями…Каладин выпрямился и бросил копье в кучу оружия. "Прости", - прошептал он ему, хотя и не знал почему. Затем, громче, он сказал: "Возвращайся к работе! Я не хочу, чтобы меня застали здесь, когда наступит ночь".


Мостовики пришли в движение. Дальше по коридору бездны он увидел Рока и Тефта. Видели ли они все ката? Покраснев, Каладин поспешил к ним. Сил беззвучно приземлилась ему на плечо.


"Каладин, парень", - почтительно произнес Тефт. "Это было..."


"Это было бессмысленно", - сказал Каладин. "Просто ката. Предназначалось для тренировки мышц и отработки основных ударов, уколов и подсечек. Это гораздо эффектнее, чем полезно ".


"Но..."


"Нет, правда", - сказал Каладин. "Ты можешь представить человека, который вот так размахивает копьем вокруг своей шеи в бою? Он был бы выпотрошен за секунду".


"Парень", - сказал Тефт. "Я видел ката раньше. Но никогда такого. То, как ты двигался…Скорость, грация…И вокруг тебя в промежутках между твоими взмахами носились какие-то спрены, светящиеся бледным светом. Это было прекрасно ".


Рок начался. "Ты мог это видеть?"


"Конечно", - сказал Тефт. "Никогда не видел такого спрена. Спроси других мужчин - я видел, как несколько из них показывали пальцем".


Каладин взглянул на свое плечо, хмуро глядя на Сил. Она сидела чопорно, скрестив ноги и сложив руки на колене, демонстративно не глядя на него.


"Это было ничто", - повторил Каладин.


"Нет", - сказал Рок. "Что это определенно было не так. Возможно, тебе следует бросить вызов Носителю Осколков. Ты мог бы стать светлым лордом!"


"Я не хочу быть светлым лордом", - отрезал Каладин, возможно, более резко, чем следовало. Двое других подпрыгнули. "Кроме того", - добавил он, отводя от них взгляд. "Я пробовал это однажды. Где Данни?"


"Подожди, - сказал Тефт, - ты..."


"Где Данни?" Твердо сказал Каладин, подчеркивая каждое слово. Отец Бури. Мне нужно держать рот на замке.


Тефт и Рок обменялись взглядами, затем Тефт указал. "Мы нашли несколько мертвых паршенди за поворотом. Подумал, ты захочешь знать".


"Паршенди", - сказал Каладин. "Пойдем посмотрим. Возможно, там есть что-то ценное". Он никогда раньше не грабил тела паршенди; в пропасти упало меньше из них, чем Алети.


"Это правда", - сказал Рок, показывая дорогу, неся зажженный факел. "Да, у них есть очень красивое оружие. И драгоценные камни в их бородах".


"Не говоря уже о доспехах", - сказал Каладин.


Рок покачал головой. "Без доспехов".


"Рок, я видел их доспехи. Они всегда носят их".


"Ну, да, но мы не можем использовать эту штуку".


"Я не понимаю", - сказал Каладин.


"Пойдем", - сказал Рок, жестикулируя. "Это проще, чем объяснять".


Каладин пожал плечами, и они завернули за угол, Рок почесал свой рыжебородый подбородок. "Дурацкие волосы", - пробормотал он. "Ах, снова все правильно. Мужчина не является настоящим мужчиной без надлежащей бороды ".


Каладин почесал свою бороду. В один прекрасный день он скопит денег, купит бритву и избавится от этой проклятой штуки. Или, ну, вероятно, нет. Его сферы понадобятся в другом месте.


Они завернули за угол и обнаружили, что Данни выстраивает тела паршенди в линию. Их было четверо, и они выглядели так, словно их занесло с другой стороны. Здесь тоже было еще несколько тел алети.


Каладин шагнул вперед, размахивая камнем, чтобы привлечь свет, и опустился на колени, чтобы осмотреть одного из мертвых паршенди. Они были похожи на паршменов, с кожей в мраморных узорах черного и малинового цветов. Их единственной одеждой были черные юбки до колен. Трое носили бороды, что было необычно для паршменов, и в них были вплетены неограненные драгоценные камни.


Как и ожидал Каладин, они носили доспехи бледно-красного цвета. Нагрудники, шлемы на головах, щитки на руках и ногах. Обширные доспехи для обычных пехотинцев. Кое-что потрескалось от падения или стирки. Значит, это был не металл. Крашеное дерево?


"Я думал, ты сказал, что на них не было брони", - сказал Каладин. "Что ты пытаешься мне сказать? Что ты не осмеливаешься снимать ее с мертвых?"


"Не осмеливаешься?" Сказал Рок. "Каладин, Мастер Светлорд, блестящий предводитель моста, прядильщик копий, возможно, ты получишь это от них".


Каладин пожал плечами. Его отец привил ему знакомство с мертвыми и умирающими, и хотя грабить мертвых было неприятно, он не был брезгливым. Он ткнул пальцем в первого паршенди, заметив нож мужчины. Он взял его и поискал ремешок, который удерживал наплечник на месте.


Ремня не было. Каладин нахмурился и заглянул под гарду, пытаясь приподнять ее. Кожа приподнялась вместе с ней. "Отец Бури!" - сказал он. Он осмотрел шлем. Он был вросшим в голову. Или выросшим из головы. "Что это?"


"Не знаю", - сказал Рок, пожимая плечами. "Похоже, они выращивают свои собственные доспехи, а?"


"Это смешно", - сказал Каладин. "Они просто люди. Люди - даже паршмены - не выращивают доспехи".


"Паршенди делают", - сказал Тефт.


Каладин и двое других повернулись к нему.


"Не смотри на меня так", - сказал мужчина постарше, нахмурившись. "Я проработал в лагере несколько лет, прежде чем стал мостовщиком - нет, я не собираюсь рассказывать вам как, так что проваливайте. В любом случае, солдаты говорят об этом. Паршенди выращивают панцири".


"Я знал паршменов", - сказал Каладин. "В моем родном городе было несколько таких, они служили городскому лорду. Ни у кого из них не было доспехов".


"Ну, это другой вид паршменов", - нахмурившись, сказал Тефт. "Больше, сильнее. Они могут перепрыгивать пропасти, ради Келека. И у них вырастают доспехи. Просто так оно и есть ".


С этим никто не спорил, поэтому они просто перешли к сбору того, что могли. Многие паршенди использовали тяжелое оружие - топоры, молотки, - и их не носили вместе с телами, как многие копья и луки солдат Алети. Но они нашли несколько ножей и один богато украшенный меч, все еще в ножнах на боку паршенди.


На юбках не было карманов, но у трупов были мешочки, привязанные к поясу. В них были только кремень и трут, точильные камни или другие предметы первой необходимости. Итак, они опустились на колени, чтобы начать вытаскивать драгоценные камни из бород. В этих драгоценных камнях были просверлены отверстия для облегчения плетения, и в них проникал Штормсвет, хотя они светились не так ярко, как если бы были должным образом огранены.


Пока Рок вытаскивал драгоценные камни из бороды последнего паршенди, Каладин поднес один из ножей к фонарю Данни, рассматривая детальную резьбу. "Это похоже на глифы", - сказал он, показывая его Тефту.


"Я не умею читать символы, мальчик".


О, точно, подумал Каладин. Что ж, если это и были символы, то не те, с которыми он был знаком. Конечно, большинство символов можно было нарисовать сложными способами, которые затрудняли их чтение, если только вы точно не знали, на что обращать внимание. В центре рукояти была красиво вырезанная фигура. Это был человек в прекрасных доспехах. Конечно же, Доспех с осколками. Позади него был выгравирован символ, окружавший его, расходившийся из-за спины подобно крыльям.


Каладин показал его Року, который подошел посмотреть, что он нашел таким увлекательным. "Здешние паршенди считаются варварами", - сказал Каладин. "Без культуры. Где они достали такие ножи? Я готов поклясться, что это изображение одного из Герольдов. Джезерезе или Налан."


Рок пожал плечами. Каладин вздохнул и вернул нож в ножны, затем бросил его в свой мешок. Затем они повернули обратно к остальным. Команда собрала мешки, полные доспехов, поясов, сапог и сфер. Каждый взял по копью, чтобы отнести обратно к трапу, держа их как трости для ходьбы. Они оставили одно для Каладина, но он бросил его Року. Он не доверял себе, чтобы снова взять одно из них, беспокоясь, что у него возникнет соблазн перейти к другому ката.


Обратный путь прошел без происшествий, хотя с темнеющим небом мужчины начали вздрагивать при каждом звуке. Каладин снова завел разговор с Роком, Тефтом и Данни. Ему также удалось немного разговорить Дрехи и Торфина.


Они благополучно достигли первой пропасти, к большому облегчению его людей. Каладин отправил остальных вверх по лестнице первыми, ожидая, что они поднимутся последними. Рок ждал вместе с ним, и когда Данни наконец поднялся, оставив Рока и Каладина наедине, высокий Рогоед положил руку на плечо Каладина и заговорил мягким голосом.


"Вы здесь хорошо работаете", - сказал Рок. "Я думаю, что через несколько недель эти люди будут вашими".


Каладин покачал головой. "Мы мостовики, Рок. У нас нет нескольких недель. Если я потрачу так много времени на то, чтобы завоевать их, половина из нас будет мертва".


Рок нахмурился. "Не самая приятная мысль".


"Вот почему мы должны сейчас привлечь на свою сторону других мужчин".


"Но как?"


Каладин посмотрел на висячую лестницу, дрожа, когда мужчины взбирались наверх. Одновременно могли идти только четверо, чтобы не перегрузить ее. "Встретимся после того, как нас обыщут. Мы идем на лагерную ярмарку".


"Очень хорошо", - сказал Рок, вскакивая на лестницу, когда Безухий Якс достиг вершины. "Какова будет наша цель в этой штуке?"


"Мы собираемся испытать мое секретное оружие".


Рок рассмеялся, когда Каладин придержал для него лестницу. "И что это за оружие?"


Каладин улыбнулся. "На самом деле, это ты". Два часа спустя, при первых фиолетовых лучах Саласа, Рок и Каладин вернулись на склад лесоматериалов. Только что миновал закат, и многие мостовики скоро отправятся спать.


Не так много времени, подумал Каладин, жестом показывая Року отнести его ношу к месту рядом с передней частью казармы Четвертого моста. Большой Рогоед опустил свою ношу рядом с Тефтом и Данни, которые сделали, как приказал Каладин, соорудив небольшое кольцо из камней и сложив несколько обрубков дерева из кучи металлолома на лесном складе. Эту древесину мог брать любой. Разрешалось брать даже мостовикам; некоторым нравилось брать куски для строгания.


Каладин достал сферу для освещения. То, что нес Рок, было старым железным котлом. Несмотря на то, что это было подержанное издание, оно обошлось Каладину в изрядную долю денег "шишковидного сока". Пожиратель Рогов начал распаковывать припасы из котла, пока Каладин раскладывал древесные обрезки внутри кольца камней.


"Данни, воды, пожалуйста", - сказал Каладин, доставая свой кремень. Данни сбегал за ведром из одной из дождевых бочек. Рок закончил опустошать котел, раскладывая маленькие упаковки, которые стоили еще одной существенной порции сфер Каладина. У него осталась только горсть чипсов clearchips.


Пока они работали, Хоббер, прихрамывая, вышел из барака. Он быстро поправлялся, хотя двое других раненых, которых лечил Каладин, все еще были в плохом состоянии.


"Что ты задумал, Каладин?" Спросил Хоббер как раз в тот момент, когда Каладин разжег пламя.


Каладин улыбнулся, вставая. "Присаживайся".


Хоббер именно так и поступил. Он не утратил почти преданности, которую выказал Каладину за спасение его жизни. Во всяком случае, его преданность стала сильнее.


Данни вернулся с ведром воды, которое он вылил в котел. Затем они с Тефтом побежали за добавкой. Каладин развел огонь, и Рок начал напевать себе под нос, нарезая кубиками клубни и разворачивая приправы. Менее чем через полчаса у них было ревущее пламя и кипящий горшочек с тушеным мясом.


Тефт присел на один из пней, грея руки. "Это твое секретное оружие?"


Каладин сел рядом со старшим мужчиной. "Ты знал много солдат в своей жизни, Тефт?"


"Несколько".


"Ты когда-нибудь знал кого-нибудь, кто мог бы отказаться от теплого костра и немного тушеного мяса в конце тяжелого дня?"


"Ну, нет. Но мостовики - это не солдаты".


Это было правдой. Каладин повернулся к дверному проему казармы. Рок и Данни вместе завели песню, и Тефт начал хлопать в такт. Некоторые люди из других бригад мостовиков засиделись допоздна, и они одарили Каладина и остальных не более чем хмурыми взглядами.


Внутри барака перемещались фигуры, двигались тени. Дверь была открыта, и запахи рагу Рока становились все сильнее. Манящий.


Давай, подумал Каладин. Вспомни, для чего мы живем. Помни тепло, помни хорошую еду. Помни друзей, и песни, и вечера, проведенные у очага.


Ты еще не мертв. Штурмовать тебя! Если ты не выйдешь…


Все это внезапно показалось Каладину таким надуманным. Пение было принужденным, тушеное мясо - актом отчаяния. Все это было просто попыткой ненадолго отвлечься от жалкой жизни, к которой его принудили.


В дверном проеме появилась фигура. Скар - невысокий, с квадратной бородой и проницательными глазами - вышел на свет костра. Каладин улыбнулся ему. Вымученная улыбка. Иногда это все, что можно предложить. Пусть этого будет достаточно, молился он, вставая и макая деревянную миску в рагу Рока.


Каладин поднес чашу к Скару. От поверхности коричневатой жидкости поднимался пар. "Ты присоединишься к нам?" Спросил Каладин. "Пожалуйста".


Скар посмотрел на него, затем снова перевел взгляд на тушеное мясо. Он рассмеялся, беря тушеное мясо. "Я бы присоединился к самой Ночной Сторожихе у костра, если бы речь шла о тушеном мясе!"


"Будь осторожен", - сказал Тефт. "Это рагу из рогатого лука. В нем могут плавать панцири улиток или клешни краба".


"Нет!" Рявкнул Рок. "Жаль, что у вас нерафинированные вкусы жителей низин, но я готовлю еду так, как мне заказывает наш дорогой предводитель мостов".


Каладин улыбнулся, глубоко вздохнув, когда Скар сел. Другие вышли вслед за ним, взяли миски, сели. Некоторые смотрели в огонь, почти ничего не говоря, но другие начали смеяться и петь. В какой-то момент мимо прошел Газ, разглядывая их своим единственным глазом, как будто пытаясь решить, нарушают ли они какие-либо лагерные правила. Они не нарушали. Каладин проверил.


Каладин зачерпнул миску тушеного мяса и протянул ее Газу. Сержант мостика насмешливо фыркнул и гордо удалился.


Нельзя ожидать слишком много чудес за одну ночь, со вздохом подумал Каладин, усаживаясь обратно и пробуя тушеное мясо. Оно было довольно вкусным. Он улыбнулся, присоединяясь к следующему куплету песни Данни. На следующее утро, когда Каладин призвал мостовиков встать, три четверти из них высыпали из барака - все, кроме самых громких жалобщиков: Моаша, Сигзила, Нарма и пары других. Те, кто пришел на его зов, выглядели на удивление отдохнувшими, несмотря на долгий вечер, проведенный за пением и едой. Когда он приказал им присоединиться к нему в практике переноса моста, почти все те, кто поднялся, присоединились к нему.


Не всех, но достаточно.


У него было чувство, что Моаш и остальные скоро сдадутся. Они съели его тушеное мясо. От этого никто не отказался. И теперь, когда у него их было так много, остальные почувствовали бы себя глупо, не присоединившись. Четвертый бридж был его.


Теперь ему пришлось поддерживать их жизнь достаточно долго, чтобы это что-то значило. Ибо я никогда не был посвящен более важной цели, и сами небесные столпы содрогнутся от результатов нашей войны здесь. Я прошу снова. Поддержи меня. Не стой в стороне и не позволяй катастрофе поглотить еще больше жизней. Я никогда раньше не умолял тебя о чем-то, старый друг. Я делаю это сейчас. Адолин был напуган.


Он стоял рядом со своим отцом на плацу. Далинар выглядел…обветренным. Морщины разбегались от его глаз, борозды прорезали кожу. Черные волосы по бокам становились белыми, как выбеленный камень. Как может человек, стоящий в полном Осколочном доспехе - человек, который все еще сохранил телосложение воина, несмотря на свой возраст, - выглядеть хрупким?


Впереди двое чуллов последовали за своим проводником, ступив на мост. Деревянный пролет соединял две груды обтесанных камней, имитируя пропасть глубиной всего в несколько футов. Похожие на хлысты антенны чуллов подергивались, жвалы клацали, черные глаза размером с кулак оглядывались по сторонам. Они втащили массивный осадный мост, катившийся на скрипучих деревянных колесах.


"Это намного шире, чем мосты, которыми пользуется Садеас", - сказал Далинар Телебу, который стоял рядом с ними.


"Необходимо приспособить осадный мост, Светлый Лорд".


Далинар рассеянно кивнул. Адолин подозревал, что он был единственным, кто мог видеть, что его отец был огорчен. Далинар сохранял свой обычный уверенный вид, высоко подняв голову, его голос был тверд, когда он говорил.


И все же, эти глаза. Они были слишком красными, слишком напряженными. И когда отец Адолина чувствовал напряжение, он становился холодным и деловым. Когда он говорил с Телебом, его тон был слишком сдержанным.


Далинар Холин внезапно превратился в человека, сгибающегося под огромным грузом. И Адолин помог ему прийти к этому.


Чуллы продвигались вперед. Их похожие на валуны панцири были раскрашены в синий и желтый цвета и узор указывали на остров их обработчиков-реши. Мост под ними зловеще застонал, когда на него въехал более крупный осадный мост. По всему плацдарму солдаты обернулись посмотреть. Даже рабочие, вырубавшие отхожее место в каменистом грунте на восточной стороне, остановились посмотреть.


Стоны с моста становились все громче. Затем они превратились в резкие трески. Обработчики остановили чуллов, взглянув на Телеба.


"Это не выдержит, не так ли?" Спросил Адолин.


Телеб вздохнул. "Штурмуй это, я надеялся…Бах, мы сделали меньший мост слишком тонким, когда расширили его. Но если мы сделаем его толще, он станет слишком тяжелым для переноски". Он взглянул на Далинара. "Я прошу прощения за то, что отнял у вас время, Светлый Лорд. Вы правы; это похоже на "десять дураков".


"Адолин, что ты думаешь?" Спросил Далинар.


Адолин нахмурился. "Ну ... я думаю, возможно, нам следует продолжать работать с этим. Это только первая попытка, Телеб. Возможно, способ все еще есть. Может быть, спроектировать осадные мосты так, чтобы они были поуже?"


"Это может стоить очень дорого, Светлый Лорд", - сказал Телеб.


"Если это поможет нам выиграть еще одно драгоценное сердце, усилия будут оплачены в несколько раз больше".


"Да", - сказал Телеб, кивая. "Я поговорю с леди Каланой. Возможно, она сможет разработать новый дизайн".


"Хорошо", - сказал Далинар. Он долго смотрел на мост. Затем, как ни странно, он повернулся, чтобы посмотреть на другую сторону перевалочной площадки, где рабочие прорезали канаву отхожего места.


"Отец?" Спросил Адолин.


"Как ты думаешь, почему", - сказал Далинар, "для рабочих нет костюмов, похожих на осколочные доспехи?"


"Что?"


"Доспехи Осколков дают устрашающую силу, но мы редко используем их для чего-либо, кроме войны и резни. Почему Сияющие создавали только оружие? Почему они не создали производительные инструменты для использования обычными людьми?"


"Я не знаю", - сказал Адолин. "Возможно, потому, что война была самой важной вещью вокруг".


"Возможно", - сказал Далинар, голос становился мягче. "И, возможно, это окончательное осуждение их и их идеалов. Несмотря на все их высокие притязания, они никогда не выдавали свою Тарелку или ее секреты простым людям ".


"Я... я не понимаю, почему это так важно, отец".


Далинар слегка встряхнулся. "Мы должны продолжить наши проверки. Где Ладент?"


"Сюда, Светлый Лорд". К Далинару подошел невысокий мужчина. Лысый и бородатый, ардент был одет в толстые сине-серые многослойные одежды, из-под которых едва выглядывали его руки. Получился краб, который был слишком мал для своего панциря. Это выглядело ужасно жарко, но он, казалось, не возражал.


"Отправь гонца в Пятый батальон", - сказал ему Далинар. "Следующим мы посетим их".


"Да, Светлый Лорд".


Адолин и Далинар начали ходить. Они решили надеть свои Доспехи Осколков для сегодняшних проверок. Это не было редкостью; многие Носители Осколков находили любой предлог, чтобы надеть Доспехи. Кроме того, мужчинам было приятно видеть своего верховного принца и его наследника в силе.


Они привлекли к себе внимание, когда покинули плацдарм и вошли в собственно военный лагерь. Как и Адолин, Далинар ходил без шлема, хотя горжетка его доспехов была высокой и толстой, поднимаясь подобно металлическому ошейнику до подбородка. Он кивнул солдатам, которые отдали честь.


"Адолин", - сказал Далинар. "В бою ты чувствуешь трепет?"


Адолин начал. Он сразу понял, что имел в виду его отец, но был потрясен, услышав слова. Это не часто обсуждалось. "Я... Ну, конечно. Кто не знает?"


Далинар не ответил. В последнее время он был таким сдержанным. Была ли это боль в его глазах? Таким, каким он был раньше, подумал Адолин, обманутым, но уверенным. На самом деле это было лучше.


Далинар больше ничего не сказал, и они вдвоем продолжили путь по лагерю. Шесть лет позволили солдатам основательно освоиться. Казармы были разрисованы символикой компании и отделения, а пространство между ними было оборудовано очагами, табуретками и затененными брезентом обеденными зонами. Отец Адолина ничего из этого не запрещал, хотя и установил правила, препятствующие разгильдяйству.


Далинар также одобрил большинство просьб о том, чтобы семьи были доставлены на Разрушенные Равнины. У офицеров, конечно, уже были свои жены - хороший светлоглазый офицер был настоящей командой, мужчиной, чтобы командовать и сражаться, женщиной, чтобы читать, писать, проектировать и управлять лагерем. Адолин улыбнулся, подумав о Малаше. Докажет ли она, что она единственная для него? В последнее время она была немного холодна с ним. Конечно, был Данлан. Он только что встретил ее, но был заинтригован.


Несмотря на это, Далинар также одобрил просьбы темноглазых простых солдат привезти свои семьи. Он даже оплатил половину стоимости. Когда Адолин спросил почему, Далинар ответил, что не считает правильным запрещать им. На военные лагеря больше не нападали, так что опасности не было. Адолин подозревал, что его отец считал, что, поскольку он живет в роскошном доме рядом с дворцом, его люди могли бы с таким же успехом наслаждаться комфортом своих семей.


И так получилось, что дети играли и бегали по лагерю. Женщины развешивали белье и рисовали глифы, пока мужчины затачивали копья и полировали нагрудники. Интерьеры бараков были разделены перегородками, чтобы создать комнаты.


"Я думаю, ты был прав", - сказал Адолин, пока они шли, пытаясь отвлечь отца от его размышлений. "Я имею в виду, позволить столь многим привести сюда свои семьи".


"Да, но многие ли уйдут, когда все это закончится?"


"Имеет ли это значение?"


"Я не уверен. Разрушенные равнины сейчас де-факто являются провинцией Алети. Как это место будет выглядеть через сто лет? Станут ли эти кольца казарм кварталами? Внешние магазины становятся рынками? Холмы на западе становятся полями для посева?" Он покачал головой. "Самоцветные сердца, похоже, всегда будут здесь. И пока они существуют, здесь тоже будут люди ".


"Это хорошо, не так ли? Пока эти люди - алети". Адолин усмехнулся.


"Возможно. И что произойдет с ценностью драгоценных камней, если мы продолжим захватывать драгоценные сердца с той скоростью, с которой мы имеем?"


"Я..." Это был хороший вопрос.


"Интересно, что происходит, когда самое редкое, но в то же время самое желанное вещество в стране внезапно становится обычным? Здесь многое происходит, сынок. Мы многого не учли. Самоцветные сердца, паршенди, смерть Гавилара. Ты должен быть готов рассмотреть эти вещи ".


"Я?" Переспросил Адолин. "Что это значит?"


Далинар не ответил, вместо этого кивнув, когда командир Пятого батальона поспешил к ним и отдал честь. Адолин вздохнул и отдал честь в ответ. Двадцать первая и Двадцать вторая роты проводили здесь учения в сомкнутом строю - важнейшее упражнение, истинную ценность которого мало кто за пределами вооруженных сил когда-либо оценивал. Двадцать третья и Двадцать четвертая роты выполняли расширенные строевые - или боевые-учения, отрабатывая построения и движения, используемые на поле боя.


Сражение на Расколотых Равнинах сильно отличалось от обычной войны, как алети узнали из нескольких досадных ранних потерь. Паршенди были приземистыми, мускулистыми и носили свои странные, выращенные из кожи доспехи. Они не закрывали так же полностью, как пластины, но были гораздо эффективнее, чем у большинства пехотинцев. Каждый паршенди был, по сути, чрезвычайно мобильным тяжелым пехотинцем.


Паршенди всегда атаковали парами, избегая обычной боевой линии. Это должно было облегчить дисциплинированному строю их поражение. Но каждая пара паршенди обладала такой инерцией - и была так хорошо бронирована, - что они могли прорваться прямо сквозь стену щитов. В качестве альтернативы, их мастерство в прыжках может внезапно отбросить целые ряды паршенди за линию Алети.


Помимо всего этого, была та отличительная манера, с которой они двигались группой в бою. Они маневрировали с необъяснимой координацией. За тем, что поначалу казалось простой варварской дикостью, оказалось, скрывалось нечто более тонкое и опасное.


Они нашли только два надежных способа победить паршенди. Первым было использование Клинка Осколков. Эффективный, но ограниченного применения. У армии Холина было всего два Клинка, и, хотя Осколки были невероятно мощными, им требовалась надлежащая поддержка. Изолированный, превосходящий числом Носитель Осколков мог быть сбит с ног своими противниками. На самом деле, единственный раз, когда Адолин видел, как полный Носитель Осколков пал от рук обычного солдата, это произошло из-за того, что на него напали копейщики, пробившие его нагрудник. Затем светлоглазый лучник сразил его с пятидесяти шагов, завоевав Осколки для себя. Не совсем героический конец.


Другой надежный способ сражаться с паршенди зависел от быстроходных формирований. Гибкость, смешанная с дисциплиной: гибкость в ответ на сверхъестественный способ ведения боя паршенди, дисциплина для поддержания линий и восполнения индивидуальной силы паршенди.


Хавром, командир пятого батальона, ждал Адолина и Далинара вместе со своими командирами роты, выстроившись в шеренгу. Они отдали честь, прижав правые кулаки к правым плечам, костяшками пальцев наружу.


Далинар кивнул им. "Были ли выполнены мои приказы, Светлый лорд Хавром?"


"Да, верховный принц". Гавром был сложен как башня и носил бороду с длинными концами по моде рогачей, подбородок был чисто выбрит. У него были родственники среди жителей Пика. "Люди, которых ты хотел, ждут в шатре для аудиенций".


"Что это?" Спросил Адолин.


"Я покажу тебе через мгновение", - сказал Далинар. "Сначала произведи смотр войскам".


Адолин нахмурился, но солдаты ждали. Хавром выстраивал людей по одной роте за раз. Адолин шел перед ними, осматривая их шеренги и форму. Они были опрятны и организованны, хотя Адолин знал, что некоторые солдаты в их армии ворчали по поводу требуемого от них уровня полировки. Так случилось, что он был согласен с ними в этом пункте.


В конце проверки он допросил нескольких случайных людей, поинтересовался их званием и тем, есть ли у них какие-либо особые опасения. Ни у кого из них их не было. Были ли они удовлетворены или просто запуганы?


Когда он закончил, Адолин вернулся к своему отцу.


"Ты хорошо это сделал", - сказал Далинар.


"Все, что я сделал, это прошел по прямой".


"Да, но презентация была хорошей. Мужчины знают, что ты заботишься об их потребностях, и они уважают тебя". Он кивнул, как бы самому себе. "Ты хорошо научился".


"Я думаю, ты придаешь слишком большое значение простой проверке, отец".


Далинар кивнул Хаврому, и командир батальона повел их двоих к палатке для аудиенций, расположенной сбоку от тренировочного поля. Адолин озадаченно взглянул на своего отца.


"Я попросил Хаврома собрать солдат, с которыми Садеас разговаривал на днях", - сказал Далинар. "Тех, у кого он брал интервью, пока мы направлялись на штурм плато".


"А", - сказал Адолин. "Мы захотим знать, о чем он их спрашивал".


"Да", - сказал Далинар. Он жестом пригласил Адолина войти перед ним, и они вошли, сопровождаемые несколькими ревнителями Далинара. Внутри группа из десяти солдат ожидала на скамейках. Они встали и отдали честь.


"Вольно", - сказал Далинар, сцепляя покрытые металлом руки за спиной. "Адолин?" Далинар кивнул в сторону мужчин, показывая, что Адолин должен взять на себя инициативу в допросе.


Адолин подавил вздох. Еще раз? "Мужчины, нам нужно знать, о чем спрашивал вас Садеас и как вы ответили".


"Не волнуйся, Светлый Лорд", - сказал один из мужчин, говоря с сельским акцентом северного алети. "Мы ничего ему не говорили".


Остальные энергично закивали.


"Он угорь, и мы это знаем", - добавил другой.


"Он - верховный принц", - строго сказал Далинар. "Ты будешь относиться к нему с уважением".


Солдат побледнел, затем кивнул.


"О чем конкретно он тебя спрашивал?" Спросил Адолин.


"Он хотел узнать о наших обязанностях в лагере, Светлорд", - сказал мужчина. "Видите ли, мы конюхи".


Каждый солдат был обучен одному или двум дополнительным навыкам помимо навыков ведения боя. Наличие группы солдат, которые могли ухаживать за лошадьми, было полезно, поскольку это защищало мирных жителей от нападений на плато.


"Он поспрашивал вокруг", - сказал один из мужчин. "Или, ну, его люди поспрашивали. Выяснил, что мы отвечали за королевскую конницу во время охоты на бездонного демона".


"Но мы ничего не сказали", - повторил первый солдат. "Ничего такого, что могло бы навлечь на вас неприятности, сэр. Мы не собираемся давать этому и-э-э, этому верховному принцу, светлейшему лорду, сэр, веревку, чтобы повесить вас, сэр."


Адолин закрыл глаза. Если бы они так вели себя с Садеасом, это было бы более компрометирующим, чем сам порезанный обхват. Он не мог винить их в лояльности, но они вели себя так, как будто предполагали, что Далинар сделал что-то не так, и должны были защищать его.


Он открыл глаза. "Я говорил с некоторыми из вас раньше, насколько я помню. Но позвольте мне спросить еще раз. Кто-нибудь из вас видел перерезанный ремень на королевском седле?"


Мужчины посмотрели друг на друга, качая головами. "Нет, Светлый Лорд", - ответил один из мужчин. "Если бы мы это увидели, мы бы изменили это, верно, мы бы изменили".


"Но, Светлый Лорд," - добавил один из мужчин, "в тот день было много неразберихи, и погибло много людей. Это был не совсем обычный штурм плато или что-то в этом роде. И, ну, если честно, сэр, кто бы мог подумать, что нам понадобится защищать королевское седло, из всех вещей под Залами?"


Далинар кивнул Адолину, и они вышли из палатки. "Ну?"


"Вероятно, они мало что сделали, чтобы помочь нашему делу", - сказал Адолин с гримасой. "Несмотря на их пыл. Или, скорее, из-за этого".


"К сожалению, согласен". Далинар вздохнул. Он махнул Тадет; низкорослый ардент стоял сбоку от палатки. "Допроси их по отдельности", - мягко сказал ему Далинар. "Посмотри, сможешь ли ты вытянуть из них подробности. Постарайся выяснить точные слова, которые использовал Садеас, и каковы были их точные ответы".


"Да, Светлый Лорд".


"Пойдем, Адолин", - сказал Далинар. "Нам все еще нужно провести несколько проверок".


"Отец", - сказал Адолин, беря Далинара за руку. Их доспехи тихо звякнули.


Далинар повернулся к нему, нахмурившись, и Адолин сделал быстрый жест в сторону Кобальтового стражника. Просьба дать ему место для разговора. Стражники действовали эффективно и быстро, освобождая личное пространство вокруг двух мужчин.


"В чем дело, отец?" Мягко спросил Адолин.


"Что? Мы проводим инспекции и следим за делами в лагере".


"И в каждом случае ты выталкиваешь меня вперед", - сказал Адолин. "Неловко, в нескольких случаях, я мог бы добавить. Что не так? Что происходит в твоей голове?"


"Я думал, у тебя явная проблема с тем, что происходит в моей голове".


Адолин поморщился. "Отец, я..."


"Нет, все в порядке, Адолин. Я просто пытаюсь принять трудное решение. Это помогает мне двигаться, пока я это делаю". Далинар поморщился. "Другой мужчина мог бы найти место, где можно посидеть и поразмышлять, но мне это, кажется, никогда не поможет. У меня слишком много дел".


"Что ты пытаешься решить?" Спросил Адолин. "Возможно, я смогу помочь".


"Ты уже сделал это. Я..." Далинар оборвал себя, нахмурившись. Небольшой отряд солдат приближался к тренировочным площадкам Пятого батальона. Они сопровождали человека в красно-коричневом. Это были цвета Танадала.


"Разве у тебя не назначена встреча с ним этим вечером?" Спросил Адолин.


"Да", - сказал Далинар.


Нитер - глава Кобальтовой стражи - побежал перехватывать вновь прибывших. Временами он мог быть чрезмерно подозрительным, но это не было ужасной чертой для телохранителя. Вскоре он вернулся к Далинару и Адолину. У Нитера было загорелое лицо, коротко подстриженная черная борода. Он был светлоглазым очень низкого ранга и много лет служил в гвардии. "Он говорит, что верховный принц Танадал не сможет встретиться с вами сегодня, как планировалось".


Выражение лица Далинара помрачнело. "Я сам поговорю с гонцом".


Нитер неохотно махнул худощавому парню вперед. Он приблизился и опустился на одно колено перед Далинаром. "Светлый Лорд".


На этот раз Далинар не просил Адолина взять инициативу в свои руки. "Доставь свое сообщение".


"Светлый лорд Танадал сожалеет, что не может посетить вас сегодня".


"И он предложил встретиться в другое время?"


"Он с сожалением должен сказать, что стал слишком занят. Но он был бы счастлив поговорить с вами как-нибудь вечером на королевском пиру".


На публике, подумал Адолин, где половина мужчин поблизости будут подслушивать, в то время как другая половина - вероятно, включая самого Танадала - вероятно, будет пьяна.


"Понятно", - сказал Далинар. "И он дал какие-нибудь указания на то, когда он больше не будет так занят?"


"Светлый лорд", - сказал гонец, чувствуя себя неловко. "Он сказал, что, если вы будете настаивать, я должен объяснить, что он говорил с несколькими другими верховными принцами и чувствует, что ему известна суть вашего запроса. Он просил передать вам, что не желает заключать союз, и у него нет никакого намерения идти на совместный штурм плато с вами."


Выражение лица Далинара помрачнело. Он отпустил гонца взмахом руки, затем повернулся к Адолину. Кобальтовая стража все еще держала вокруг них свободное пространство, чтобы они могли поговорить.


"Танадал был последним из них", - сказал Далинар. Каждый верховный принц отвергал его по-своему. Хатем с чрезвычайной вежливостью, Бетаб, позволивший своей жене дать объяснение, Танадал с враждебной вежливостью. "Все они, кроме Садеаса, по крайней мере".


"Я сомневаюсь, что было бы разумно обратиться к нему с этим, отец".


"Возможно, ты прав". Голос Далинара был холоден. Он был зол. Даже разъярен. "Они посылают мне сообщение. Им никогда не нравилось то влияние, которое я имею на короля, и они жаждут моего падения. Они не хотят делать то, о чем я их прошу, просто на случай, если это поможет мне восстановить равновесие ".


"Отец, мне жаль".


"Возможно, это к лучшему. Важно то, что я потерпел неудачу. Я не могу заставить их работать вместе. Элокар был прав ". Он посмотрел на Адолина. "Я бы хотел, чтобы ты продолжил проверки для меня, сынок. Я хочу кое-что сделать".


"Что?"


"Просто я вижу, что нужно проделать кое-какую работу".


Адолин хотел возразить, но не мог придумать, что сказать. Наконец, он вздохнул и кивнул. "Ты все же расскажешь мне, в чем дело?"


"Скоро", - пообещал Далинар. "Очень скоро". Далинар смотрел, как его сын уходит, целеустремленно шагая прочь. Из него вышел бы хороший верховный принц. Решение Далинара было простым.


Не пришло ли время отойти в сторону и позволить его сыну занять его место?


Если бы он сделал этот шаг, Далинар, как ожидается, остался бы вне политики, удалившись в свои земли и предоставив править Адолину. Обдумывать это решение было болезненно, и он должен был быть осторожен и не принимать его поспешно. Но если он действительно сходил с ума, как, казалось, считали все в лагере, тогда он должен был уйти в отставку. И вскоре, прежде чем его состояние ухудшилось до такой степени, что у него больше не хватило присутствия духа, чтобы отпустить.


Монарх - это контроль, подумал он, вспоминая отрывок из "Пути королей". Он обеспечивает стабильность. Это его служба и благо его ремесла. Если он не может контролировать себя, то как он может контролировать жизни людей? Какой торговец, достойный своего Штормсвета, не отведает тех самых фруктов, которые он продает?


Странно, что эти цитаты все еще приходили ему на ум, даже когда он задавался вопросом, не довели ли они - отчасти - его до безумия. "Нитер", - сказал он. "Принеси мой боевой молот. Пусть это ждет меня на тренировочном поле ".


Далинар хотел двигаться, работать, как он думал. Его охранники поспешили не отставать, когда он зашагал по дорожке между казармами Шестого и Седьмого батальонов. Нитер послал нескольких человек за оружием. Его голос звучал странно взволнованно, как будто он думал, что Далинар собирается сделать что-то впечатляющее.


Далинар сомневался, что он бы так подумал. В конце концов, он вышел на тренировочное поле, плащ развевался за его спиной, металлические сапоги стучали по камням. Ему не пришлось долго ждать молота; его привезли двое мужчин на маленькой тележке. Обливаясь потом, солдаты сняли его с тележки, рукоятка была толщиной с мужское запястье, а передняя часть головы больше растопыренной ладони. Двое мужчин вместе едва могли поднять его.


Далинар схватил молот рукой в перчатке и поднял его так, чтобы он лег на его плечо. Он проигнорировал солдат, выполняющих упражнения на поле, направляясь туда, где группа грязных рабочих чистила выгребную яму. Они посмотрели на него, ужаснувшись, увидев, что сам верховный принц возвышается над ними в полном Осколочном доспехе.


"Кто здесь главный?" Спросил Далинар.


Неряшливый штатский в коричневых брюках нервно поднял руку. "Светлый лорд, чем мы можем вам служить?"


"Расслабившись на некоторое время", - сказал Далинар. "Погулять с тобой".


Взволнованные рабочие выбрались наружу. Светлоглазые офицеры собрались позади, сбитые с толку действиями Далинара.


Далинар сжал рукоять своего боевого молота рукой в латной перчатке; металлическое древко было туго обмотано кожей. Сделав глубокий вдох, он спрыгнул в наполовину законченный ров, поднял молот, затем размахнулся, ударив оружием о камень.


Мощный треск прокатился по тренировочному полю, и волна шока пробежала по рукам Далинара. Пластина осколков поглотила большую часть отдачи, и он оставил большую трещину в камнях. Он снова поднял и размахнулся, на этот раз отколов большой кусок камня. Хотя это было бы трудно поднять двум или трем обычным мужчинам, Далинар схватил его одной рукой и отбросил в сторону. Он застучал по камням.


Где были Осколки для обычных людей? Почему древние, которые были такими мудрыми, не создали ничего, чтобы помочь им? Пока Далинар продолжал работать, удары его молотка выбрасывали в воздух щепки и пыль, он с легкостью выполнял работу двадцати человек. Пластину осколков можно было бы использовать для очень многих целей, чтобы облегчить жизнь рабочим и темноглазым по всему Рошару.


Работать было приятно. Делать что-то полезное. В последнее время ему казалось, что его усилия были сродни беготне по кругу. Работа помогала ему думать.


Он терял свою жажду битвы. Это беспокоило его, поскольку острые ощущения - наслаждение и тоска по войне - были частью того, что двигало алети как народом. Величайшим из мужских искусств было стать великим воином, и самым важным Призванием было сражаться. Сам Всемогущий полагался на то, что алети будут тренироваться в честной битве, чтобы после смерти они могли присоединиться к армии Герольдов и отвоевать Чертоги Транквилина.


И все же мысль об убийстве начинала вызывать у него отвращение. После последнего штурма моста стало еще хуже. Что произойдет в следующий раз, когда он пойдет в бой? Он не мог так вести за собой. Это была главная причина, по которой отречение в пользу Адолина выглядело правильным.


Он продолжал раскачиваться. Снова и снова бил по камням. Наверху собрались солдаты, и, несмотря на его приказы, рабочие не уходили отдыхать. Они ошеломленно наблюдали, как Носитель Осколков выполнял их работу. Иногда он призывал свой Клинок и использовал его, чтобы разрезать камень, отрезая куски, прежде чем вернуться к молотку, чтобы разбить их на части.


Вероятно, он выглядел нелепо. Он не мог выполнять работу всех чернорабочих в лагере, и у него были важные дела, которые заполняли его время. У него не было причин опускаться в траншею и вкалывать. И все же это было так приятно. Так замечательно напрямую участвовать в нуждах лагеря. Результаты того, что он делал для защиты Элокара, часто было трудно оценить; было приятно иметь возможность делать что-то, где его прогресс был очевиден.


Но даже в этом он действовал в соответствии с идеалами, которые заразили его. В книге говорилось о короле, несущем бремя своего народа. Там говорилось, что те, кто руководил, были низшими из людей, ибо от них требовалось служить всем. Все это закружилось в нем. Кодексы, учения книги, то, что показывали видения - или заблуждения.


Никогда не сражайся с другими мужчинами, за исключением случаев, когда тебя вынуждают к этому на войне.


Бах!


Позвольте вашим действиям защищать вас, а не вашим словам.


Бах!


Ожидайте почестей от тех, кого вы встречаете, и дайте им шанс соответствовать этому.


Бах!


Правь так, как хотел бы, чтобы тобой управляли.


Бах!


Он стоял по пояс в том, что в конечном итоге станет уборной, его уши были наполнены стонами ломающегося камня. Он начинал верить в эти идеалы. Нет, он уже начал в них верить. Теперь он жил по ним. Каким был бы мир, если бы все люди жили так, как провозглашено в книге?


Кто-то должен был начать. Кто-то должен был стать образцом. В этом у него была причина не отрекаться. Был он безумен или нет, но то, как он сейчас делал вещи, было лучше, чем то, как это делал Садеас или другие. Достаточно было только взглянуть на жизни его солдат и его народа, чтобы понять, что это правда.


Бах!


Камень нельзя было переделать без ударов. Было ли то же самое с таким человеком, как он? Не поэтому ли ему вдруг стало так тяжело? Но почему ему? Далинар не был философом или идеалистом. Он был солдатом. И - если он признает правду - в прежние годы он был тираном и поджигателем войны. Могут ли сумеречные годы, проведенные в притворстве, что они следуют заветам лучших людей, стереть всю жизнь, полную резни?


Он начал потеть. Полоса, которую он прорубил в земле, была шириной в человеческий рост, глубиной ему по грудь и длиной около тридцати ярдов. Чем дольше он работал, тем больше людей собиралось посмотреть и пошептаться.


Осколочный доспех был священен. Действительно ли верховный принц копал им отхожее место? Стресс повлиял на него так сильно? Боялся сильных штормов. Становился трусливым. Отказываться от дуэлей или защищаться от оскорблений. Боится драки, желает отказаться от войны.


Подозревается в попытке убить короля.


В конце концов, Телеб решил, что позволять всем людям пялиться на Далинара свысока неуважительно, и он приказал мужчинам вернуться к своим обязанностям. Он разогнал рабочих, приняв приказ Далинара близко к сердцу и приказав им сесть в тени и "вести беззаботную беседу". В устах кого-то другого этот приказ мог бы прозвучать с улыбкой, но Телеб был столь же буквален, как и сами камни.


Далинар все еще работал. Он знал, где должна заканчиваться уборная; он одобрил порядок работ. Нужно было вырезать длинное наклонное корыто, затем покрыть промасленными и просмоленными досками, чтобы сохранить запах. Отхожее место было бы расположено на самом высоком уровне, и его содержимое можно было бы использовать для курения раз в несколько месяцев.


Работа казалась еще лучше, когда он был один. Один человек разбивал камни, отбивая такт за тактом. Как барабаны, на которых играли паршенди в тот день, так давно прошедший. Далинар все еще мог чувствовать эти удары, мог слышать их в своем разуме, сотрясающие его.


Прости меня, брат.


Он говорил с ревнителями о своих видениях. Они чувствовали, что видения, скорее всего, были продуктом перенапряженного ума.


У него не было причин верить в истинность того, что показывали ему видения. Следуя им, он сделал больше, чем просто проигнорировал маневры Садеаса; он ненадежно истощил свои ресурсы. Его репутация была на грани краха. Ему грозила опасность погубить весь дом Холин.


И это был самый важный момент в пользу его отречения. Если он продолжит, его действия вполне могут привести к гибели Адолина, Ренарина и Элокара. Он рискнул бы собственной жизнью ради своих идеалов, но мог ли он рисковать жизнями своих сыновей?


Чипсы брызнули, отскакивая от его тарелки. Он начал чувствовать себя измотанным. Тарелка не выполняла всю работу за него - она увеличивала его силу, поэтому каждый удар молотка был его собственным. Его пальцы немели от повторяющейся вибрации рукояти молотка. Он был близок к принятию решения. Его разум был спокоен, ясен.


Он снова взмахнул молотом.


"Разве Клинок не был бы более эффективным?" - спросил сухой женский голос.


Далинар замер, головка молота покоилась на разбитом камне. Он обернулся и увидел Навани, стоящую у корыта, одетую в платье синего и нежно-красного цветов, ее тронутые сединой волосы отражали свет солнца, которое неожиданно близилось к закату. За ней ухаживали две молодые женщины - не ее собственные подопечные, а те, которых она "позаимствовала" у других светлоглазых женщин в лагере.


Навани стояла, скрестив руки, солнечный свет позади нее был подобен ореолу. Далинар нерешительно поднял бронированное предплечье, чтобы заслониться от света. "Матана?"


"Каменная кладка", - сказала Навани, кивая на корыто. "Я бы не осмеливалась судить; бить по предметам - мужское искусство. Но разве ты не владеешь мечом, который может рассекать камень так же легко, как - мне однажды описали это - сильный шторм, проносящийся над хердазианцем?"


Далинар оглянулся на камни. Затем он снова поднял свой молот и ударил им по камням, издав приятный хруст. "Осколочные клинки слишком хороши в резке".


"Любопытно", - сказала она. "Я сделаю все возможное, чтобы притвориться, что в этом был смысл. Кстати, вам когда-нибудь приходило в голову, что большинство мужских искусств имеют дело с разрушением, в то время как женские искусства имеют дело с созиданием?"


Далинар снова замахнулся. Бах! Удивительно, насколько легче было вести разговор с Навани, не глядя прямо на нее. "Я использую Лезвие, чтобы разрезать бока и середину. Но мне все еще нужно разбивать камни. Ты когда-нибудь пытался вытащить кусок камня, который был отрублен Осколочным клинком?"


"Я не могу сказать, что у меня есть".


"Это нелегко". Бах! "Лезвия делают очень тонкий разрез. Камни все еще давят друг на друга. Их трудно схватить или сдвинуть с места". Бах! "Это сложнее, чем кажется". Бах! "Это лучший способ".


Навани стряхнула несколько каменных осколков со своего платья. "И еще более грязное, я вижу".


Бах!


"Итак, ты собираешься извиниться?" спросила она.


"Для чего?"


"За то, что пропустил нашу встречу".


Далинар замер на середине замаха. Он совершенно забыл, что на пиру, когда она только вернулась, он согласился, чтобы Навани прочитала ему сегодня. Он не сказал своим писцам об этой встрече. Он повернулся к ней, огорченный. Он был разгневан, потому что Танадал отменил их встречу, но, по крайней мере, он догадался послать гонца.


Навани стояла, скрестив руки на груди, надежно спрятав руку, гладкое платье, казалось, горело на солнце. На губах у нее был намек на улыбку. Поддержав ее, он отдал себя - по чести - в ее власть.


"Я искренне сожалею", - сказал он. "В последнее время мне приходилось обдумывать некоторые трудные вещи, но это не оправдывает того, что я забыл тебя".


"Я знаю. Я подумаю о том, как позволить тебе восполнить упущение. Но сейчас ты должен знать, что один из твоих спанридов мигает".


"Что? Который из них?"


"Твои писцы говорят, что это тот, который связан с моей дочерью".


Джаснах! Прошли недели с тех пор, как они в последний раз общались; сообщения, которые он отправлял ей, вызывали лишь самые краткие ответы. Когда Джаснах была глубоко погружена в один из своих проектов, она часто игнорировала все остальное. Если она отправляла ему сообщения сейчас, значит, либо она что-то обнаружила, либо взяла перерыв, чтобы возобновить свои контакты.


Далинар повернулся, чтобы посмотреть на уборную. Он почти закончил это; и он понял, что подсознательно планировал принять окончательное решение, как только дойдет до конца. У него чесались руки продолжить работу.


Но если Джаснах хотела поговорить…


Ему нужно было поговорить с ней. Возможно, он смог бы убедить ее вернуться на Расколотые Равнины. Он чувствовал бы себя намного увереннее в отречении, если бы знал, что она будет присматривать за Элокаром и Адолином.


Далинар отбросил в сторону свой молот - от его ударов рукоятка согнулась на добрых тридцать градусов, а голова превратилась в бесформенную глыбу - и выпрыгнул из канавы. У него было выковано новое оружие; в этом не было ничего необычного для носителей Осколков.


"Прошу прощения, Матана", - сказал Далинар, - "но, боюсь, я должен просить вашего разрешения так скоро после того, как попросил у вас прощения. Я должен получить это сообщение".


Он поклонился ей и повернулся, чтобы поспешить прочь.


"На самом деле, - сказала Навани сзади, - я думаю, что должна кое о чем попросить тебя. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я разговаривала со своей дочерью. Я присоединюсь к тебе, если ты позволишь".


Он колебался, но не мог отказать ей так скоро после того, как нанес ей оскорбление. "Конечно". Он подождал, пока Навани подойдет к своему паланкину и усядется. Носильщики подняли его, и Далинар снова нанес удар, носильщики и позаимствованные у Навани обереги шли рядом.


"Ты добрый человек, Далинар Холин", - сказала Навани с той же хитрой улыбкой на губах, когда откинулась на спинку мягкого кресла. "Боюсь, что я вынужден признать тебя очаровательной".


"Мое чувство чести позволяет мне легко манипулировать", - сказал Далинар, глядя вперед. Общение с ней было не тем, в чем он нуждался прямо сейчас. "Я знаю, что это так. Не нужно играть со мной, Навани".


Она тихо рассмеялась. "Я не пытаюсь воспользоваться тобой, Далинар, я..." Она сделала паузу. "Ну, возможно, я просто немного использую тебя. Но я не "играю" с тобой. В частности, за последний год ты начал становиться тем человеком, которым тебя считают все остальные. Разве ты не видишь, каким интригующим это делает тебя?"


"Я делаю это не для того, чтобы заинтриговать".


"Если бы ты это сделал, это бы не сработало!" Она наклонилась к нему. "Ты знаешь, почему я выбрала Гавилара вместо тебя много лет назад?"


Взрыв. Ее комментарии - ее присутствие - были подобны кубку темного вина, вылитому в середину его кристальных мыслей. Ясность, которую он искал в тяжелом труде, быстро исчезала. Обязательно ли было ей быть такой дерзкой? Он не ответил на вопрос. Вместо этого он ускорил шаг, надеясь, что она увидит, что он не хочет обсуждать эту тему.


Это было бесполезно. "Я выбрал его не потому, что он стал бы королем, Далинар. Хотя все так говорят. Я выбрал его, потому что ты напугал меня. Эта интенсивность yours...it знаешь, твоего брата тоже напугала ".


Он ничего не сказал.


"Это все еще там", - сказала она. "Я вижу это по твоим глазам. Но ты обернул это броней, блестящим набором осколочных пластин, чтобы сдержать это. Это часть того, что я нахожу захватывающим ".


Он остановился, глядя на нее. Носильщики паланкина остановились. "Это не сработает, Навани", - тихо сказал он.


"Разве не так?"


Он покачал головой. "Я не буду порочить память моего брата". Он строго посмотрел на нее, и она в конце концов кивнула.


Когда он продолжил идти, она ничего не сказала, хотя время от времени лукаво поглядывала на него. В конце концов, они достигли его личного комплекса, отмеченного развевающимися синими знаменами с парой символов хох и линил, первый из которых был нарисован в форме короны, второй - в виде башни. Мать Далинара нарисовала оригинальный рисунок, такой же, как на его перстне с печаткой, хотя Элокар использовал вместо него меч и корону.


Солдаты у входа в его комплекс отдали честь, и Далинар подождал, пока Навани присоединится к нему, прежде чем войти. Похожий на пещеру интерьер был освещен инкрустированными сапфирами. Как только они добрались до его гостиной, он снова был поражен тем, насколько роскошной она стала за эти месяцы.


Трое его клерков ждали со своими служанками. Все шестеро встали, когда он вошел. Адолин тоже был там.


Далинар нахмурился, глядя на юношу. "Разве ты не должен следить за проверками?"


Начал Адолин. "Отец, я закончил это несколько часов назад".


"Ты сделал?" Отец Бури! Сколько времени я потратил, колотя по этим камням?


"Отец", - сказал Адолин, подходя к нему. "Можем мы минутку поговорить наедине?" Как обычно, светлые волосы Адолина с черным перцем были непослушной копной. Он переоделся со своей тарелки и принял ванну, и теперь на нем была модная - хотя и боеспособная - униформа с длинным синим сюртуком, застегнутым по бокам, и прямыми коричневыми брюками в обтяжку под ним.


"Я пока не готов обсуждать это, сынок", - мягко сказал Далинар. "Мне нужно еще немного времени".


Адолин изучал его обеспокоенным взглядом. Из него получится прекрасный верховный принц, подумал Далинар. Его воспитали так, как меня никогда не готовили.


"Тогда все в порядке", - сказал Адолин. "Но есть кое-что еще, о чем я хочу спросить вас". Он указал на одного из клерков, женщину с каштановыми волосами и лишь несколькими черными прядями. Она была гибкой, с длинной шеей, в зеленом платье, ее волосы были уложены высоко на голове в сложную косичку, скрепленную четырьмя традиционными стальными шпильками.


"Это Данлан Моракота", - тихо сказал Адолин Далинару. "Вчера она приехала в лагерь, чтобы провести несколько месяцев со своим отцом, Светлордом Моракотой. Недавно она заходила ко мне, и я взял на себя смелость предложить ей место среди ваших клерков, пока она здесь ".


Далинар моргнул. "А как насчет..."


"Малаша?" Адолин вздохнул. "Не сработало".


"А эта?" Спросил Далинар приглушенным, но недоверчивым голосом. "Как долго, ты говоришь, она находится в лагере? Со вчерашнего дня? И она уже вызвала тебя к себе?"


Адолин пожал плечами. "Ну, у меня действительно есть репутация, которую нужно поддерживать".


Далинар вздохнул, глядя на Навани, которая стояла достаточно близко, чтобы слышать. Она притворилась - для приличия - что не подслушивает. "Ты знаешь, обычно в конце концов выбирают только одну женщину для ухаживания". Тебе понадобится хорошая жена, сынок. Возможно, очень скоро.


"Возможно, когда я стану старым и скучным", - сказал Адолин, улыбаясь молодой женщине. Она была хорошенькой. Но только однажды в лагере? Кровь моих предков, подумал Далинар. Он провел три года, ухаживая за женщиной, которая в конечном итоге стала его женой. Даже если он не мог вспомнить ее лица, он помнил, как настойчиво добивался ее.


Конечно, он любил ее. Все эмоции по отношению к ней исчезли, стерты из его разума силами, которые он никогда не должен был испытывать. К сожалению, он помнил, как сильно желал Навани за годы до встречи с женщиной, которая стала его женой.


Прекрати это, сказал он себе. Несколько мгновений назад он был на грани принятия решения отречься от престола верховного принца. Было не время позволять Навани отвлекать его.


"Светлость Данлан Моракота", - обратился он к молодой женщине. "Добро пожаловать в число моих клерков. Я так понимаю, что получил сообщение?"


"Действительно, Светлый лорд", - сказала женщина, делая реверанс. Она кивнула на ряд из пяти спанридов, стоящих на его книжной полке вертикально в держателях для ручек. Шпангоуты выглядели как обычные тростинки для письма, за исключением того, что на каждом был прикреплен маленький рубин. Крайний справа медленно пульсировал.


Литима была там, и, хотя у нее было старшинство, она кивнула Данлану, чтобы тот принес спанриду. Молодая женщина поспешила к книжной полке и переложила все еще мигающую трость на маленький письменный стол рядом с кафедрой. Она аккуратно прикрепила лист бумаги к доске для письма и вставила флакон с чернилами в отверстие, плотно закрутив его и затем вытащив пробку. Светлоглазые женщины были очень опытны в работе только свободной рукой.


Она села, глядя на него снизу вверх и, казалось, слегка нервничая. Далинар, конечно, не доверял ей - она легко могла быть шпионкой одного из других верховных принцев. К сожалению, в лагере не было ни одной женщины, которой он полностью доверял, не после ухода Джасны.


"Я готова, Светлый Лорд", - сказала Данлан. У нее был хриплый голос. Как раз тот типаж, который привлекал Адолина. Он надеялся, что она не такая скучная, как те, кого он обычно выбирал.


"Продолжайте", - сказал Далинар, указывая Навани на одно из мягких плюшевых кресел в комнате. Другие клерки снова сели на свои скамьи.


Данлан повернул драгоценный камень спанрида на одно деление, показывая, что просьба была удовлетворена. Затем она проверила уровни по бокам доски для письма - маленькие пузырьки масла с пузырьками в центре, что позволило ей сделать доску идеально ровной. Наконец, она нанесла чернила на трость и поместила ее в точку в верхнем левом углу страницы. Держа ее вертикально, она еще раз покрутила оправу с драгоценным камнем большим пальцем. Затем она убрала руку.


Трость оставалась на месте, кончиком упираясь в бумагу, паря, как будто ее держала призрачная рука. Затем он начал писать, в точности повторяя движения, которые Джаснах совершала за много миль отсюда, записывая тростью, соединенной с этой.


Далинар стоял у письменного стола, скрестив руки в доспехах. Он мог видеть, что его близость заставляла Данлана нервничать, но тот был слишком взволнован, чтобы сидеть.


У Джасны, конечно, был элегантный почерк - Джасна редко делала что-либо, не потратив время на его совершенствование. Далинар наклонился вперед, когда знакомые - но неразборчивые - строки появились на странице ярко-фиолетовым цветом. От драгоценного камня поднялись слабые струйки красноватого дыма.


Ручка перестала писать, застыв на месте.


"Дядя", - прочитал Данлан, - "Полагаю, с тобой все в порядке".


"Действительно", - ответил Далинар. "Обо мне хорошо заботятся те, кто меня окружает". Слова были кодом, указывающим на то, что он не доверял - или, по крайней мере, не знал - всем, кто слушал. Джаснах была бы осторожна, чтобы не посылать ничего слишком деликатного.


Данлан взял ручку и покрутил драгоценный камень, затем написал слова, отправив их через океан Джаснах. Была ли она все еще в Тукаре? После того, как Данлан закончила писать, она вернула его в точку вверху слева - место, где должны были находиться обе ручки, чтобы Джасна могла продолжить разговор, - затем вернула драгоценный камень в предыдущее положение.


"Как я и ожидал, я нашел свой путь в Харбрант", - прочитал Данлан. "Тайны, которые я ищу, слишком темны, чтобы храниться даже в Паланеуме, но я нахожу намеки. Дразнящие фрагменты. С Элокаром все в порядке?"


Намеки? Фрагменты? Чего? У Джасны была склонность к драме, хотя она не была такой яркой в этом, как король.


"Твой брат очень старался, чтобы его убил демон бездны несколько недель назад", - ответил Далинар. Адолин улыбнулся этому, прислонившись плечом к книжному шкафу. "Но, очевидно, Герольды присматривают за ним. С ним все в порядке, хотя твоего присутствия здесь очень не хватает. Я уверен, что ему не помешал бы твой совет. Он в значительной степени полагается на Светлость Лалаи в качестве секретаря ".


Возможно, это заставило бы Джасну вернуться. Между ней и двоюродным братом Садеаса, который был главным писцом короля в отсутствие королевы, было мало любви.


Данлан нацарапал, записывая слова. В стороне Навани прочистила горло.


"О," - сказал Далинар, "добавь это: твоя мать снова здесь, в военных лагерях".


Некоторое время спустя перо написало по собственной воле. "Передай моей матери мое почтение. Держи ее на расстоянии вытянутой руки, дядя. Она кусается".


Со стороны Навани фыркнула, и Далинар понял, что он не подал виду, что Навани действительно слушает. Он покраснел, когда Данлан продолжил говорить. "Я не могу говорить о своей работе через spanreed, но я становлюсь все более обеспокоенным. Здесь есть что-то, скрытое за огромным количеством накопленных страниц в исторических записях".


Джаснах была вериститалианкой. Однажды она объяснила ему это; они были орденом ученых, которые пытались найти истину в прошлом. Они хотели создать непредвзятые, основанные на фактах описания того, что произошло, чтобы экстраполировать, что делать в будущем. Ему было неясно, почему они считали себя отличными от обычных историков.


"Ты вернешься?" Спросил Далинар.


"Я не могу сказать", - прочитал Данлан после того, как пришел ответ. "Я не смею прекратить свои исследования. Но скоро может наступить время, когда я тоже не посмею оставаться в стороне".


Что? Далинар задумался.


"Несмотря ни на что, - продолжил Данлан, - у меня есть к вам несколько вопросов. Мне нужно, чтобы вы еще раз описали мне, что произошло, когда вы встретили тот первый патруль паршенди семь лет назад".


Далинар нахмурился. Несмотря на увеличение Пластины, из-за копания он почувствовал усталость. Но он не осмелился сесть на один из стульев в комнате, надев свою Пластину. Тем не менее, он снял одну из своих перчаток и провел рукой по волосам. Ему не нравилась эта тема, но часть его была рада отвлечься. Причина повременить с принятием решения, которое навсегда изменило бы его жизнь.


Данлан посмотрел на него, готовый продиктовать свои слова. Почему Джаснах снова захотела эту историю? Разве она не написала отчет об этих самых событиях в своей биографии своего отца?


Что ж, в конце концов, она скажет ему почему, и - если ее прошлые откровения были каким-то показателем - ее нынешний проект будет иметь большую ценность. Он хотел бы, чтобы Элокар получил долю мудрости своей сестры.


"Это болезненные воспоминания, Джаснах. Лучше бы я никогда не убеждал твоего отца отправиться в ту экспедицию. Если бы мы никогда не обнаружили паршенди, тогда они не смогли бы убить его. Первая встреча произошла, когда мы исследовали лес, которого не было на картах. Это было к югу от Разрушенных равнин, в долине, примерно в двух неделях пути от Высыхающего моря."


Во времена юности Гавилара только две вещи приводили его в восторг - завоевания и охота. Когда он не стремился к одному, это было другое. Предложение об охоте в то время казалось рациональным. Гавилар вел себя странно, утратив жажду битвы. Люди начали говорить, что он слаб. Далинар хотел напомнить своему брату о хороших временах их юности. Отсюда и охота на легендарного демона бездны.


"Твоего отца не было со мной, когда я наткнулся на них", - продолжил Далинар, вспоминая прошлое. Кемпинг на влажных, поросших лесом холмах. Допрос уроженцев Натана с помощью переводчиков. В поисках мусора или сломанных деревьев. "Я водил разведчиков вверх по притоку реки Смертоносец, в то время как твой отец вел разведку ниже по течению. Мы нашли паршенди, разбивших лагерь на другой стороне. Сначала я в это не поверил. Паршмены. Разбили лагерь, свободные и организованные. И у них было оружие. И не грубых. Мечи, копья с резными рукоятями..."


Он замолчал. Гавилар тоже не поверил, когда Далинар сказал ему. Не было такого понятия, как свободное племя паршменов. Они были слугами, и всегда были слугами.


"Тогда у них были осколочные клинки?" - спросил Данлан. Далинар не понял, что Джаснах ответила.


"Нет".


В конце концов пришел нацарапанный ответ. "Но теперь они у них есть. Когда ты впервые увидел Носителя Осколков паршенди?"


"После смерти Гавилара", - сказал Далинар.


Он уловил связь. Они всегда задавались вопросом, почему Гавилар хотел заключить договор с паршенди. Им не понадобился бы один только для сбора больших раковин на Разрушенных Равнинах; паршенди тогда не жили на Равнинах.


Далинар почувствовал озноб. Мог ли его брат знать, что у этих паршенди был доступ к Осколочным клинкам? Заключил ли он договор, надеясь выведать у них, где они нашли оружие?


Это его смерть? Далинар задумался. Это и есть тот секрет, который ищет Джасна? Она никогда не показывала преданности Элокара мести, но она думала иначе, чем ее брат. Ею не двигала бы месть. Но вопросы. Да, вопросы могли бы.


"Еще кое-что, дядя", - прочитал Данлан. "Затем я могу вернуться к копанию в этом лабиринте библиотеки. Временами я чувствую себя грабителем пирамид, перебирающим кости давно умерших. Несмотря ни на что. Паршенди, ты однажды упомянул, как быстро они, казалось, выучили наш язык".


"Да", - сказал Далинар. "В течение нескольких дней мы говорили и общались довольно хорошо. Замечательно". Кто бы мог подумать, что у паршменов, из всех людей, хватит ума на такое чудо? Большинство из тех, кого он знал, вообще мало говорили.


"О чем они с тобой заговорили в первую очередь?" - спросил Данлан. "О самых первых вопросах, которые они задали? Ты можешь вспомнить?"


Далинар закрыл глаза, вспоминая дни с паршенди, разбившими лагерь прямо через реку от них. Гавилар был очарован ими. "Они хотели посмотреть наши карты".


"Они упоминали Несущих Пустоту?"


Несущие Пустоту? "Что-то я не припоминаю. Почему?"


"Я бы предпочел не говорить об этом прямо сейчас. Однако я хочу тебе кое-что показать. Пусть твой писец достанет новый лист бумаги".


Данлан прикрепила новую страницу к доске для письма. Она поставила ручку в угол и отпустила. Она поднялась и начала царапать туда-сюда быстрыми, смелыми штрихами. Это был рисунок. Далинар встал и подошел ближе, и Адолин столпился рядом. Тростник и чернила были не лучшим средством, и рисование через промежутки не было точным. Из ручки вытекли крошечные капельки чернил в тех местах, где их не было бы с другой стороны, и хотя чернильница стояла точно на том же месте, что позволяло Джаснах заправлять чернилами и свой тростник, и тростник Далинара одновременно, его тростник иногда заканчивался раньше, чем тот, что был с другой стороны.


Тем не менее, картина была великолепна. Это не Джаснах, понял Далинар. Кто бы ни рисовал, он был намного, намного талантливее своей племянницы.


Изображение превратилось в изображение высокой тени, нависшей над некоторыми зданиями. В тонких чернильных линиях виднелись намеки на панцирь и когти, а тени были созданы путем нанесения более тонких линий близко друг к другу.


Данлан отложил его в сторону, доставая третий лист бумаги. Далинар держал рисунок в руках, Адолин стоял рядом с ним. Кошмарный зверь в линиях и тенях был смутно знаком. Нравится…


"Это демон бездны", - сказал Адолин, указывая. "Изображение искажено - лицо гораздо более угрожающее, плечи шире, и я не вижу второго набора передних лап, но кто-то явно пытался нарисовать один из них".


"Да", - сказал Далинар, потирая подбородок.


"Это изображение из одной из здешних книг", - прочитал Данлан. "Моя новая подопечная довольно искусна в рисовании, и поэтому я попросил ее воспроизвести его для тебя. Расскажи мне. Это тебе ничего не напоминает?"


Новая защита? Подумал Далинар. Прошли годы с тех пор, как Джаснах брала одну. Она всегда говорила, что у нее нет времени. "На этой фотографии демон бездны", - сказал Далинар.


Данлан написала эти слова. Мгновение спустя пришел ответ. "'В книге это описывается как изображение Несущего Пустоту". ' " Данлан нахмурилась, склонив голову набок. "Книга является копией текста, первоначально написанного за годы до Рекреации. Однако иллюстрации скопированы из другого текста, еще более древнего. На самом деле, некоторые думают, что эта картина была нарисована всего через два или три поколения после ухода Герольдов".


Адолин тихо присвистнул. Это сделало бы его действительно очень старым. Насколько понял Далинар, у них было мало произведений искусства или письменности, датируемых днями теней, "Путь королей" был одним из старейших и единственным полным текстом. И даже она сохранилась только в переводе; у них не было копий на языке оригинала.


"Прежде чем вы сделаете поспешные выводы, - прочитал Данлан, -"Я не подразумеваю, что Несущие Пустоту были тем же самым, что и подземные демоны. Я полагаю, что древняя художница не знала, как выглядит Несущий Пустоту, и поэтому она нарисовала самую ужасную вещь, о которой знала".


Но откуда первоначальный художник знал, как выглядит подземный демон? Подумал Далинар. Мы только что обнаружили Разрушенные равнины, Но, конечно. Хотя Невостребованные Холмы сейчас пусты, когда-то они были обитаемым королевством. Кто-то в прошлом знал о бездонных демонах, знал их достаточно хорошо, чтобы нарисовать одного и назвать его Несущим Пустоту.


"Сейчас я должна идти", - сказала Джаснах через Данлан. "Позаботься о моем брате в мое отсутствие, дядя".


"Джаснах", - отправил Далинар, очень тщательно подбирая слова. "Здесь все сложно. Шторм начинает бушевать безудержно, и здание сотрясается и стонет. Возможно, скоро вы услышите новости, которые вас шокируют. Было бы очень мило, если бы вы могли вернуться и оказать свою помощь ".


Он спокойно ждал ответа, скрипя исполинским жеребцом. "Я хотел бы пообещать дату, когда я приду". Далинар почти мог слышать спокойный, прохладный голос Джаснах. "Но я не могу точно сказать, когда мое исследование будет завершено".


"Это очень важно, Джаснах", - сказал Далинар. "Пожалуйста, передумай".


"Будь уверен, дядя, что я приду. В конце концов. Я просто не могу сказать, когда".


Далинар вздохнул.


"Обратите внимание, - писала Джасна, - что я больше всего на свете хочу увидеть демона бездны своими глазами".


"Мертвый", - сказал Далинар. "Я не собираюсь позволять тебе повторить опыт твоего брата, произошедший несколько недель назад".


"Ах", - ответила Джасна, - "дорогой, чрезмерно заботливый Далинар. Когда-нибудь тебе придется признать, что твои любимые племянница и племянник выросли".


"Я буду относиться к вам как к взрослым, пока вы играете свою роль", - сказал Далинар. "Приезжайте скорее, и мы достанем вам мертвого подземного дьявола. Берегите себя".


Они подождали, придет ли дальнейший ответ, но камень перестал мигать, передача Джаснах завершена. Данлан убрал spanreed и доску, и Далинар поблагодарил клерков за их помощь. Они удалились; Адолин выглядел так, как будто хотел задержаться, но Далинар жестом велел ему уйти.


Далинар снова неудовлетворенно посмотрел на изображение подземного демона. Что он получил от разговора? Еще больше туманных намеков? Что может быть такого важного в исследованиях Джаснах, что она игнорирует угрозы королевству?


Ему придется написать ей более откровенное письмо, как только он сделает свое заявление, объяснив, почему он решил уйти в отставку. Возможно, это вернет ее.


И в момент шока Далинар понял, что принял свое решение. Где-то между выходом из траншеи и нынешним моментом он перестал относиться к своему отречению как к "если" и начал думать о нем как о "когда". Это было правильное решение. Он чувствовал себя больным из-за этого, но уверенным. Мужчине иногда нужно делать неприятные вещи.


Он понял, что это был разговор с Джаснах. Разговор о ее отце. В конце он вел себя как Гавилар. Это почти подорвало королевство. Что ж, ему нужно было остановить себя, пока он не зашел так далеко. Возможно, то, что с ним происходило, было какой-то болезнью разума, унаследованной от их родителей. Это "Ты очень любишь Джаснах", - сказала Навани.


Далинар вздрогнул, отворачиваясь от изображения подземного дьявола. Он предположил, что она последовала за Адолином. Но она все еще стояла там, глядя на него.


"Почему это, - спросила Навани, - ты так настойчиво поощряешь ее вернуться?"


Он повернулся лицом к Навани и понял, что она отослала двух своих юных помощниц с клерками. Теперь они были одни.


"Навани", - сказал он. "Это неуместно".


"Ба. Мы семья, и у меня есть вопросы".


Далинар поколебался, затем прошел в центр комнаты. Навани стояла у двери. К счастью, ее слуги оставили открытой дверь в конце прихожей, а за ней в коридоре снаружи находились два стражника. Это была не идеальная ситуация, но пока Далинар мог видеть охранников, а они его, его разговор с Навани был едва ли пристойным.


"Далинар?" Спросила Навани. "Ты собираешься мне ответить? Почему ты так доверяешь моей дочери, когда другие почти повсеместно поносят ее?"


"Я рассматриваю их презрение к ней как рекомендацию", - сказал он.


"Она еретичка".


"Она отказалась присоединиться к кому-либо из преданных, потому что не верила в их учения. Вместо того, чтобы идти на компромисс ради видимости, она была честной и отказалась делать заявления, в которые не верит. Я нахожу это знаком чести ".


Навани фыркнула. "Вы двое - пара гвоздей в одном дверном косяке. Суровые, жесткие и бушующие, раздражающие, когда их вытаскивают".


"Тебе лучше уйти сейчас", - сказал Далинар, кивая в сторону коридора. Он внезапно почувствовал себя очень измученным. "Люди будут болтать".


"Позволь им. Нам нужно спланировать, Далинар. Ты самый важный верховный принц в..."


"Навани", - вмешался он. "Я собираюсь отречься от престола в пользу Адолина".


Она удивленно моргнула.


"Я ухожу в отставку, как только смогу сделать необходимые приготовления. Это займет максимум несколько дней". Произносить эти слова было странно, как будто они сделали его решение реальным.


Навани выглядела огорченной. "О, Далинар", - прошептала она. "Это ужасная ошибка".


"Это мой выбор. И я должен повторить свою просьбу. Мне нужно о многом подумать, Навани, и я не могу иметь с тобой дело прямо сейчас ". Он указал на дверной проем.


Навани закатила глаза, но ушла, как ее просили. Она закрыла за собой дверь.


Вот и все, подумал Далинар, делая долгий выдох. Я принял решение.


Слишком уставший, чтобы убрать свою тарелку без посторонней помощи, он опустился на пол, откинув голову к стене. Утром он сообщит Адолину о своем решении, а затем объявит об этом на пиру в течение недели. Оттуда он вернется в Алеткар и свои земли.


Все было кончено.


КОНЕЦ


Часть вторая


Рисн нерешительно сошла с головного фургона каравана. Ее ноги ступили на мягкую, неровную землю, которая немного просела под ней.


Это заставило ее вздрогнуть, особенно потому, что слишком густая трава не раздвинулась, как следовало. Рисн несколько раз топнула ногой. Трава даже не дрогнула.


"Она не сдвинется с места", - сказал Встим. "Трава здесь ведет себя не так, как в других местах. Ты наверняка это слышал". Мужчина постарше сидел под ярко-желтым навесом головного фургона. Он оперся одной рукой о боковую перекладину, держа в другой руке пачку бухгалтерских книг. Одна из его длинных белых бровей была заправлена за ухо, а другую он опустил вдоль лица. Он предпочитал туго накрахмаленные одежды - синие и красные - и коническую шляпу с плоским верхом. Это была классическая одежда тайленского торговца: устаревшая на несколько десятилетий, но все еще отличающаяся.


"Я слышала о траве", - сказала ему Рисн. "Но это просто так странно". Она снова шагнула вперед, обходя по кругу переднюю повозку. Да, она слышала о траве здесь, в Шиноваре, но предполагала, что это просто вялость. Люди говорили, что она не исчезает, потому что движется слишком медленно.


Но нет, дело было не в этом. Оно вообще не двигалось. Как оно выжило? Разве все это не должно было быть съедено животными? Она удивленно покачала головой, глядя на равнину. Трава полностью покрывала его. Все травинки были сбиты в кучу, и земли не было видно. Какой это был беспорядок.


"Земля упругая", - сказала она, возвращаясь к своей первоначальной стороне фургона. "Не только из-за травы".


"Хм", - сказал Встим, все еще работая над своими бухгалтерскими книгами. "Да. Это называется почва".


"Это заставляет меня чувствовать, что я вот-вот упаду на колени. Как Шин может здесь жить?"


"Они интересные люди. Разве тебе не следует настраивать устройство?"


Рисн вздохнула, но подошла к задней части фургона. Другие фургоны в караване - всего шесть - подъезжали и образовывали свободный круг. Она открыла задний борт головного фургона и, потянув, вытащила деревянный треножник высотой почти в свой рост. Она перекинула его через плечо, направляясь к центру травянистого круга.


Она была более модной, чем ее бабск; на ней была самая современная одежда для молодой женщины ее возраста: темно-синий шелковый жилет с рисунком поверх светло-зеленой рубашки с длинными рукавами и жесткими манжетами. Ее юбка длиной до щиколоток - тоже зеленая - была строгой и деловой, утилитарного покроя, но вышитой по моде.


На левой руке она носила зеленую перчатку. Прикрывать безопасную руку было глупой традицией, просто результатом культурного доминирования ворина. Но лучше всего было соблюдать приличия. Многие из более традиционных тайленов - включая, к сожалению, ее бабск - все еще считали скандальным, когда женщина разгуливала с непокрытой рукой.


Она установила треножник. Прошло пять месяцев с тех пор, как Встим стал ее бабском, а она его ученицей. Он был добр к ней. Не все бабски были такими; по традиции, он был больше, чем просто ее хозяином. Юридически он был ее отцом, пока не объявил, что она готова стать торговцем самостоятельно.


Она действительно хотела, чтобы он не тратил так много времени на путешествия по таким странным местам. Он был известен как великий торговец, и она предполагала, что великие купцы будут теми, кто посещает экзотические города и порты. Не те, кто путешествовал по пустым лугам в отсталых странах.


Установив треножник, она вернулась к повозке, чтобы забрать фабриал. Задняя часть фургона образовывала ограждение с толстыми бортами и верхом, обеспечивающее защиту от сильных штормов - даже самые слабые на Западе могли быть опасны, по крайней мере, до тех пор, пока они не пройдут через перевалы в Шиновар.


Она поспешила обратно к треножнику с коробкой фабриала. Она сняла деревянную крышку и достала большой гелиодор, лежавший внутри. Бледно-желтый драгоценный камень, по крайней мере, двух дюймов в диаметре, был заключен в металлическую оправу. Он мягко светился, не так ярко, как можно было бы ожидать от такого крупного драгоценного камня.


Она установила его на треногу, затем покрутила несколько циферблатов под ней, настраивая фабриал на людей в фургоне. Затем она вытащила из фургона табурет и села смотреть. Она была поражена тем, сколько Vstim заплатил за устройство - один из новых, недавно изобретенных типов, которые будут предупреждать о приближении людей. Действительно ли это было так важно?


Она откинулась назад, глядя на драгоценный камень, наблюдая, становится ли он ярче. Необычная трава земель Шин колыхалась на ветру, упрямо отказываясь отступать, даже при самых сильных порывах. Вдалеке возвышались белые пики Окутанных Туманом гор, укрывающих Шиновар. Из-за этих гор высшие бури прекратились и затихли, что сделало Шиновар одним из немногих мест во всем Рошаре, где не царили высшие бури.


Равнина вокруг нее была усеяна странными деревьями с прямыми стволами, с жесткими, похожими на скелеты ветвями, полными листьев, которые не срывались на ветру. Весь пейзаж казался жутким, как будто он был мертв. Ничто не двигалось. Вздрогнув, Рисн поняла, что не видит никаких спренов. Ни одного. Ни спрена ветра, ни спрена жизни, ничего.


Казалось, что вся страна была тугодумом. Как человек, который родился без всех своих мозгов, тот, кто не знал, когда защитить себя, но вместо этого просто смотрел на стену, пуская слюни. Она поковыряла в земле пальцем, затем подняла его, чтобы осмотреть "почву", как назвал ее Встим. Это был грязный материал. Еще бы, сильный порыв ветра мог вырвать с корнем все это поле травы и унести его прочь. Хорошо, что верховые бури не смогли достичь этих земель.


Возле фургонов слуги и охранники выгрузили ящики и разбили лагерь. Внезапно гелиодор начал пульсировать более ярким желтым светом. "Хозяин!" - позвала она, вставая. "Кто-то рядом".


Встим, который рылся в ящиках, резко поднял голову. Он махнул Килрму, начальнику стражи, и шестеро его людей достали луки.


"Там", - сказал один, указывая.


Вдалеке приближалась группа всадников. Они ехали не очень быстро и вели за собой нескольких крупных животных, похожих на толстых, приземистых лошадей, которые тянули повозки. Драгоценный камень в фабриале запульсировал ярче по мере приближения вновь прибывших.


"Да", - сказал Встим, глядя на фабриал. "Это будет очень удобно. На нем хороший радиус действия".


"Но мы знали, что они придут", - сказала Рисн, вставая со своего стула и подходя к нему.


"На этот раз", - сказал он. "Но если это предупредит нас о бандитах в темноте, это окупит свои затраты в дюжину раз. Килрм, опустите луки. Ты знаешь, как они относятся к таким вещам ".


Стражники сделали, как им было сказано, и группа тайленов ждала. Рисн поймала себя на том, что нервно приподнимает брови, хотя и не знала, почему ее это беспокоит. Новоприбывшими были просто Шин. Конечно, Встим настаивал, чтобы она не думала о них как о дикарях. Казалось, он испытывал к ним большое уважение.


Когда они приблизились, она была удивлена разнообразием их внешнего вида. Другие Шин, которых она видела, были одеты в обычные коричневые халаты или другую рабочую одежду. Однако впереди этой группы шел мужчина, одетый, должно быть, в шикарный костюм Шин: яркий, разноцветный плащ, который полностью окутывал его и был завязан спереди. Они спускались по обе стороны от его лошади, свисая почти до земли. Обнажена была только его голова.


Четверо мужчин ехали на лошадях вокруг него, и на них была более сдержанная одежда. Все еще яркая, просто не такая яркая. На них были рубашки, брюки и разноцветные накидки.


Рядом с ними шли по меньшей мере три дюжины других мужчин в коричневых туниках. Еще больше ехали в трех больших фургонах.


"Вау", - сказала Рисн. "Он привел с собой много слуг".


"Слуги?" Сказал Встим.


"Парни в коричневом".


Ее бабск улыбнулся. "Это его охранники, дитя".


"Что? Они выглядят такими унылыми".


"Шин - любопытный народ", - сказал он. "Здесь воины - самые низкие из людей, что-то вроде рабов. Мужчины обмениваются ими и продают их между домами в виде маленьких камешков, обозначающих право собственности, и любой человек, взявший в руки оружие, должен присоединиться к ним, и с ним будут обращаться так же. Парень в модном халате? Он фермер."


"Вы имеете в виду землевладельца?"


"Нет. Насколько я могу судить, он выходит каждый день - ну, в те дни, когда он не наблюдает за подобными переговорами, - и работает на полях. Они так относятся ко всем фермерам, одаривают их вниманием и уважением ".


Рисн разинула рот. "Но большинство деревень заполнены фермерами!"


"Действительно", - сказал Встим. "Святые места, здесь. Иностранцам не разрешается приближаться к полям или фермерским деревням".


Как странно, подумала она. Возможно, жизнь в этом месте повлияла на их умы.


Килрм и его стражники не выглядели особо довольными тем, что их так сильно превосходили численностью, но Встим, казалось, не беспокоился. Как только Шин приблизился, он вышел из своих фургонов без намека на трепет. Рисн поспешила за ним, ее юбка задевала траву внизу.


Беспокойство, подумала она. Еще одна проблема с тем, что он не убирается. Если бы ей пришлось купить новый подол из-за этой тусклой травы, это бы ее очень разозлило.


Встим встретился с Голенью, затем поклонился характерным образом, приложив руки к земле. "Тан бало кен тала", - сказал он. Она не знала, что это значит.


Человек в плаще - фермер - уважительно кивнул, и один из других всадников спешился и вышел вперед. "Ветры Удачи направляют тебя, мой друг". Он очень хорошо говорил по-тайленски. "Тот, кто добавляет, рад вашему благополучному прибытию".


"Спасибо тебе, Треш-сон-Эсан", - сказал Встим. "И моя благодарность тому, кто добавляет".


"Что ты привез для нас из своих странных земель, друг?" Сказал Треш. "Надеюсь, еще металла?"


Встим махнул рукой, и несколько охранников принесли тяжелый ящик. Они поставили его на землю и сняли крышку, обнажив его необычное содержимое. Куски металлолома, в основном по форме напоминающие осколки ракушек, хотя некоторые были сформированы как куски дерева. Рисн показалось, что это мусор, который по какой-то необъяснимой причине был отлит из души в металл.


"А", - сказал Треш, присаживаясь на корточки, чтобы осмотреть коробку. "Замечательно!"


"Ничего из этого не было добыто", - сказал Встим. "Никакие камни не разбивались и не плавились, чтобы получить этот металл, Трэш. Это были Души, отлитые из раковин, коры или ветвей. У меня есть документ, заверенный пятью отдельными нотариусами Тайлена, подтверждающий это ".


"Тебе не нужно было делать ничего подобного", - сказал Треш. "Однажды, давным-давно, ты заслужил наше доверие в этом вопросе".


"Я бы предпочел вести себя пристойно", - сказал Встим. "Торговец, который небрежно относится к контрактам, - это тот, кто оказывается с врагами вместо друзей".


Трэш встал, трижды хлопнув в ладоши. Люди в коричневом с опущенными глазами опустили заднюю часть фургона, обнажив ящики.


"Другие, кто навещает нас", - заметил Треш, подходя к фургону. "Все, что их, кажется, волнует, - это лошади. Все хотят купить лошадей. Но только не ты, мой друг. Почему это?"


"Слишком сложно заботиться", - сказал Встим, прогуливаясь с Трешем. "И слишком часто инвестиции, какими бы ценными они ни были, приносят низкую отдачу".


"Но не с этим?" Сказал Треш, поднимая один из легких ящиков. Внутри было что-то живое.


"Вовсе нет", - сказал Встим. "За цыплят дают хорошую цену, и за ними легко ухаживать, если у вас есть корм".


"Мы привезли вам много", - сказал Треш. "Я не могу поверить, что вы покупаете это у нас. Они и близко не стоят так дорого, как вы, чужаки, думаете. И вы даете нам за них металл! Металл, на котором нет следов битого камня. Чудо ".


Встим пожал плечами. "Там, откуда я родом, эти обрезки практически ничего не стоят. Их делают ревнители, практикующиеся с Заклинателями Душ. Они не умеют готовить еду, потому что, если вы сделаете это неправильно, она станет ядовитой. Поэтому они превращают мусор в металл и выбрасывают его ".


"Но его можно подделать!"


"Зачем ковать металл, - сказал Встим, - когда вы можете вырезать предмет из дерева именно той формы, которую хотите, а затем отлить его душой?"


Трэш только ошеломленно покачал головой. Рисн наблюдала за происходящим со своей долей замешательства. Это был самый безумный торговый обмен, который она когда-либо видела. Обычно Встим спорил и торговался как одержимый. Но здесь он открыто показал, что его товары ничего не стоят!


На самом деле, по ходу разговора эти двое изо всех сил старались объяснить, насколько бесполезен их товар. В конце концов, они пришли к соглашению - хотя Рисн не могла понять, как - и пожали друг другу руки по поводу сделки. Некоторые солдаты Треша начали разгружать свои ящики с цыплятами, тканями и экзотическим сушеным мясом. Другие начали вывозить ящики с металлоломом.


"Вы не могли бы обменять меня на солдата, не так ли?" Спросил Встим, пока они ждали.


"Боюсь, они не могут быть проданы постороннему".


"Но был тот, кого ты мне продал ..."


"Прошло почти семь лет!" Сказал Треш со смехом. "И ты все еще спрашиваешь!"


"Ты не знаешь, что я приготовил для него", - сказал Встим. "И ты отдал его мне практически даром!"


"Он не говорил правды", - сказал Треш, пожимая плечами. "Он вообще ничего не стоил. Ты заставил меня кое-что взять в обмен, хотя, признаться, мне пришлось выбросить твою плату в реку. Я не мог бы брать деньги за Неправду".


"Что ж, полагаю, я не могу на это обижаться", - сказал Встим, потирая подбородок. "Но если у тебя когда-нибудь появится другой, дай мне знать. Лучший слуга, который у меня когда-либо был. Я все еще сожалею, что променял его ".


"Я буду помнить, друг", - сказал Треш. "Но я не думаю, что у нас будет еще один такой, как он". Он, казалось, отвлекся. "Действительно, я должен надеяться, что у нас никогда не будет ..."


Как только товары были обменены, они снова пожали друг другу руки, затем Встим поклонился фермеру. Рисн попыталась подражать тому, что он делал, и заслужила улыбку Треша и нескольких его спутников, которые болтали на своем шепчущем языке Шин.


Такая долгая, скучная поездка ради такого короткого обмена. Но Встим был прав: эти цыплята стоили бы хороших сфер на Востоке.


"Чему ты научилась?" Сказал ей Встим, когда они шли обратно к головному фургону.


"Эти Сины странные".


"Нет", - сказал Встим, хотя он не был суров. Он никогда не казался суровым. "Они просто другие, дитя. Странные люди - это те, кто действует непредсказуемо. Трэш и ему подобные, они совсем не непостоянны. Возможно, они слишком стабильны. Мир снаружи меняется, но Шин, похоже, полон решимости оставаться прежним. Я пытался предложить им фабриалы, но они находят их бесполезными. Или нечестивыми. Или слишком святыми, чтобы ими пользоваться ".


"Это довольно разные вещи, учитель".


"Да", - сказал он. "Но с Голенью часто бывает трудно отличить их друг от друга. Несмотря на это, чему ты действительно научился?"


"Что они относятся к смирению так же, как хердазийцы относятся к хвастовству", - сказала она. "Вы оба старались изо всех сил, чтобы показать, насколько бесполезны ваши товары. Мне это показалось странным, но я думаю, что, возможно, это просто то, как они торгуются ".


Он широко улыбнулся. "И ты уже мудрее половины мужчин, которых я приводил сюда. Слушай. Вот тебе урок. Никогда не пытайся обмануть Шин. Будьте откровенны, говорите им правду и - если уж на то пошло - недооценивайте свои товары. Они полюбят вас за это. И они вам за это тоже заплатят".


Она кивнула. Они подошли к фургону, и он достал странный маленький горшочек. "Вот", - сказал он. "Возьми нож и срежь немного этой травы. Не забудьте срубить много земли. Растения не могут жить без нее ".


"Зачем я это делаю?" - спросила она, сморщив нос и взяв горшок.


"Потому что", - сказал он. "Ты научишься ухаживать за этим растением. Я хочу, чтобы ты держал его при себе, пока не перестанешь считать странным".


"Но почему?"


"Потому что это сделает тебя лучшим торговцем", - сказал он.


Она нахмурилась. Неужели он должен быть таким странным так много времени? Возможно, именно поэтому он был одним из немногих тайленцев, которые могли многое вытянуть из Сина. Он был таким же странным, как и они.


Она ушла, чтобы сделать, как ей сказали. Бесполезно жаловаться. Однако сначала она достала пару грубых перчаток и закатала рукава. Она не собиралась портить хорошее платье из-за горшка с пускающей слюни, пялящейся на стену идиотской травой. И это было все. Аксис Коллекционер застонал, лежа на спине, череп раскалывался от головной боли. Он открыл глаза и оглядел свое тело. Он был обнажен.


К черту все это, подумал он.


Что ж, лучше проверить, не слишком ли сильно он пострадал. Пальцы его ног были направлены в небо. Ногти были темно-синего цвета, что не редкость для эймианца вроде него. Он попытался пошевелить ими, и, к удовольствию, они действительно зашевелились.


"Ну, это уже что-то", - сказал он, опуская голову обратно на землю. Она издала хлюпающий звук, когда коснулась чего-то мягкого, вероятно, немного гниющего мусора.


Да, так оно и было. Теперь он чувствовал этот запах, резкий и отвратительный. Он сосредоточился на своем носе, лепя свое тело так, чтобы больше не чувствовать запаха. Ах, подумал он. Намного лучше.


Теперь, если бы он только мог прогнать стук в голове. Действительно, солнце обязательно должно было быть таким ярким над головой? Он закрыл глаза.


"Ты все еще в моем переулке", - произнес грубый голос у него за спиной. Этот голос разбудил его в первую очередь.


"Я скоро освобожу его", - пообещал Аксис.


"Ты должен мне арендную плату. Поспать одну ночь".


"В переулке?"


"Лучший переулок в Каситоре".


"Ах. Значит, это то, где я нахожусь? Превосходно".


Несколько мгновений мысленной концентрации, наконец, прогнали головную боль. Он открыл глаза, и на этот раз солнечный свет показался ему довольно приятным. По обе стороны от него вздымались к небу кирпичные стены, поросшие коркой красного лишайника. Вокруг него были разбросаны небольшие кучи гниющих клубней.


Нет. Не разбросанные. Они выглядели аккуратно разложенными. Странно, что. Вероятно, они были источником ароматов, которые он заметил ранее. Лучше оставить его обоняние подавленным.


Он сел, потягиваясь, проверяя свои мышцы. Казалось, все было в рабочем состоянии, хотя у него было довольно много синяков. С ними он немного разберется. "Итак, - сказал он, поворачиваясь, - у тебя случайно нет запасной пары штанов, не так ли?"


Обладателем голоса оказался мужчина с клочковатой бородой, сидящий на ящике в конце переулка. Аксис не узнал его, равно как и не узнал местоположение. Это было неудивительно, учитывая, что его избили, ограбили и бросили умирать. Снова.


То, что я делаю во имя науки, подумал он со вздохом.


К нему возвращалась память. Каситор был большим городом Ириали, уступающим по размерам только Ралл Элориму. Он приехал сюда намеренно. Он также намеренно напился. Возможно, ему следовало более тщательно выбирать своих собутыльников.


"Я собираюсь предположить, что у тебя нет запасной пары штанов", - сказал Аксис, вставая и осматривая татуировки на своей руке. "А если бы у тебя были, я бы посоветовал тебе надеть их самому. На тебе что, мешок из лависа?"


"Ты должен мне арендную плату", - проворчал мужчина. "И плату за разрушение храма северного бога".


"Странно", - сказал Аксис, оглядываясь через плечо на начало переулка. За ним была оживленная улица. Добропорядочным жителям Каситора, скорее всего, не понравилась бы его нагота. "Я не помню, чтобы разрушал какие-либо храмы. Обычно я вполне осведомлен о такого рода вещах".


"Вы уничтожили половину Хапрон-стрит", - сказал нищий. "И еще несколько домов. Я оставлю это без внимания".


"Очень любезно с твоей стороны".


"В последнее время они были злыми".


Аксис нахмурился, оглядываясь на нищего. Он проследил за взглядом мужчины, опустив глаза на землю. Кучи гниющих овощей были разложены в очень специфическом порядке. Как город.


"Ах", - сказал Аксиес, двигая ногой, которая была поставлена на маленький квадратик овощей.


"Это была пекарня", - сказал нищий.


"Ужасно сожалею".


"Семья была в отъезде".


"Это облегчение".


"Они поклонялись в храме".


"Тот, кого я..."


"Разбили твоей головой? Да".


"Я уверен, ты будешь добр к их душам".


Нищий прищурился, глядя на него. "Я все еще пытаюсь решить, как ты вписываешься в происходящее. Ты Несущий Пустоту или Вестник?"


"Несущий Пустоту, я боюсь", - сказал Аксис. "Я имею в виду, я действительно разрушил храм".


Взгляд нищего стал более подозрительным.


"Только священная ткань может изгнать меня", - продолжил Аксис. "И поскольку ты этого не делаешь…Я спрашиваю, что это у тебя в руках?"


Нищий посмотрел вниз на свою руку, которая касалась одного из потрепанных одеял, накинутых на одну из его не менее потрепанных коробок. Он взгромоздился на них, как... ну, как бог, взирающий сверху вниз на свой народ.


Бедный дурачок, подумал Аксис. Действительно, пришло время двигаться дальше. Не хотелось бы навлекать несчастье на этого одурманенного парня.


Нищий поднял одеяло. Аксис отшатнулся, поднимая руки. Это заставило нищего улыбнуться такой ухмылкой, которой не помешало бы иметь еще несколько зубов. Он спрыгнул со своего ложа, предостерегающе приподняв одеяло. Аксиес шарахнулся в сторону.


Нищий захихикал и швырнул в него одеялом. Аксис выхватил его из воздуха и погрозил нищему кулаком. Затем он отступил из переулка, обернув одеяло вокруг талии.


"И вот, - сказал нищий сзади, - мерзкое животное было изгнано!"


"И вот, - сказал Аксис, поправляя одеяло на месте, - мерзкое чудовище избежало тюремного заключения за публичное непристойное поведение". Ириали были очень щепетильны в отношении своих законов о целомудрии. Они были очень разборчивы во многих вещах. Конечно, это можно сказать и о большинстве народов - единственная разница заключалась в том, в чем они были разборчивы.


Коллекционер Аксиес привлек свою долю пристальных взглядов. Не из-за его нетрадиционной одежды - Ири находился на северо-западной окраине Рошара, и поэтому его погода имела тенденцию быть намного теплее, чем в таких местах, как Алеткар или даже Азир. Изрядное количество золотоволосых мужчин Ириали ходили в одних поясных повязках, их кожа была раскрашена различными цветами и узорами. Даже татуировки Аксиса здесь не были настолько примечательны.


Возможно, он привлекал взгляды из-за своих синих ногтей и кристально чистых темно-синих глаз. Аймианцы - даже Сиа аймианцы - были редкостью. Или, возможно, это было потому, что он отбрасывал тень в неправильном направлении. К свету, а не прочь от него. Это была мелочь, и тени были недлинными, когда солнце стояло так высоко. Но те, кто заметил, забормотали или отскочили в сторону. Вероятно, они слышали о его роде. Прошло не так уж много времени с тех пор, как его родину прочесали. Достаточно давно, чтобы истории и легенды стали достоянием большинства народов.


Возможно, кто-то важный возразит ему и приведет к местному судье. Это было бы не в первый раз. Он давно научился не беспокоиться. Когда Проклятие Рода преследовало тебя, ты научился принимать случившееся таким, какое оно произошло.


Он начал тихо насвистывать про себя, разглядывая свои татуировки и игнорируя тех, кто был достаточно наблюдателен, чтобы таращиться. Я помню, что где-то что-то писал… подумал он, осматривая свое запястье, затем повернул руку и попытался увидеть, нет ли каких-нибудь новых татуировок на тыльной стороне. Как и все аймианцы, он мог менять цвет и отметины на своей коже по своему желанию. Это было удобно, поскольку, когда у вас очень регулярно отнимали все, что у вас было, вести надлежащий блокнот было крайне сложно. Итак, он хранил свои записи на коже, по крайней мере, до тех пор, пока не смог вернуться в безопасное место и расшифровать их.


Оставалось надеяться, что он не напился настолько, чтобы записать свои наблюдения в каком-нибудь неудобном месте. Однажды он уже сделал это, и для прочтения беспорядка потребовались два зеркала и очень растерянный банщик.


Ах, подумал он, обнаружив новую запись возле внутренней стороны левого локтя. Он неловко прочел ее, шаркая ногами вниз по склону.


Тест пройден успешно. Заметили спренов, которые появляются только в состоянии сильного опьянения. Появляются в виде маленьких коричневых пузырьков, цепляющихся за близлежащие предметы. Возможно, потребуется дальнейшее тестирование, чтобы доказать, что это было нечто большее, чем пьяная галлюцинация.


"Очень мило", - сказал он вслух. "Действительно, очень мило. Интересно, как мне их назвать". В историях, которые он слышал, их называли судспренами, но это казалось глупым. Спрен опьянения? Нет, слишком громоздкий. Алеспрен? Он почувствовал прилив возбуждения. Он охотился на этот конкретный тип спренов в течение многих лет. Если бы они оказались реальными, это была бы настоящая победа.


Почему они появлялись только в Ири? И почему так редко? Он дюжину раз напивался до беспамятства и нашел их только однажды. Если, конечно, он когда-либо действительно находил их.


Спрен, однако, мог быть очень неуловимым. Иногда даже самые распространенные типы -например, огненные спрены - отказывались появляться. Это особенно расстраивало человека, который сделал делом своей жизни наблюдение, каталогизацию и изучение каждого отдельного типа спренов в Рошаре.


Он продолжал насвистывать, пока шел через город к причалу. Вокруг него толпилось большое количество золотоволосых ириали. Волосы были выведены правильно, как черные волосы алети - чем чище была твоя кровь, тем больше у тебя было золотых локонов. И они были не просто светлыми, они были по-настоящему золотыми, блестящими на солнце.


Он питал нежность к ириали. Они и близко не были такими чопорными, как народы ворина на востоке, и редко были склонны к пререканиям или дракам. Это облегчало охоту на спренов. Конечно, были и спрены, которых можно было найти только во время войны.


В доках собралась группа людей. Ах, подумал он, отлично. Я не слишком опоздал. Большинство столпилось на специально построенной смотровой площадке. Аксис нашел себе место, чтобы встать, поправил свое священное покрывало и прислонился спиной к перилам, чтобы ждать.


Это было недолго. Ровно в семь сорок шесть утра - местные жители могли использовать это время для настройки своих часов - огромный спрен цвета морской волны поднялся из вод залива. Он был полупрозрачным, и хотя казалось, что при подъеме он выбрасывает волны, это было иллюзией. Реальная поверхность залива не была потревожена.


Он принимает форму большой струи воды, подумал Аксис, создавая татуировку вдоль открытой части своей ноги, нацарапывая слова. Центр темно-синего цвета, как океанские глубины, хотя внешние края более светлого оттенка. Судя по мачтам ближайших кораблей, я бы сказал, что спрен вырос до высоты по меньшей мере ста футов. Один из самых больших, которые я когда-либо видел.


У колонны выросли четыре длинных рукава, которые спускались вокруг залива, образуя пальцы. Они приземлились на золотые пьедесталы, которые были установлены там жителями города. Спрены приходили в одно и то же время каждый день, в обязательном порядке.


Они называли его по имени Кусичеш, Защитник. Некоторые поклонялись ему как богу. Большинство просто принимали его как часть города. Он был уникален. Один из немногих известных ему типов спренов, у которого, казалось, был только один член.


Но что это за спрен? Аксис зачарованно писал. Он сформировал лицо, обращенное на восток. Прямо к Источнику. Это лицо меняется, ошеломляюще быстро. На конце его похожей на ступню шеи появляются разные человеческие лица, одно за другим в размытой последовательности.


Показ длился целых десять минут. Повторялось ли какое-нибудь из лиц? Они менялись так быстро, что он не мог сказать. Некоторые казались мужскими, другие женскими. Как только показ был закончен, Кусичеш отступил в бухту, снова подняв призрачные волны.


Аксиес чувствовал себя опустошенным, как будто из него что-то высосали. Сообщалось, что это обычная реакция. Он воображал это, потому что этого ожидали? Или это было реально?


Пока он размышлял, мимо пробежал уличный мальчишка и схватил его за накидку, сдергивая ее и посмеиваясь про себя. Он бросил ее нескольким друзьям, и они убрались восвояси.


Аксис покачал головой. "Что за беспокойство", - сказал он, когда люди вокруг него начали ахать и бормотать. "Полагаю, поблизости есть стражники? Ах да. Их четверо. Чудесно. Четверо уже приближались к нему, золотые волосы падали им на плечи, выражения лиц были суровыми.


"Что ж", - сказал он себе, делая последнюю пометку, когда один из охранников схватил его за плечо. "Похоже, у меня будет еще один шанс поискать спрена из плена". Странно, как они ускользали от него все эти годы, несмотря на его многочисленные заключения. Он начинал считать их мифологическими.


Стражники отбуксировали его в сторону городских подземелий, но он не возражал. Два новых спрена за столько дней! При таких темпах может потребоваться всего несколько столетий, чтобы завершить его исследования.


Действительно величественный. Он продолжил насвистывать про себя. Сет-сон-сон-Вальяно, Бесчестный из Шиновара, скорчился на высоком каменном выступе сбоку от игорного притона. Выступ предназначался для крепления фонаря; обе его ноги и полка были скрыты длинным, обволакивающим плащом, из-за чего казалось, что он свисает со стены.


Поблизости было мало огней. Маккеку нравилось, чтобы Сзет оставался скрытым в тени. Под плащом на нем был облегающий черный костюм, нижнюю часть лица прикрывала матерчатая маска; и то, и другое было по дизайну Маккека. Плащ был слишком велик, а одежда слишком тесна. Это был ужасный наряд для убийцы, но Маккек требовал драматизма, и Сзет делал так, как приказывал его хозяин. Всегда.


Возможно, в этой драме было что-то полезное. Из-за того, что были видны только его глаза и лысина, он нервировал проходящих мимо людей. Глаза Шина, слишком круглые, немного великоватые. Люди здесь думали, что они похожи на глаза ребенка. Почему это их так встревожило?


Неподалеку сидела группа мужчин в коричневых плащах, болтая и потирая друг о друга большие и указательные пальцы. Между их пальцами поднимались струйки дыма, сопровождаемые слабым потрескиванием. Говорили, что растирание огненным мхом делает разум человека более восприимчивым к мыслям и идеям. Однажды, когда Сзет попробовал это, у него разболелась голова и два пальца покрылись волдырями. Но как только у вас вырастут мозоли, это, по-видимому, может привести к эйфории.


В центре круглого ресторана был бар, предлагающий широкий выбор напитков по самым разным ценам. Официантки были одеты в фиолетовые халаты с глубокими вырезами и открытыми по бокам. Их безопасные руки были выставлены напоказ, что бавландцы, которые были воринами по происхождению, казалось, сочли чрезвычайно провокационным. Так странно. Это была всего лишь рука.


По периметру логова шли различные игры. Ни одна из них не была откровенно азартной - ни броски костей, ни ставки на переворачивание карт. Были игры с головокружением, бои с мелкими крабами и - как ни странно - игры в угадывание. Это была еще одна странность народов ворина; они избегали открыто предсказывать будущее. В такой игре, как "брейкнек", были бы броски и подбрасывания, но они не ставили бы на результат. Вместо этого они ставили бы на руку, которую держали после бросков и ничьих.


Сету это различие казалось бессмысленным, но оно было глубоко пропитано культурой. Даже здесь, в одной из самых отвратительных ям города, где женщины ходили с обнаженными руками, а мужчины открыто говорили о преступлениях, никто не рисковал оскорблять Вестников, стремясь узнать будущее. Даже предсказание великих бурь вызывало у многих дискомфорт. И все же они не задумывались о том, чтобы ходить по камню или использовать Штормсвет для повседневного освещения. Они игнорировали духов вещей, которые жили вокруг них, и они ели все, что хотели, в любой день, который они хотели.


Странно. Так странно. И все же это была его жизнь. Недавно Сзет начал подвергать сомнению некоторые запреты, которым он когда-то так строго следовал. Как могли эти выходцы с Востока не ходить по камню? В их землях не было почвы. Как они могли передвигаться, не наступая на камни?


Опасные мысли. Его образ жизни - это все, что ему осталось. Если бы он усомнился в шаманизме Камня, стал бы он тогда усомниться в своей природе как в Правдивости? Опасно, опасно. Хотя его убийства и грехи будут проклинать его, по крайней мере, его душа будет предана камням после его смерти. Он продолжит существовать. Наказанный, в агонии, но не сосланный в небытие.


Лучше существовать в агонии, чем полностью исчезнуть.


Сам Маккек шагал по полу игорного притона, держа по женщине под обе руки. Его костлявая худоба исчезла, лицо постепенно приобрело сочную округлость, подобно плоду, созревающему после того, как его утопили в водах. Также исчезли лохмотья его разбойника, замененные роскошными шелками.


Спутники Маккека - те, что были с ним, когда они убили Тука, - все были мертвы, убиты Сетом по приказу Маккека. Все для того, чтобы скрыть тайну Камня Клятвы. Почему эти выходцы с Востока всегда так стыдились того, как они управляли Сетом? Было ли это потому, что они боялись, что кто-то другой украдет у них Камень Клятвы? Были ли они напуганы тем, что оружие, которое они так бессердечно использовали, будет обращено против них самих?


Возможно, он боялся, что если станет известно, как легко контролировать Сзета, это испортит их репутацию. Сзет подслушал не один разговор, посвященный тайне ужасно эффективного телохранителя Маккека. Если такое существо, как Сет, служило Маккеку, то сам хозяин, должно быть, еще более опасен.


Маккек миновал место, где прятался Сзет, одна из женщин на его руках смеялась со звенящим звуком. Маккек взглянул на Сзета, затем коротко махнул рукой. Сзет склонил свою голову в маске в знак признания. Он соскользнул со своего места, падая на землю, его слишком большой плащ развевался.


Игры прекратились. Мужчины, как пьяные, так и трезвые, повернулись, чтобы посмотреть на Сзета, и когда он проходил мимо троих мужчин с огненным мхом, их пальцы обмякли. Большинство в зале знали, что задумал Сзет этой ночью. Мужчина переехал в Борнуотер и открыл свой собственный игорный дом, чтобы бросить вызов Маккеку. Вероятно, этот новичок не верил репутации призрачного убийцы Маккека. Что ж, у него были причины для скептицизма. Репутация Сзета была неточной.


Он был намного, намного опаснее, чем это предполагалось.


Он выскользнул из игорного притона, поднялся по ступенькам через затемненную витрину магазина, а затем вышел во двор. Проходя мимо, он бросил плащ и маску в фургон. Плащ только производил бы шум, и зачем закрывать его лицо? Он был единственным Шином в городе. Если бы кто-нибудь увидел его глаза, они бы поняли, кто он такой. Он сохранил облегающую черную одежду; переодевание заняло бы слишком много времени.


Борнуотер был крупнейшим городом в округе; Маккеку не потребовалось много времени, чтобы перерасти Степлинд. Теперь он говорил о переезде в Найспайк, город, где у местного землевладельца был свой особняк. Если бы это случилось, Сзет провел бы месяцы, утопая в крови, систематически выслеживая и убивая всех без исключения воров, головорезов и азартных игроков, которые отказались подчиниться правлению Маккека.


До этого оставались месяцы. На данный момент в Борнуотере был нарушитель, человек по имени Гавашоу. Сзет бродил по улицам, избегая Штормсвета или Клинка Осколков, рассчитывая на свою природную грацию и осторожность, которые позволят ему оставаться незамеченным. Он наслаждался своей краткой свободой. В последнее время таких моментов - когда он не был заперт в одной из прокуренных берлог Маккека - было слишком мало.


Скользя между зданиями - быстро двигаясь в темноте, с влажным, холодным воздухом на коже - он почти мог представить себя вернувшимся в Шиновар. Здания вокруг него были не из богохульного камня, а земляные, построенные из глины и грунта. Эти низкие звуки были не приглушенными приветствиями из другого игорного притона Маккека, а громом и ржанием диких лошадей на равнинах.


Но нет. В Шиноваре он никогда не чувствовал такого запаха отбросов - остроты, усугубленной неделями маринования. Его не было дома. В Долине Истины для него не было места.


Сзет въехал в один из богатых районов города, где между зданиями было больше пространства. Борнуотер находился в тихом месте, защищенный высоким утесом на востоке. Гавашоу высокомерно обосновался в большом особняке в восточной части города. Он принадлежал провинциальному землевладельцу; Гавашоу пользовался его благосклонностью. Домовладелец слышал о Маккеке и его быстром восхождении к известности в подполье, и поддержка соперника была хорошим способом на раннем этапе проверить власть Маккека.


Местный особняк правителя города был трехэтажным, с каменной стеной, окружающей компактную, аккуратно ухоженную территорию. Сзет приблизился, низко пригнувшись. Здесь, на окраине города, земля была усеяна луковичными камнепадами. Когда он проходил мимо, растения зашуршали, вытягивая свои лозы и вяло закрывая свои оболочки.


Он добрался до стены и прижался к ней. Это было время между первыми двумя лунами, самый темный период ночи. Ненавистный час, как называл это его народ, потому что это было одно из немногих времен, когда боги не наблюдали за людьми. Солдаты ходили по стене наверху, скребя ногами по камням. Гавашоу, вероятно, считал себя в безопасности в этом здании, которое было достаточно безопасным для могущественного светлоглазого.


Сзет вдохнул, наполняя себя Штормсветом из сфер в своей сумке. Он начал светиться, от его кожи поднимались люминесцентные пары. В темноте это было довольно заметно. Эти силы никогда не предназначались для убийства; Связывающие Хирургию сражались при свете дня, сражаясь с ночью, но не принимая ее.


Это было не место Сзета. Ему просто пришлось бы проявлять особую осторожность, чтобы его не заметили.


Через десять ударов сердца после того, как стражники прошли мимо, Сет привязал себя к стене. Это направление стало для него недоступным, и он смог взбежать на стену каменного укрепления. Добравшись до верха, он прыгнул вперед, затем коротко отбросил себя назад. Он перекувырнулся через верх стены в подвернутом сальто, затем снова отбросил себя к стене. Он спустился, упершись ногами в камни, лицом к земле. Он разбежался и снова бросился вниз, преодолев последние несколько футов.


Территория была усеяна насыпями из сланцевой коры, возделанными для образования небольших террас. Сзет низко пригнулся, пробираясь через похожий на лабиринт сад. У дверей здания стояли стражники, наблюдавшие за происходящим при свете сфер. Как легко было бы броситься вперед, поглотить Штормсвет и погрузить людей во тьму, прежде чем зарубить их.


Но Маккек прямо не приказывал ему быть таким разрушительным. Гавашоу должен был быть убит, но способ был на усмотрение Сета. Он выбрал тот, который не требовал убийства охранников. Это было то, что он всегда делал, когда предоставлялся шанс. Это был единственный способ сохранить то немногое человеческое, что у него осталось.


Он добрался до западной стены особняка и привязал себя к ней, затем взбежал по ней на крышу. Он был длинным и ровным, слегка наклоненным к востоку - ненужная особенность в обычае, но жители Востока видели мир в свете высоких бурь. Сзет быстро прошел к задней части здания, туда, где небольшой каменный купол прикрывал нижнюю часть особняка. Он спрыгнул на купол, Штормсвет струился из его тела. Прозрачный, люминесцентный, первозданный. Как призрак огня, исходящего от него, поглощающего его душу.


В тишине и темноте он призвал свой Осколочный клинок, затем использовал его, чтобы проделать дыру в куполе, повернув клинок так, чтобы кусок камня не упал внутрь. Он протянул свободную руку и наполнил каменный круг Светом, направив его в северо-западную часть неба. Направить что-либо в такую отдаленную точку было возможно, но неточно. Это было похоже на попытку пустить стрелу на большое расстояние.


Он отступил назад, когда каменный круг вырвался на свободу и упал в воздух, струя Штормсвет, когда он взмыл к разбрызганным по звездам каплям краски над головой. Сзет прыгнул в дыру, затем немедленно привязал себя к потолку. Он перекрутился в воздухе, приземлившись ногами на нижнюю сторону купола рядом с краем отверстия, которое он проделал. С его точки зрения, сейчас он стоял на дне гигантской каменной чаши, в самом дне которой было вырезано отверстие, и смотрел на звезды внизу.


Он поднялся по краю чаши, отклонившись вправо. Через несколько секунд он был на полу, переориентировавшись так, что купол поднялся над ним. Вдалеке он услышал слабый грохот: обломок камня, истощенный Штормсветом, упал обратно на землю. Он нацелил его за пределы города. Хотелось бы надеяться, что это не привело ни к одной случайной смерти.


Стражники теперь будут отвлечены, разыскивая источник отдаленного грохота. Сзет глубоко вдохнул, опустошая свой второй мешочек с драгоценными камнями. Исходящий от него свет стал ярче, позволяя ему видеть комнату вокруг себя.


Как он и подозревал, там было пусто. Это был редко используемый пиршественный зал с холодными очагами, столами и скамейками. Воздух был неподвижным, тихим и затхлым. Как путь в гробницу. Сзет поспешил к двери, просунул свой Осколочный клинок между ней и рамой и перерезал засов. Он слегка приоткрыл дверь. Штормсвет, исходящий из его тела, освещал темный коридор снаружи.


В начале своего пребывания у Маккека Сзет был осторожен и не пользовался Осколочным клинком. Однако, поскольку его задачи становились все сложнее, он был вынужден прибегнуть к нему, чтобы избежать ненужных убийств. Теперь слухи о нем пополнились рассказами о дырах, прорезанных в камне, и мертвецах с выжженными глазами.


Маккек начал верить этим слухам. Он еще не потребовал, чтобы Сет отдал Клинок - если бы он это сделал, то обнаружил бы второе из двух запрещенных действий Сета. От него требовалось носить Клинок до самой смерти, после чего Шаманы Камня Шин забирали его у того, кто его убил.


Он шел по коридорам. Он не беспокоился о том, что Маккек заберет Клинок, но его беспокоило то, насколько смелым становился повелитель воров. Чем успешнее был Сзет, тем более дерзким становился Маккек. Сколько времени прошло до того, как он перестал использовать Сзета для убийства второстепенных соперников, вместо этого отправляя его убивать Носителей осколков или могущественных светлоглазых? Сколько времени прошло до того, как кто-то установил связь? Убийца Шин с клинком Осколков, способный на таинственные подвиги и чрезвычайную скрытность? Может ли это быть ныне печально известный Убийца в белом? Маккек мог отвлечь короля Алети и верховных принцев от их войны на Разрушенных Равнинах и обрушить их на Джа Кевед. Погибли бы тысячи. Кровь прольется подобно дождю во время сильного шторма - густому, всепроникающему, разрушительному.


Он продолжил быстрый бег по коридору, держа Осколочный клинок обратным хватом, вытянув его за спину. По крайней мере, сегодня вечером он убил человека, который заслужил свою судьбу. Были ли коридоры слишком тихими? Сет не видел ни души с тех пор, как покинул крышу. Мог ли Гавашоу быть настолько глуп, чтобы выставить всю свою охрану снаружи, оставив свою спальню без защиты?


Впереди, в конце короткого коридора, были темные двери в комнаты хозяина, за которыми никто не наблюдал. Подозрительно.


Сзет подкрался к дверям, прислушиваясь. Ничего. Он заколебался, посмотрев в сторону. Большая лестница вела на второй этаж. Он подскочил и с помощью своего лезвия срезал деревянную шишечку со стойки крыльца. Она была размером примерно с небольшую дыню. Несколькими ударами Лезвием срезал с окна кусок драпировки размером с плащ. Сзет поспешил обратно к дверям и наполнил деревянную сферу Штормсветом, придав ей Базовую силу, которая направила ее на запад, прямо перед ним.


Он перерезал щеколду между дверями и осторожно открыл одну из них. В комнате за ней было темно. Ушел ли Гавашоу на вечер? Куда он мог пойти? Этот город все еще не был для него безопасным.


Сзет поместил деревянный шар в середину занавеса, затем поднял его и бросил. Он упал вперед, к дальней стене. Завернутый в ткань шар смутно напоминал человека в плаще, бегущего через комнату на корточках.


Никто из скрытых охранников не ударил по нему. Приманка отскочила от запертого окна, затем остановилась, повиснув у стены. Из нее продолжал вытекать Штормсвет.


Этот свет осветил маленький столик с каким-то предметом на нем. Сзет прищурился, пытаясь разглядеть, что это было. Он двинулся вперед, прокрадываясь в комнату, все ближе и ближе к столу.


ДА. Предметом на столе была голова. Та, что с чертами Гавашоу. Тени, отбрасываемые Штормсветом, придавали ужасному лицу еще более призрачный вид. Кто-то опередил Сзета в убийстве.


"Сет-сон-Нетуро", - произнес чей-то голос.


Сзет развернулся, вращая своим Осколочным клинком, и принял оборонительную стойку. В дальнем конце комнаты стояла фигура, окутанная тьмой. "Кто ты?" Потребовал Сзет, его аура Штормсвета стала ярче, как только он перестал задерживать дыхание.


"Ты доволен этим, Сет-сон-Нетуро?" спросил голос. Он был мужским и глубоким. Что это был за акцент? Мужчина не был Веденом. Может быть, Алети? "Тебя устраивают тривиальные преступления? Убийства из-за бессмысленной территории в захолустных шахтерских поселках?"


Сзет не ответил. Он осмотрел комнату, выискивая движение в других тенях. Казалось, никто никого не скрывал.


"Я наблюдал за тобой", - сказал голос. "Тебя послали запугивать владельцев магазинов. Ты убивал разбойников, настолько незначительных, что даже власти игнорировали их. Тебя выставили напоказ, чтобы произвести впечатление на шлюх, как будто они высокие светлоглазые леди. Какая потеря ".


"Я делаю так, как требует мой господин".


"Ты растрачен", - сказал голос. "Ты не предназначен для мелких вымогательств и убийств. Использовать тебя подобным образом - все равно что запрягать жеребца из Райсхадиума в обветшалую рыночную повозку. Это все равно что использовать лезвие для нарезки овощей или использовать тончайший пергамент в качестве растопки для костра. Это преступление. Ты - произведение искусства, Сзет-сон-Нетуро, бог. И каждый день Маккек забрасывает тебя навозом".


"Кто ты?" Повторил Сзет.


"Поклонник искусства".


"Не называй меня именем моего отца", - сказал Сзет. "Он не должен быть запятнан общением со мной".


В сфере на стене наконец закончился Штормсвет, она упала на пол, драпировка приглушила ее падение. "Очень хорошо", - сказала фигура. "Но разве ты не восстаешь против такого легкомысленного использования своих навыков? Разве ты не был создан для величия?"


"В убийстве нет величия", - сказал Сзет. "Ты говоришь как кукори. Великие люди создают еду и одежду. Тот, кто добавляет, заслуживает уважения. Я тот, кто забирает. По крайней мере, убивая таких людей, как эти, я могу притвориться, что оказываю услугу ".


"Это говорит человек, который чуть не сверг одно из величайших королевств в Рошаре?"


"Это от человека, который совершил одну из самых отвратительных резнь в Рошаре", - поправил Сет.


Фигура фыркнула. "То, что ты сделал, было сущим пустяком по сравнению с бурей резни, которую Носители Осколков сеют на поле боя каждый день. И это ветер по сравнению с бурями, на которые ты способен ".


Сзет начал уходить.


"Куда ты идешь?" спросила фигура.


"Гавашоу мертв. Я должен вернуться к своему хозяину".


Что-то упало на пол. Сзет развернулся, опустив Осколочный клинок. Фигура уронила что-то круглое и тяжелое. Оно покатилось по полу к Сзету.


Еще одна голова. Она завалилась набок. Сзет замер, когда разглядел черты лица. Пухлые щеки были залиты кровью, мертвые глаза широко раскрыты от шока: Маккек.


"Как?" Требовательно спросил Сзет.


"Мы схватили его через несколько секунд после того, как ты покинул игорный притон".


"Мы"?"


"Слуги вашего нового хозяина".


"Мой камень клятвы?"


Фигура разжала руку, показывая драгоценный камень, подвешенный на его ладони на цепочке, обернутой вокруг пальцев. Рядом с ним, теперь подсвеченный, лежал Камень Клятвы Сета. Лицо фигуры было темным; он носил маску.


Сзет опустил свой Осколочный клинок и опустился на одно колено. "Каковы будут ваши приказы?"


"На столе лежит список", - сказала фигура, сжимая руку и пряча Камень Клятвы. "В нем подробно изложены пожелания нашего хозяина".


Сзет встал и подошел. Рядом с головой, которая покоилась на блюде для сбора крови, лежал лист бумаги. Он взял его, и его Штормсвет осветил около двух десятков имен, написанных воинским почерком его родины. Рядом с некоторыми была записка с инструкциями о том, как их следует убивать.


Внутренняя слава, подумал Сет. "Это одни из самых могущественных людей в мире! Шесть верховных принцев? Геронтарх Селая? Король Джа Кеведа?"


"Пора тебе перестать растрачивать свой талант", - сказала фигура, подойдя к дальней стене и положив на нее руку.


"Это вызовет хаос", - прошептал Сзет. "Междоусобицы. Война. Смятение и боль, каких мир редко знал".


Сверкнул драгоценный камень на цепочке на ладони мужчины. Стена исчезла, превратившись в дым. Заклинатель Душ.


Темная фигура взглянула на Сзета. "Действительно. Наш учитель приказывает тебе использовать тактику, подобную той, которую ты так хорошо использовал в Алеткаре много лет назад. Когда вы закончите, вы получите дальнейшие инструкции ".


Затем он вышел через отверстие, оставив Сзета в ужасе. Это был его ночной кошмар. Оказаться в руках тех, кто понимал его возможности и у кого было честолюбие использовать их должным образом. Какое-то время он стоял молча, давно прошло, когда его Штормсвет иссяк.


Затем он благоговейно сложил список. Он был удивлен, что его руки были такими твердыми. Он должен был дрожать.


Ибо скоро сам мир содрогнется.


"Те, из пепла и огня, кто убивал, как рой, безжалостный перед Вестниками". - Отмечено в Masly, стр. 337. Подтверждено Колдуином и Хасавой. Похоже, ты быстро завоевываешь расположение Джасны, написал спанрид. Как скоро ты сможешь совершить замену?


Шаллан поморщилась, поворачивая драгоценный камень на трости. Я не знаю, она написала в ответ. Джаснах внимательно следит за Заклинателем Душ, как и следовало ожидать. Она носит его весь день. На ночь она запирает его в свой сейф и носит ключ на шее.


Она повернула драгоценный камень, затем подождала ответа. Она была в своей комнате, маленькой, украшенной резьбой по камню комнате в покоях Джаснах. Ее жилье было аскетичным: маленькая кровать, тумбочка и письменный стол были ее единственной мебелью. Ее одежда осталась в сундуке, который она привезла с собой. На полу не было ковра, и не было окон, поскольку комнаты находились в Харбрантском Конклаве, который находился под землей.


Это действительно вызывает беспокойство, писал Рид. Эйлита - невеста Нан Балата - была той, кто писал сценарий, но все трое оставшихся в живых братьев Шаллан должны были находиться в комнате в Джа-Кеведе, внося свой вклад в беседу.


Я предполагаю, что она снимает его во время купания, написала Шаллан. Как только она станет мне больше доверять, она может начать использовать меня в качестве банщика. Это может предоставить возможность.


Это хороший план, написал the spanreed. Нан Балат хочет, чтобы я указал, что мы очень сожалеем, что заставили вас это сделать. Вам, должно быть, тяжело так долго отсутствовать.


Трудный? Шаллан подобрала шпангоут и заколебалась.


Да, это было трудно. Трудно не влюбиться в свободу, трудно не слишком погрузиться в учебу. Прошло всего два месяца с тех пор, как она убедила Джаснах взять ее под свою опеку, но она уже чувствовала себя наполовину такой же робкой и вдвое увереннее.


Самым трудным из всего было знать, что это скоро закончится. Приезд на учебу в Харбрант был, без сомнения, самым замечательным событием, которое когда-либо случалось с ней.


Я справлюсь, написала она. Это вы живете трудной жизнью, поддерживая интересы нашей семьи дома. Как у вас дела?


Им потребовалось время, чтобы ответить. Плохо, но Эйлита наконец отправила. Приближается срок погашения долгов вашего отца, и Wikim едва может отвлечь кредиторов. Верховный принц заболел, и все хотят знать, как наш дом относится к вопросу о престолонаследии. Последняя добыча на исходе. Если станет известно, что у нас больше нет ресурсов, это плохо кончится для нас.


Шаллан поморщилась. Сколько у меня времени?


В лучшем случае, через несколько месяцев Нан Балат отправил обратно через свою невесту. Это зависит от того, как долго продержится верховный принц и поймет ли кто-нибудь, почему Аша Джушу продает наше имущество. Джушу был младшим из братьев, чуть старше Шаллан. Его старая привычка к азартным играм действительно пригодилась. В течение многих лет он крал вещи у их отца и продавал их, чтобы покрыть свои убытки. Он притворился, что все еще этим занимается, но вернул деньги, чтобы помочь. Он был хорошим человеком, несмотря на свои привычки. И, учитывая все обстоятельства, его действительно нельзя было винить во многом из того, что он сделал. Никто из них не мог.


Wikim думает, что сможет держать всех в страхе еще какое-то время. Но мы начинаем отчаиваться. Чем скорее вы вернетесь с Заклинателем Душ, тем лучше.


Шаллан поколебалась, затем написала: "Уверены ли мы, что это лучший способ? Возможно, нам следует просто попросить Джаснах о помощи.


Ты думаешь, она ответила бы на это? они написали в ответ. Она помогла бы неизвестному и нелюбимому дому Веден? Она сохранила бы наши секреты?


Вероятно, нет. Хотя Шаллан все больше убеждалась, что репутация Джаснах преувеличена, в этой женщине действительно была безжалостная сторона. Она не бросила бы свои важные занятия, чтобы пойти помогать семье Шаллан.


Она потянулась к тростнику, чтобы ответить, но он снова начал что-то писать. Шаллан, - гласила надпись. Это Нан Балат; я отослал остальных. Сейчас тебе пишем только мы с Эйлитой. Есть кое-что, что тебе нужно знать. Луеш мертв.


Шаллан удивленно моргнула. Луеш, управляющий ее отца, был единственным, кто знал, как пользоваться Заклинателем Душ. Он был одним из немногих людей, которым она и ее братья решили, что могут доверять.


Что случилось? она писала, переключившись на новый лист бумаги.


Он умер во сне, и нет причин подозревать, что он был убит. Но, Шаллан, через несколько недель после его кончины сюда пришли какие-то люди, утверждавшие, что они друзья нашего отца. наедине со мной они намекнули, что знают о Заклинателе Душ отца, и настоятельно посоветовали мне вернуть его им.


Шаллан нахмурилась. Она все еще носила сломанный Заклинатель Душ своего отца в надежном мешочке в рукаве. Вернуть его? она написала.


Мы так и не выяснили, где отец взял это, прислал Нан Балат. Шаллан, он был во что-то замешан. Эти карты, то, что сказал Луеш, а теперь это. Мы продолжаем притворяться, что отец жив, и время от времени он получает письма от других светлоглазых, в которых говорится о смутных "планах". Я думаю, он собирался разыграть спектакль, чтобы стать великим принцем. И его поддерживали некоторые очень могущественные силы.


Эти люди, которые пришли, они были опасны, Шаллан. Тип людей, которым ты не перечишь. И они хотят вернуть своего Заклинателя Душ. Кто бы они ни были, я подозреваю, что они отдали это отцу, чтобы он мог разбогатеть и претендовать на престолонаследие. Они знают, что он мертв.


Я считаю, что если мы не вернем им работающего Заклинателя Душ, мы все можем оказаться в серьезной опасности. Тебе нужно принести нам фабриал Джасны. Мы быстро используем его для создания новых карьеров ценного камня, а затем сможем передать его этим людям. Шаллан, ты должна добиться успеха. Я сомневался в этом плане, когда вы предложили его, но другие пути быстро исчезают.


Шаллан почувствовала озноб. Она несколько раз перечитала параграфы, затем написала: "Если Луеш мертв, то мы не знаем, как использовать Заклинателя Душ". Это проблематично.


Я знаю, прислал Нан Балат. Посмотрим, сможешь ли ты это понять. Это опасно, Шаллан. Я знаю, что это так. Мне жаль.


Она глубоко вздохнула. Это должно быть сделано, написала она.


Вот, Нан Балат прислал. Я хотел тебе кое-что показать. Ты когда-нибудь видел этот символ? Следующий набросок был грубым. Эйлита не была большим художником. К счастью, это была простая картинка - три ромба в любопытном узоре.


"Я никогда этого не видела", - написала Шаллан. Почему?


Луеш носил кулон с этим символом, присланный Нан Балат. Мы нашли его на его теле. И у одного из мужчин, которые пришли на поиски Заклинателя Душ, был такой же рисунок, вытатуированный на его руке, чуть ниже большого пальца.


Любопытно, написала Шаллан. Итак, Луеш…


Да, Нан Балат послал. Несмотря на то, что он сказал, я думаю, что он, должно быть, был тем, кто принес Заклинателя Душ Отцу. Луеш был вовлечен в это, возможно, как связующее звено между отцом и людьми, поддерживающими его. Я попытался предположить, что вместо этого они могли бы поддержать меня, но мужчины только рассмеялись. Они не задержались надолго и не назвали конкретного времени, к которому должен быть возвращен Заклинатель Душ. Я сомневаюсь, что они были бы удовлетворены, получив сломанный.


Шаллан поджала губы. Балат, ты думал о том, что мы можем рисковать войной? Если станет известно, что мы украли Заклинателя Душ Алети…


Нет, войны не было бы, написал в ответ Нан Балат. Король Ханаванар просто передал бы нас Алети. Они казнили бы нас за воровство.


"Чудесно успокаивает, Балат", - написала она. Большое тебе спасибо.


Не за что. Нам остается надеяться, что Джасна не поймет, что ты забрал Заклинатель Душ. Похоже, она решит, что ее Заклинатель душ по какой-то причине сломался.


Шаллан вздохнула. Возможно, она написала.


Береги себя, ее прислал Нан Балат.


Ты тоже.


И это было все. Она отложила переплет в сторону, затем перечитала весь разговор, запоминая его. Затем она скомкала листы и прошла в гостиную покоев Джаснах. Ее там не было - Джаснах редко отрывалась от учебы, - поэтому Шаллан сожгла разговор в камине.


Она долго стояла, глядя на огонь. Она была обеспокоена. Нан Балат была способной, но у всех них были шрамы от той жизни, которую они вели. Эйлита была единственным писцом, которому они могли доверять, и она ... ну, она была невероятно милой, но не очень умной.


Со вздохом Шаллан вышла из комнаты, чтобы вернуться к своим занятиям. Они не только помогли бы ей отвлечься от проблем, но и Джаснах разозлилась бы, если бы она медлила слишком долго. Пять часов спустя Шаллан задавалась вопросом, почему ей так не терпелось.


Она действительно наслаждалась своими шансами на получение стипендии. Но недавно Джаснах задала ей изучать историю монархии Алети. Это был не самый интересный предмет в округе. Ее скука усугублялась тем, что ее заставляли читать множество книг, в которых выражались мнения, которые она находила нелепыми.


Она сидела в нише Джаснах у Завесы. Огромная стена из огней, ниш и таинственных исследователей больше не внушала ей благоговейный страх. Место становилось комфортным и знакомым. В этот момент она была одна.


Шаллан потерла глаза свободной рукой, затем закрыла книгу. "Я, - пробормотала она, - действительно начинаю ненавидеть монархию Алети".


"Это так?" - раздался спокойный голос сзади. Мимо прошла Джаснах в элегантном фиолетовом платье, за ней следовал носильщик-паршман со стопкой книг. "Я постараюсь не принимать это на свой счет".


Шаллан вздрогнула, затем яростно покраснела. "Я не имела в виду индивидуально, светлость Джаснах. Я имела в виду категорически".


Джаснах ловко заняла свое место в нише. Она подняла бровь, глядя на Шаллан, затем жестом велела паршману поставить свою ношу.


Шаллан по-прежнему считала Джасну загадкой. Временами она казалась строгой ученой, раздраженной вмешательствами Шаллан. В других случаях, казалось, за суровым фасадом скрывался намек на кривой юмор. В любом случае, Шаллан обнаружила, что чувствует себя удивительно комфортно рядом с этой женщиной. Джаснах поощряла ее высказывать свое мнение, чему Шаллан с радостью подчинилась.


"Судя по твоей вспышке гнева, я предполагаю, что эта тема тебя утомила", - сказала Джаснах, перебирая свои тома, когда паршман удалился. "Ты выразил заинтересованность в том, чтобы стать ученым. Что ж, ты должен усвоить, что это и есть ученость ".


"Читаешь аргумент за аргументом от людей, которые отказываются видеть какую-либо другую точку зрения?"


"Они уверены в себе".


"Я не эксперт по уверенности, Яркость", - сказала Шаллан, поднимая книгу и критически осматривая ее. "Но мне хотелось бы думать, что я могла бы узнать ее, если бы она была передо мной. Я не думаю, что это подходящее слово для книг, подобных этой, от Медерии. Мне они кажутся скорее высокомерными, чем уверенными. Она вздохнула, откладывая книгу в сторону. "Честно говоря, "высокомерный", по-моему, не совсем подходящее слово. Оно недостаточно конкретное".


"И какое же тогда было бы правильным словом?"


"Я не знаю. Возможно, "Ошибочный"."


Джаснах скептически подняла бровь.


"Это значит быть в два раза увереннее, чем тот, кто просто высокомерен", - сказала Шаллан, - "обладая лишь одной десятой требуемых фактов".


Ее слова вызвали у Джаснах намек на улыбку. "То, против чего ты выступаешь, известно как Движение уверенности, Шаллан. Эта ошибка - литературный прием. Ученые намеренно преувеличивают свои аргументы ".


"Движение за уверенность?" Спросила Шаллан, поднимая одну из своих книг. "Думаю, я могла бы поддержать это".


"О?"


"Да. Гораздо легче нанести удар в спину из этой позиции".


Это вызвало только поднятие брови. Итак, более серьезно, Шаллан продолжила. "Полагаю, я могу понять устройство, Яркость, но эти книги, которые ты дала мне о смерти короля Гавилара, становятся все более и более иррациональными в отстаивании своих позиций. То, что начиналось как риторическое тщеславие, похоже, переросло в обзывательства и склоки ".


"Они пытаются спровоцировать дискуссию. Вы бы предпочли, чтобы ученые прятались от истины, как многие другие? Вы бы предпочли, чтобы люди предпочли невежество?"


"Когда я читаю эти книги, ученость и невежество кажутся мне очень похожими", - сказала Шаллан. "Невежество может скрываться в человеке от интеллекта, но ученость может показаться невежеством, скрытым за интеллектом".


"А как же разум без невежества? Находить истину, не отвергая возможности ошибиться?"


"Мифологическое сокровище, Яркость, очень похожее на Осколки Зари или Клинки Чести. Безусловно, его стоит искать, но только с большой осторожностью".


"Осторожность?" Спросила Джаснах, нахмурившись.


"Это сделало бы тебя знаменитым, но на самом деле поиск этого уничтожил бы всех нас. Доказательство того, что можно быть одновременно умным и принимать разум тех, кто с тобой не согласен? Ну, я бы подумал, что это подорвало бы научный мир во всей его полноте ".


Джаснах фыркнула. "Ты заходишь слишком далеко, дитя. Если бы вы потратили половину энергии, которую тратите на то, чтобы быть остроумным, и направили ее на свою работу, осмелюсь сказать, вы могли бы стать одним из величайших ученых нашего времени ".


"Мне жаль, Светлость", - сказала Шаллан. "Я... ну, я в замешательстве. Учитывая пробелы в моем образовании, я предполагал, что вы заставите меня глубже изучить прошлое, чем несколько лет назад."


Джаснах открыла одну из своих книг. "Я обнаружила, что у таких молодых людей, как вы, относительно мало понимания далекого прошлого. Поэтому я выбрал область изучения, которая является одновременно более свежей и сенсационной, чтобы облегчить вам приобщение к настоящей науке. Неужели убийство короля вас не интересует?"


"Да, Яркость", - сказала Шаллан. "Мы, дети, любим все блестящее и громкое".


"Временами у тебя довольно развязный язык".


"Временами? Ты имеешь в виду, что в других этого нет? Мне придется..." Шаллан замолчала, затем прикусила губу, поняв, что зашла слишком далеко. "Прости".


"Никогда не извиняйся за то, что ты умна, Шаллан. Это создает плохой прецедент. Однако применять свое остроумие нужно с осторожностью. Часто кажется, что ты говоришь первую сносно умную вещь, которая приходит тебе в голову."


"Я знаю", - сказала Шаллан. "Это долгое время было моей слабостью, Светлость. Мои медсестры и воспитатели очень старались этому воспрепятствовать".


"Вероятно, через строгие наказания".


"Да. Заставить меня сидеть в углу, держа книги над головой, было предпочтительным методом".


"Что, в свою очередь", - сказала Джаснах со вздохом, - "только научило тебя быстрее отпускать свои колкости, потому что ты знала, что тебе нужно их произнести, прежде чем ты сможешь пересмотреть и подавить их".


Шаллан склонила голову набок.


"Наказания были некомпетентными", - сказала Джаснах. "Примененные к такому, как ты, они на самом деле были поощрением. Игрой. Сколько бы тебе пришлось сказать, чтобы заслужить наказание? Не могли бы вы сказать что-нибудь настолько умное, чтобы ваши наставники пропустили шутку мимо ушей? Сидение в углу просто дало вам больше времени на составление реплик ".


"Но молодой женщине неприлично говорить так, как я так часто делаю".


"Единственная "неприличная" вещь - это не направлять свой интеллект с пользой. Подумайте. Ты приучил себя делать что-то очень похожее на то, что раздражает тебя в ученых: сообразительность без стоящей за ней мысли - сообразительность, можно сказать, без основы надлежащего рассмотрения ". Джасна перевернула страницу. "Заблуждающийся, не так ли?"


Шаллан покраснела.


"Я предпочитаю, чтобы мои подопечные были умными", - сказала Джаснах. "Это дает мне больше возможностей для работы. Я должна привести тебя ко двору со мной. Я подозреваю, что, по крайней мере, этот Остряк нашел бы тебя забавным - хотя бы потому, что твоя очевидная природная робость и твой острый язык составляют такое интригующее сочетание ".


"Да, Сияние".


"Пожалуйста, просто помни, что ум женщины - это ее самое драгоценное оружие. Им нельзя пользоваться неумело или преждевременно. Подобно вышеупомянутому удару ножом в спину, умная насмешка наиболее эффективна, когда она непредвиденна ".


"Мне жаль, Светлость".


"Это было не предостережение", - сказала Джаснах, переворачивая страницу. "Просто наблюдение. Я делаю их при случае: эти книги заплесневели. Небо сегодня голубое. Мой подопечный - хитроумный негодяй ".


Шаллан улыбнулась.


"А теперь расскажи мне, что ты обнаружил".


Шаллан поморщилась. "Немного, ваша Светлость. Или мне следует сказать слишком много? У каждого автора есть свои теории о том, почему паршенди убили вашего отца. Некоторые утверждают, что он, должно быть, оскорбил их на пиру той ночью. Другие говорят, что весь договор был уловкой, предназначенной для того, чтобы сблизить с ним паршенди. Но в этом мало смысла, поскольку раньше у них было гораздо больше возможностей ".


"А Убийца в белом?" Спросила Джаснах.


"Настоящая аномалия", - сказала Шаллан. "Нижеприведенные тексты полны комментариев о нем. Зачем паршенди нанимать наемного убийцу со стороны? Они боялись, что не смогут выполнить работу сами? Или, возможно, они не нанимали его, а были подставлены. Многие думают, что это маловероятно, учитывая, что паршенди взяли на себя ответственность за убийство ".


"А твои мысли?"


"Я чувствую себя неадекватным, чтобы делать выводы, Светлость".


"В чем смысл исследования, если не в том, чтобы делать выводы?"


"Мои наставники говорили мне, что предположение предназначено только для очень опытных", - объяснила Шаллан.


Джаснах фыркнула. "Твои наставники были идиотами. Юношеская незрелость - один из величайших катализаторов перемен в космере, Шаллан. Ты понимаешь, что Создателю Солнца было всего семнадцать, когда он начал свое завоевание? Гаварах не исполнилось и двадцати лет, когда она предложила теорию трех царств."


"Но на каждого Создателя Солнца или Гавараха разве не приходится сотня Григориев?" Он был молодым королем, печально известным тем, что начал бессмысленную войну с королевствами, которые были союзниками его отца.


"Был только один Грегор", - сказала Джаснах с гримасой, "к счастью. Твоя точка зрения справедлива. Отсюда и цель образования. Быть молодым - значит действовать. Быть ученым - значит действовать осознанно".


"Или о том, как я сидел в алькове и читал об убийстве пятилетней давности".


"Я бы не позволила тебе изучать это, если бы в этом не было смысла", - сказала Джаснах, открывая еще одну из своих книг. "Слишком много ученых думают об исследованиях как о чисто умственном занятии. Если мы ничего не делаем с полученными знаниями, значит, мы зря потратили время на учебу. Книги могут хранить информацию лучше, чем мы - единственное, что мы не можем сделать с книгами, это интерпретировать. Так что, если кто-то не собирается делать выводы, то с таким же успехом можно просто оставить информацию в текстах ".


Шаллан откинулась на спинку стула, задумавшись. Представленный таким образом, это почему-то вызвало у нее желание вернуться к исследованиям. Что Джасна хотела, чтобы она сделала с этой информацией? Она снова почувствовала укол вины. Джаснах прилагала огромные усилия, чтобы обучить ее науке, и она собиралась вознаградить женщину, похитив ее самое ценное имущество и оставив сломанную замену. От этого Шаллан почувствовала тошноту.


Она ожидала, что учеба у Джаснах будет включать бессмысленное заучивание наизусть и кропотливую работу, сопровождаемую наказанием за недостаточную сообразительность. Именно так ее наставники подходили к ее обучению. Джаснах была другой. Она дала Шаллан тему и свободу развивать ее по своему желанию. Джаснах подбадривала и размышляла, но почти все их разговоры сводились к таким темам, как истинная природа учености, цель учебы, красота знаний и их применение.


Ясна Холин действительно любила учиться, и она хотела, чтобы другие тоже любили. За суровым взглядом, напряженными глазами и редко улыбающимися губами скрывалась Ясна Холин, искренне верившая в то, что она делала. Что бы это ни было.


Шаллан подняла одну из своих книг, но украдкой посмотрела на корешки последней стопки томов Джаснах. Еще истории о геральдических эпохах. Мифологии, комментарии, книги ученых, известных как необузданные спекулянты. Нынешний том Джаснах назывался "Тени помнят". Шаллан запомнила название. Она пыталась найти копию и просмотреть ее.


Чего добивалась Джаснах? Какие секреты она надеялась выведать из этих томов, большинство из которых были многовековыми копиями копий? Хотя Шаллан открыла некоторые секреты, касающиеся Заклинателя Душ, природа поисков Джаснах - причина, по которой принцесса прибыла в Харбрант, - оставалась неуловимой. Сводяще с ума, но в то же время дразняще, так. Джаснах любила говорить о великих женщинах прошлого, о тех, кто не просто записывал историю, но и формировал ее. Что бы это ни было, что бы она ни изучала, она чувствовала, что это важно. Меняющий мир.


Ты не должна быть втянута в это, сказала себе Шаллан, устраиваясь поудобнее с книгой и заметками. Твоя цель не в том, чтобы изменить мир. Твоя цель - защитить своих братьев и свой дом.


Тем не менее, ей нужно было хорошенько продемонстрировать свою опеку. И это дало ей повод погрузиться в себя на два часа, пока ее не прервали шаги в коридоре. Вероятно, слуги принесли полуденную трапезу. Джаснах и Шаллан часто ели на своем балконе.


В животе у Шаллан заурчало, когда она почувствовала запах еды, и она радостно отложила книгу. За обедом она обычно рисовала - занятие, которое Джаснах, несмотря на свою неприязнь к изобразительному искусству, поощряла. Она сказала, что мужчины высокого происхождения часто считают рисование "соблазнительным" в женщине, и поэтому Шаллан должна поддерживать свои навыки, хотя бы с целью привлечения поклонников.


Шаллан не знала, считать это оскорбительным или нет. И что это говорило о собственных намерениях Джаснах относительно замужества, если она сама никогда не интересовалась более подобающими женщине искусствами, такими как музыка или рисование?


"Ваше величество", - сказала Джаснах, плавно поднимаясь.


Шаллан вздрогнула и поспешно оглянулась через плечо. В дверях стоял пожилой король Харбранта, одетый в великолепные оранжево-белые одежды с детальной вышивкой. Шаллан вскочила на ноги.


"Светлость Джаснах", - сказал король. "Я помешал?"


"Ваше общество никогда не мешает, ваше величество", - сказала Джаснах. Она, должно быть, была так же удивлена, как и Шаллан, но не выказала ни малейшего дискомфорта или беспокойства. "В любом случае, мы скоро должны были пойти на ланч".


"Я знаю, Светлость", - сказал Таравангиан. "Надеюсь, ты не возражаешь, если я присоединюсь к тебе". Группа слуг начала вносить еду и накрывать на стол.


"Вовсе нет", - сказала Джаснах.


Слуги поспешили расставить все по местам, постелив на круглый стол две разные скатерти, чтобы разделять полов во время ужина. Они приготовили полумесяцы из ткани - красные для короля, синие для женщин - с грузиками в центре. Последовали накрытые тарелки с едой: прозрачное холодное рагу со сладкими овощами для женщин, остро пахнущий бульон для короля. Харбрантийцы предпочитали на обед супы.


Шаллан была удивлена, увидев, что для нее приготовили место. Ее отец никогда не ел за одним столом со своими детьми - даже она, его любимица, была отведена за свой собственный стол. Как только Джаснах села, Шаллан сделала то же самое. В животе у нее снова заурчало, и король махнул, чтобы они начинали. Его движения казались неуклюжими по сравнению с элегантностью Джаснах.


Вскоре Шаллан ела с удовольствием - грациозно, как и подобает женщине, с безопасной руки на коленях, используя свободную руку и шпажку, чтобы накалывать кусочки овощей или фруктов. Король прихлебывал, но он был не таким шумным, как многие мужчины. Почему он соизволил нанести визит? Разве официальное приглашение на ужин не было бы более уместным? Конечно, она узнала, что Таравангиан не был известен своим мастерством ведения протокола. Он был популярным королем, любимым темноглазыми как строитель больниц. Однако светлоглазые считали его менее чем сообразительным.


Он не был идиотом. В легкомысленной политике, к сожалению, быть всего лишь средним было недостатком. Пока они ели, молчание затянулось, становясь неловким. Несколько раз король выглядел так, как будто хотел что-то сказать, но затем возвращался к своему супу. Казалось, он был напуган Джасной.


"А как поживает ваша внучка, ваше величество?" В конце концов спросила Джаснах. "Она хорошо поправляется?"


"Довольно хорошо, спасибо", - сказал Таравангиан, как будто испытывая облегчение от начала разговора. "Хотя теперь она избегает более узких коридоров Конклава. Я действительно хочу поблагодарить вас за вашу помощь ".


"Всегда приятно быть полезным, ваше величество".


"Если вы простите мои слова, ревнители невысокого мнения о вашей службе", - сказал Таравангиан. "Я понимаю, что это, вероятно, деликатная тема. Возможно, мне не следует упоминать об этом, но...


"Нет, не стесняйся", - сказала Джаснах, откусывая маленький зеленый орешек с конца шпажки. "Я не стыжусь своего выбора".


"Тогда ты простишь любопытство старика?"


"Я всегда прощаю любопытство, ваше величество", - сказала Джаснах. "Это поражает меня как одно из самых искренних чувств".


"Тогда где ты это нашла?" Спросил Таравангиан, кивнув в сторону Заклинателя Душ, который Джаснах носила прикрытым черной перчаткой. "Как ты скрыла это от девотариев?"


"Кто-то может посчитать эти вопросы опасными, ваше величество".


"Я уже приобрел несколько новых врагов, приветствуя вас".


"Ты будешь прощен", - сказала Джаснах. "В зависимости от того, какого преданного ты выбрал".


"Прощен? Я?" Пожилой мужчина, казалось, нашел это забавным, и на мгновение Шаллан показалось, что она увидела глубокое сожаление в выражении его лица. "Маловероятно. Но это что-то совсем другое. Пожалуйста. Я остаюсь при своих вопросах ".


"И я сохраняю свою уклончивость, ваше величество. Извините. Я действительно прощаю ваше любопытство, но я не могу вознаградить его. Эти секреты мои".


"Конечно, конечно". Король откинулся на спинку стула, выглядя смущенным. "Теперь вы, вероятно, предполагаете, что я принес это угощение просто для того, чтобы устроить вам засаду из-за фабриала".


"Значит, у тебя была другая цель?"


"Ну, видишь ли, я слышал самые замечательные вещи об артистическом мастерстве твоей подопечной. Я подумал, что, может быть..." Он улыбнулся Шаллан.


"Конечно, ваше величество", - сказала Шаллан. "Я была бы счастлива нарисовать ваше подобие".


Он просиял, когда она встала, оставив недоеденный ужин и собирая свои вещи. Она взглянула на Джаснах, но лицо пожилой женщины было непроницаемым.


"Вы бы предпочли простой портрет на белом фоне?" Спросила Шаллан. "Или вы бы предпочли более широкую перспективу, включая окружение?"


"Возможно, - многозначительно сказала Джаснах, - тебе следует подождать, пока еда не будет закончена, Шаллан?"


Шаллан покраснела, чувствуя себя дурой из-за своего энтузиазма. "Конечно".


"Нет, нет", - сказал король. "Я уже закончил. Более широкий набросок был бы идеальным, дитя. Как бы ты хотела, чтобы я сел?" Он отодвинул свой стул назад, позируя и улыбаясь по-дедушкиному.


Она моргнула, фиксируя образ в своем сознании. "Это прекрасно, ваше величество. Вы можете вернуться к своей трапезе".


"Разве тебе не нужно, чтобы я сидел спокойно? Я и раньше позировал для портретов".


"Все в порядке", - заверила его Шаллан, садясь.


"Очень хорошо", - сказал он, возвращаясь к столу. "Я приношу извинения за то, что заставил вас использовать меня, из всех людей, в качестве объекта для вашего искусства. Я уверен, что мое лицо не самое впечатляющее из тех, что ты изобразил ".


"Чепуха", - сказала Шаллан. "Такое лицо, как у тебя, - это как раз то, что нужно художнику".


"Это так?"


"Да, это..." - Она оборвала себя. Она собиралась съязвить: "Да, кожа достаточно похожа на пергамент, чтобы получился идеальный холст". "... твой красивый нос и кожа с мудрыми морщинами. На черном угле это будет очень эффектно".


"О, ну тогда. Продолжайте. Хотя я все еще не понимаю, как вы будете работать без того, чтобы я держал позу".


"Светлость Шаллан обладает некоторыми уникальными талантами", - сказала Джаснах. Шаллан начала свой набросок.


"Я полагаю, что она должна!" - сказал король. "Я видел рисунок, который она сделала для Вараса".


"Varas?" Спросила Джаснах.


"Помощник начальника отдела коллекций Паланеума", - сказал король. "Мой дальний родственник. Он говорит, что персонал очень увлечен вашей юной подопечной. Как вы ее нашли?"


"Неожиданно", - сказала Джаснах, - "и нуждается в образовании".


Король склонил голову набок.


"Я не могу претендовать на художественное мастерство", - сказала Джаснах. "Это было ранее существовавшим условием".


"Ах, благословение Всемогущего".


"Можно сказать и так".


"Но ты бы этого не сделал, я полагаю?" Таравангиан неловко усмехнулся.


Шаллан быстро нарисовала, придавая форму его голове. Он неловко переминался с ноги на ногу. "Это тяжело для тебя, Джаснах? Я имею в виду, болезненно?"


"Атеизм - это не болезнь, ваше величество", - сухо сказала Джаснах. "Дело не в том, что я подхватила сыпь на ногах".


"Конечно, нет, конечно, нет. But...er Разве это не трудно, не имея ничего, во что можно верить?"


Шаллан наклонилась вперед, продолжая рисовать, но не отрывая внимания от разговора. Шаллан предполагала, что обучение у еретика будет немного более захватывающим. Они с Кабсалом - остроумным ардентом, которого она встретила в свой первый день в Харбранте, - уже несколько раз беседовали о вере Джаснах. Однако в кругу самой Джаснах эта тема почти никогда не поднималась. Когда это случалось, Джасна обычно меняла ее.


Однако сегодня она этого не сделала. Возможно, она почувствовала искренность в вопросе короля. "Я бы не сказал, что мне не во что верить, ваше величество. На самом деле, мне есть во что верить. Мой брат и мой дядя, мои собственные способности. Тому, чему меня научили мои родители ".


"Но что правильно, а что неправильно, ты знаешь…Ну, ты отбросил это".


"То, что я не принимаю учения преданных, не означает, что я отказался от веры в добро и зло".


"Но Всемогущий определяет, что правильно!"


"Должен ли кто-то, какая-то невидимая вещь, объявлять, что правильно, чтобы это было правильно? Я верю, что моя собственная мораль, которая отвечает только моему сердцу, более надежна и правдива, чем мораль тех, кто поступает правильно только потому, что боится возмездия ".


"Но это душа закона", - смущенно сказал король. "Если нет наказания, может быть только хаос".


"Если бы не было закона, некоторые люди поступали бы, как им заблагорассудится, да", - сказала Джаснах. "Но разве это не замечательно, что, имея шанс получить личную выгоду за счет других, так много людей выбирают то, что правильно?"


"Потому что они боятся Всемогущего".


"Нет", - сказала Джаснах. "Я думаю, что что-то врожденное в нас понимает, что стремление к благу общества обычно лучше и для отдельного человека. Человечество благородно, когда мы даем ему шанс быть таким. Это благородство - это то, что существует независимо от какого-либо божьего указа ".


"Я просто не понимаю, как что-то может быть вне Божьих указов". Король ошеломленно покачал головой. "Светлость Джаснах, я не хочу спорить, но разве само определение Всемогущего не гласит, что все сущее существует благодаря ему?"


"Если сложить один и один, получится два, не так ли?"


"Ну, да".


"Ни одному богу не нужно объявлять это так, чтобы это было правдой", - сказала Джаснах. "Итак, не можем ли мы сказать, что математика существует вне Всемогущего, независимо от него?"


"Возможно".


"Что ж, - сказала Джаснах, - я просто утверждаю, что мораль и человеческая воля также независимы от него".


"Если ты так говоришь", - сказал король, посмеиваясь, " тогда ты уничтожил всякую цель существования Всемогущего!"


"Воистину".


На балконе воцарилась тишина. Сферические лампы Джаснах отбрасывали на них холодный, ровный белый свет. На какой-то неуютный момент единственным звуком было царапанье углем Шаллан по ее блокноту для рисования. Она работала быстрыми, скребущими движениями, встревоженная словами Джаснах. Они заставляли ее чувствовать пустоту внутри. Отчасти это было потому, что король, при всей его приветливости, не умел спорить. Он был милым человеком, но не мог сравниться с Джаснах в разговоре.


"Что ж, - сказал Таравангиан, - я должен сказать, что вы излагаете свои доводы довольно эффективно. Однако я их не принимаю".


"В мои намерения не входит обращение в другую веру, ваше величество", - сказала Джаснах. "Я довольна тем, что держу свои убеждения при себе, что большинству моих коллег из преданных трудно сделать. Шаллан, ты уже закончила?"


"Почти так, Светлость".


"Но прошло всего несколько минут!" - сказал король.


"Она обладает замечательным мастерством, ваше величество", - сказала Джаснах. "Как, кажется, я уже упоминала".


Шаллан откинулась на спинку стула, разглядывая свою работу. Она была так сосредоточена на разговоре, что просто позволила своим рукам рисовать, доверяя своим инстинктам. На рисунке был изображен король, сидящий в своем кресле с мудрым выражением лица, за ним - похожие на башенки стены балкона. Дверь на балкон находилась справа от него. Да, это было хорошее сходство. Не лучшая ее работа, но Шаллан замерла, у нее перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось в груди. Она нарисовала что-то, стоящее в дверном проеме позади короля. Два высоких и гибких существа в плащах, которые разрезались спереди и висели по бокам слишком туго, как будто они были сделаны из стекла. Над жесткими высокими ошейниками, там, где должны быть головы существ, у каждого был большой плавающий символ с закрученным рисунком, полным невозможных углов и геометрии.


Шаллан сидела, ошеломленная. Зачем она нарисовала эти штуки? Что заставило ее вскинуть голову. Коридор был пуст. Эти существа не были частью Памяти, которую она забрала. Ее руки просто нарисовали их по собственному желанию.


"Шаллан?" Спросила Джаснах.


Рефлекторно Шаллан уронила уголь и, схватив лист свободной рукой, скомкала его. "Прости, Светлость. Я уделила слишком много внимания разговору. Я позволил себе стать небрежным ".


"Ну, конечно, мы можем, по крайней мере, увидеть это, дитя", - сказал король, вставая.


Шаллан усилила хватку. "Пожалуйста, нет!"


"Временами у нее темперамент артистки, ваше величество". Джаснах вздохнула. "Этого от нее не добьешься".


"Я сделаю вам еще одно, ваше величество", - сказала Шаллан. "Мне так жаль".


Он потеребил свою жидкую бородку. "Да, ну, это должно было стать подарком для моей внучки ..."


"К концу дня", - пообещала Шаллан.


"Это было бы замечательно. Ты уверен, что тебе не нужно, чтобы я позировал?"


"Нет, нет, в этом нет необходимости, ваше величество", - сказала Шаллан. Ее пульс все еще учащался, и она не могла выбросить из головы образ этих двух искаженных фигур, поэтому она взяла другое воспоминание о короле. Она могла бы использовать это для создания более подходящей картины.


"Ну что ж", - сказал король. "Полагаю, мне пора идти. Я хочу навестить одну из больниц и больных. Вы можете прислать рисунок в мои покои, но не торопитесь. На самом деле, все в порядке".


Шаллан сделала реверанс, все еще прижимая к груди смятую бумагу. Король удалился со своими слугами, несколько паршменов вошли, чтобы убрать со стола.


"Я никогда не видела, чтобы ты допустил ошибку в рисовании", - сказала Джаснах, снова садясь за стол. "По крайней мере, не такую ужасную, чтобы ты уничтожил бумагу".


Шаллан покраснела.


"Я полагаю, даже мастер своего дела может ошибаться. Продолжайте и потратьте следующий час на то, чтобы нарисовать надлежащий портрет Его Величества".


Шаллан посмотрела на испорченный рисунок. Существа были просто ее фантазией, результатом того, что она позволила своему разуму блуждать. Вот и все. Просто воображение. Возможно, в ее подсознании было что-то, что ей нужно было выразить. Но что тогда могли означать эти цифры?


"Я заметила, что в какой-то момент, когда ты разговаривал с королем, ты заколебался", - сказала Джаснах. "Что ты не сказал?"


"Что-то неподобающее".


"Но умный?"


"Ум никогда не кажется таким впечатляющим, если рассматривать его вне текущего момента, Светлость. Это была просто глупая мысль".


"И ты заменила это пустым комплиментом. Я думаю, ты неправильно поняла то, что я пытался объяснить, дитя. Я не хочу, чтобы ты хранила молчание. Хорошо быть умным".


"Но если бы я заговорила", - сказала Шаллан, - "я бы оскорбила короля, возможно, также сбила его с толку, что привело бы его в замешательство. Я уверен, он знает, что люди говорят о его медлительности мышления ".


Джаснах фыркнула. "Пустые слова. От глупых людей. Но, возможно, было мудро промолчать, хотя имейте в виду, что направлять свои способности и подавлять их - это две разные вещи. Я бы предпочел, чтобы ты придумал что-нибудь одновременно умное и подходящее ".


"Да, Сияние".


"Кроме того," сказала Джаснах, "Я думаю, ты мог бы рассмешить Таравангиана. Кажется, в последнее время его что-то преследует".


"Значит, ты не находишь его скучным?" С любопытством спросила Шаллан. Сама она не считала короля тупицей или дураком, но она думала, что у кого-то такого умного и образованного, как Джаснах, может не хватить терпения к такому мужчине, как он.


"Таравангиан - замечательный человек", - сказала Джаснах, - "и стоит сотни самопровозглашенных экспертов по придворным манерам. Он напоминает мне моего дядю Далинара. Серьезный, искренний, заинтересованный".


"Светлоглазые здесь говорят, что он слаб", - сказала Шаллан. "Потому что он потворствует стольким другим монархам, потому что он боится войны, потому что у него нет Клинка Осколков".


Джаснах не ответила, хотя выглядела встревоженной.


"Светлость?" Спросила Шаллан, подходя к своему месту и раскладывая угли.


"В древние времена, - сказала Джаснах, - человек, который принес мир в свое королевство, считался очень ценным. Теперь того же человека высмеяли бы как труса". Она покачала головой. "На это уходили столетия, на это изменение. Это должно нас ужасать. Нам не помешало бы побольше таких людей, как Таравангиан, и я потребую, чтобы ты никогда больше не называл его занудой, даже мимоходом ".


"Да, Светлость", - сказала Шаллан, склонив голову. "Ты действительно верила в то, что говорила? О Всемогущем?"


Джаснах на мгновение замолчала. "Я верю. Хотя, возможно, я преувеличила свою убежденность".


"Движение уверенности в теории риторики?"


"Да", - сказала Джаснах. "Я полагаю, что так оно и было. Я должна быть осторожна и не поворачиваться к тебе спиной, когда буду читать сегодня".


Шаллан улыбнулась.


"Настоящий ученый не должен закрывать свой разум от какой-либо темы", - сказала Джаснах, - "независимо от того, насколько уверенной она может себя чувствовать. То, что я еще не нашел убедительной причины присоединиться к одному из девотариев, не означает, что я никогда этого не сделаю. Хотя каждый раз, когда я веду дискуссию, подобную сегодняшней, мои убеждения укрепляются ".


Шаллан прикусила губу. Джаснах заметила выражение ее лица. "Тебе нужно научиться контролировать это, Шаллан. Это делает твои чувства очевидными".


"Да, Сияние".


"Ну, выкладывай с этим".


"Только то, что ваш разговор с королем был не совсем честным".


"О?"


"Из-за его, ну, вы знаете. Его ограниченных способностей. Он выступил весьма примечательно, но не привел тех аргументов, которые мог бы привести кто-то более сведущий в теологии Ворина".


"И какие аргументы мог бы привести такой человек?"


"Ну, я сам не очень хорошо подготовлен в этой области. Но я действительно думаю, что вы проигнорировали или, по крайней мере, свели к минимуму одну жизненно важную часть обсуждения".


"Какой именно?"


Шаллан постучала себя по груди. "Наши сердца, Светлость. Я верю, потому что что-то чувствую, близость ко Всемогущему, покой, который приходит, когда я живу верой".


"Разум способен проецировать ожидаемые эмоциональные реакции".


"Но разве вы сами не утверждали, что то, как мы действуем - то, как мы относимся к правильному и неправильному, - было определяющим атрибутом нашей человечности? Вы использовали нашу врожденную мораль, чтобы доказать свою точку зрения. Так как же ты можешь отвергать мои чувства?"


"Отказаться от них? Нет. Относись к ним со скептицизмом? Возможно. Твои чувства, Шаллан, какими бы могущественными они ни были, принадлежат тебе. Не мне. И что я чувствую, так это то, что тратить свою жизнь, пытаясь заслужить благосклонность невидимого, неизвестного и непознаваемого существа, которое наблюдает за мной с неба, - это упражнение в абсолютной тщетности ". Она указала на Шаллан ручкой. "Но твой риторический метод совершенствуется. Мы еще сделаем из тебя ученую".


Шаллан улыбнулась, чувствуя прилив удовольствия. Похвала от Джаснах была дороже изумрудной броши.


Но…Я не собираюсь быть ученым. Я собираюсь украсть Заклинателя Душ и уйти.


Ей не нравилось думать об этом. Это было кое-что еще, с чем ей пришлось бы смириться; она старалась избегать мыслей о вещах, которые вызывали у нее дискомфорт.


"А теперь поторопись и займись наброском короля", - сказала Джаснах, поднимая книгу. "Тебе предстоит еще много настоящей работы, когда ты закончишь рисовать".


"Да, Светлость", - сказала Шаллан.


На этот раз, однако, ей было трудно рисовать, ее разум был слишком взволнован, чтобы сосредоточиться. "Они внезапно стали опасными. Как спокойный день, который превратился в бурю". -Этот фрагмент является источником тайленской пословицы, которая в конечном итоге была переработана в более распространенное происхождение. Я полагаю, что это может относиться к Несущим Пустоту. Смотрите "Император Иксикса", четвертая глава. Каладин вышел из похожего на пещеру барака в чистый свет первого утра. Кусочки кварца в земле заискрились перед ним, отражая свет, как будто земля искрилась и горела, готовая взорваться изнутри.


Группа из двадцати девяти человек последовала за ним. Рабы. Воры. Дезертиры. Иностранцы. Даже несколько человек, единственным грехом которых была бедность. Они присоединились к бригадам мостовиков от отчаяния. Плата была хорошей, по сравнению с ничем, и им было обещано, что если они переживут сотню переходов через мост, их повысят. Назначение на наблюдательный пост - что в сознании бедняка звучало как роскошная жизнь. Получать плату за то, чтобы стоять и смотреть на вещи весь день? Что это было за безумие? Это было почти как быть богатым.


Они не понимали. Никто не выживал после сотни переходов по мосту. Каладин побывал на двух дюжинах, и он уже был одним из самых опытных мостовиков из ныне живущих.


Четвертый мост последовал за ним. Последний из несогласных - худощавый мужчина по имени Бизиг - вчера сдался. Каладин предпочитал думать, что смех, еда и человечность наконец-то добрались до него. Но, вероятно, это были несколько свирепых взглядов или приглушенных угроз со стороны Рока и Тефта.


Каладин закрывал на это глаза. В конечном итоге ему понадобится преданность людей, но сейчас он довольствовался повиновением.


Он показал им утренние упражнения, которым научился в самый первый день службы в армии. Растяжки, за которыми следовали прыжки. Плотники в коричневых рабочих комбинезонах и коричневых или зеленых кепках проходили мимо по пути на склад лесоматериалов, весело качая головами. Солдаты на коротком гребне холма, где начинался собственно лагерь, смотрели вниз и смеялись. Газ наблюдал из-за соседнего барака, скрестив руки на груди, единственным недовольным глазом.


Каладин вытер лоб. Он долго смотрел Газу в глаза, затем повернулся обратно к мужчинам. До завтрака еще было время потренироваться поднимать мост. Газ так и не привык к тому, что у него всего один глаз. Может ли человек привыкнуть к этому? Он предпочел бы потерять руку или ногу, чем этот глаз. Он не мог избавиться от ощущения, что что-то скрывается в этой темноте, чего он не мог видеть, но другие могли. Что скрывалось там? Спрен, который высосет его душу из тела? Как крыса может опустошить целый бурдюк с вином, отгрызая уголок?


Его товарищи называли его счастливчиком. "Этот удар мог лишить тебя жизни". Что ж, по крайней мере, тогда ему не пришлось бы жить с этой тьмой. Один его глаз всегда был закрыт. Закрой другого, и тьма поглотила его.


Гэз взглянул налево, и тьма отступила в сторону. Ламарил стоял, прислонившись к столбу, высокий и стройный. Он не был массивным человеком, но и не был слабаком. Он был весь в линиях. Прямоугольная борода. Прямоугольное тело. Острый. Как нож.


Ламарил махнул Гэзу, чтобы тот неохотно приблизился. Затем он достал сферу из своей сумки и передал ее. Метка с топазом. Он ненавидел ее терять. Он всегда ненавидел терять деньги.


"Ты должен мне вдвое больше, чем это", - отметил Ламарил, поднимая сферу, чтобы посмотреть сквозь нее, как она сверкает на солнце.


"Ну, это все, что ты получишь на данный момент. Радуйся, что хоть что-то получаешь".


"Радуйся, что я держал рот на замке", - лениво сказал Ламарил, прислоняясь спиной к своему столбу. Это был тот, который отмечал край склада древесины.


Газ стиснул зубы. Он ненавидел платить, но что еще он мог сделать? Штормы забирают его. Бушующие штормы забирают его!


"Похоже, у вас проблема", - сказал Ламарил.


Сначала Газ подумал, что он имеет в виду половинную оплату. Светлоглазый кивнул в сторону казарм Четвертого моста.


Гэз растерянно посмотрел на мостовиков. Юный предводитель мостов рявкнул приказ, и мостовики трусцой промчались по пролет склада лесоматериалов. Он уже заставил их поспевать друг за другом. Одно это изменение значило так много. Оно ускорило их, помогло им мыслить как команда.


Мог ли этот мальчик на самом деле пройти военную подготовку, как он однажды утверждал? Почему он должен был пропасть как мостовик? Конечно, у него на лбу было клеймо "шаш"…


"Я не вижу проблемы", - проворчал Газ. "Они быстрые. Это хорошо".


"Они непокорны".


"Они выполняют приказы".


"Возможно, по его приказу". Ламарил покачал головой. "Мостовики существуют с одной целью, Газ. Защищать жизни более ценных людей".


"Неужели? А я-то думал, что их предназначение - наводить мосты".


Ламарил бросил на него острый взгляд. Он наклонился вперед. "Не испытывай меня, Газ. И не забывай о своем месте. Ты хотел бы присоединиться к ним?"


Газ почувствовал укол страха. Ламарил был очень скромным светлоглазым, одним из безземельных. Но он был непосредственным начальником Газа, связующим звеном между бригадами мостовиков и светлоглазыми более высокого ранга, которые следили за складом древесины.


Газ опустил взгляд в землю. "Мне жаль, Светлый Лорд".


"У верховного принца Садеаса есть преимущество", - сказал Ламарил, прислоняясь спиной к своему столбу. "Он поддерживает его, подталкивая всех нас. Жестко. Каждый человек на своем месте". Он кивнул в сторону участников Четвертого бриджа. "Скорость - это неплохо. Инициатива - это неплохо. Но люди с такой инициативой, как у этого мальчика, не часто бывают счастливы в своем положении. Бригады мостиков функционируют как есть, не нуждаясь в изменениях. Перемены могут выбивать из колеи ".


Газ сомневался, что кто-либо из мостовиков действительно понимал свое место в планах Садеаса. Если бы они знали, почему с ними так безжалостно обращались - и почему это были запрещенные щиты или доспехи, - они, вероятно, просто бросились бы в пропасть. Приманка. Они были приманкой. Привлеки внимание паршенди, позволь дикарям думать, что они делают что-то хорошее, уничтожая мостовиков на несколько мостов за каждую атаку. Пока ты брал с собой много людей, это не имело значения. Кроме тех, кто был убит.


Отец бури, подумал Газ, я ненавижу себя за то, что участвую в этом. Но он уже давно ненавидел себя. Для него это не было чем-то новым. "Я что-нибудь сделаю", - пообещал он Ламарил. "Нож ночью. Яд в еде". Это скрутило его внутренности. Взятки мальчика были небольшими, но это было все, что позволяло ему опережать выплаты Ламарил.


"Нет!" Прошипел Ламарил. "Ты хочешь, чтобы все увидели, что он действительно представлял угрозу? Настоящие солдаты уже говорят о нем ". Ламарил поморщился. "Последнее, что нам нужно, - это мученик, вдохновляющий на восстание мостовиков. Я не хочу никаких намеков на это; ничего такого, чем могли бы воспользоваться враги нашего верховного принца. Ламарил взглянул на Каладина, снова пробегавшего мимо со своими людьми. "Этот человек должен пасть на поле боя, как он того заслуживает. Убедись, что это произойдет. И верни мне остальные деньги, которые ты должен, или ты скоро обнаружишь, что сам несешь один из этих мостов".


Он унесся прочь, развеваясь в зеленом плаще цвета леса. За то время, что Гэз был солдатом, он научился больше всего бояться младших светлоглазых. Их раздражала близость по рангу к темноглазым, но эти темноглазые были единственными, над кем они имели хоть какую-то власть. Это делало их опасными. Находиться рядом с таким человеком, как Ламарил, было все равно что обращаться с раскаленным углем голыми пальцами. Не было никакого способа избежать ожогов. Ты просто надеялся быть достаточно быстрым, чтобы свести ожоги к минимуму.


Четвертый мост пронесся мимо. Месяц назад Газ не поверил бы, что такое возможно. Группа мостовиков, практикующихся? И все, чего это, казалось, стоило Каладину, - это нескольких взяток едой и нескольких пустых обещаний, что он защитит их.


Этого должно было быть недостаточно. Жизнь мостовика была безнадежна. Газ не мог присоединиться к ним. Он просто не мог. Лорденыш Каладин должен был пасть. Но если сферы Каладина исчезнут, Газ может так же легко закончить как мостовик за то, что не заплатил Ламарил. Проклятие шторма! он подумал. Это было похоже на попытку выбрать, какой коготь демона бездны раздавит тебя.


Газ продолжал наблюдать за командой Каладина. И все еще эта тьма ждала его. Как зуд, который невозможно было унять. Как крик, который невозможно было заглушить. Покалывающее оцепенение, от которого он никогда не мог избавиться.


Это, вероятно, последовало бы за ним даже в смерти. "Мост вверх!" Проревел Каладин, бегая с Четвертым мостом. Они подняли мост над головами, продолжая двигаться. Было труднее бежать таким образом, поддерживая мост, а не опираясь на него плечами. Он чувствовал его огромный вес на своих руках.


"Вниз!" - приказал он.


Те, кто был впереди, отпустили мост и разбежались в стороны. Остальные быстрым движением опустили мост. Он неловко ударился о землю, поцарапав камень. Они заняли позицию, делая вид, что перебрасывают его через пропасть. Каладин помогал сбоку.


Нам нужно попрактиковаться на настоящей пропасти, подумал он, когда мужчины закончили. Интересно, какую взятку потребовалась бы Гэзу, чтобы позволить мне это сделать.


Мостовики, закончив свой пробный забег по мосту, посмотрели на Каладина, измученного, но взволнованного. Он улыбнулся им. Будучи командиром отделения в те месяцы в армии Амарама, он усвоил, что похвала должна быть честной, но ее никогда не следует скрывать.


"Нам нужно поработать над этим составом", - сказал Каладин. "Но в целом я впечатлен. Две недели, и вы уже работаете вместе, а также с некоторыми командами, которые я тренировал месяцами. Я доволен. И горжусь. Пойди выпей чего-нибудь и сделай перерыв. Мы сделаем еще один или два заезда, прежде чем приступим к работе ".


Снова была обязанность собирать камни, но жаловаться было не на что. Он убедил людей, что поднятие камней укрепит их силы, и заручился поддержкой тех немногих, кому доверял больше всего, для сбора шиповника, средства, с помощью которого он продолжал - с трудом - снабжать людей дополнительной едой и пополнять свой запас медикаментов.


Две недели. Легкие две недели, если учесть, как протекала жизнь мостовиков. Всего два перехода по мосту, и на одном они добрались до плато слишком поздно. Паршенди сбежали с драгоценным сердцем еще до того, как они прибыли. Это было хорошо для мостовиков.


Другое нападение было не так уж плохо, по подсчетам бриджменов. Еще двое убитых: Амарк и Коулф. Еще двое раненых: Нарм и Пит. Часть того, что потеряли другие команды, но все равно слишком много. Каладин попытался сохранить оптимистичное выражение лица, когда подошел к бочке с водой и, взяв ковш у одного из мужчин, выпил его до дна.


Четвертый мост утонул бы в собственных раненых. Их было всего тридцать человек, с пятью ранеными, которым не платили и которых приходилось кормить из доходов "шишковидки". Считая тех, кто погиб, они понесли почти тридцатипроцентные потери за те недели, когда он начал пытаться защитить их. В армии Амарама такой показатель потерь был бы катастрофическим.


В те времена жизнь Каладина состояла из тренировок и маршей, время от времени прерываемых яростными вспышками сражений. Здесь сражения были беспощадными. Каждые несколько дней. Такого рода вещи могли бы измотать армию.


Должен быть способ получше, подумал Каладин, опрокидывая в рот тепловатую воду, затем выливая себе на голову еще один ковш. Он не мог продолжать терять двух человек в неделю из-за смертей и ранений. Но как они могли выжить, когда их собственным офицерам было все равно, живы они или мертвы?


Он едва удержался от того, чтобы в отчаянии не швырнуть половник в бочку. Вместо этого он протянул его Скару и ободряюще улыбнулся ему. Ложь. Но важная.


Гэз наблюдал из тени одной из других казарм мостовиков. Полупрозрачная фигура Сил, по форме напоминающая теперь плавающий пух рябчика, порхала вокруг сержанта мостика. В конце концов, она добралась до Каладина, приземлилась ему на плечо, приняв свой женский облик.


"Он что-то замышляет", - сказала она.


"Он не вмешивался", - сказал Каладин. "Он даже не пытался помешать нам отведать ночное рагу".


"Он разговаривал с этим светлоглазым".


"Ламарил?"


Она кивнула.


"Ламарил - его начальник", - сказал Каладин, входя в тень казармы Четвертого моста. Он прислонился к стене, глядя на своих людей у бочки с водой. Теперь они разговаривали друг с другом. Шутили. Смеялись. По вечерам они вместе выпивали. Отец-буря, но он никогда не думал, что будет рад, если люди под его командованием пойдут пить.


"Мне не понравилось выражение их лиц", - сказала Сил, усаживаясь на плечо Каладина. "Темные. Как грозовые тучи. Я не слышала, о чем они говорили. Я заметил их слишком поздно. Но мне это не нравится, особенно этот Ламарил."


Каладин медленно кивнул.


"Ты ему тоже не доверяешь?" Спросила Сил.


"Он светлоглазый". Этого было достаточно.


"Итак, мы..."


"Итак, мы ничего не предпринимаем", - сказал Каладин. "Я не могу ответить, пока они не попытаются что-нибудь предпринять. И если я потрачу всю свою энергию, беспокоясь о том, что они могут сделать, я не смогу решить проблемы, с которыми мы сталкиваемся прямо сейчас ".


Чего он не добавил, так это своего настоящего беспокойства. Если Газ или Ламарил решат убить Каладина, он мало что сможет сделать, чтобы остановить их. Верно, мостовиков редко казнили за что-либо, кроме того, что они не управляли своим мостом. Но даже в таких "честных" силах, как у Амарама, ходили слухи о сфабрикованных обвинениях и поддельных доказательствах. В недисциплинированном, едва регулируемом лагере Садеаса никто бы и глазом не моргнул, если бы Каладина - раба с клеймом шаша - вздернули по какому-нибудь туманному обвинению. Они могли бы оставить его в великую бурю, умыв руки после его смерти, заявив, что Отец-Шторм выбрал его судьбу.


Каладин выпрямился и направился к столярному отделению на складе лесоматериалов. Мастера и их подмастерья усердно резали куски дерева для древков копий, мостов, столбов или мебели.


Мастера кивнули Каладину, когда он проходил мимо. Теперь они были знакомы с ним, привыкли к его странным просьбам, как к кускам древесины, достаточно длинным, чтобы четверо мужчин могли держать их и бегать с ними, чтобы попрактиковаться в соблюдении ритма друг с другом. Он нашел наполовину законченный мост. В конце концов, он вырос из той единственной доски, которую использовал Каладин.


Каладин опустился на колени, осматривая древесину. Группа мужчин работала с большой пилой справа от него, отрезая тонкие круги от бревна. Из них, вероятно, получились бы сиденья для стульев.


Он провел пальцами по гладкой твердой древесине. Все передвижные мосты были сделаны из породы дерева, называемой макам. Она имела темно-коричневый цвет, почти скрытую текстуру, была одновременно прочной и легкой. Мастера отшлифовали этот участок гладко, и он пах опилками и мускусным соком.


"Каладин?" Спросила Сил, пройдя по воздуху, затем ступив на дерево. "Ты выглядишь отстраненным".


"Забавно, как хорошо они строят эти мосты", - сказал он. "Плотники этой армии гораздо профессиональнее, чем ее солдаты".


"В этом есть смысл", - сказала она. "Мастера хотят строить мосты, которые прослужат долго. Солдаты, которых я слушаю, они просто хотят добраться до плато, схватить драгоценное сердце и убраться восвояси. Для них это как игра ".


"Это проницательно. Ты все лучше и лучше наблюдаешь за нами".


Она поморщилась. "Мне больше кажется, что я вспоминаю то, что когда-то знала".


"Скоро ты совсем перестанешь быть спреном. Ты станешь маленьким полупрозрачным философом. Нам придется отправить тебя в монастырь, чтобы ты проводил время в глубоких, важных размышлениях".


"Да", сказала она, "например, как наилучшим образом заставить ревнителей случайно выпить смесь, от которой у него посинеют губы". Она озорно улыбнулась.


Каладин улыбнулся в ответ, но продолжал водить пальцем по дереву. Он все еще не понимал, почему мостовикам не разрешают носить щиты. Никто не дал ему прямого ответа на вопрос. "Они используют макам, потому что он достаточно прочный, чтобы своим весом выдержать атаку тяжелой кавалерии", - сказал он. "Мы должны уметь это использовать. Они отказывают нам в щитах, но мы уже носим один на своих плечах ".


"Но как они отреагируют, если ты попробуешь это?"


Каладин встал. "Я не знаю, но у меня также нет другого выбора".


Попробовать это было бы рискованно. Огромный риск. Но у него закончились неопасные идеи несколько дней назад. "Мы можем удержать его здесь", - сказал Каладин, указывая на Рока, Тефта, Скара и Моаша. Они стояли у моста, перевернутого на бок, его нижняя часть была обнажена. Дно было сложной конструкции, с восемью рядами по три позиции, вмещающими до двадцати четырех человек непосредственно под ним, затем шестнадцать комплектов ручек - по восемь с каждой стороны - для еще шестнадцати человек снаружи. Сорок человек, бегущих плечом к плечу, если бы у них был полный состав.


В каждом месте под мостом было углубление для головы мостовика, два изогнутых деревянных бруска для опоры на плечи и два стержня для опоры для рук. Мостовики носили наплечники, а те, кто был ниже ростом, носили дополнительные накладки для компенсации. Газ обычно старался распределять новых мостовиков по экипажам в зависимости от их роста.


Это, конечно, не относилось к четвертому бриджу. Четвертый бридж только что получил остатки.


Каладин указал на несколько стержней и распорок. "Мы могли бы ухватиться здесь, затем побежать прямо вперед, перевернув мост на бок справа от нас под уклоном. Мы размещаем наших более высоких мужчин снаружи, а наших низкорослых - внутри ".


"Что хорошего это даст?" Спросил Рок, нахмурившись.


Каладин взглянул на Газа, который наблюдал за происходящим неподалеку. Неприятно близко. Лучше не говорить о том, почему он на самом деле хотел перевернуть мост набок. Кроме того, он не хотел вселять в людей надежду, пока не узнает, сработает ли это.


"Я просто хочу поэкспериментировать", - сказал он. "Если мы сможем время от времени менять позы, это может быть проще. Работай разными мышцами". Сил нахмурилась, стоя на вершине моста. Она всегда хмурилась, когда Каладин скрывал правду.


"Собери людей", - сказал Каладин, махнув Року, Тефту, Скару и Моашу. Он назначил этих четверых командирами своих подквадрат, чего у мостовиков обычно не было. Но солдаты лучше всего действовали небольшими группами по шесть-восемь человек.


Солдаты, подумал Каладин. Это то, как я о них думаю?


Они не сражались. Но да, они были солдатами. Было слишком легко недооценить мужчин, когда ты считал их "просто" мостовиками. Бросаться прямо на вражеских лучников без щитов требовало мужества. Даже когда ты был вынужден это сделать.


Он посмотрел в сторону, заметив, что Моаш не ушел с тремя другими. У узколицего мужчины были темно-зеленые глаза и каштановые волосы с черными крапинками.


"Что-то не так, солдат?" Спросил Каладин.


Моаш удивленно моргнул, услышав это слово, но он и другие привыкли ожидать от Каладина всевозможных неортодоксальностей. "Почему ты назначил меня лидером подквадрата?"


"Потому что ты сопротивлялся моему руководству дольше, чем почти кто-либо другой. И ты высказывался по этому поводу гораздо громче, чем кто-либо из них".


"Ты назначил меня командиром отделения, потому что я отказался тебе подчиняться?"


"Я назначил тебя командиром отделения, потому что ты показался мне способным и умным. Но помимо этого, тебя было не так-то легко поколебать. Ты волевой. Я могу это использовать ".


Моаш почесал подбородок с короткой бородкой. "Тогда ладно. Но в отличие от Тефта и того Рогоноса, я не думаю, что ты подарок прямо от Всемогущего. Я тебе не доверяю".


"Тогда зачем повиноваться мне?"


Моаш встретился с ним взглядом, затем пожал плечами. "Думаю, мне любопытно". Он отошел, чтобы собрать свой отряд. Что за бушующие ветры… Ошеломленно подумал Газ, наблюдая, как Четвертый мост проносится мимо. Что заставило их попытаться снести мост в сторону?


Это потребовало от них сгруппироваться странным образом, образовав три ряда вместо пяти, неловко ухватившись за нижнюю часть моста и удерживая его справа от себя. Это была одна из самых странных вещей, которые он когда-либо видел. Все они едва помещались, а поручни были сделаны не для того, чтобы переносить мост таким образом.


Газ почесал затылок, наблюдая, как они проходят, затем протянул руку, останавливая Каладина, когда тот пробегал мимо. Лорденыш отпустил мост и поспешил к Гэзу, вытирая лоб, в то время как остальные продолжали бежать. "Да?"


"Что это?" Спросил Газ, указывая.


"Бригада мостовиков. Несущая то, во что я верю ... да, это мост".


"Я не просил дерзить", - прорычал Газ. "Я хочу объяснений".


"Нести мост над нашими головами становится утомительно", - сказал Каладин. Он был высоким мужчиной, достаточно высоким, чтобы возвышаться над Газом. Штурмуйте его, я не дам себя запугать! "Это способ использовать разные мышцы. Все равно что перекладывать рюкзак с одного плеча на другое".


Газ посмотрел в сторону. Что-то двигалось в темноте?


"Gaz?" - Спросил Каладин.


"Послушай, лорденок", - сказал Газ, оглядываясь на него. "Нести это над головой может быть утомительно, но нести это так просто глупо. Вы выглядите так, будто вот-вот споткнетесь друг о друга, и хватаетесь за руки ужасно. Вы едва вмещаете мужчин ".


"Да", - сказал Каладин более мягко. "Но в большинстве случаев только половина команды мостика переживет переход по мосту. Мы можем вернуться таким образом, когда нас станет меньше. По крайней мере, это позволит нам сменить позицию ".


Гэз колебался. Только половина команды мостика…


Если бы они вот так захватили мост во время настоящего штурма, то действовали бы медленно, выставляя себя напоказ. Это могло бы обернуться катастрофой, по крайней мере, для четвертого моста.


Газ улыбнулся. "Мне это нравится".


Каладин выглядел потрясенным. "Что?"


"Инициатива. Креативность. Да, продолжайте практиковаться. Мне бы очень хотелось увидеть, как вы применяете подход плато, перенося мост таким образом".


Каладин сузил глаза. "Это так?"


"Да", - сказал Газ.


"Что ж. Возможно, мы так и сделаем".


Газ улыбнулся, наблюдая, как Каладин отступает. Катастрофа была именно тем, что ему было нужно. Теперь ему просто нужно было найти какой-то другой способ заплатить шантажу Ламарила.


ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД


"Не совершай ту же ошибку, что и я, сынок".


Кэл поднял глаза от своего фолианта. Его отец сидел в другом конце операционной, положив одну руку на голову, в другой держа полупустой кубок с вином. Фиолетовое вино, один из самых крепких напитков.


Лирин поставила чашу, и темно-фиолетовая жидкость - цвета кремлингской крови - задрожала. В ней отражался Штормсвет от пары сфер, стоящих на стойке.


"Отец?"


"Когда доберешься до Харбранта, оставайся там". Его голос был невнятным. "Не позволяй засосать себя обратно в этот крошечный, отсталый, глупый городок. Не заставляй свою прекрасную жену жить вдали от всех, кого она когда-либо знала или любила ".


Отец Кэла не часто напивался; это была редкая ночь, когда можно было расслабиться. Возможно, потому, что мать рано легла спать, измученная своей работой.


"Ты всегда говорил, что я должен вернуться", - тихо сказал Кэл.


"Я идиот". Повернувшись спиной к Кэлу, он уставился на стену, залитую белым светом сфер. "Они не хотят, чтобы я был здесь. Они никогда не хотели, чтобы я был здесь".


Кэл опустил взгляд на свой фолиант. Там были рисунки расчлененных тел, распоротых мышц. Рисунки были такими подробными. У каждого были пары символов для обозначения каждой части тела, и он запомнил их. Теперь он изучал процедуры, копаясь в телах людей, давно умерших.


Однажды Ларал сказала ему, что мужчинам не положено заглядывать под кожу. Эти фолианты с их картинками были частью того, что заставляло всех так недоверчиво относиться к Лирин. Заглядывать под него было все равно что заглядывать под одежду, только хуже.


Лирин налил себе еще вина. Как сильно мир может измениться за короткое время. Кэл плотнее запахнул пальто, спасаясь от холода. Наступил зимний сезон, но они не могли позволить себе уголь для жаровни, потому что пациенты больше не делали подношений. Лирин не прекратила исцелять или проводить операции. Горожане просто прекратили свои пожертвования, и все это по слову Рошона.


"Он не должен быть способен на это", - прошептал Кэл.


"Но он может", - сказала Лирин. На нем были белая рубашка и черный жилет поверх коричневых брюк. Жилет был расстегнут, передние клапаны свисали по бокам, как кожа, стянутая с торсов мужчин на рисунках Кэла.


"Мы могли бы потратить сферы", - нерешительно сказал Кэл.


"Это для твоего образования", - отрезала Лирин. "Если бы я могла отправить тебя сейчас, я бы это сделала".


Отец и мать Кэла отправили письмо хирургам в Харбрант с просьбой разрешить Кэлу досрочно сдать вступительные тесты. Они ответили отрицательно.


"Он хочет, чтобы мы потратили их", - сказала Лирин невнятно. "Вот почему он сказал то, что сделал. Он пытается запугать нас, чтобы мы нуждались в этих сферах".


Слова Рошона, обращенные к горожанам, не совсем были приказом. Он просто подразумевал, что если отец Кэла был слишком глуп, чтобы брать деньги, то ему не следует платить. На следующий день люди перестали делать пожертвования.


Горожане относились к Рошону со сбивающей с толку смесью обожания и страха. По мнению Кэла, он не заслуживал ни того, ни другого. Очевидно, этот человек был сослан в Hearthstone, потому что он был таким ожесточенным и ущербным. Он явно не заслуживал быть среди настоящих светлоглазых, которые сражались за месть на Расколотых Равнинах.


"Почему люди так стараются угодить ему?" Кэл спросил о спине своего отца. "Они никогда так не реагировали на Светлорда Вистиоу".


"Они делают это, потому что Рошон неумолим".


Кэл нахмурился. Это вино заговорило?


Отец Кэла обернулся, в его глазах отражался чистый Штормсвет. В этих глазах Кэл увидел удивительную ясность. В конце концов, он был не так уж пьян. "Светлый лорд Вистиоу позволял людям поступать так, как они хотели. И поэтому они игнорировали его. Рошон дает им понять, что считает их презренными. И поэтому они изо всех сил стараются угодить ему".


"Это не имеет смысла", - сказал Кэл.


"Таков порядок вещей", - сказал Лирин, играя с одной из сфер на столе, перекатывая ее пальцем. "Тебе придется научиться этому, Кэл. Когда люди воспринимают мир как правильный, мы довольны. Но если мы видим пробел - недостаток - мы изо всех сил стараемся его заполнить ".


"В твоих устах то, что они делают, звучит благородно".


"В некотором смысле так и есть", - сказал Лирин. Он вздохнул. "Я не должен быть так строг к нашим соседям. Они мелочны, да, но это мелочность невежд. Они не вызывают у меня отвращения. Мне противен тот, кто ими манипулирует. Такой человек, как Рошон, может взять то, что есть честного и верного в мужчинах, и превратить это в кашу, по которой можно ходить. - Он сделал глоток, допивая вино.


"Мы должны просто потратить сферы", - сказал Кэл. "Или отправить их куда-нибудь, ростовщику или типа того. Если бы они пропали, он оставил бы нас в покое".


"Нет", - тихо сказала Лирин. "Рошон не из тех, кто щадит человека, когда его избили. Он из тех, кто продолжает пинать. Я не знаю, какая политическая ошибка привела его на это место, но он, очевидно, не может отомстить своим соперникам. Так что мы - это все, что у него есть." Лирин сделал паузу. "Бедный дурак".


Бедный дурачок? Подумал Кэл. Он пытается разрушить наши жизни, и это все, что может сказать отец?


Что за истории люди пели у очагов? Истории о том, как умные пастухи перехитрили и свергли глупого светлоглазого человека. Существовали десятки вариантов, и Кэл слышал их все. Разве Лирин не должен как-то дать отпор? Сделай что-нибудь еще, кроме как сидеть и ждать?


Но он ничего не сказал; он точно знал, что сказала бы Лирин. Позволь мне беспокоиться об этом. Возвращайся к своим занятиям.


Вздохнув, Кэл откинулся на спинку стула, снова открывая свой фолиант. В операционной было сумрачно, ее освещали четыре сферы на столе и одна, которую Кэл использовал для чтения. Лирин держала большинство сфер закрытыми в их шкафу, спрятанными подальше. Кэл поднял свою собственную сферу, освещая страницу. На обороте были более длинные объяснения процедур, которые его мать могла прочитать ему. Она была единственной женщиной в городе, которая умела читать, хотя Лирин сказала, что это не редкость среди знатных темноглазых женщин в городах.


Пока он учился, Кэл лениво вытащил что-то из кармана. Камень, который лежал для него на стуле, когда он пришел заниматься. Он узнал это любимое оружие, которое Тьен носил с собой в последнее время. Теперь он оставил это для Каладина; он часто делал это, надеясь, что его старший брат тоже сможет увидеть в этом красоту, хотя все они выглядели как обычные камни. Он должен был спросить Тьена, что он нашел такого особенного в этом конкретном. Всегда было что-то.


Теперь Тьен проводил свои дни, обучаясь плотницкому делу у Рала, одного из жителей города. Лирин неохотно поручил ему это; он надеялся на другого ассистента, но Тьен не выносил вида крови. Он каждый раз замирал и не мог к этому привыкнуть. Это беспокоило. Кэл надеялся, что у его отца будет Тьен в качестве помощника, когда он уйдет. И Кэл уезжал, так или иначе. Он так и не выбрал между армией или Харбрантом, хотя в последние месяцы начал склоняться к тому, чтобы стать копейщиком.


Если бы он выбрал этот маршрут, ему пришлось бы делать это тайно, как только он стал бы достаточно взрослым, чтобы вербовщики взяли его, несмотря на возражения родителей. Пятнадцати, вероятно, было бы достаточно. Еще пять месяцев. На данный момент он решил, что знание мышц - и жизненно важных частей тела - было бы весьма полезно как хирургу, так и копейщику.


Раздался стук в дверь. Кэл подпрыгнул. Это был не стук, а глухой удар. Он раздался снова. Звук был такой, словно что-то тяжелое толкнуло или ударило по дереву.


"Что, во имя штормовых ветров?" Сказал Лирин, поднимаясь со стула. Он пересек маленькую комнату; его расстегнутый жилет задел операционный стол, пуговица царапнула дерево.


Еще один глухой удар. Кэл вскочил со стула, закрывая фолиант. В четырнадцать с половиной лет он был почти такого же роста, как его отец. Раздался скрежет в дверь, похожий на удары ногтей или когтей. Кэл поднял руку в сторону своего отца, внезапно испугавшись. Была поздняя ночь, в комнате было темно, и в городе царила тишина.


Снаружи что-то было. Это звучало как звериное. Нечеловеческое. Говорили, что поблизости находится логово белых шипов, которые создают проблемы, нападая на путешественников на проезжей части. В голове Кэла возник образ рептилоидных существ, размером с лошадь, но с панцирем на спине. Один из них принюхивался к двери? Задеваешь его, пытаешься силой пробиться внутрь?


"Отец!" Кэл взвизгнул.


Лирин распахнула дверь. В тусклом свете сфер было видно не монстра, а человека в черной одежде. В руках у него был длинный металлический прут, и на нем была черная шерстяная маска с отверстиями для глаз. Кэл почувствовал, как его сердце забилось в панике, когда потенциальный злоумышленник отпрыгнул назад.


"Не ожидал никого найти внутри, не так ли?" Сказал отец Кэла. "Прошло много лет с тех пор, как в городе была кража. Мне стыдно за тебя".


"Отдайте нам сферы!" раздался голос из темноты. В тени шевельнулась еще одна фигура, а затем еще одна.


Отец-буря! Кэл прижал фолиант к груди дрожащими руками. Сколько их там? Разбойники с большой дороги, пришли ограбить город! Такие вещи случались. В наши дни все чаще и чаще, сказал отец Кэла.


Как мог Лирин быть таким спокойным?


"Эти сферы не твои", - раздался другой голос.


"Это так?" Спросил отец Кэла. "Это делает их твоими? Ты думаешь, он позволил бы тебе оставить их?" Отец Кэла говорил так, как будто они не были бандитами из-за пределов города. Кэл прокрался вперед и встал прямо за спиной своего отца, испуганный, но в то же время пристыженный этим страхом. Люди во тьме были призрачными, кошмарными существами, двигающимися взад и вперед, с черными лицами.


"Мы отдадим их ему", - сказал один голос.


"Не нужно прибегать к насилию, Лирин", - добавил другой. "Ты все равно их не потратишь".


Отец Кэла фыркнул. Он нырнул в комнату. Кэл вскрикнул, отступая назад, когда Лирин распахнул шкаф, где он хранил сферы. Он схватил большой стеклянный кубок, в котором хранил их; он был накрыт черной тканью.


"Они тебе нужны?" - Позвала Лирин, направляясь к двери, проходя мимо Кэла.


"Отец?" В панике спросил Кэл.


"Ты хочешь свет для себя?" Голос Лирин стал громче. "Здесь!"


Он сдернул ткань. Кубок взорвался огненным сиянием, яркость которого была почти ослепительной. Кэл поднял руку. Его отец был неясным силуэтом, который, казалось, держал в своих пальцах само солнце.


Большой кубок сиял спокойным светом. Почти холодным светом. Кэл сморгнул слезы, его глаза привыкали. Теперь он мог ясно видеть людей снаружи. Там, где когда-то маячили опасные тени, съежившиеся мужчины теперь подняли руки. Они не казались такими пугающими; на самом деле, повязки на их лицах выглядели нелепо.


Там, где Кэл боялся, теперь он чувствовал странную уверенность. На мгновение это был не свет, которым обладал его отец, а само понимание. Это Лютен, подумал Кэл, заметив хромающего мужчину. Его было легко узнать, несмотря на маску. Отец Кэла оперировал эту ногу; именно благодаря ему Лютен все еще мог ходить. Он узнал и других. Хорл был тем, у кого были широкие плечи, Бальзас - мужчиной в хорошем новом пальто.


Сначала Лирин ничего им не сказал. Он стоял, освещенный этим ярким светом, освещавшим всю каменную площадь снаружи. Мужчины, казалось, съежились, как будто знали, что он узнал их.


"Ну?" Сказала Лирин. "Ты угрожал мне насилием. Подойди. Ударь меня. Ограби меня. Сделай это, зная, что я прожила среди вас почти всю свою жизнь. Делай это, зная, что я исцелил твоих детей. Входи. Пусти кровь одному из своих!"


Люди растворились в ночи, не сказав ни слова. "Они жили высоко на вершине места, куда не мог добраться ни один человек, но могли посетить все. Сам город-башня, созданный руками ни одного человека". -Хотя "Песнь последнего лета" представляет собой причудливую романтическую историю третьего века после Возрождения, в данном случае она, вероятно, является подходящей ссылкой. Смотрите страницу 27 перевода Варалы и обратите внимание на подтекст. Они стали лучше переносить мост на бок. Но не намного лучше. Каладин наблюдал, как проезжают Четвертый мост, неуклюже двигаясь, маневрируя мостом с их сторон. К счастью, на нижней стороне моста было много ручек, и они нашли, как правильно за них ухватиться. Им пришлось нести мост под менее крутым углом, чем он хотел. Это обнажило бы их ноги, но, возможно, он мог бы научить их приспосабливаться к этому во время полета стрел.


Как бы то ни было, их перенос был медленным, и мостовики стояли так тесно, что если паршенди удавалось уронить человека, остальные спотыкались о него. Потеряй всего несколько человек, и равновесие было бы нарушено, так что они наверняка бросили бы это дело.


С этим нужно будет обращаться очень осторожно, подумал Каладин.


Сил порхала за командой мостика в виде вихря почти прозрачных листьев. Позади нее что-то привлекло внимание Каладина: солдат в форме, ведущий за собой группу оборванцев, сбившихся в унылую кучку. Наконец, Каладин подумал. Он ждал другую группу новобранцев. Он коротко махнул Року. Пожиратель рогов кивнул; он возьмет на себя обучение. В любом случае, пришло время перерыва.


Каладин трусцой взбежал по короткому склону на краю склада лесоматериалов, прибыв как раз в тот момент, когда Газ перехватил вновь прибывших.


"Какая жалкая партия", - сказал Газ. "Я думал, в прошлый раз нам прислали отбросы, но эта партия ..."


Ламарил пожал плечами. "Теперь они твои, Газ. Раздели их, как тебе нравится". Он и его солдаты ушли, оставив несчастных новобранцев. Некоторые носили приличную одежду; они были недавно пойманными преступниками. У остальных на лбу были рабские клейма. При виде их вернулись чувства, которые Каладину пришлось подавить. Он все еще стоял на самой вершине крутого склона; один неверный шаг мог отправить его обратно в это отчаяние.


"В шеренгу, вы, кремлинги", - рявкнул Газ на новобранцев, вытаскивая свою дубинку и размахивая ею. Он посмотрел на Каладина, но ничего не сказал.


Группа мужчин поспешно построилась.


Гэз отсчитал очередь, выбирая самых высоких игроков. "Вы, пятеро мужчин, играете в шестой бридж. Помните об этом. Забудьте об этом, и я позабочусь о том, чтобы вас выпороли". Он отсчитал другую группу. "Вы, шестеро мужчин, в четырнадцатом бридже. Вы четверо в конце, третий бридж. Ты, ты и ты, первый бридж. Второй бридж не нуждается ни в каких…Вы четверо, седьмой мост."


Это были все они.


"Газ", - сказал Каладин, скрестив руки. Сил приземлилась ему на плечо, ее маленькая буря листьев превратилась в молодую женщину.


Газ повернулся к нему.


"На четвертом мостике осталось тридцать бойцов".


"На шестом и четырнадцатом мостах их меньше".


"У каждого из них было по двадцать девять человек, и вы только что дали им обоим большую порцию новых участников. А у первого бриджа тридцать семь, и вы послали им троих новых людей".


"Ты почти никого не потерял в последнем заходе, и..."


Каладин поймал Газа за руку, когда сержант попытался уйти. Газ вздрогнул, поднимая свою дубинку.


Попробуй, подумал Каладин, встретившись взглядом с Гэзом. Он почти желал, чтобы сержант сделал это.


Гэз стиснул зубы. "Прекрасно. Один человек".


"Я выбираю его", - сказал Каладин.


"Неважно. Они все равно ничего не стоят".


Каладин повернулся к группе новых мостовиков. Они собрались в группы, к которым их распределил Газ из бригады мостовиков. Каладин немедленно обратил свое внимание на более высоких мужчин. По стандартам рабов, они выглядели хорошо откормленными. Двое из них выглядели так, словно хотели "Эй, ганчо!" - произнес голос из другой группы. "Эй! Я думаю, ты хочешь меня".


Каладин обернулся. Невысокий, худощавый мужчина махал ему рукой. У мужчины была только одна рука. Кто назначил его мостовиком?


Он остановил бы стрелу, подумал Каладин. Это все, на что годятся некоторые мостовики, в глазах верхушки.


У мужчины были каштановые волосы и темно-коричневая кожа, слишком темная для алети. Ногти на его руке были грифельного цвета и хрустальные - значит, он был хердазианцем. У большинства вновь прибывших был такой же побежденный и апатичный вид, но этот человек улыбался, хотя на голове у него было клеймо раба.


Эта метка старая, подумал Каладин. Либо у него был добрый хозяин до этого, либо он каким-то образом сопротивлялся избиению. Мужчина, очевидно, не понимал, что ожидало его как мостовика. Ни один человек не улыбнулся бы, если бы понял это.


"Ты можешь использовать меня", - сказал мужчина. "Мы, хердазианцы, великие бойцы, гон". Последнее слово он произнес как "ушел", и, похоже, оно относилось к Каладину. "Видите ли, в этот раз я был, конечно, с тремя мужчинами, и они были пьяны и все такое, но я все равно избил их ". Он говорил в очень быстром темпе, его сильный акцент смешивал слова.


Из него получился бы ужасный мостовик. Он мог бы бегать с мостом на плечах, но не маневрировать им. Он даже выглядел немного дрябловатым в талии. Какая бы команда мостика ни взяла его, она поставит его прямо впереди и позволит ему получить стрелу, а затем избавится от него.


Должен делать все, что в твоих силах, чтобы остаться в живых, казалось, шептал голос из его прошлого. Преврати обузу в преимущество…


Тянь.


"Очень хорошо", - сказал Каладин, указывая. "Я возьму хердазианца сзади".


"Что?" Спросил Газ.


Невысокий мужчина неторопливо подошел к Каладину. "Спасибо, ганчо! Ты будешь рад, что выбрал меня".


Каладин повернулся, чтобы идти обратно, проходя мимо Газа. Сержант мостика почесал в затылке. "Ты так сильно толкнул меня, чтобы выбрать однорукого коротышку?"


Каладин пошел дальше, не сказав Газу ни слова. Вместо этого он повернулся к однорукому хердазианцу. "Почему ты хотел пойти со мной? Ты ничего не знаешь о разных бригадах мостовиков".


"Ты выбрал только одного", - сказал мужчина. "Это значит, что один мужчина становится особенным, а другие нет. У меня хорошее предчувствие насчет тебя. Это в твоих глазах, ганчо. Он сделал паузу. "Что такое команда мостика?"


Каладин обнаружил, что улыбается беспечному отношению этого человека. "Ты увидишь. Как тебя зовут?"


"Лопен", - сказал мужчина. "Некоторые из моих кузенов, они называют меня Лопен, потому что они никогда не слышали, чтобы кого-то еще так называли. Я много расспрашивал, может быть, сотню ... или двести ... много людей, конечно. И никто не слышал этого имени ".


Каладин моргнул от потока слов. Этот человек когда-нибудь останавливался, чтобы вздохнуть?


У четвертого моста был перерыв, их массивный мост покоился с одной стороны и давал тень. Пятеро раненых присоединились к ним и болтали; даже Лейтен был на ногах, что обнадеживало. У него было много проблем с ходьбой из-за сломанной ноги. Каладин сделал, что мог, но этот человек всегда будет хромать.


Единственным, кто не разговаривал с остальными, был Даббид, человек, который был так глубоко потрясен битвой. Он следовал за остальными, но не разговаривал. Каладин начинал опасаться, что этот человек никогда не оправится от усталости разума.


Хоббер - круглолицый мужчина с редкими зубами, получивший стрелу в ногу, - шел без костыля. Пройдет совсем немного времени, прежде чем он снова сможет наводить мосты, и это тоже хорошо. Им нужна была каждая пара рук, которую они могли заполучить.


"Направляйся вон в ту казарму", - сказал Каладин Лопену. "В куче в самом конце есть одеяло, сандалии и жилет для тебя".


"Конечно", - сказал Лопен, неторопливо удаляясь. Проходя мимо, он помахал нескольким мужчинам.


Рок подошел к Каладину, скрестив руки на груди. "Это новый участник?"


"Да", - сказал Каладин.


"Я полагаю, Газ был бы добр только к нам". Рок вздохнул. "Это то, чего нам следовало ожидать. Отныне он даст нам только самых бесполезных мостовиков".


Каладин испытывал искушение сказать что-нибудь в знак согласия, но колебался. Сил, вероятно, сочла бы это ложью, и это разозлило бы ее.


"Этот новый способ переноса моста", - сказал Рок. "Я думаю, не очень полезен. Это..."


Он замолчал, когда над лагерем проревел сигнал рога, эхом отразившийся от каменных зданий, как блеяние далекой большой раковины. Каладин напрягся. Его люди были на дежурстве. Он напряженно ждал, пока не протрубит третья пара рогов.


"Построиться!" Крикнул Каладин. "Давайте двигаться!"


В отличие от других девятнадцати дежурных экипажей, люди Каладина не метались в замешательстве, а собрались организованно. Лопен выбежал в жилете, затем заколебался, глядя на четыре отделения, не зная, куда идти. Он был бы разорван в клочья, если бы Каладин поставил его впереди, но он, вероятно, просто замедлил бы их в любом другом месте.


"Лоупен!" Крикнул Каладин.


Однорукий отдал честь. Он думает, что он на самом деле военный?


"Видишь ту бочку для дождя? Пойди принеси у помощников плотника несколько бурдюков с водой. Они сказали мне, что мы можем позаимствовать немного. Наполни столько, сколько сможешь, потом догони внизу".


"Конечно, ганчо", - сказал Лопен.


"Мост вверх!" Крикнул Каладин, занимая позицию впереди. "Перенос на плече!"


Четвертый мост сдвинулся с места. В то время как некоторые из других бригад мостовиков столпились вокруг своих казарм, команда Каладина бросилась через склад лесоматериалов. Они первыми спустились по склону и достигли первого постоянного моста еще до того, как армия построилась. Там Каладин приказал им опустить мост и ждать.


Вскоре после этого Лопен трусцой спустился с холма - и, что удивительно, Даббид и Хоббер были с ним. Они не могли двигаться быстро, не из-за хромоты Хоббера, но они соорудили что-то вроде носилок из брезента и двух кусков дерева. В середину их было сложено добрых двадцать бурдюков с водой. Они подбежали к команде по бриджу.


"Что это?" Спросил Каладин.


"Ты сказал мне принести все, что я смогу унести, гон", - сказал Лопен. "Ну, мы получили эту штуку от плотников. Они сказали, что на нем перевозят куски дерева, но они им не пользовались, поэтому мы взяли его и теперь мы здесь. Не так ли, мули?" Последние слова он сказал Даббиду, который просто кивнул.


"Мули?" Спросил Каладин.


"Означает немой", - сказал Лопен, пожимая плечами. "Потому что, видишь ли, он, кажется, мало говорит".


"Понятно. Что ж, отличная работа. Четвертый мост, возвращаемся на позиции. Сюда подходит остальная армия".


Следующие несколько часов были такими, каких они привыкли ожидать от пробежек по мостам. Изнурительные условия, перенос тяжелого моста через плато. Вода оказала огромную помощь. Армия иногда поила мостовиков во время пробежек, но никогда не так часто, как это было необходимо солдатам. Возможность сделать глоток после пересечения каждого плато была так же хороша, как иметь еще полдюжины человек.


Но настоящая разница заключалась в практике. Люди Четвертого моста больше не падали в изнеможении каждый раз, когда опускали мост. Работа по-прежнему была трудной, но их тела были готовы к ней. Каладин поймал немало удивленных или завистливых взглядов от других мостовиков, когда его люди смеялись и шутили вместо того, чтобы упасть в обморок. Бегать по бриджу раз в неделю или около того - как это делали другие мужчины - просто было недостаточно. Дополнительный прием пищи каждый вечер в сочетании с тренировками укрепил мускулы его людей и подготовил их к работе.


Марш был долгим, самым длинным, который когда-либо совершал Каладин. Они двигались на восток в течение нескольких часов. Это был плохой знак. Когда они стремились к более близким плато, они часто добирались туда раньше паршенди. Но так далеко они мчались только для того, чтобы помешать паршенди сбежать с драгоценным сердцем; не было никакого шанса, что они прибудут раньше врага.


Это означало, что подход, вероятно, будет трудным. Мы не готовы к боковому переносу, нервно подумал Каладин, когда они, наконец, приблизились к огромному плато, возвышающемуся необычной формы. Он слышал об этом - так называлась Башня. Ни одна сила алети никогда не завоевывала здесь драгоценное сердце.


Они установили свой мост перед предпоследней пропастью, установив его, и Каладин почувствовал дурное предчувствие, когда разведчики пересекли его. Башня была клиновидной, неровной, с юго-восточной оконечностью, поднимающейся далеко в воздух, создавая крутой склон холма. Садеас привел большое количество солдат; это плато было огромным, что позволяло разместить более крупные силы. Каладин с тревогой ждал. Может быть, им повезет, и паршенди уже исчезнут вместе с драгоценным сердцем. Это было возможно, так далеко отсюда.


Разведчики бросились в атаку. "Вражеские линии на противоположном краю! Они еще не открыли кокон!"


Каладин тихо застонал. Армия начала переходить по его мосту, и Четвертый мост смотрел на него торжественно, с мрачными выражениямилиц. Они знали, что будет дальше. Некоторые из них, возможно, многие из них, не выжили бы.


На этот раз все обещало быть очень плохо. На предыдущих рейсах у них был баффер. Когда они потеряли четверых или пятерых человек, они все еще были в состоянии продолжать идти. Теперь они бежали всего с тридцатью участниками. Каждый потерянный ими человек заметно замедлял их движение, а потеря еще четырех или пяти человек заставила бы их пошатнуться или даже упасть. Когда это случалось, паршенди сосредоточивали все внимание на них. Он видел, как это случалось раньше. Если команда мостика начинала шататься, паршенди набрасывались.


Кроме того, когда команда мостика была явно малочисленна, паршенди всегда выбирали ее мишенью для уничтожения. Четвертый мост был в беде. Этот забег легко мог закончиться пятнадцатью или двадцатью смертями. Нужно было что-то делать.


Так оно и было.


"Соберитесь поближе", - сказал Каладин.


Мужчины нахмурились, подходя к нему.


"Мы собираемся перенести мост в боковое положение", - тихо сказал Каладин. "Я пойду первым. Я собираюсь управлять; будь готов идти в том направлении, в котором я".


"Каладин, - сказал Тефт, - боковая позиция медленная. Это была интересная идея, но..."


"Ты доверяешь мне, Тефт?" Спросил Каладин.


"Ну, я полагаю". Седой мужчина взглянул на остальных. Каладин мог видеть, что многие из них не понимали, по крайней мере, не полностью.


"Это сработает", - сосредоточенно сказал Каладин. "Мы собираемся использовать мост как щит, чтобы блокировать стрелы. Нам нужно поспешить вперед, быстрее, чем другие мосты. Будет трудно обогнать их с боковым переносом, но это единственное, что я могу придумать. Если это не сработает, я буду впереди, так что я буду первым, кто упадет. Если я умру, переведи мост в режим переноски на плече. Мы практиковались в этом. Тогда ты избавишься от меня ".


Мостовики молчали.


"Что, если мы не хотим избавляться от тебя?" спросил вытянувшийся Натам.


Каладин улыбнулся. "Тогда беги быстро и следуй за мной. Я собираюсь неожиданно повернуть нас во время бега; будь готов изменить направление".


Он вернулся к мосту. Простые солдаты были на другой стороне, а светлоглазые - включая Садеаса в его богато украшенных доспехах - скакали по пролету. Каладин и Четвертый мост последовали за ним, затем потянули мост за собой. Они перенесли его на плечах в переднюю часть армии и опустили, ожидая, пока другие мосты встанут на место. Лопен и двое других водоносов держались позади с Газом; похоже, у них не будет неприятностей из-за того, что они не побежали. Это было небольшим благословением.


Каладин почувствовал, как на его лбу выступили капельки пота. Он едва мог различить ряды паршенди впереди, по другую сторону пропасти. Люди в черном и малиновом, короткие луки наготове, стрелы на тетиве. Огромный склон Башни возвышался позади них.


Сердце Каладина забилось быстрее. Спрены предвкушения возникли вокруг членов армии, но не его команды. К их чести, там тоже не было никаких спренов страха - не то чтобы они не испытывали страха, просто они не были в такой панике, как другие бригады мостовиков, поэтому вместо них туда отправились спрены страха.


Заботься, казалось, нашептывал ему Таккс из прошлого. Ключ к борьбе - это не отсутствие страсти, это контролируемая страсть. Заботься о победе. Заботься о тех, кого защищаешь. Ты должен о чем-то заботиться.


Мне не все равно, подумал Каладин. Можешь считать меня дураком, но мне не все равно.


"Мосты вверх!" Голос Гэза эхом разнесся над линией фронта, повторяя приказ, отданный ему Ламарил.


Четвертый мост сдвинулся с места, быстро перевернув мост на бок и подняв его. Мужчины пониже ростом выстроились в шеренгу, удерживая мост справа от себя, а мужчины повыше образовали плотную шеренгу позади них, протягивая руки и поднимая или достигая высоты и поддерживая мост. Ламарил бросил на них суровый взгляд, и у Каладина перехватило дыхание.


Газ подошел и что-то прошептал Ламарил. Дворянин медленно кивнул и ничего не сказал. Прозвучал сигнал к нападению.


Четвертый мост заряжен.


Из-за их спин стрелы волной полетели над головами мостовиков, описывая дугу в сторону паршенди. Каладин бежал, стиснув челюсти. Ему было трудно удержаться, чтобы не споткнуться о камнепады и заросли сланцевой коры. К счастью, хотя его команда была медленнее, чем обычно, их практика и выносливость означали, что они все еще были быстрее других команд. С Каладином во главе Четвертому мосту удалось вырваться вперед остальных.


Это было важно, потому что Каладин слегка отклонил свою команду вправо, как будто его команда немного сбилась с курса из-за тяжелого моста сбоку. Паршенди опустились на колени и начали петь вместе. Среди них упали стрелы алети, отвлекая некоторых, но остальные подняли луки.


Приготовься… Подумал Каладин. Он толкнул сильнее и почувствовал внезапный прилив сил. Его ноги перестали напрягаться, дыхание перестало хрипеть. Возможно, это была тревога битвы, возможно, наступило оцепенение, но неожиданная сила вызвала у него легкое чувство эйфории. Он чувствовал, как будто что-то жужжало внутри него, смешиваясь с его кровью.


В тот момент ему показалось, что он тащит мост за собой в полном одиночестве, как парус, буксирующий корабль под ним. Он повернул еще правее, побежал под большим углом, оказавшись на виду у лучников-паршенди, себя и своих людей.


Паршенди продолжали петь, каким-то образом зная - без приказов - когда натягивать луки. Они приставили стрелы к мраморным щекам, целясь в мостовиков. Как и ожидалось, многие целились в его людей.


Почти достаточно близко!


Еще всего несколько ударов сердца…


Сейчас!


Каладин резко повернул влево как раз в тот момент, когда паршенди выстрелил. Мост сдвинулся вместе с ним, теперь атакуя лицевой стороной моста, направленной в сторону лучников. Полетели стрелы, ударяясь о дерево, вонзаясь в него. Некоторые стрелы застучали по камню у них под ногами. Мост содрогнулся от ударов.


Каладин услышал отчаянные крики боли от других мостовиков. Люди падали, некоторые из них, вероятно, во время своего первого захода. На четвертом мостике никто не вскрикнул. Никто не упал.


Каладин снова повернул мост, побежав под углом в другом направлении, мостовики снова обнажились. Удивленные паршенди наложили стрелы на тетиву. Обычно они стреляли волнами. Это дало Каладину возможность, потому что, как только Паршенди достал стрелы, он развернулся, используя громоздкий мост в качестве щита.


Снова стрелы вонзились в дерево. Снова другие мостовики закричали. Снова зигзагообразный бег Каладина защитил его людей.


Еще один, подумал Каладин. Этот будет самым трудным. Паршенди будут знать, что он делает. Они будут готовы стрелять, как только он повернет назад.


Он повернулся.


Никто не стрелял.


Пораженный, он понял, что лучники-паршенди обратили все свое внимание на другие команды мостика, ища более легкие цели. Пространство перед Четвертым мостом было практически пустым.


Пропасть была рядом, и, несмотря на свой маневр, Каладин вывел свою команду точно в цель, чтобы установить мост в нужном месте. Все они должны были выстроиться близко друг к другу, чтобы кавалерийская атака сработала. Каладин быстро отдал приказ отступать. Некоторые лучники-паршенди снова переключили свое внимание, но большинство проигнорировало их, выпустив стрелы по другим экипажам.


Грохот сзади возвестил о падении моста. Каладин и его люди напирали, лучники-алети позади забрасывали паршенди, чтобы отвлечь их и не дать им отбросить мост назад. Продолжая давить, Каладин рискнул оглянуться через плечо.


Следующий мост в очереди был близко. Это был Седьмой мост, но они барахтались, стрела за стрелой поражали их, укладывая рядами. Они падали на глазах у него, мост разбивался о камни. Теперь Двадцать седьмой мост колебался. Два других моста были уже разрушены. Шестой мост добрался до пропасти, но едва-едва, более половины его членов спустились. Где были другие бригады мостовиков? Он не мог сказать этого с первого взгляда, и ему пришлось вернуться к своей работе.


Люди Каладина со стуком установили свой мост, и Каладин отдал приказ отступать. Он и его люди бросились в сторону, чтобы пропустить кавалерию через реку. Но кавалерия не появилась. Пот стекал с его лба, Каладин развернулся.


Пять других мостовых бригад установили свои мосты, но другие все еще пытались добраться до пропасти. Неожиданно они попытались наклонить свои мосты, чтобы блокировать стрелы, подражая Каладину и его команде. Многие спотыкались, некоторые мужчины пытались опустить мост для защиты, в то время как другие все еще бежали вперед.


Это был хаос. Эти люди не практиковали боковой перенос. Когда одна отставшая команда попыталась удержать свой бридж в новом положении, они уронили его. Еще две бригады мостовиков были полностью уничтожены паршенди, которые продолжали стрелять.


Тяжелая кавалерия бросилась в атаку, пересекая шесть мостов, которые были установлены. Обычно по два всадника в ряд на каждом мосту в сумме составляли сотню всадников, от тридцати до сорока в поперечнике и в три шеренги глубиной. Это зависело от множества мостов, выстроенных в ряд, что позволяло эффективно атаковать сотни лучников-паршенди.


Но мосты были установлены слишком беспорядочно. Часть кавалерии переправилась через реку, но они были рассеяны и не могли скакать вниз по Паршенди, не опасаясь быть окруженными.


Пехотинцы начали помогать устанавливать Шестой мост на место. Мы должны пойти помочь, понял Каладин. Переправьте эти другие мосты.


Но было слишком поздно. Хотя Каладин стоял недалеко от поля боя, его люди - как это было их практикой - отступили к ближайшему выступу скалы в поисках укрытия. Тот, который они выбрали, находился достаточно близко, чтобы видеть битву, но был хорошо защищен от стрел. Паршенди всегда игнорировали мостовиков после первого нападения, хотя алети были осторожны, оставляя арьергард для защиты места высадки и наблюдая за паршенди, пытающимися отрезать им путь к отступлению.


Солдаты, наконец, маневрировали, установив шестой мост на место, и еще две бригады мостовиков сняли свои, но половина мостов не выдержала. Армии пришлось перестраиваться на ходу, бросаясь вперед, чтобы поддержать кавалерию, разделяясь, чтобы пересечь там, где были наведены мосты.


Тефт покинул обнажение и схватил Каладина за руку, оттаскивая его обратно в относительную безопасность. Каладин позволил увлечь себя вперед, но он все еще смотрел на поле боя, и к нему пришло ужасное осознание.


Рок подошел к Каладину и похлопал его по плечу. Волосы большого Рогоеда прилипли к голове от пота, но он широко улыбался. "Это чудо! Ни один человек не ранен!"


Моаш встал рядом с ними. "Отец Бури! Я не могу поверить в то, что мы только что сделали. Каладин, ты навсегда изменил ход мостов!"


"Нет", - тихо сказал Каладин. "Я полностью подорвал нашу атаку".


"Я-Что?"


Отец бури! Подумал Каладин. Тяжелая кавалерия была отрезана. Для кавалерийской атаки требовался непрерывный строй; именно устрашение, как и все остальное, заставляло ее работать.


Но здесь паршенди могли увернуться с дороги, а затем напасть на всадников с флангов. А пехотинцы не успели подоспеть достаточно быстро, чтобы помочь. Несколько групп всадников сражались в полном окружении. Солдаты столпились вокруг установленных мостов, пытаясь переправиться, но у паршенди был надежный плацдарм, и они отбивали их. Копейщики упали с мостов, и паршенди затем сумели опрокинуть один мост целиком в пропасть. Силы алети вскоре перешли к обороне, солдаты сосредоточились на удержании плацдармов, чтобы обеспечить путь отступления для кавалерии.


Каладин наблюдал, действительно наблюдал. Он никогда не изучал тактику и потребности всей армии в этих атаках. Он учитывал только потребности своей собственной команды. Это была глупая ошибка, и он должен был знать лучше. Он знал бы лучше, если бы все еще думал о себе как о настоящем солдате. Он ненавидел Садеаса; он ненавидел то, как этот человек использовал бригады мостовиков. Но ему не следовало менять основную тактику Четвертого моста, не рассмотрев более масштабную схему сражения.


Я отвлек внимание на другие команды мостика, подумал Каладин. Это привело нас к пропасти слишком рано и замедлило некоторых других.


И, поскольку он выбежал вперед, многие другие мостовики получили хорошее представление о том, как он использовал мост в качестве щита. Это побудило их повторить Четвертый мост. В итоге каждый из экипажей бежал с разной скоростью, и лучники-алети не знали, куда направить свои залпы, чтобы ослабить паршенди при посадке на мост.


Отец бури! Я только что стоил Садеасу этой битвы.


Последствия будут. О мостовиках забыли, пока генералы и капитаны пытались пересмотреть свои планы сражения. Но как только все это закончится, они придут за ним.


Или, может быть, это случилось бы раньше. Газ и Ламарил с группой резервных копейщиков маршировали к Четвертому мосту.


Рок встал рядом с Каладином с одной стороны, нервный Тефт - с другой, держа в руках камень. Мостовики позади Каладина начали перешептываться.


"Отойдите", - тихо сказал Каладин Року и Тефту.


"Но, Каладин!" Сказал Тефт. "Они..."


"Отступите. Соберите мостовиков. Доставьте их обратно на склад лесоматериалов в целости и сохранности, если сможете ". Если кто-нибудь из нас избежит этой катастрофы.


Когда Рок и Тефт не отступили, Каладин шагнул вперед. Битва за Башню все еще бушевала; группе Садеаса - во главе с самим Носителем Осколков - удалось захватить небольшой участок земли и они упорно его удерживали. С обеих сторон громоздились трупы. Этого было бы недостаточно.


Рок и Тефт снова подошли к Каладину, но он пристальным взглядом заставил их отступить. Затем он повернулся к Гэзу и Ламарил. Я отмечу, что Газ сказал мне сделать это, подумал он. Он предложил мне использовать боковой перенос при штурме моста.


Но нет. Свидетелей не было. Это было бы его слово против слова Газа. Это не сработало бы - плюс, этот аргумент оставил бы Гэзу и Ламарил вескую причину немедленно увидеть Каладина мертвым, прежде чем он смог бы поговорить с их начальством.


Каладину нужно было сделать что-то еще.


"Ты хоть представляешь, что ты натворил?" Гэз зашипел, оказавшись рядом.


"Я перевернул стратегию армии", - сказал Каладин, - "повергнув все штурмовые силы в хаос. Вы пришли наказать меня, чтобы, когда ваше начальство будет кричать на вас за случившееся, вы могли, по крайней мере, показать, что действовали быстро, чтобы разобраться с тем, кто несет ответственность ".


Газ остановился, Ламарил и копейщики остановились вокруг него. Сержант с мостика выглядел удивленным.


"Если это чего-то стоит", - мрачно сказал Каладин, - "Я не знал, что это произойдет. Я просто пытался выжить".


"Мостовики не должны выживать", - коротко сказал Ламарил. Он помахал паре своих солдат, затем указал на Каладина.


"Если ты оставишь меня в живых", - сказал Каладин, "Я обещаю, что скажу твоему начальству, что ты не имеешь к этому никакого отношения. Если ты убьешь меня, это будет выглядеть так, будто ты пытался что-то скрыть ".


"Спрятать что-нибудь?" Спросил Газ, взглянув на битву на Башне. Шальная стрела со звоном пролетела по камням недалеко от него, древко сломалось. "Что бы нам пришлось скрывать?"


"Зависит. Это вполне может выглядеть так, будто это была твоя идея с самого начала. Светлый лорд Ламарил, ты не остановил меня. Ты мог бы, но не сделал этого, и солдаты видели, как Газ и ты разговаривали, когда увидели, что я сделал. Если я не могу поручиться за твое незнание того, что я собирался сделать, тогда ты будешь выглядеть очень, очень плохо ".


Солдаты Ламарила посмотрели на своего предводителя. Светлоглазый мужчина нахмурился. "Бей его, - сказал он, - но не убивай его". Он повернулся и зашагал обратно к резервным позициям алети.


Мускулистые копейщики подошли к Каладину. Они были темноглазыми, но с таким же успехом могли быть паршенди, учитывая все сочувствие, которое они ему выказывали. Каладин закрыл глаза и собрался с духом. Он не мог отбиться от них всех. Нет, и остаться с Четвертым мостом.


Удар древком копья в живот сбил его с ног, и он задохнулся, когда солдаты начали пинать его. Одна нога в сапоге разорвала поясную сумку. Его сферы - слишком драгоценные, чтобы оставлять в казарме - разбросаны по камням. Они каким-то образом потеряли свой Штормсвет и теперь были тусклыми, их жизнь на исходе.


Солдаты продолжали пинать.


"Они менялись, даже когда мы сражались с ними. Они были подобны теням, которые могут трансформироваться в танце пламени. Никогда не недооценивай их из-за того, что ты видишь в первый раз". - Претендует на то, чтобы быть обрывком, собранным у Талатина, Радианта Ордена Оборотней Камня. Источник - Воплощение Гувлоу - обычно считается надежным, хотя это скопированный фрагмент "Поэмы седьмого утра", который был утерян. Иногда, когда Шаллан входила в собственно Паланеум - грандиозное хранилище книг, манускриптов и свитков за пределами учебных зон Вуали, - она настолько увлекалась его красотой и размахом, что забывала обо всем остальном.


Паланеум имел форму перевернутой пирамиды, высеченной в скале. По его периметру были подвешены балконные дорожки. Плавно спускаясь вниз, они огибали все четыре стены, образуя величественную квадратную спираль, гигантскую лестницу, ведущую к центру Рошара. Серия лифтов обеспечивала более быстрый способ спуска.


Стоя у перил верхнего уровня, Шаллан могла видеть только половину нижнего. Это место казалось слишком большим, слишком величественным, чтобы быть созданным руками человека. Как удалось так идеально выровнять террасные уровни? Использовались ли Заклинатели Душ для создания открытых пространств? Сколько драгоценных камней для этого потребовалось бы?


Освещение было тусклым; не было общего освещения, только маленькие изумрудные лампы фокусировались, освещая этажи переходов. Ревнители из Девотария Прозрения периодически перемещались по уровням, меняя сферы. Здесь должны были быть сотни и сотни изумрудов; по-видимому, они составляли харбрантскую королевскую сокровищницу. Что может быть лучшим местом для них, чем чрезвычайно безопасный Паланеум? Здесь они могли бы быть как защищены, так и служить для освещения огромной библиотеки.


Шаллан продолжила свой путь. Ее слуга-паршман нес сферический фонарь с тремя сапфировыми метками. Мягкий голубой свет отражался от каменных стен, часть которых была отлита из кварца исключительно для украшения. Перила были вырезаны из дерева, а затем преобразованы в мрамор. Когда она провела пальцами по одному из них, она почувствовала текстуру оригинального дерева. В то же время у него была холодная гладкость камня. Странность, которая, казалось, была создана для того, чтобы сбивать с толку чувства.


Ее паршман нес небольшую корзину с книгами, полными рисунков известных ученых-естествоиспытателей. Джаснах начала разрешать Шаллан проводить часть своего учебного времени на темы по ее собственному выбору. Всего один час в день, но удивительно, каким драгоценным стал этот час. Недавно она покопалась в Западных путешествиях Myalmr.


Мир был удивительным местом. Она жаждала узнать больше, хотела наблюдать за каждым из его созданий, иметь их наброски в своих книгах. Организовать Рошар, запечатлев его в образах. Книги, которые она читала, были замечательными, но все они казались неполными. Каждый автор мог хорошо обращаться со словами или рисунками, но редко с тем и другим вместе. И если автор была хороша с обоими, то ее познания в науке были бы плохими.


В их понимании было так много пробелов. Пробелы, которые Шаллан могла заполнить.


Нет, твердо сказала она себе на ходу. Это не то, для чего я здесь.


Становилось все труднее и труднее сосредотачиваться на краже, хотя Джаснах - как и надеялась Шаллан - начала использовать ее в качестве банщицы. Это могло вскоре предоставить возможность, в которой она нуждалась. И все же, чем больше она училась, тем больше жаждала знаний.


Она повела своего паршмена к одному из лифтов. Там двое других паршменов начали опускать ее. Шаллан посмотрела на корзину с книгами. Она могла бы провести время в лифте за чтением, может быть, дочитать тот раздел "Западных путешествий"…


Она отвернулась от корзины. Оставайся сосредоточенной. На пятом уровне ниже она вышла в небольшой проход, соединявший лифт с наклонными пандусами, встроенными в стены. Дойдя до стены, она повернула направо и продолжила спуск чуть дальше. Вдоль стены было множество дверных проемов, и, найдя нужную, она вошла в большую каменную комнату, заполненную высокими книжными полками. "Подожди здесь", - сказала она своему паршману, доставая из корзины свой альбом с рисунками. Она сунула его под мышку, взяла фонарь и поспешила к стеллажам.


Можно было часами пропадать в Паланеуме и никогда не видеть ни одной живой души. Шаллан редко видела кого-либо, разыскивая малоизвестную книгу для Джаснах. Конечно, были ревнители и слуги, которые приносили тома, но Джаснах считала важным, чтобы Шаллан практиковалась в этом сама. Очевидно, харбрантская система хранения данных теперь была стандартной для многих библиотек и архивов Рошара.


В задней части комнаты она нашла маленький письменный стол из кобрового дерева. Она поставила фонарь сбоку и села на табурет, доставая свою папку. В комнате было тихо и темно, свет ее фонаря освещал концы книжных полок справа от нее и гладкую каменную стену слева. В воздухе пахло старой бумагой и пылью. Не влажно. В Паланеуме никогда не было сыро. Возможно, сухость имела какое-то отношение к длинным желобам с белым порошком в концах каждой комнаты.


Она развязала кожаные завязки своего портфеля. Внутри верхние листы были чистыми, а следующие несколько содержали рисунки людей в Паланеуме, которые она сделала. Новые лица для ее коллекции. В середине был спрятан гораздо более важный набор рисунков: наброски Джаснах, исполняющей Заклинания душ.


Принцесса нечасто пользовалась своим Заклинателем Душ; возможно, она не решалась использовать его, когда Шаллан была рядом. Но Шаллан уловила несколько случаев, в основном, когда Джаснах отвлекалась и, по-видимому, забывала, что она не одна.


Шаллан показала одну фотографию. Джаснах, сидящая в нише, отведя руку в сторону и касаясь смятого клочка бумаги для записей, драгоценный камень на ее Заклинателе Душ светился. Шаллан показала следующую картинку. На ней была изображена та же сцена всего несколько секунд спустя. Бумага превратилась в огненный шар. Она не сгорела. Нет, она превратилась в огонь. Извивающиеся языки пламени, вспышка жара в воздухе. Что на нем было такого, что Джаснах хотела скрыть?


На другой фотографии Джаснах запечатлела, как она превращает вино из своего кубка в кусок хрусталя, чтобы использовать его как пресс-папье, а сам кубок удерживает еще одну стопку, в одном из редких случаев, когда они обедали - и занимались - во внутреннем дворике за пределами Конклава. Там также было одно из слов Джасны, сжигающих слова после того, как закончились чернила. Когда Шаллан увидела, как она выжигает буквы на странице, она была поражена точностью Заклинателя Душ.


Казалось, что этот Заклинатель Душ был настроен, в частности, на три Сущности: Пар, Искру и Люцентию. Но он должен быть способен создавать любую из Десяти Эссенций, от Зефира до Осыпи. Последняя была самой важной для Шаллан, поскольку Осыпь включала камень и землю. Она могла бы создать новые месторождения полезных ископаемых для эксплуатации своей семьей. Это сработало бы; Заклинатели Душ были очень редки в Джа-Кеведе, а мрамор, нефрит и опал ее семьи продавались бы дорого. Они не могли создавать настоящие драгоценные камни с помощью Заклинателя Душ - говорили, что это невозможно, - но они могли создавать другие месторождения почти равной ценности.


Как только эти новые депозиты закончатся, им придется перейти к менее прибыльным сделкам. Впрочем, все было бы в порядке. К тому времени они выплатили бы свои долги и выплатили компенсацию тем, кому были нарушены обещания. Дом Давар снова стал бы неважным, но не рухнул бы.


Шаллан снова изучила фотографии. Принцесса Алети, казалось, на удивление небрежно относилась к Заклинаниям Душ. У нее был один из самых могущественных артефактов во всем Рошаре, и она использовала его для создания пресс-папье? Для чего еще она использовала Заклинатель Душ, когда Шаллан не смотрела? Джаснах, казалось, теперь использовала его реже в ее присутствии, чем поначалу.


Шаллан порылась в мешочке в рукаве, доставая сломанный Заклинатель Душ своего отца. Он был срезан в двух местах: поперек одной из цепей и через оправу, в которой находился один из камней. Она осмотрела его на свету, ища - не в первый раз - признаки этого повреждения. Звено в цепи было заменено идеально, и оправа перекована так же хорошо. Даже зная точно, где были порезы, она не смогла найти ни одного изъяна. К сожалению, устранение только внешних дефектов не сделало его функциональным.


Она взвесила тяжелую конструкцию из металла и цепей. Затем надела ее, обернув цепочки вокруг большого, мизинца и среднего пальцев. В настоящее время в устройстве не было драгоценных камней. Она сравнила сломанный Заклинатель Душ с рисунками, осмотрев его со всех сторон. Да, он выглядел идентично. Она беспокоилась об этом.


Шаллан почувствовала, как ее сердце затрепетало, когда она посмотрела на сломанного Заклинателя Душ. Кража у Джаснах казалась приемлемой, когда принцесса была далекой, неизвестной фигурой. Еретичка, предположительно, вспыльчивая и требовательная. Но что насчет настоящей Джаснах? Внимательный ученый, суровый, но справедливый, с удивительным уровнем мудрости и проницательности? Могла ли Шаллан действительно обокрасть ее?


Она пыталась успокоить свое сердце. Даже будучи маленьким ребенком, она была такой. Она помнила свои слезы во время ссор между родителями. Она не была хороша в конфронтации.


Но она сделает это. Ради Нан Балат, Тет Вики и Аши Джушу. Ее братья зависели от нее. Она прижала руки к бедрам, чтобы они не дрожали, вдыхая и выдыхая. Через несколько минут, успокоившись, она сняла поврежденный Заклинатель Душ и вернула его в свой сейф. Она собрала свои бумаги. Они могли оказаться важными для того, чтобы узнать, как пользоваться Заклинателем Душ. Что она собиралась с этим делать? Был ли способ спросить Джасну об использовании Заклинателя Душ, не вызывая подозрений?


Мерцающий свет в соседних книжных шкафах напугал ее, и она убрала свой фолиант. Это оказалась всего лишь старая женщина-ардент в шляпе, шаркающая с фонарем, за которой следовал слуга-паршман. Она не смотрела в направлении Шаллан, когда та поворачивала между двумя рядами полок, свет ее фонаря пробивался сквозь промежутки между книгами. Освещенный таким образом - ее фигура была скрыта, но свет струился между полками - выглядел так, как будто один из Герольдов сам шел между стеллажами.


Ее сердце снова забилось быстрее, Шаллан прижала безопасную руку к груди. "Из меня получилась ужасная воровка", - подумала она с гримасой. Она закончила собирать свои вещи и двинулась через стеллажи, держа фонарь перед собой. В начале каждого ряда были вырезаны символы, указывающие дату поступления книг в Паланеум. Так они были организованы. На верхнем уровне находились огромные шкафы, заполненные указателями.


Джаснах послала Шаллан принести - а затем прочитать - экземпляр "Диалогов", известного исторического труда по политической теории. Однако это была также комната, в которой хранились Тени, о которых помнили - книга, которую Джаснах читала, когда ее посетил король. Шаллан позже просмотрела ее в указателе. Возможно, к настоящему времени его уже убрали на полку.


Внезапно заинтересовавшись, Шаллан сосчитала ряды. Она вошла внутрь и пересчитала полки изнутри. Ближе к середине и внизу она нашла тонкую красную книгу в обложке из красной бочковой кожи. Тени вспомнили. Шаллан поставила свой фонарь на землю и вытащила книгу, чувствуя себя неуверенно, когда она листала страницы.


Она была сбита с толку тем, что обнаружила. Она не понимала, что это книга детских рассказов. Там не было комментариев под текстом, просто сборник сказок. Шаллан села на пол, перечитывая первую. Это была история о ребенке, который ночью ушел из своего дома, и за ним гнались Несущие Пустоту, пока он не спрятался в пещере у озера. Он придал куску дерева примерно человеческую форму и отправил его плавать по озеру, обманув существ, чтобы они напали и съели его вместо этого.


У Шаллан было не так много времени - Джаснах заподозрила бы неладное, если бы она оставалась здесь слишком долго, - но она просмотрела остальные истории. Все они были выдержаны в схожем стиле, истории о привидениях, духах или Несущих Пустоту. Единственный комментарий был в конце, объясняющий, что автору было любопытно узнать о народных сказках, рассказанных обычными темноглазыми. Она потратила годы, собирая и записывая их.


Помянутые тени, подумала Шаллан, было бы лучше забыть.


Это было то, что Джаснах читала? Шаллан ожидала, что "Воспоминания теней" будут своего рода глубоким философским обсуждением скрытого исторического убийства. Джасна была вериститалианкой. Она создала правду о том, что произошло в прошлом. Какую правду она могла найти в историях, рассказанных, чтобы напугать непослушных темноглазых детей?


Шаллан вернула том на место и поспешила своей дорогой. Вскоре Шаллан вернулась в нишу и обнаружила, что ее спешка была излишней. Ясны там не было. Кабсал, однако, был.


Юный ардент сидел за длинным столом, листая одну из книг Шаллан по искусству. Шаллан заметила его раньше, чем он увидел ее, и обнаружила, что улыбается, несмотря на свои проблемы. Она скрестила руки на груди и изобразила сомнение. "Опять?" - спросила она.


Кабсал вскочил, захлопывая книгу. "Шаллан", - сказал он, в его лысой голове отразился голубой свет фонаря ее паршмана. "Я пришел искать..."


"Для Джаснах", - сказала Шаллан. "Как всегда. И все же, ее никогда не бывает здесь, когда ты приходишь".


"Неудачное совпадение", - сказал он, поднося руку ко лбу. "Я плохо разбираюсь в выборе времени, не так ли?"


"И это корзина с хлебом у твоих ног?"


"Дар за Сияние Яснах", - сказал он. "От Преданного Прозрения".


"Я сомневаюсь, что корзинка с хлебом убедит ее отказаться от своей ереси", - сказала Шаллан. "Возможно, если бы ты добавила джем".


Ардент улыбнулся, поднимая корзинку и вытаскивая маленькую баночку красного ягодного джема.


"Конечно, я говорила тебе, что Джаснах не любит джем", - сказала Шаллан, - "И все же ты все равно приносишь его, зная, что джем - одно из моих любимых блюд. И ты делал это ох... дюжину раз за последние несколько месяцев?"


"Я становлюсь немного прозрачным, не так ли?"


"Совсем чуть-чуть", - сказала она, улыбаясь. "Это касается моей души, не так ли? Ты беспокоишься обо мне, потому что я ученица еретика".


"Э... ну, да, я боюсь".


"Я была бы оскорблена", - сказала Шаллан. "Но ты принесла джем". Она улыбнулась, махнув своему паршману, чтобы он положил ее книги, а затем подождал у двери. Правда ли, что на Разрушенных Равнинах были паршмены, которые сражались? В это казалось трудным поверить. Она никогда не знала ни одного паршмена, который мог бы так сильно повысить голос. Они казались недостаточно умными для неповиновения.


Конечно, некоторые отчеты, которые она слышала - включая те, которые Джасна заставила ее прочитать, изучая убийство короля Гавилара, - указывали на то, что паршенди не были похожи на других паршменов. Они были крупнее, имели странные доспехи, которые росли прямо из их кожи, и говорили гораздо чаще. Возможно, они вообще не были паршменами, а какими-то дальними родственниками, совершенно другой расой.


Она села за стол, пока Кабсал доставал хлеб, ее паршман ждал в дверях. Паршман был не слишком подходящей компаньонкой, но Кабсал была ардентом, что означало, что технически она в нем не нуждалась.


Хлеб был куплен в тайленской пекарне, что означало, что он был пышным и коричневым. И, поскольку он был ардентом, не имело значения, что джем был женским блюдом - они могли наслаждаться им вместе. Она наблюдала за ним, пока он резал хлеб. Все арденты на службе у ее отца в зрелые годы были черствыми мужчинами или женщинами, с суровым взглядом и нетерпимостью по отношению к детям. Она никогда даже не предполагала, что девотарии привлекут молодых людей вроде Кабсала.


В течение этих последних нескольких недель она поймала себя на том, что думает о нем так, как лучше было бы избегать.


"Задумывались ли вы, - заметил он, - о том, каким человеком вы себя объявляете, предпочитая варенье из черники?"


"Я не знал, что мой вкус к джемам может быть настолько значительным".


"Есть те, кто изучал это", - сказал Кабсал, намазывая густой красный джем и протягивая ей ломтик. "Работая в Паланеуме, ты натыкаешься на очень странные книги. Нетрудно сделать вывод, что, возможно, все было изучено в то или иное время ".


"Хм", - сказала Шаллан. "А варенье из черники?"


"Согласно вкусам личности - и прежде чем вы возразите, да, это настоящая книга, и это ее название - любовь к simberries указывает на спонтанную, импульсивную личность. А также предпочтение... - Он замолчал, когда скомканный листок бумаги отскочил от его лба. Он моргнул.


"Извини", - сказала Шаллан. "Просто так получилось. Должно быть, это вся моя импульсивность и непосредственность".


Он улыбнулся. "Вы не согласны с выводами?"


"Я не знаю", - сказала она, пожимая плечами. "Люди говорили мне, что могут определить мою личность по дню моего рождения, или положению шрама Тална на мой седьмой день рождения, или по нумерологической экстраполяции десятой глифической парадигмы. Но я думаю, что мы более сложны, чем это ".


"Люди сложнее, чем нумерологические экстраполяции десятой глифической парадигмы?" Сказал Кабсал, намазывая джем на кусок хлеба для себя. "Неудивительно, что мне так трудно понимать женщин".


"Очень забавно. Я имею в виду, что мы более сложны, чем просто набор личностных черт. Спонтанен ли я? Иногда. Таким образом вы могли бы описать мое преследование Джаснах здесь, чтобы стать ее подопечной. Но до этого я провел семнадцать лет, будучи настолько несдержанным, насколько это вообще возможно. Во многих ситуациях - если меня поощряют - мой язык может быть довольно спонтанным, но мои действия редко бывают такими. Все мы иногда спонтанны, и все мы иногда консервативны ".


"Значит, ты говоришь, что книга права. В ней говорится, что ты спонтанен; ты иногда бываешь спонтанным. Следовательно, это правильно".


"Согласно этому аргументу, это справедливо в отношении всех".


"Стопроцентная точность!"


"Ну, не на сто процентов", - сказала Шаллан, проглатывая еще один кусочек сладкого, пышного хлеба. "Как уже было отмечено, Джаснах ненавидит джем всех видов".


"Ах да", - сказал Кабсал. "Она тоже еретичка джема. Ее душа в большей опасности, чем я предполагал ". Он ухмыльнулся и откусил кусок хлеба.


"Действительно", - сказала Шаллан. "Итак, что еще в вашей книге говорится обо мне - и о половине населения мира - из-за того, что мы наслаждаемся продуктами, в которых содержится слишком много сахара?"


"Ну, считается, что пристрастие к симберри также указывает на любовь к природе".


"Ах, на природе", - сказала Шаллан. "Однажды я посетила это мифическое место. Это было так давно, что я почти забыла его. Скажи мне, солнце все еще светит, или это только мои призрачные воспоминания?"


"Конечно, твоя учеба не так уж плоха".


"Джаснах необычайно любит пыль", - сказала Шаллан. "Я полагаю, она процветает на ней, питаясь частицами, как чулл хрустит камнями".


"А ты, Шаллан? За счет чего ты процветаешь?"


"Древесный уголь".


Сначала он выглядел смущенным, затем взглянул на ее фолиант. "Ах да. Я был удивлен тем, как быстро ваше имя и фотографии распространились по Конклаву".


Шаллан доела последний кусок хлеба, затем вытерла руки влажной тряпкой, которую принес Кабсал. "Ты говоришь обо мне так, словно я больна". Она с гримасой провела пальцем по своим рыжим волосам. "Наверное, у меня действительно цвет сыпи, не так ли?"


"Чепуха", - строго сказал он. "Тебе не следует говорить такие вещи, Светлость. Это неуважительно".


"О себе?"


"Нет. Всемогущего, который создал тебя".


"Он тоже готовил кремлинги. Не говоря уже о сыпи и болезнях. Так что сравнение с одним из них на самом деле большая честь ".


"Я не могу следовать этой логике, Светлость. Поскольку он сотворил все сущее, сравнения бессмысленны".


"Как в твоей книге "притязания на вкус", а?"


"Точка зрения".


"Есть вещи похуже, чем болезнь", - сказала она с ленивой задумчивостью. "Когда у тебя она, это напоминает тебе, что ты жив. Заставляет тебя бороться за то, что у тебя есть. Когда болезнь проходит, по сравнению с ней нормальная здоровая жизнь кажется чудесной ".


"А не предпочел бы ты испытывать чувство эйфории? Принося приятные чувства и радость тем, кого ты заражаешь?"


"Эйфория проходит. Обычно она кратковременна, поэтому мы тратим больше времени на то, чтобы стремиться к ней, чем наслаждаться ею ". Она вздохнула. "Посмотри, что мы наделали. Теперь я в депрессии. По крайней мере, возвращение к моим занятиям покажется захватывающим по сравнению с этим ".


Он нахмурился, глядя на книги. "У меня сложилось впечатление, что тебе нравится учиться".


"Как и я. Затем Джаснах Холин ворвалась в мою жизнь и доказала, что даже что-то приятное может стать скучным".


"Понятно. Значит, она суровая любовница?"


"На самом деле, нет", - сказала Шаллан. "Я просто люблю преувеличивать".


"Я не такой", - сказал он. "Это настоящий ублюдок произносить по буквам".


"Кабсал!"


"Извините", - сказал он. Затем он посмотрел вверх. "Извините".


"Я уверен, что потолок прощает тебя. Чтобы привлечь внимание Всемогущего, ты мог бы вместо этого записать молитву".


"В любом случае, я ему кое-что должен", - сказал Кабсал. "Ты что-то говорил?"


"Что ж, Светлость Джаснах не суровая хозяйка. На самом деле она именно такая, какой о ней говорят. Блестящая, красивая, загадочная. Мне повезло быть ее подопечной".


Кабсал кивнул. "Говорят, что она безупречная женщина, за исключением одной вещи".


"Ты имеешь в виду ересь?"


Он кивнул.


"Для меня это не так плохо, как ты думаешь", - сказала она. "Она редко говорит о своих убеждениях, если ее не спровоцировать".


"Значит, ей стыдно".


"Я сомневаюсь в этом. Просто тактичный".


Он посмотрел на нее.


"Тебе не нужно беспокоиться обо мне", - сказала Шаллан. "Джаснах не пытается убедить меня отказаться от девотариев".


Кабсал наклонился вперед, становясь все более мрачным. Он был старше ее - мужчина лет двадцати пяти, уверенный в себе и серьезный. Он был практически единственным мужчиной примерно ее возраста, с которым она когда-либо разговаривала вне тщательного надзора своего отца.


Но он также был ардентом. Так что, конечно, из этого ничего не могло получиться. Могло ли это?


"Шаллан", - мягко сказал Кабсал, - "неужели ты не понимаешь, как мы - как я - были бы обеспокоены? Светлость Джаснах - очень могущественная и интригующая женщина. Мы ожидали, что ее идеи будут заразительными ".


"Заразный? Я думал, ты сказал, что я был болезнью".


"Я никогда этого не говорил!"


"Да, но я притворился, что ты это сделал. Что практически одно и то же".


Он нахмурился. "Светлость Шаллан, ревнители беспокоятся о вас. Души детей Всемогущего - наша ответственность. У Джаснах есть история развращения тех, с кем она вступает в контакт ".


"Правда?" Спросила Шаллан, искренне заинтересовавшись. "Другие обереги?"


"Не мое дело говорить".


"Мы можем переехать в другое место".


"Я тверд в этом вопросе, Светлость. Я не буду говорить об этом".


"Тогда напиши это".


"Сияние..." - сказал он, в голосе появились страдальческие нотки.


"О, хорошо", - сказала она, вздыхая. "Что ж, я могу заверить вас, моя душа в полном порядке и совершенно не заражена".


Он откинулся на спинку стула, затем отрезал еще кусок хлеба. Она поймала себя на том, что снова изучает его, но ее начала раздражать собственная девичья глупость. Она скоро должна была вернуться к своей семье, и он навещал ее только по причинам, связанным с его Призванием. Но ей действительно нравилось его общество. Он был единственным здесь, в Харбранте, с кем, как она чувствовала, она могла по-настоящему поговорить. И он был красив; простая одежда и бритая голова только подчеркивали его сильные черты. Как и многие молодые ревнители, он коротко и аккуратно подстригал бороду. У него был изысканный голос, и он был очень начитан.


"Что ж, если ты уверена в своей душе", - сказал он, поворачиваясь к ней. "Тогда, возможно, я мог бы заинтересовать тебя нашим девотарием".


"У меня есть преданный. Преданный Чистоты".


"Но Приверженец Чистоты - не место для ученого. Слава, которую он проповедует, не имеет ничего общего с твоими занятиями или твоим искусством".


"Человеку не нужен преданный, который фокусируется непосредственно на своем Призвании".


"Тем не менее, приятно, когда эти два аспекта совпадают".


Шаллан подавила гримасу. Преданный Чистоты сосредоточился на том, чтобы - как можно было себе представить - научить человека подражать честности и целомудрию Всемогущего. Ревнители в зале девотари не знали, что и думать о ее увлечении искусством. Они всегда хотели, чтобы она делала наброски вещей, которые они находили "чистыми". Статуи герольдов, изображения Двойного Глаза.


Ее отец, конечно же, выбрал для нее девотарий.


"Мне просто интересно, сделал ли ты осознанный выбор", - сказал Кабсал. "В конце концов, смена преданных разрешена".


"Да, но разве вербовка не осуждается? Ревностные борются за членство?"


"Это действительно вызывает неодобрение. Прискорбная привычка".


"Но ты все равно это делаешь?"


"Я тоже иногда проклинаю".


"Я не заметил. Ты очень любопытный ардент, Кабсал".


"Ты был бы удивлен. Мы далеко не такая скучная компания, как кажемся. Ну, за исключением брата Хабсанта; он проводит так много времени, пялясь на остальных из нас ". Он колебался. "На самом деле, теперь, когда я думаю об этом, он действительно может быть чучелом. Я не знаю, видел ли я когда-нибудь, чтобы он двигался ..."


"Мы отвлекаемся. Разве ты не пытался завербовать меня в свой девотарий?"


"Да. И это не так уж необычно, как ты думаешь. Все преданные занимаются этим. Мы часто хмуро смотрим друг на друга из-за нашего полного отсутствия этики". Он снова наклонился вперед, становясь более серьезным. "В моем девотарии относительно мало членов, поскольку у нас не так много информации, как у других. Поэтому всякий раз, когда кто-то в поисках знаний приходит в Паланеум, мы берем на себя обязанность информировать их ".


"Заверби их".


"Пусть они увидят, чего им не хватает". Он откусил кусок хлеба с джемом. "В Преданном Служении Чистоты они рассказывали тебе о природе Всемогущего? Божественная призма с десятью гранями, представляющими Вестников?"


"Они коснулись этого", - сказала она. "В основном мы говорили о достижении моих целей ... ну, чистоты. Несколько скучно, я признаю, поскольку с моей стороны было не так уж много шансов на нечистоту".


Кабсал покачал головой. "Всемогущий наделяет каждого талантами - и когда мы выбираем Призвание, которое извлекает из них выгоду, мы поклоняемся ему самым фундаментальным образом. Преданный - и его ревнители - должны способствовать развитию этого, поощряя вас ставить и достигать цели совершенства ". Он махнул рукой в сторону книг, сложенных стопкой на столе. "Это то, в чем твой преданный должен помогать тебе, Шаллан. История, логика, наука, искусство. Быть честным и хорошим важно, но мы должны усерднее работать над поощрением природных талантов людей, а не заставлять их приспосабливаться к Славе и Призваниям, которые мы считаем наиболее важными ".


"Полагаю, это разумный аргумент".


Кабсал кивнул с задумчивым видом: "Стоит ли удивляться, что такая женщина, как Джаснах Холин, отвернулась от этого? Многие преданные призывают женщин оставить трудные исследования теологии ревнителям. Если бы только Джаснах была способна увидеть истинную красоту нашего учения ". Он улыбнулся, вытаскивая толстую книгу из своей хлебной корзины. "Изначально я действительно надеялся, что смогу показать ей, что я имею в виду".


"Сомневаюсь, что она хорошо отреагировала бы на это".


"Возможно", - лениво сказал он, взвешивая том. "Но быть тем, кто в конце концов убедил ее!"


"Брат Кабсал, это звучит почти так, как будто ты ищешь отличия".


Он покраснел, и она поняла, что сказала что-то, что искренне смутило его. Она поморщилась, проклиная свой язык.


"Да", - сказал он. "Я действительно ищу отличия. Я не должен бы так сильно желать быть тем, кто обратит ее. Но я хочу. Если бы она только выслушала мои доказательства ".


"Доказательства?"


"У меня есть реальные доказательства того, что Всемогущий существует".


"Я бы хотела это увидеть". Затем она подняла палец, прерывая его. "Не потому, что я сомневаюсь в его существовании, Кабсал. Мне просто любопытно".


Он улыбнулся. "Я с удовольствием объясню. Но сначала, не хотите ли еще кусочек хлеба?"


"Я должна сказать "нет", - сказала она, - и избегать излишеств, как учили меня мои наставники. Но вместо этого я скажу "да".


"Из-за джема?"


"Конечно", - сказала она, беря хлеб. "Как меня описала ваша книга о предсказательных консервах? Импульсивная и спонтанная? Я могу это сделать. Если это означает варенье".


Он намазал кусочек для нее, затем вытер пальцы о ткань и открыл книгу, листая страницы, пока не дошел до той, на которой был рисунок. Шаллан придвинулась ближе, чтобы лучше рассмотреть. На картинке был изображен не человек, а какой-то узор. Треугольной формы, с тремя выступающими крыльями и остроконечным центром.


"Ты узнаешь это?" Спросил Кабсал.


Это казалось знакомым. "Я чувствую, что должен".


"Это Холинар", - сказал он. "Столица Алети, нарисованная так, как она выглядит сверху. Видишь вершины здесь, хребты там? Он был построен вокруг скального образования, которое уже было там ". Он перевернул страницу. "Вот Веденар, столица Джа Кеведа". Это был шестиугольный узор. "Акина". Круговой узор. "Город Тайлен". Узор в виде четырехконечной звезды.


"Что это значит?"


"Это доказательство того, что Всемогущий присутствует во всем. Вы можете видеть его здесь, в этих городах. Вы видите, насколько они симметричны?"


"Города были построены людьми, Кабсал. Они хотели симметрии, потому что это свято".


"Да, но в каждом случае они строили вокруг существующих скальных образований".


"Это ничего не значит", - сказала Шаллан. "Я верю, но не знаю, является ли это доказательством. Ветер и вода могут создавать симметрию; вы видите это в природе постоянно. Мужчины выбирали районы, которые были примерно симметричны, а затем проектировали свои города так, чтобы компенсировать любые недостатки ".


Он снова порылся в своей корзинке. Он достал - из всех вещей - металлическую тарелку. Когда она открыла рот, чтобы задать вопрос, он снова поднял палец и поставил тарелку на маленькую деревянную подставку, которая приподнимала ее на несколько дюймов над поверхностью стола.


Кабсал посыпал лист металла белым порошкообразным песком, покрывая его. Затем он достал смычок, похожий на тот, которым натягивают струны для создания музыки.


"Я вижу, ты пришел подготовленным к этой демонстрации", - отметила Шаллан. "Ты действительно хотел изложить свою точку зрения Джаснах".


Он улыбнулся, затем провел смычком по краю металлической пластины, заставив ее завибрировать. Песок запрыгал, словно крошечные насекомые, упавшие на что-то горячее.


"Это, - сказал он, - называется киматикой. Изучение закономерностей, которые звуки создают при взаимодействии с физическим носителем".


Когда он снова натянул смычок, пластинка издала звук, почти чистую ноту. На самом деле этого было достаточно, чтобы извлечь один музыкальный спрен, который на мгновение закружился в воздухе над ним, а затем исчез. Кабсал закончил, затем размашистым жестом указал на тарелку.


"Итак...?" Спросила Шаллан.


"Холинар", - сказал он, поднимая свою книгу для сравнения.


Шаллан склонила голову набок. Рисунок на песке выглядел точно так же, как на Холинаре.


Он высыпал еще песка на тарелку, а затем провел по ней луком в другом месте, и песок сам собой рассыпался.


"Веденар", - сказал он.


Она снова сравнила. Это было точное совпадение.


"Город Тайлен", - сказал он, повторяя процесс в другом месте. Он тщательно выбрал другую точку на краю тарелки и поклонился ей в последний раз. "Акина. Шаллан, доказательство существования Всемогущего находится в самих городах, в которых мы живем. Посмотри на идеальную симметрию!"


Она должна была признать, что в этих закономерностях было что-то неотразимое. "Это может быть ложная корреляция. Оба вызваны одним и тем же".


"Да. Всемогущий", - сказал он, садясь. "Сам наш язык симметричен. Посмотрите на символы - каждый из них можно идеально сложить пополам. И алфавит тоже. Сложите любую строку текста поперек себя, и вы обнаружите симметрию. Наверняка вы знаете историю о том, что иероглифы, и буквы пришли от Певцов Рассвета?"


"Да".


"Даже наши имена. Твое почти идеально. Шаллан. На одну букву меньше, идеальное имя для светлоглазой женщины. Не слишком святое, но очень близкое. Первоначальные названия десяти Серебряных королевств. Алетела, Валхав, Шин Как Ниш. Совершенный, симметричный."


Он потянулся вперед, беря ее за руку. "Это здесь, вокруг нас. Не забывай об этом, Шаллан, что бы она ни говорила".


"Я не буду", - сказала она, понимая, как он направил разговор. Он сказал, что верит ей, но все же привел свои доказательства. Это было трогательно и раздражающе одновременно. Ей не нравилась снисходительность. Но, в таком случае, можно ли действительно винить ревнителя за проповедь?


Кабсал внезапно поднял глаза, отпуская ее руку. "Я слышу шаги". Он встал, и Шаллан повернулась, когда Джаснах вошла в нишу, сопровождаемая паршменом, несущим корзину с книгами. Джасна не выказала удивления присутствием ардент.


"Мне жаль, светлость Джаснах", - сказала Шаллан, вставая. "Он..."


"Ты не пленница, дитя", - резко перебила Джаснах. "Тебе разрешены посетители. Просто будь осторожна, проверяй свою кожу на наличие следов зубов. У этих типов есть привычка утаскивать свою добычу с собой в море ".


Кабсал покраснел. Он двинулся, чтобы собрать свои вещи.


Джаснах махнула паршману, чтобы тот положил ее книги на стол. "Может ли эта тарелка воспроизвести киматический узор, соответствующий Уритиру, жрец?" Или у вас есть шаблоны только для стандартных четырех городов?"


Кабсал посмотрел на нее, явно потрясенный осознанием того, что она точно знала, для чего предназначена тарелка. Он взял свою книгу. "Уритиру - это просто басня".


"Странно. Можно подумать, что люди вашего типа привыкли верить в басни".


Его лицо покраснело еще больше. Он закончил собирать свои вещи, затем коротко кивнул Шаллан и поспешно вышел из комнаты.


"Если я могу так сказать, Светлость", - сказала Шаллан, - "это было исключительно грубо с вашей стороны".


"Я склонна к подобным приступам невежливости", - сказала Джаснах. "Я уверена, он слышал, какая я. Я просто хотела убедиться, что он получил то, что ожидал".


"Ты не вел себя так по отношению к другим ревнителям в Паланеуме".


"Другие ревнители в Паланеуме не работали над тем, чтобы настроить моего подопечного против меня".


"Он не был..." Шаллан замолчала. "Он просто беспокоился о моей душе".


"Он уже просил тебя попытаться украсть моего Заклинателя душ?"


Шаллан почувствовала внезапный всплеск шока. Ее рука потянулась к сумке на поясе. Знала ли Джаснах? Нет, сказала себе Шаллан. Нет, послушай вопрос. "Он этого не сделал".


"Смотри", - сказала Джаснах, открывая книгу. "Рано или поздно он это сделает. У меня есть опыт общения с такими людьми". Она посмотрела на Шаллан, и выражение ее лица смягчилось. "Ты его не интересуешь. Ни в одном из способов, которыми ты думаешь. В частности, это не касается твоей души. Это касается меня".


"Это несколько высокомерно с твоей стороны", - сказала Шаллан, - "тебе не кажется?"


"Только если я ошибаюсь, дитя", - сказала Джаснах, возвращаясь к своей книге. "А я редко ошибаюсь". "Я прошла пешком от Абамабара до Уритиру". -Эта цитата из восьмой притчи "Пути королей", кажется, противоречит словам Варалы и Синбиан, которые обе утверждают, что до города было невозможно добраться пешком. Возможно, был построен какой-то путь, или, возможно, Нохадон выражался метафорически. Мостовики не должны выживать…


Разум Каладина затуманился. Он знал, что ему больно, но в остальном он парил. Как будто его голова отделилась от тела и отскакивала от стен и потолков.


"Каладин!" - прошептал обеспокоенный голос. "Каладин, пожалуйста. Пожалуйста, не причиняй больше боли".


Мостовики не должны выживать. Почему эти слова так сильно обеспокоили его? Он вспомнил, что произошло, когда он использовал мост в качестве щита, отбросил армию, обрекая штурм. Отец-буря, подумал он, я идиот!


"Каладин?"


Это был голос Сил. Он рискнул открыть глаза и посмотрел на перевернутый мир, небо, простиравшееся под ним, знакомый склад древесины в воздухе над ним.


Нет. Он был вверх тормашками. Висел на стене казармы Четвертого моста. Здание Soulcast было высотой пятнадцать футов в самом верху, с пологой крышей. Каладин был привязан за лодыжки к веревке, которая, в свою очередь, была прикреплена к кольцу, вделанному в наклонную крышу. Он видел, как это случалось с другими мостовиками. Тот, кто совершил убийство в лагере, другой, которого поймали на краже в пятый раз.


Он стоял спиной к стене, так что его лицо было обращено на восток. Его руки были свободны, свисали по бокам и почти касались земли. Он снова застонал, чувствуя боль повсюду.


Как учил его отец, он начал ощупывать свой бок, проверяя, нет ли сломанных ребер. Он поморщился, обнаружив несколько нежных, по крайней мере, с трещинами. Вероятно, сломанных. Он также ощупал свое плечо, где, как он опасался, была сломана ключица. Один его глаз заплыл. Время покажет, получил ли он какие-либо серьезные внутренние повреждения.


Он потер лицо, и хлопья засохшей крови откололись и полетели к земле. Рана на голове, окровавленный нос, разбитая губа. Сил приземлилась ему на грудь, поставив ноги на его грудину, сложив руки перед собой. "Каладин?"


"Я жив", - пробормотал он, слова были невнятными из-за его распухшей губы. "Что случилось?"


"Тебя избили те солдаты", - сказала она, казалось, становясь меньше ростом. "Я отомстила им. Сегодня я трижды заставляла одного из них спотыкаться". Она выглядела обеспокоенной.


Он обнаружил, что улыбается. Как долго человек может вот так висеть, когда кровь приливает к голове?


"Было много криков", - тихо сказала Сил. "Я думаю, что несколько человек были разжалованы. Солдат, Ламарил, он..."


"Что?"


"Его казнили", - сказала Сил еще тише. "Верховный принц Садеас сделал это сам, в тот час, когда армия вернулась с плато. Он сказал что-то о том, что окончательная ответственность ложится на светлоглазых. Ламарил продолжал кричать, что ты обещал освободить его, и что вместо этого должен быть наказан Газ."


Каладин печально ухмыльнулся. "Он не должен был избивать меня до бесчувствия. Gaz?"


"Они оставили его в его положении. Я не знаю почему".


"Право на ответственность. В катастрофе, подобной этой, предполагается, что светлоглазые берут на себя большую часть вины. Им нравится делать вид, что они подчиняются таким старым заповедям, когда это им подходит. Почему я все еще жив?"


"Что-то насчет примера", - сказала Сил, обхватывая себя полупрозрачными руками. "Каладин, мне холодно".


"Ты чувствуешь температуру?" Спросил Каладин, кашляя.


"Обычно нет. Сейчас я могу. Я этого не понимаю. Я... мне это не нравится".


"Все будет хорошо".


"Ты не должен лгать".


"Иногда лгать - это нормально, Сил".


"И это один из таких случаев?"


Он моргнул, пытаясь игнорировать свои раны, давление в голове, пытаясь очистить разум. Он потерпел неудачу по всем пунктам. "Да", - прошептал он.


"Думаю, я понимаю".


"Итак," - сказал Каладин, откидывая голову назад, так что теменной бугорок его черепа уперся в стену, - "Меня будет судить высшая буря. Они позволят буре убить меня".


Повиснув здесь, Каладин был бы открыт прямо ветрам и всему, что они могли бы в него бросить. Если вы были благоразумны и предпринимали соответствующие действия, можно было выжить снаружи во время сильного шторма, хотя это был жалкий опыт. Каладин делал это несколько раз, присаживаясь на корточки, укрываясь с подветренной стороны скального образования. Но висеть на стене, обращенной прямо к шторму? Он был бы разрезан на ленточки и раздавлен камнями.


"Я сейчас вернусь", - сказала Сил, отрываясь от его груди, принимая форму падающего камня, затем превращаясь в снесенные ветром листья у земли и улетая прочь, изгибаясь вправо. Лесной склад был пуст. Каладин чувствовал свежий, холодный воздух, земля готовилась к сильному шторму. Это называлось затишьем, когда ветер стихал, воздух становился холодным, давление падало, влажность повышалась прямо перед бурей.


Несколько секунд спустя Рок высунул голову из-за стены, Сил сидела у него на плече. Он подкрался к Каладину, нервный Тефт последовал за ним. К ним присоединился Моаш; несмотря на протесты последнего о том, что он не доверяет Каладину, он выглядел почти таким же обеспокоенным, как и двое других.


"Лорденок?" Спросил Моаш. "Ты проснулся?"


"Я в сознании", - прохрипел Каладин. "Все вернулись с битвы, все в порядке?"


"Все наши люди, конечно же", - сказал Тефт, почесывая бороду. "Но мы проиграли битву. Это была катастрофа. Погибло более двухсот мостовиков. Тех, кто выжил, хватило только на то, чтобы снести одиннадцать мостов ".


Двести человек, подумал Каладин. Это моя вина. Я защищал своих ценой других. Я был слишком поспешен.


Мостовики не должны выживать. В этом что-то есть. Он не смог бы попросить Ламарила. Однако этот человек получил то, что заслужил. Если бы у Каладина была возможность выбирать, это был бы конец всех светлоглазых, включая короля.


"Мы хотели кое-что сказать", - сказал Рок. "Это от всех мужчин. Большинство из них не вышли. Приближается шторм, и..."


"Все в порядке", - прошептал Каладин.


Тефт подтолкнул Рока продолжать.


"Ну, это. Мы будем помнить тебя. Переход четвертый, мы не вернемся к тому, какими мы были. Может быть, все мы умрем, но мы покажем новым. Ночные пожары. Смех. Жизнь. Мы сделаем из этого традицию. Для вас ". Рок и Тефт знали о шиповнике. Они могли продолжать зарабатывать дополнительные деньги, чтобы платить за вещи.


"Ты сделал это для нас", - вставил Моаш. "Мы бы погибли на том поле. Возможно, столько же, сколько погибло в других бригадах мостовиков. Таким образом, мы потеряем только одного".


"Я говорю, что то, что они делают, неправильно", - сказал Тефт с хмурым видом. "Мы говорили о том, чтобы сократить тебя ..."


"Нет", - сказал Каладин. "Это только заслужило бы тебе подобное наказание".


Трое мужчин обменялись взглядами. Казалось, они пришли к одному и тому же выводу.


"Что сказал Садеас?" Спросил Каладин. "Обо мне".


"Что он понял, как мостовик хотел бы спасти свою жизнь, - сказал Тефт, - даже за счет других. Он назвал тебя эгоистичным трусом, но вел себя так, как будто это все, чего можно было ожидать".


"Он говорит, что позволяет Отцу Бури судить тебя", - добавил Моаш. "Изерезе, король Герольдов. Он говорит, что если ты заслуживаешь жизни, ты будешь..." Он замолчал. Он знал так же хорошо, как и другие, что незащищенные люди не выживают во время сильных штормов, не таких, как этот.


"Я хочу, чтобы вы трое кое-что сделали для меня", - сказал Каладин, закрывая глаза от крови, стекающей по его лицу с губы, которую он разбил, говоря.


"Все, что угодно, Каладин", - сказал Рок.


"Я хочу, чтобы ты вернулся в казарму и сказал людям выйти после шторма. Скажи им, чтобы посмотрели на меня, связанного здесь. Скажи им, что я открою глаза и посмотрю на них, и они поймут, что я выжил ".


Трое мостовиков замолчали.


"Да, конечно, Каладин", - сказал Тефт. "Мы сделаем это".


"Скажи им", - продолжил Каладин более твердым голосом, - "что это на этом не закончится. Скажи им, что я решил не лишать себя жизни, и поэтому, будь я Проклят, я ни за что не отдам ее Садеасу ".


Рок улыбнулся одной из своих широких улыбок. "Клянусь ули'теканаки, Каладин. Я почти верю, что ты это сделаешь".


"Вот", - сказал Тефт, протягивая ему что-то. "На удачу".


Каладин взял предмет слабой, окровавленной рукой. Это была сфера, полная небесная метка. Это был дан, Штормсвет исчез из нее. Как гласила старая поговорка, носи сферу с собой в бурю, и, по крайней мере, у тебя будет свет, при котором ты сможешь видеть.


"Это все, что мы смогли спасти из твоего кошелька", - сказал Тефт. "Гэз и Ламарил получили остальное. Мы жаловались, но что нам было делать?"


"Спасибо", - сказал Каладин.


Моаш и Рок отступили в безопасное место барака, Сил оставила плечо Рока, чтобы остаться с Каладином. Тефт тоже задержался, как будто думал провести шторм с Каладином. В конце концов он покачал головой, что-то бормоча, и присоединился к остальным. Каладину показалось, что он слышал, как человек называл себя трусом.


Дверь в казарму закрылась. Каладин потрогал гладкую стеклянную сферу. Небо темнело, и не только потому, что солнце садилось. Сгущалась тьма. Сильный шторм.


Сил подошла к стене, затем села на нее, глядя на него, крошечное личико помрачнело. "Ты сказал им, что выживешь. Что произойдет, если ты этого не сделаешь?"


В голове Каладина стучал пульс. "Моя мать съежилась бы, если бы узнала, как быстро другие солдаты научили меня играть в азартные игры. Первая ночь в армии Амарама, и они заставили меня играть за сферы ".


"Каладин?" Спросила Сил.


"Извини", - сказал Каладин, качая головой из стороны в сторону. "То, что ты сказал, напомнило мне о той ночи. Видишь ли, в азартных играх есть термин. "За всех", - говорят они. Это когда ты ставишь все свои деньги на одну ставку ".


"Я не понимаю".


"Я ставлю все это на длинную ставку", - прошептал Каладин. "Если я умру, тогда они выйдут, покачают головами и скажут себе, что знали, что это произойдет. Но если я останусь в живых, они будут помнить это. И это даст им надежду. Они могут воспринять это как чудо ".


Сил на мгновение замолчала. "Ты хочешь быть чудом?"


"Нет", - прошептал Каладин. "Но для них я буду".


Это была отчаянная, глупая надежда. Восточный горизонт, перевернутый в его глазах, становился все темнее. С этой точки зрения шторм был похож на тень какого-то огромного зверя, неуклюже ползущего по земле. Он почувствовал тревожное помутнение сознания человека, которого слишком сильно ударили по голове. Сотрясение мозга. Так это называлось. У него были проблемы с мышлением, но он не хотел потерять сознание. Он хотел смотреть прямо на великую бурю, хотя это пугало его. Он почувствовал ту же панику, которую испытывал, глядя вниз, в черную пропасть, тогда , когда он чуть не покончил с собой. Это был страх перед тем, чего он не мог видеть, чего он не мог знать.


Приближалась штормовая стена, видимая завеса дождя и ветра при приближении сильного шторма. Это была огромная волна воды, грязи и камней высотой в сотни футов, тысячи и тысячи спренов ветра проносились перед ней.


В битве он смог проложить себе путь к безопасности с помощью своего копья. Когда он подошел к краю пропасти, там была линия отступления. На этот раз не было ничего. Не было способа сразиться или избежать встречи с этим черным зверем, этой тенью, покрывающей весь горизонт, погружающей мир в раннюю ночь. Восточный край кратера, на котором располагался военный лагерь, был стерт с лица земли, и казарма Четвертого моста была первой в его ряду. Между ним и Равнинами ничего не было. Между ним и бурей ничего не было.


Глядя на эту бушующую, взбивающуюся волну из гонимой ветром воды и обломков, Каладин чувствовал себя так, словно наблюдал, как на него обрушивается конец света.


Он глубоко вздохнул, забыв о боли в ребрах, когда штормовая стена в мгновение ока пересекла лесной склад и врезалась в него. "Хотя многие хотели, чтобы Уритиру был построен в Алетеле, было очевидно, что этого не может быть. И так получилось, что мы попросили разместить его на западе, в месте, ближайшем к Хонор ". - Возможно, старейший из сохранившихся первоисточников, упоминающий город, цитируется в Vavibrar, строка 1804. Чего бы я только не отдал за способ перевода Песни Рассвета. Сила штормовой стены почти лишила его сознания, но внезапный холод привел его в сознание.


На мгновение Каладин не мог чувствовать ничего, кроме этого холода. Его прижало к стене барака продолжительной струей воды. Камни и обломки веток разбивались о камень вокруг него; он уже был слишком онемевшим, чтобы сказать, сколько из них порезали или избили его кожу.


Он перенес это, ошеломленный, с зажмуренными глазами и задержанным дыханием. Затем штормовая стена прошла, обрушившись вперед. Следующий порыв ветра налетел сбоку - теперь воздух кружился и дул порывами со всех сторон. Ветер швырнул его вбок - его спина ударилась о камень - и поднял в воздух. Ветер стабилизировался, снова задув с востока. Каладин висел в темноте, и его ноги цеплялись за веревку. В панике он понял, что теперь он хлопает на ветру, как воздушный змей, привязанный к кольцу в наклонной крыше барака.


Только эта веревка удержала его от того, чтобы его унесло вместе с другими обломками, которые шторм разбросал по всему Рошару. В течение этих нескольких ударов сердца он не мог думать. Он мог чувствовать только панику и холод - один выплескивался из его груди, другой пытался заморозить его изнутри. Он закричал, сжимая свою единственную сферу, как будто это был спасательный круг. Крик был ошибкой, поскольку он позволил этому холоду проникнуть в его рот. Как будто дух засунул свою руку ему в горло.


Ветер был похож на водоворот, хаотичный, движущийся в разных направлениях. Один баффет сорвался с него, затем прошел, и он с глухим стуком упал на крышу барака. Почти сразу же ужасные ветры попытались поднять его снова, обдав его кожу волнами ледяной воды. Прогремел гром, забилось сердце зверя, который проглотил его. Свет раскалывал тьму, как белые зубы в ночи. Ветер был таким громким, что почти заглушал раскаты грома; он выл и стонал.


"Хватайся за крышу, Каладин!"


Голос Сил. Такой мягкий, такой тихий. Как он вообще мог его слышать?


Он оцепенело осознал, что лежит лицом вниз на покатой крыше. Она была не такой крутой, чтобы его сразу сбросило, и ветер обычно относил его назад. Он сделал, как сказала Сил, ухватившись за край крыши холодными, скользкими пальцами. Затем он лег лицом вниз, зажав голову между руками. Он все еще держал сферу в руке, прижатой к каменной крыше. Его пальцы начали соскальзывать. Ветер дул так сильно, пытаясь оттолкнуть его на запад. Если бы он отпустил, то закончил бы тем, что снова болтался в воздухе. Его веревочный трос был недостаточно длинным , чтобы он мог перебраться на другую сторону крыши с небольшим выступом, где он был бы в укрытии.


Валун ударился о крышу рядом с ним - он не мог слышать его удара или видеть его в темноте бури, но он мог почувствовать вибрацию здания. Валун покатился вперед и рухнул на землю. Весь шторм не обладал такой силой, но случайные порывы могли поднимать и швырять крупные предметы, отбрасывая их на сотни футов.


Его пальцы скользнули дальше.


"Кольцо", - прошептала Сил.


Кольцо. Веревка привязала его ноги к стальному кольцу на боковой стороне крыши позади него. Каладин отпустил, затем схватил кольцо, когда его отбросило назад. Он вцепился в него. Веревка спускалась до его лодыжек, примерно по длине его тела. На мгновение он подумал о том, чтобы развязать веревки, но не осмелился отпустить кольцо. Он цеплялся за нее, как вымпел, развевающийся на ветру, держа кольцо обеими руками, сжимая сферу в одной из них и прижимая к стали.


Каждое мгновение было борьбой. Ветер дергал его влево, затем швырял вправо. Он не мог знать, как долго это продолжалось; время не имело значения в этом месте ярости и смятения. Его онемевший, измученный разум начал думать, что ему приснился кошмар. Ужасный сон в его голове, полный черных, живых ветров. Крики в воздухе, яркие и белые, вспышка молнии обнажает ужасный, искаженный мир хаоса и ужаса. Казалось, что сами здания снесло набок, весь мир перекосило, искореженный ужасной силой шторма.


В те краткие моменты света, когда он осмеливался взглянуть, ему казалось, что он видит Сил, стоящую перед ним, ее лицо обращено к ветру, крошечные ручки вытянуты вперед. Как будто она пыталась сдержать бурю и разделить ветры, как камень разделяет воды быстрого ручья.


Холод дождевой воды заглушил царапины и ушибы. Но от этого также онемели его пальцы. Он не чувствовал, как они соскальзывают. Следующее, что он осознал, это то, что его снова подбросило в воздух, отбросило в сторону и швырнуло на крышу барака.


Он сильно ударился. Его зрение вспыхнуло сверкающими огнями, которые слились воедино, а за ними последовала чернота.


Не бессознательность, чернота.


Каладин моргнул. Все было тихо. Буря утихла, и все погрузилось в кромешную тьму. Я мертв, немедленно подумал он. Но почему он мог чувствовать мокрую каменную крышу под собой? Он покачал головой, по его лицу стекала дождевая вода. Не было ни молнии, ни ветра, ни дождя. Тишина была неестественной.


Он, спотыкаясь, поднялся на ноги, сумев устоять на слегка покатой крыше. Камень был скользким под его пальцами. Он не чувствовал своих ран. Боли просто не было.


Он открыл рот, чтобы крикнуть в темноту, но заколебался. Эту тишину нельзя было нарушать. Казалось, сам воздух стал весить меньше, как и он сам. Ему почти казалось, что он может уплыть.


В этой темноте прямо перед ним появилось огромное лицо. Черное лицо, все же едва различимое в темноте. Он был широким, шириной с массивный грозовой фронт, и простирался далеко в обе стороны, но каким-то образом все еще был виден Каладину. Нечеловеческий. Улыбающийся.


Каладин почувствовал, как глубокий холод - покалывание льда - пробежал по его позвоночнику и по всему телу. Сфера внезапно ожила в его руке, вспыхнув сапфировым сиянием. Это осветило каменную крышу под ним, заставив его кулак вспыхнуть синим огнем. Его рубашка была разорвана в клочья, кожа разодрана. Он посмотрел на себя, потрясенный, затем поднял глаза на лицо.


Это исчезло. Была только тьма.


Сверкнула молния, и боли Каладина вернулись. Он ахнул и упал на колени под дождем и ветром. Он соскользнул вниз, ударившись лицом о крышу.


Что это было? Видение? Наваждение? Силы покидали его, мысли снова путались. Ветер теперь был не таким сильным, но дождь все еще был таким холодным. Вялый, сбитый с толку, почти подавленный своей болью, он отвел руку в сторону и посмотрел на сферу. Она светилась. Измазанная его кровью и светящаяся.


Ему было так больно, и его силы иссякли. Закрыв глаза, он почувствовал, что его окутывает вторая чернота. Чернота беспамятства. Рок первым подошел к двери, когда стихла высшая буря. Тефт последовал за ним медленнее, тихонько постанывая. У него болели колени. Его колени всегда болят перед бурей. Его дед жаловался на это в последние годы жизни, и Тефт назвал его чокнутым. Теперь он тоже это чувствовал.


Бушующее проклятие, подумал он, устало выходя на улицу. Дождь, конечно, все еще шел. Это были остатки мороси, которые сопровождали великую бурю, риддены. Несколько спренов дождя сидели в лужах, как голубые свечи, и несколько спренов ветра танцевали в штормовом ветре. Дождь был холодным, и он шлепал по лужам, которые пропитали его обутые в сандалии ноги, холод пробирал их прямо через кожу и мышцы. Он ненавидел быть мокрым. Но, с другой стороны, он ненавидел многое.


Какое-то время жизнь была устремлена ввысь. Не сейчас.


Как все так быстро пошло наперекосяк? думал он, крепко сжимая руки, медленно шагая и следя за своими ногами. Несколько солдат вышли из своих казарм и стояли неподалеку, одетые в плащи, наблюдая. Вероятно, чтобы убедиться, что никто не выскользнул, чтобы зарубить Каладина раньше времени. Однако они не пытались остановить Рока. Шторм прошел.


Рок бросился из-за стены здания. Другие мостовики покинули казарму позади, когда Тефт последовал за Роком. Штурмующий Рогоед. Как большой неуклюжий чулл. Он действительно верил. Он думал, что они найдут этого глупого молодого предводителя мостов живым. Вероятно, полагал, что они обнаружат его за чашкой хорошего чая, отдыхающим в тени с самим Отцом-Буревестником.


И ты не веришь? Спросил себя Тефт, все еще глядя вниз. Если ты не веришь, почему ты следуешь? Но если бы ты верил, ты бы посмотрел. Ты бы не пялился на свои ноги. Ты бы посмотрел вверх и увидел.


Может ли человек одновременно верить и не верить? Тефт остановился рядом с Роком и, собравшись с духом, посмотрел на стену барака.


Там он увидел то, чего ожидал и чего боялся. Труп выглядел как кусок мяса с бойни, ободранный и истекающий кровью. Был ли это человек? Кожа Каладина была рассечена в сотне мест, капли крови, смешиваясь с дождевой водой, стекали по стене здания. Тело парня все еще висело за лодыжки. Его рубашка была сорвана; брюки бриджмена были в лохмотьях. По иронии судьбы, его лицо теперь было чище, чем когда они оставили его, омытое штормом.


Тефт видел достаточно мертвецов на поле боя, чтобы знать, на что он смотрит. Бедный парень, подумал он, качая головой, когда остальные участники Четвертого моста собрались вокруг него и качались, тихие, охваченные ужасом. Ты почти заставил меня поверить в тебя.


Глаза Каладина резко открылись.


Собравшиеся мостовики ахнули, некоторые выругались и упали на землю, плескаясь в лужах дождевой воды. Каладин сделал прерывистый вдох, хрипя, глаза смотрели вперед, напряженные и невидящие. Он выдохнул, выпустив капли кровавой слюны на губы. Его рука, висевшая под ним, разжалась.


Что-то упало на камни. Сфера, которую дал ему Тефт. Она шлепнулась в лужу и остановилась там. Она была темной, в ней не было Штормсвета.


Что, во имя Келека? Подумал Тефт, опускаясь на колени. Ты оставил сферу в шторме, и она собрала Штормсвет. Этот напиток, который держал в руках Каладин, должен был быть полностью наполнен. Что пошло не так?


"Умалакай'ки!" Рок взревел, указывая. "Кама мохорай намавау", - Он остановился, осознав, что говорит не на том языке. "Кто-нибудь, помогите мне снять его! Он все еще жив! Нам нужна лестница и нож! Поторопитесь!"


Мостовики бросились врассыпную. Солдаты приблизились, что-то бормоча, но они не остановили мостовиков. Сам Садеас заявил, что Отец Бури выберет судьбу Каладина. Все знали, что это означало смерть.


За исключением…Тефт выпрямился, держа серовато-коричневую сферу. Пустая сфера после шторма, подумал он. И человек, который все еще жив, хотя должен быть мертв. Две невозможности.


Вместе они создали нечто, что должно быть еще более невозможным.


"Где эта лестница!" Тефт обнаружил, что кричит. "Будьте вы все прокляты, быстрее, быстрее! Нам нужно перевязать его. Кто-нибудь, принесите ту мазь, которую он всегда наносит на раны!"


Он оглянулся на Каладина, затем заговорил гораздо тише. "И тебе лучше выжить, сынок. Потому что я хочу получить ответы на некоторые вопросы". "Взяв Осколок Зари, который, как известно, связывает любое существо из пустоты или смертного, он пополз вверх по ступеням, сооруженным для Герольдов, высотой в десять шагов каждая, к великому храму наверху". - Из Поэмы Исты. Я не нашел современного объяснения того, что это за "Осколки Зари". Ученые, похоже, игнорируют их, хотя разговоры о них, очевидно, были распространены среди тех, кто записывал ранние мифологии. Для нас не было редкостью встречать коренных жителей во время путешествия по Невостребованным холмам, прочитала Шаллан. В конце концов, эти древние земли когда-то были одним из Серебряных королевств. Следует задаться вопросом, жили ли среди них тогда звери с огромными панцирями, или эти существа пришли, чтобы заселить дикую местность, оставленную уходом человечества.


Она откинулась на спинку стула, влажный воздух согревал ее. Слева от нее Джаснах Холин тихо плавала в бассейне, встроенном в пол ванной комнаты. Джаснах любила понежиться в ванне, и Шаллан не могла ее винить. На протяжении большей части жизни Шаллан купание было тяжелым испытанием, в котором десятки паршменов таскали ведра с горячей водой, за которыми следовало быстрое мытье в латунной ванне, пока вода не остыла.


Дворец Харбранта предлагал гораздо больше роскоши. Каменный бассейн в земле напоминал маленькое личное озеро, роскошно подогреваемое искусными фабриалами, производящими тепло. Шаллан еще мало знала о фабриалах, хотя часть ее была очень заинтригована. Этот тип становился все более распространенным. Буквально на днях сотрудники Конклава послали Джаснах первый отапливать ее покои.


Воду не нужно было подавать, она вытекала из труб. При повороте рычага вода поступала внутрь. Когда он вошел, он был теплым, и его подогревали фабриалы, вделанные в бортики бассейна. Шаллан сама купалась в этой комнате, и это было абсолютно чудесно.


Практичный декор был сделан из камня, украшенного маленькими разноцветными камнями, уложенными в известковый раствор по бокам стен. Шаллан сидела у бассейна, полностью одетая, читала, ожидая, когда Джаснах что-нибудь понадобится. Книга была отчетом Гавилара, рассказанным самой Джаснах много лет назад, после его первой встречи со странными паршменами, позже известными как паршенди.


Иногда, во время наших исследований, мы встречались с туземцами, - прочитала она. Не с паршменами. Натанцы с их бледно-голубоватой кожей, широкими носами и белыми волосами, похожими на шерсть. В обмен на дары в виде еды они указывали нам охотничьи угодья большеносых.


Затем мы встретили паршменов. Я был в полудюжине экспедиций в Натанатан, но никогда не видел ничего подобного! Паршмены, живущие сами по себе? Вся логика, опыт и наука заявляли, что это невозможно. Паршменам нужна рука цивилизованных народов, чтобы направлять их. Это доказывалось снова и снова. Оставьте одного в пустыне, и он будет просто сидеть там, ничего не делая, пока кто-нибудь не придет, чтобы отдать ему приказы.


И все же здесь была группа, которая умела охотиться, изготавливать оружие, возводить здания и - действительно - создавать свою собственную цивилизацию. Вскоре мы поняли, что это единственное открытие может расширить, возможно, ниспровергнуть, все, что мы знали о наших нежных слугах.


Шаллан перевела глаза вниз, к нижней части страницы, где - через черту - нижеприведенный текст был написан мелким, корявым почерком. У большинства книг, продиктованных мужчинами, был подтекст, примечания, добавленные женщиной или ардентом, которые написали книгу. По негласному соглашению подтекст никогда не делился вслух. Здесь жена иногда разъясняла - или даже противоречила - рассказу своего мужа. Единственным способом сохранить такую честность для будущих ученых было сохранить святость и секретность написанного.


Следует отметить, Джаснах написала в подтексте к этому отрывку, что я адаптировала слова моего отца - по его собственному указанию - чтобы сделать их более подходящими для записи. Это означало, что она сделала его диктовку более научной и впечатляющей. Кроме того, по большинству свидетельств, король Гавилар изначально игнорировал этих странных, самодостаточных паршменов. Только после объяснений его ученых и писцов он понял важность того, что он обнаружил. Это включение не предназначено для того, чтобы подчеркнуть невежество моего отца; он был и остается воином. Его внимание было сосредоточено не на антропологическом значении нашей экспедиции, а на охоте, которая должна была стать ее кульминацией.


Шаллан задумчиво закрыла обложку. Книга была из собственной коллекции Джаснах - в Паланеуме было несколько экземпляров, но Шаллан не разрешалось приносить книги Паланеума в ванную комнату.


Одежда Джаснах лежала на скамье в углу комнаты. Поверх сложенной одежды в маленьком золотом мешочке лежал Заклинатель Душ. Шаллан взглянула на Джасну. Принцесса плавала в бассейне лицом вверх, ее черные волосы веером рассыпались по воде, глаза были закрыты. Казалось, что она полностью расслаблялась во время ежедневной ванны. Теперь она выглядела намного моложе, без одежды и напряжения, плавающая, как ребенок, отдыхающий после дня активного плавания.


Тридцать четыре года. В некоторых отношениях это казалось древним - у некоторых женщин возраста Джаснах были дети такого же возраста, как Шаллан. И все же это было также молодо. Достаточно молода, чтобы Джасну хвалили за ее красоту, достаточно молода, чтобы мужчины считали позором, что она еще не замужем.


Шаллан взглянула на груду одежды. Она носила сломанный фабриал в своей сумке-сейфе. Она могла поменять их здесь и сейчас. Это была та возможность, которой она ждала. Теперь Джаснах доверяла ей настолько, что могла расслабиться, нежась в ванной комнате, не беспокоясь о своем фабриале.


Могла ли Шаллан действительно сделать это? Могла ли она предать эту женщину, которая приютила ее?


Учитывая то, что я делал раньше, подумала она, это ерунда. Она не в первый раз предает того, кто ей доверял.


Она встала. Сбоку Джаснах приоткрыла глаз.


Черт возьми, подумала Шаллан, зажимая книгу подмышкой, расхаживая взад и вперед, пытаясь выглядеть задумчивой. Джаснах наблюдала за ней. Без подозрительности. С любопытством.


"Почему твой отец хотел заключить договор с паршенди?" Шаллан поймала себя на том, что спрашивает по дороге.


"Почему бы ему не захотеть?"


"Это не ответ".


"Конечно, это так. Просто это ни о чем тебе не говорит".


"Было бы полезно, Светлость, если бы ты дала мне полезный ответ".


"Тогда задай полезный вопрос".


Шаллан сжала челюсти. "Что было у паршенди такого, чего хотел король Гавилар?"


Джаснах улыбнулась, снова закрывая глаза. "Ближе. Но ты, вероятно, можешь догадаться об ответе на этот вопрос".


"Осколки".


Джаснах кивнула, все еще расслабленная в воде.


"В тексте они не упоминаются", - сказала Шаллан.


"Мой отец не говорил о них", - сказала Джаснах. "Но из того, что он сказал ... Что ж, теперь я подозреваю, что они послужили мотивом для заключения договора".


"Но ты можешь быть уверен, что он знал? Может быть, ему просто нужны были самоцветные сердца".


"Возможно", - сказала Джаснах. "Паршенди, казалось, позабавил наш интерес к драгоценным камням, вплетенным в их бороды". Она улыбнулась. "Видели бы вы наш шок, когда мы обнаружили, где они их взяли. Когда лансерин вымер во время прочесывания Аймии, мы подумали, что видели последние самоцветные сердца большого размера. И все же с ними был еще один зверь с огромным панцирем, живущий в земле, не слишком удаленной от самого Холинара.


"В любом случае, паршенди были готовы поделиться ими с нами, при условии, что они все еще могли охотиться на них тоже. Для них, если бы ты взял на себя труд поохотиться на демонов бездны, их драгоценные сердца были бы твоими. Я сомневаюсь, что для этого потребовался бы договор. И все же, как раз перед отъездом, чтобы вернуться в Алеткар, мой отец внезапно начал горячо говорить о необходимости соглашения."


"Так что же произошло? Что изменилось?"


"Я не могу быть уверен. Однако однажды он описал странные действия воина-паршенди во время охоты на демона бездны. Вместо того, чтобы потянуться за своим копьем, когда появилась большая раковина, этот человек очень подозрительно отвел руку в сторону. Это видел только мой отец; я подозревал, что он поверил, что человек планировал призвать Клинок. Паршенди осознал, что он делает, и остановил себя. Мой отец больше не говорил об этом, и я предполагаю, что он не хотел, чтобы глаза всего мира были прикованы к Разрушенным Равнинам еще больше, чем они уже были."


Шаллан постучала по своей книге. "Это кажется ненадежным. Если он был уверен насчет Клинков, он, должно быть, видел больше".


"Я тоже так подозреваю. Но я внимательно изучил договор после его смерти. Положения о привилегированном торговом статусе и взаимном пересечении границ вполне могли стать шагом к превращению паршенди в Алеткар как нации. Это, безусловно, помешало бы паршенди продать свои Осколки другим королевствам, не придя сначала к нам. Возможно, это было все, что он хотел сделать."


"Но зачем убивать его?" Сказала Шаллан, скрестив руки на груди, направляясь к сложенной одежде Джаснах. "Поняли ли паршенди, что он намеревался завладеть их Осколочными клинками, и поэтому нанесли ему упреждающий удар?"


"Неопределенно", - сказала Джаснах. В ее голосе звучал скептицизм. Почему она думала, что Гавилара убил паршенди? Шаллан чуть было не спросила, но у нее было чувство, что она больше ничего не добьется от Джаснах. Женщина ожидала, что Шаллан подумает, обнаружит и сделает выводы самостоятельно.


Шаллан остановилась рядом со скамьей. Мешочек с Заклинателем Душ был открыт, завязки ослаблены. Она могла видеть драгоценный артефакт, свернувшийся внутри. Обмен будет легким. Она потратила большую часть своих денег, чтобы купить драгоценные камни, которые соответствовали камням Джаснах, и вложила их в сломанный Заклинатель Душ. Теперь они были абсолютно идентичны.


Она все еще ничего не узнала об использовании фабриала; она пыталась найти способ спросить, но Джаснах избегала говорить о Заклинателе Душ. Давить сильнее было бы подозрительно. Шаллан пришлось бы получать информацию в другом месте. Возможно, у Кабсала, или, может быть, из книги в Паланеуме.


Несмотря ни на что, время пришло. Шаллан обнаружила, что ее рука тянется к своей сумке-сейфу, и она нащупала ее внутри, проводя пальцами по цепочкам своего сломанного фабриала. Ее сердце забилось быстрее. Она взглянула на Джаснах, но женщина просто лежала там, паря, с закрытыми глазами. Что, если она откроет глаза?


Не думай об этом! Сказала себе Шаллан. Просто сделай это. Соверши обмен. Это так близко…


"Ты прогрессируешь быстрее, чем я предполагала", - внезапно сказала Джаснах.


Шаллан развернулась, но глаза Джаснах все еще были закрыты. "Я была неправа, осуждая тебя так строго из-за твоего предыдущего образования. Я сама часто говорила, что страсть превосходит воспитание. У тебя есть решимость и способности стать уважаемым ученым, Шаллан. Я понимаю, что ответы приходят медленно, но продолжай свои исследования. Рано или поздно ты их получишь ".


Шаллан на мгновение замерла, держа руку в сумке, сердце бесконтрольно колотилось. Она почувствовала тошноту. Я не могу этого сделать, поняла она. Отец-буря, но я дура. Я прошел весь этот путь ... и теперь я не могу этого сделать!


Она вытащила руку из сумки и прошествовала обратно через ванную комнату к своему креслу. Что она собиралась сказать своим братьям? Неужели она только что обрекла свою семью? Она села, отложив книгу в сторону и вздохнув, что побудило Джасну открыть глаза. Джасна посмотрела на нее, затем выпрямилась в воде и жестом попросила мыло для волос.


Стиснув зубы, Шаллан встала и взяла мыльницу для Джаснах, поднесла ее и присела на корточки, чтобы предложить. Джаснах взяла порошкообразное мыло для волос и размяла его в руке, намылив, прежде чем обеими руками нанести на свои гладкие черные волосы. Даже обнаженная, Джаснах Холин была сдержанна и владела собой.


"Возможно, в последнее время мы проводили слишком много времени дома", - сказала принцесса. "Ты выглядишь запертой, Шаллан. Встревоженной".


"Я в порядке", - резко сказала Шаллан.


"Хм, да. О чем свидетельствует твой совершенно разумный, непринужденный тон. Возможно, нам нужно перенести часть твоего обучения с истории на что-то более практическое, более интуитивное".


"Нравится естественная наука?" Спросила Шаллан, оживившись.


Джаснах откинула голову назад. Шаллан опустилась на колени на полотенце рядом с бассейном, затем протянула свободную руку, втирая мыло в пышные локоны своей госпожи.


"Я размышляла о философии", - сказала Джаснах.


Шаллан моргнула. "Философия? Что в ней хорошего?" Разве это не искусство ничего не говорить, используя как можно больше слов?


"Философия - важная область изучения", - строго сказала Джаснах. "Особенно если ты собираешься участвовать в придворной политике. Природа морали должна быть рассмотрена, и предпочтительно до того, как человек окажется в ситуациях, когда требуется моральное решение ".


"Да, Светлость. Хотя я не понимаю, почему философия более "практична", чем история".


"Историю, по определению, нельзя пережить напрямую. Поскольку это происходит, это настоящее, и это сфера философии".


"Это всего лишь вопрос определения".


"Да", - сказала Джаснах, "все слова имеют тенденцию подчиняться тому, как они определены".


"Я полагаю", - сказала Шаллан, откидываясь назад, позволяя Джаснах намочить волосы, чтобы смыть мыло.


Принцесса начала тереть свою кожу слегка абразивным мылом. "Это был особенно мягкий ответ, Шаллан. Что случилось с твоим остроумием?"


Шаллан взглянула на скамью и ее драгоценный фабриал. После всего этого времени она оказалась слишком слабой, чтобы сделать то, что должно было быть сделано. "Мое остроумие на временном перерыве, Яркость", - сказала она. "В ожидании рассмотрения его коллегами, искренность и безрассудство".


Джаснах подняла бровь, глядя на нее.


Шаллан откинулась на пятки, все еще стоя коленями на полотенце. "Откуда ты знаешь, что правильно, Джаснах? Если ты не слушаешь преданных, как ты принимаешь решение?"


"Это зависит от философии человека. Что для тебя важнее всего?"


"Я не знаю. Ты не можешь мне сказать?"


"Нет", - ответила Джаснах. "Если бы я давала вам ответы, я была бы ничем не лучше преданных, предписывающих верования".


"Они не злые, Джаснах".


"За исключением тех случаев, когда они пытаются править миром".


Шаллан сжала губы в тонкую линию. Война потерь уничтожила иерократию, разделив воринизм на девотариев. Это был неизбежный результат попытки религии править. Девотарии должны были учить морали, а не насаждать ее. Принуждение было для светлоглазых.


"Ты говоришь, что не можешь дать мне ответы", - сказала Шаллан. "Но разве я не могу попросить совета у кого-нибудь мудрого? У кого-нибудь, кто ушел раньше? Зачем писать нашу философию, делать наши выводы, если не для того, чтобы влиять на других? Ты сам сказал мне, что информация ничего не стоит, если мы не используем ее для вынесения суждений ".


Джаснах улыбнулась, макая руки и смывая мыло. Шаллан уловила победный блеск в ее глазах. Она не обязательно отстаивала идеи, потому что верила в них; она просто хотела подтолкнуть Шаллан. Это приводило в бешенство. Откуда Шаллан было знать, что на самом деле думает Джаснах, если она придерживалась таких противоречивых точек зрения, как эта?


"Ты ведешь себя так, как будто есть один ответ", - сказала Джаснах, жестом показывая Шаллан принести полотенце и выбираясь из бассейна. "Единственный, вечно совершенный ответ".


Шаллан поспешно подчинилась, неся большое пушистое полотенце. "Разве не в этом суть философии? Поиск ответов? Поиск истины, истинного смысла вещей?"


Вытираясь полотенцем, Джаснах подняла бровь, глядя на нее.


"Что?" Спросила Шаллан, внезапно смутившись.


"Я полагаю, пришло время для полевых учений", - сказала Джаснах. "За пределами Паланеума".


"Сейчас?" Спросила Шаллан. "Уже так поздно!"


"Я говорила тебе, что философия - это практическое искусство", - сказала Джаснах, заворачиваясь в полотенце, затем наклоняясь и доставая Заклинатель Душ из сумки. Она надела цепочки на пальцы, закрепив драгоценные камни на тыльной стороне ладони. "Я докажу тебе это. Пойдем, помоги мне одеться". Будучи ребенком, Шаллан наслаждалась теми вечерами, когда ей удавалось ускользнуть в сады. Когда на землю опускалось одеяло темноты, они казались совершенно другим местом. В этих тенях она смогла представить, что каменные бутоны, сланцевая кора и деревья были какой-то чужеродной фауной. Остатки кремлингов, вылезающих из трещин, стали следами таинственных людей из далеких земель. Большеглазые торговцы из Шиновара, наездники на больших доспехах из Кадрикса или моряки на узких лодках с Чистого озера.


У нее не было таких фантазий, когда она гуляла по Харбранту ночью. Представлять темных странников в ночи когда-то было интригующей игрой - но здесь темные странники, скорее всего, были реальными. Вместо того, чтобы становиться таинственным, интригующим местом ночью, Харбрант казался ей почти таким же, только более опасным.


Джаснах игнорировала призывы рикш и носильщиков паланкина. Она медленно шла в красивом фиолетово-золотом платье, Шаллан следовала за ней в синем шелковом. Джаснах не нашла времени, чтобы уложить волосы после ванны, и она носила их распущенными, каскадом ниспадающими на плечи, почти скандальными в своей свободе.


Они шли по Ралинсе - главной магистрали, которая спускалась вниз по склону холма поворотами, соединяя Конклав и порт. Несмотря на поздний час, на проезжей части было многолюдно, и многие из мужчин, которые шли сюда, казалось, несли в себе ночь. Они были грубыми... э-э... с более мрачными лицами. Крики все еще раздавались по городу, но в них тоже звучала ночь, о чем свидетельствовали грубость их слов и резкость тона. Крутой, наклонный склон холма, на котором располагался город, был не менее застроен зданиями, чем всегда, но и они , казалось, рисовались в ночи. Почерневшие, словно обожженные огнем камни. Пустые останки.


Колокола все еще звонили. В темноте каждый звон был тихим вскриком. Они делали ветер более настоящим, живым существом, которое вызывало звенящую какофонию каждый раз, когда оно проходило. Поднялся ветерок, и по Ралинсе прокатилась лавина звуков. Шаллан едва не обнаружила, что пригибается перед ним.


"Светлость", - сказала Шаллан. "Не следует ли нам вызвать паланкин?"


"Паланкин может помешать уроку".


"Со мной все будет в порядке, я буду учить этот урок в течение дня, если ты не возражаешь".


Джаснах остановилась, глядя в сторону от Ралинсы в сторону более темной боковой улицы. "Что ты думаешь об этой дороге, Шаллан?"


"Мне это не кажется особенно привлекательным".


"И все же, - сказала Джаснах, - это самый прямой путь из Ралинсы в театральный район".


"Это то, куда мы направляемся?"


"Мы никуда не "идем", - сказала Джаснах, сворачивая на боковую улицу. "Мы действуем, размышляем и учимся".


Шаллан нервно следовала за ними. Ночь поглотила их; лишь редкий свет из ночных таверн и магазинов давал освещение. Ясна надела черную перчатку без пальцев поверх своего Заклинателя Душ, скрывая свет его драгоценных камней.


Шаллан обнаружила, что ползет. Ее ноги в тапочках чувствовали каждое изменение почвы под ногами, каждый камешек и трещинку. Она нервно огляделась, когда они проходили мимо группы рабочих, собравшихся у входа в таверну. Они, конечно, были темноглазыми. Ночью это различие казалось более глубоким.


"Светлость?" Спросила Шаллан приглушенным тоном.


"Когда мы молоды, - сказала Джаснах, - мы хотим простых ответов. Возможно, нет большего признака молодости, чем желание, чтобы все было так, как должно. Как это было всегда".


Шаллан нахмурилась, все еще наблюдая за мужчинами у таверны через плечо.


"Чем старше мы становимся, - сказала Джаснах, - тем больше мы задаем вопросов. Мы начинаем задаваться вопросом "Почему". И все же мы по-прежнему хотим, чтобы ответы были простыми. Мы предполагаем, что у окружающих нас людей - взрослых, лидеров - будут ответы на эти вопросы. Что бы они ни говорили, часто нас это удовлетворяет ".


"Я никогда не была удовлетворена", - тихо сказала Шаллан. "Я хотела большего".


"Ты был зрелым", - сказала Джаснах. "То, что ты описываешь, происходит с большинством из нас, когда мы стареем. Действительно, мне кажется, что старение, мудрость и удивление - синонимы. Чем старше мы становимся, тем больше вероятность того, что мы отвергнем простые ответы. Если только кто-то не встанет у нас на пути и не потребует, чтобы они были приняты независимо ". Глаза Джаснах сузились. "Ты удивляешься, почему я отвергаю преданных".


"Я верю".


"Большинство из них стремятся прекратить задавать вопросы". Джаснах остановилась. Затем она на мгновение оттянула перчатку, используя свет под ней, чтобы осветить улицу вокруг нее. Драгоценные камни на ее руке - больше, чем броамс - сверкали, как факелы, красным, белым и серым.


"Разумно ли вот так демонстрировать свое богатство, Светлость?" Сказала Шаллан, говоря очень тихо и оглядываясь по сторонам.


"Нет", - сказала Джаснах. "Это, безусловно, не так. Особенно не здесь. Видите ли, в последнее время эта улица приобрела особую репутацию. В трех отдельных случаях за последние два месяца к театралам, выбиравшим этот маршрут до главной дороги, приставали разбойники. В каждом случае люди были убиты ".


Шаллан почувствовала, что бледнеет.


"Городская стража", - сказала Джаснах, - "ничего не сделала. Таравангиан сделал им несколько резких выговоров, но капитан стражи - двоюродный брат очень влиятельного светлоглазого в городе, а Таравангиан не слишком могущественный король. Некоторые подозревают, что происходит нечто большее, что разбойники могут подкупать стражу. Политика этого места в данный момент не имеет значения, поскольку, как вы можете видеть, никто из членов стражи не охраняет это место, несмотря на его репутацию ".


Джаснах снова натянула перчатку, снова погружая дорогу во тьму. Шаллан моргнула, ее глаза привыкали.


"Как глупо", - сказала Джаснах, - "ты бы сказала, что это для нас прийти сюда, двух беззащитных женщин, одетых в дорогие одежды и несущих богатство?"


"Очень глупо. Джаснах, мы можем идти? Пожалуйста. Какой бы урок ты ни задумала, он не стоит этого".


Джаснах сжала губы в тонкую линию, затем посмотрела в сторону узкого, более темного переулка в стороне от дороги, по которой они ехали. Теперь, когда Джасна надела перчатку, он был почти полностью черным.


"Ты находишься на интересном этапе своей жизни, Шаллан", - сказала Джаснах, разминая руку. "Вы достаточно взрослые, чтобы удивляться, просить, отвергать то, что вам преподносят, просто потому, что это было преподнесено вам. Но вы также цепляетесь за идеализм юности. Вы чувствуете, что должна быть какая-то единственная, всеопределяющая истина - и вы думаете, что как только вы ее найдете, все, что когда-то сбивало вас с толку, внезапно обретет смысл ".


"Я..." Шаллан хотела возразить, но слова Джаснах были предельно точны. Ужасные вещи, которые Шаллан сделала, ужасная вещь, которую она планировала сделать, преследовали ее. Возможно ли было совершить что-то ужасное во имя достижения чего-то замечательного?


Джаснах вошла в узкий переулок.


"Джаснах!" Сказала Шаллан. "Что ты делаешь?"


"Это философия в действии, дитя", - сказала Джаснах. "Пойдем со мной".


Шаллан заколебалась у входа в переулок, ее сердце бешено колотилось, мысли путались. Дул ветер и звонили колокола, похожие на замерзшие капли дождя, разбивающиеся о камни. В момент принятия решения она бросилась за Джаснах, предпочитая компанию, даже в темноте, одиночеству. Скрытого мерцания Заклинателя Душ было едва достаточно, чтобы осветить их путь, и Шаллан последовала за ним в тени Джаснах.


Шум сзади. Шаллан, вздрогнув, обернулась и увидела несколько темных фигур, толпящихся в переулке. "О, Отец Бури", - прошептала она. Почему? Почему Джаснах делала это?


Дрожа, Шаллан свободной рукой схватилась за платье Джаснах. Другие тени двигались перед ними, с дальней стороны переулка. Они приближались, кряхтя, шлепая по грязным, застоявшимся лужам. Ледяная вода уже пропитала тапочки Шаллан.


Джаснах остановилась. Слабый свет ее Заклинателя Душ в плаще отражался от металла в руках их преследователей. Мечи или ножи.


Эти люди намеревались убить. Вы не грабили таких женщин, как Шаллан и Джаснах, женщин с могущественными связями, а затем оставляли их в живых в качестве свидетелей. Такие мужчины, как эти, не были джентльменами-бандитами из романтических историй. Они жили каждый день, зная, что если их поймают, то повесят.


Парализованная страхом, Шаллан не могла даже кричать.


Отец-буря, Отец-буря, Отец-буря!


"А теперь," сказала Джаснах твердым и мрачным голосом, "урок". Она стянула перчатку.


Внезапный свет был почти ослепляющим. Шаллан подняла руку, защищаясь от него, и отшатнулась к стене переулка. Вокруг них было четверо мужчин. Не те, что были у входа в таверну, а другие. Мужчины, которых она не заметила, наблюдали за ними. Теперь она могла видеть ножи, и она также могла видеть убийство в их глазах.


Ее крик наконец вырвался на свободу.


Мужчины заворчали от яркого света, но протолкались вперед. Широкогрудый мужчина с темной бородой подошел к Джаснах, подняв оружие. Она спокойно протянула руку с растопыренными пальцами и прижала ее к его груди, когда он замахнулся ножом. У Шаллан перехватило дыхание.


Рука Джаснах погрузилась в кожу мужчины, и он замер. Секунду спустя он сгорел.


Нет, он стал огнем. В мгновение ока превратился в языки пламени. Поднимаясь вокруг руки Джаснах, они образовали очертания человека с запрокинутой головой и открытым ртом. Всего на мгновение пламя смерти этого человека затмило драгоценные камни Джаснах.


Крик Шаллан затих. Фигура из пламени была странно красива. Это исчезло через мгновение, огонь рассеялся в ночном воздухе, оставив оранжевое остаточное изображение в глазах Шаллан.


Трое других мужчин начали ругаться, отползая прочь, в панике спотыкаясь друг о друга. Один упал. Джаснах небрежно повернулась, коснувшись пальцами его плеча, пока он пытался подняться на колени. Он стал кристаллом, фигурой из чистого, безупречного кварца - его одежда преобразилась вместе с ним. Бриллиант в Заклинателе Душ Ясны поблек, но Штормсвета все еще оставалось достаточно, чтобы посылать радужные искры сквозь трансформированный труп.


Двое других мужчин разбежались в противоположных направлениях. Джаснах сделала глубокий вдох, закрыв глаза, подняв руку над головой. Шаллан прижала безопасную руку к груди, ошеломленная, сбитая с толку. В ужасе.


Штормсвет вырвался из руки Джаснах симметрично, как две молнии. По одной ударило в каждую из подушечек для ног, и они лопнули, окутавшись дымом. Их пустая одежда упала на землю. С резким щелчком кристалл дымчатого камня на Заклинателе Душ Ясны треснул, его свет исчез, оставив ее только с бриллиантом и рубином.


Останки двух подножек поднялись в воздух маленькими клубами жирного пара. Джаснах открыла глаза, выглядя устрашающе спокойной. Она натянула перчатку обратно, прижимая ее безопасной рукой к животу и просовывая внутрь пальцы свободной руки. Затем она спокойно пошла обратно тем путем, которым они пришли. Она оставила хрустальный труп стоять на коленях с поднятой рукой. Замороженный навсегда.


Шаллан оторвалась от стены и поспешила за Джаснах, испытывая отвращение и изумление. Ревнителям запрещалось использовать свои Заклинатели Душ на людях. Они редко даже использовали их в присутствии других. И как Джаснах сразила двух мужчин на расстоянии? Из всего, что Шаллан прочитала - то немногое, что можно было найти, - Заклинание Душ требовало физического контакта.


Слишком ошеломленная, чтобы требовать ответов, она стояла молча - прижав свободную руку к голове, пытаясь унять дрожь и прерывистое дыхание, - пока Джаснах вызывала паланкин. В конце концов появился один, и две женщины забрались в него.


Носильщики понесли их к Ралинсе, их шаги отталкивали Шаллан и Джаснах, которые сидели друг напротив друга в паланкине. Джаснах лениво вытащила разбитый дымчатый камень из своего Заклинателя Душ, затем сунула его в карман. Его можно было продать ювелиру, который мог вырезать камни поменьше из собранных кусочков.


"Это было ужасно", - наконец сказала Шаллан, все еще прижимая руку к груди. "Это была одна из самых ужасных вещей, которые я когда-либо испытывала. Ты убил четырех человек".


"Четверо мужчин, которые планировали избить, ограбить, убить и, возможно, изнасиловать нас".


"Ты соблазнил их прийти за нами!"


"Заставлял ли я их совершать какие-либо преступления?"


"Ты продемонстрировал свои драгоценные камни".


"Разве женщина не может пройтись со своим имуществом по улице города?"


"Ночью?" Спросила Шаллан. "По пересеченной местности? Демонстрируя богатство? Вы почти спросили, что произошло!"


"Делает ли это это правильным?" Спросила Джаснах, наклоняясь вперед. "Ты одобряешь то, что планировали сделать эти люди?"


"Конечно, нет. Но это также не делает то, что ты сделал, правильным!"


"И все же эти люди не с улицы. Жители этого города в гораздо большей безопасности. Проблема, о которой так беспокоился Таравангиан, решена, и больше ни один театрал не попадется этим головорезам. Сколько жизней я только что спас?"


"Я знаю, скольких ты только что лишил жизни", - сказала Шаллан. "И благодаря силе чего-то, что должно быть святым!"


"Философия в действии. Важный урок для вас".


"Ты сделал все это, чтобы доказать свою точку зрения", - тихо сказала Шаллан. "Ты сделал это, чтобы доказать мне, что ты можешь. Проклятие, Джаснах, как ты могла сделать что-то подобное?"


Джаснах не ответила. Шаллан уставилась на женщину, ища эмоции в этих невыразительных глазах. Отец Бури. Знал ли я когда-нибудь эту женщину по-настоящему? Кто она на самом деле?


Джаснах откинулась назад, наблюдая за проплывающим мимо городом. "Я сделала это не только для того, чтобы доказать свою точку зрения, дитя. В течение некоторого времени мне казалось, что я воспользовалась гостеприимством Его Величества. Он не понимает, с какими неприятностями он может столкнуться из-за союза со мной. Кроме того, такие мужчины, как эти..." В ее голосе было что-то такое, чего Шаллан никогда раньше не слышала.


Что с тобой сделали? С ужасом подумала Шаллан. И кто это сделал?


"Несмотря ни на что, - продолжила Джаснах, - сегодняшние действия произошли потому, что я выбрала этот путь, а не из-за чего-то, что, по моему мнению, вам нужно было увидеть. Однако эта возможность также предоставила шанс для наставления, для вопросов. Я монстр или я герой? Я только что убил четырех человек или я остановил четырех убийц, разгуливающих по улицам? Заслуживает ли человек, чтобы ему причинили зло, из-за того, что он поставил себя там, где зло может до него добраться? Имел ли я право защищаться? Или я просто искал предлог, чтобы оборвать жизни?"


"Я не знаю", - прошептала Шаллан.


"Вы проведете следующую неделю, исследуя это и размышляя над этим. Если вы хотите быть ученым - настоящим ученым, который меняет мир, - тогда вам нужно будет столкнуться с подобными вопросами. Будут времена, когда тебе придется принимать решения, от которых у тебя сводит живот, Шаллан Давар. Я подготовлю тебя к принятию этих решений ".


Джаснах замолчала, глядя в сторону, пока носильщики паланкина вели их к Конклаву. Слишком обеспокоенная, чтобы сказать что-то еще, Шаллан перенесла остаток путешествия в тишине. Она последовала за Джаснах по тихим коридорам к их комнатам, проходя мимо ученых, направлявшихся в Паланеум на какие-то полуночные занятия.


В их комнатах Шаллан помогла Джаснах раздеться, хотя ей было неприятно прикасаться к этой женщине. Она не должна была так себя чувствовать. Мужчины, которых убила Джаснах, были ужасными существами, и она почти не сомневалась, что они убили бы ее. Но ее беспокоил не столько сам поступок, сколько его холодная бессердечность.


Все еще чувствуя оцепенение, Шаллан принесла Джаснах ночную рубашку, в то время как женщина сняла свои украшения и положила их на туалетный столик. "Ты могла бы позволить остальным троим уйти", - сказала Шаллан, возвращаясь к Джаснах, которая присела, чтобы расчесать волосы. "Тебе нужно было убить только одного из них".


"Нет, я этого не делала", - сказала Джаснах.


"Почему? Они были бы слишком напуганы, чтобы сделать что-то подобное снова".


"Ты этого не знаешь. Я искренне хотел, чтобы эти люди ушли. Неосторожная барменша, идущая домой не той дорогой, не может защитить себя, но я могу. И я это сделаю ".


"У вас нет полномочий делать это, по крайней мере, в чужом городе".


"Верно", - сказала Джаснах. "Я полагаю, следует обдумать еще один момент". Она поднесла щетку к волосам, демонстративно отворачиваясь от Шаллан. Она закрыла глаза, как будто отгораживаясь от Шаллан.


Заклинатель Душ сидел на туалетном столике рядом с серьгами Джаснах. Шаллан стиснула зубы, держа в руках мягкое шелковое платье. Джаснах сидела в своем белом нижнем платье, расчесывая волосы.


Будут времена, когда тебе придется принимать решения, от которых у тебя сводит живот, Шаллан Давар…


Я уже сталкивался с ними.


Сейчас я сталкиваюсь с одним из них.


Как посмела Джаснах сделать это? Как посмела она сделать Шаллан частью этого? Как посмела она использовать что-то прекрасное и святое в качестве средства разрушения?


Джаснах не заслуживала владеть Заклинателем Душ.


Быстрым движением руки Шаллан засунула сложенную мантию под безопасную руку, затем сунула руку в свой сейф и достала неповрежденный дымчатый камень из Заклинателя Душ своего отца. Она подошла к туалетному столику и, используя движение, которым она положила халат на стол в качестве прикрытия, произвела обмен. Она вложила работающий Заклинатель Душ в свою безопасную руку в рукаве, отступив назад, когда Джасна открыла глаза и взглянула на мантию, которая теперь невинно лежала рядом с нефункционирующим Заклинателем Душ.


У Шаллан перехватило дыхание.


Джаснах снова закрыла глаза, протягивая кисть Шаллан. "Пятьдесят мазков сегодня вечером, Шаллан. Это был утомительный день".


Шаллан двигалась наизусть, расчесывая волосы своей госпожи и сжимая украденный Заклинатель Душ в спрятанной безопасной руке, запаниковав, что Джасна в любой момент заметит подмену.


Она этого не сделала. Не тогда, когда она надела свою мантию. Не тогда, когда она спрятала сломанный Заклинатель Душ в свою шкатулку для драгоценностей и заперла ее ключом, который носила на шее, когда спала.


Шаллан вышла из комнаты ошеломленная, в смятении. Измученная, измученная, сбитая с толку.


Но неоткрытый.


ПЯТЬ С ПОЛОВИНОЙ ЛЕТ НАЗАД


"Каладин, посмотри на этот камень", - сказал Тьен. "Он меняет цвет, когда смотришь на него с разных сторон".


Кэл отвернулся от окна, взглянув на своего брата. Теперь, в тринадцать лет, Тьен превратился из нетерпеливого мальчика в нетерпеливого подростка. Хотя он и вырос, он все еще был мал для своего возраста, и его копна черно-каштановых волос по-прежнему отказывалась от любых попыток привести их в порядок. Он сидел на корточках возле обеденного стола из лакированного кобрового дерева, его глаза были на одном уровне с глянцевой поверхностью, и он смотрел на небольшой бугристый камень.


Кэл сидел на табурете и коротким ножом чистил длинные корнеплоды. Коричневые корни были грязными снаружи и липкими, когда он их нарезал, поэтому, работая с ними, он покрыл пальцы толстым слоем крема. Он доел корень и передал его своей матери, которая промыла его и нарезала ломтиками в кастрюлю для тушения.


"Мама, посмотри на это", - сказал Тьен. Послеполуденный солнечный свет струился через окно с подветренной стороны, заливая стол. "С этой стороны скала сверкает красным, но с другой стороны она зеленая".


"Возможно, это волшебно", - сказала Хесина. Кусок за куском длинного корня опускался в воду, каждый всплеск сопровождался немного иной ноткой.


"Я думаю, что так и должно быть", - сказал Тьен. "Или там есть спрен. Спрены живут в скалах?"


"Спрены живут во всем", - ответила Хесина.


"Они не могут жить во всем", - сказал Кэл, бросая кожуру в ведро у своих ног. Он выглянул в окно, наблюдая за дорогой, которая вела из города к особняку главы города.


"Они появляются", - сказала Хесина. "Спрены появляются, когда что-то меняется - когда появляется страх или когда начинается дождь. Они - сердце перемен, и, следовательно, сердце всего сущего".


"Этот длинный корень", - сказал Кэл, скептически поднимая его.


"Имеет спрена".


"А если ты разрежешь его на куски?"


"У каждого бита есть спрен. Только поменьше".


Кэл нахмурился, глядя на длинный клубень. Они росли в трещинах в камне, где скапливалась вода. У них был слабый привкус минералов, но их было легко выращивать. Его семье нужна была еда, которая в наши дни стоила недорого.


"Итак, мы едим спрена", - решительно сказал Кэл.


"Нет, - сказала она, - мы едим корни".


"Когда придется", - добавил Тьен с гримасой.


"А спрены?" Кэл настаивал.


"Они освобождены. Чтобы вернуться туда, где живут спрены".


"У меня есть спрен?" Спросил Тьен, глядя вниз на свою грудь.


"У тебя есть душа, дорогая. Ты личность. Но в частях твоего тела вполне могут жить спрены. Очень маленькие".


Тьен ущипнул себя за кожу, как будто пытаясь вытащить крошечного спрена.


"Навоз", - внезапно сказал Кэл.


"Кэл!" Рявкнула Хесина. "Это не разговор за едой".


"Навоз", - упрямо сказал Кэл. "В нем есть спрен?"


"Я полагаю, что так и есть".


"Навозный спрен", - сказал Тьен, затем хихикнул.


Его мать продолжала рубить. "С чего вдруг все эти вопросы?"


Кэл пожал плечами. "Я просто... я не знаю. Потому что".


Недавно он думал о том, как устроен мир, о том, что ему делать со своим местом в нем. Другие мальчики его возраста не задумывались о своем месте. Большинство знали, что их ждет в будущем. Работая в полях.


Однако у Кэла был выбор. За последние несколько месяцев он, наконец, сделал этот выбор. Он станет солдатом. Сейчас ему было пятнадцать, и он мог стать добровольцем, когда в городе появится следующий вербовщик. Он планировал поступить именно так. Больше никаких колебаний. Он научится сражаться. На этом все и закончилось. Не так ли?


"Я хочу понять", - сказал он. "Я просто хочу, чтобы все имело смысл".


Его мать улыбнулась этому, стоя в своем коричневом рабочем платье, волосы собраны сзади в хвост, макушка скрыта под желтым платком.


"Что?" - требовательно спросил он. "Почему ты улыбаешься?"


"Ты просто хочешь, чтобы все имело смысл?"


"Да".


"Что ж, в следующий раз, когда ревнители пройдут через город, чтобы сжечь молитвы и возвысить призвание людей, я передам сообщение". Она улыбнулась. "До тех пор продолжай чистить корни".


Кэл вздохнул, но сделал, как она ему сказала. Он снова выглянул в окно и от шока чуть не выронил корень. Экипаж. Он ехал по дороге от особняка. Он почувствовал нервную дрожь нерешительности. Он планировал, он думал, но теперь, когда пришло его время, он хотел сидеть и продолжать чистить. Наверняка будет другая возможность…


Нет. Он встал, пытаясь скрыть беспокойство в голосе. "Я собираюсь пойти ополоснуться". Он поднял покрытые кремом пальцы.


"Тебе следовало сначала смыть корни, как я тебе говорила", - заметила его мать.


"Я знаю", - сказал Кэл. Его вздох сожаления прозвучал фальшиво? "Может быть, я просто смою их все сейчас".


Хесина ничего не сказал, когда он собрал оставшиеся корни, с колотящимся сердцем подошел к двери и вышел на вечерний свет.


"Смотри, - сказал Тьен сзади, - с этой стороны он зеленый. Я не думаю, что это спрен, мама. Это свет. Он заставляет камень меняться ..."


Дверь захлопнулась. Кэл положил клубни и помчался по улицам Hearthstone, проходя мимо мужчин, колющих дрова, женщин, выливающих воду для мытья посуды, и группы дедушек, сидящих на ступеньках и любующихся закатом. Он окунул руки в дождевую бочку, но не остановился, когда стряхнул воду. Он обежал вокруг дома Мэброу Пайгердера, мимо общей воды - большой дыры, вырубленной в скале в центре города для отвода дождя, - и вдоль волнореза, крутого склона холма, на котором был построен город, чтобы защитить его от штормов.


Здесь он нашел небольшую полянку из толстых деревьев. Узловатые, высотой примерно с человека, они обрастали листьями только с подветренной стороны, которые тянулись по всей длине дерева, как перекладины лестницы, колышась на прохладном ветру. Когда Кэл подошел ближе, большие, похожие на знамя листья захлопали вплотную к стволам, издав серию хлещущих звуков.


Отец Кэла стоял с другой стороны, сцепив руки за спиной. Он ждал там, где дорога из поместья поворачивала мимо Хартстоуна. Лирин, вздрогнув, обернулась, заметив Кэла. На нем была его лучшая одежда: синяя куртка, застегивающаяся по бокам, как у светлоглазых. Но поверх нее были надеты белые брюки, которые выдавали изношенность. Он изучал Кэла через очки.


"Я иду с тобой", - выпалил Кэл. "В особняк".


"Как ты узнал?


"Все знают", - сказал Кэл. "Ты думаешь, они не стали бы болтать, если бы Светлый лорд Рошон пригласил тебя на ужин? Ты, из всех людей?"


Лирин отвела взгляд. "Я сказала твоей матери занять тебя".


"Она пыталась". Кэл поморщился. "Я, наверное, услышу об этом бурю, когда она найдет этих длинноруких, сидящих за входной дверью".


Лирин ничего не сказала. Карета подкатила к остановке неподалеку, колеса заскрежетали по камню.


"Это не будет приятной, праздной трапезой, Кэл", - сказала Лирин.


"Я не дурак, отец". Когда Хесине сказали, что ей больше не нужно работать в городе ... Что ж, была причина, по которой они были вынуждены питаться длинными корнями. "Если ты собираешься противостоять ему, тогда у тебя должен быть кто-то, кто поддержит тебя".


"И этот кто-то - ты?"


"Я - это практически все, что у тебя есть".


Кучер прочистил горло. Он не вышел и не открыл дверцу, как сделал для светлорда Рошона.


Лирин посмотрела на Кэла.


"Если ты отправишь меня обратно, я уйду", - сказал Кэл.


"Нет. Пойдем, если тебе так нужно". Лирин подошла к экипажу и открыла дверцу. Это был не модный, отделанный золотом автомобиль, которым пользовался Рошон. Это был второй вагон, более старый коричневый. Кэл забрался в него, чувствуя прилив возбуждения от маленькой победы - и не меньшую долю паники.


Они собирались встретиться с Рошоном. Наконец-то.


Скамейки внутри были изумительными, красная ткань, покрывавшая их, была мягче всего, что Кэл когда-либо ощущал. Он сел, и сиденье оказалось на удивление пружинистым. Лирин села напротив Кэла, закрыв дверцу, и кучер щелкнул кнутом для лошадей. Экипаж развернулся и с грохотом покатил обратно по дороге. Каким бы мягким ни было сиденье, поездка была ужасно ухабистой, и зубы Кэла стучали друг о друга. Это было хуже, чем ехать в повозке, хотя, вероятно, потому, что они ехали быстрее.


"Почему ты не хотел, чтобы мы знали об этом?" Спросил Кэл.


"Я не был уверен, что пойду".


"Что еще ты бы сделал?"


"Уходи", - сказала Лирин. "Отвезти тебя в Харбрант и сбежать из этого города, этого королевства и мелких обид Рошона".


Кэл моргнул в шоке. Он никогда об этом не думал. Внезапно все, казалось, расширилось. Его будущее изменилось, обернулось само по себе, приняв совершенно новую форму. Отец, мать, Тьен... с ним. "Неужели?"


Лирин рассеянно кивнула. "Даже если бы мы не отправились в Харбрант, я уверена, что многие города Алети приветствовали бы нас. В большинстве из них никогда не было хирурга, который заботился бы о них. Они делают все, что в их силах, с местными мужчинами, которые узнали большую часть того, что знают они, из суеверий или работая со случайными ранеными чуллами. Мы могли бы даже переехать в Холинар; я достаточно опытен, чтобы устроиться там помощником врача ".


"Тогда почему бы нам не уйти? Почему мы до сих пор не ушли?"


Лирин смотрела в окно. "Я не знаю. Мы должны уехать. В этом есть смысл. У нас есть деньги. Мы здесь никому не нужны. Правитель города ненавидит нас, люди не доверяют нам, сам Отец Бури, кажется, склонен свергнуть нас ". В голосе Лирина было что-то такое. Сожаление?


"Однажды я очень старалась уйти", - сказала Лирин более мягко. "Но есть связь между домом мужчины и его сердцем. Я заботилась об этих людях, Кэл. Принимал роды у их детей, вправлял их кости, залечивал их царапины. За последние несколько лет ты видел худших из них, но до этого было время, хорошее время ". Он повернулся к Кэлу, сцепив руки перед собой, карета задребезжала. "Они мои, сынок. И я принадлежу им. Теперь, когда Уистиоу ушел, за них отвечаю я. Я не могу оставить их Рошону ".


"Даже если им нравится то, что он делает?"


"Особенно из-за этого". Лирин поднял руку к голове. "Отец бури. Теперь, когда я это говорю, это звучит еще глупее".


"Нет. Я понимаю. Я думаю". Кэл пожал плечами. "Я думаю, ну, они все еще приходят к нам, когда им больно. Они жалуются на то, как неестественно врезаться в человека, но они все равно приходят. Раньше я задавался вопросом, почему ".


"И ты пришел к какому-то выводу?"


"Вроде того. Я решил, что, в конце концов, они предпочли бы остаться в живых, чтобы проклинать тебя еще несколько дней. Это то, что они делают. Точно так же, как ты занимаешься их исцелением. И раньше они давали тебе деньги. Человек может говорить что угодно, но там, где он устанавливает свои сферы, там и находится его сердце. Кэл нахмурился. "Я думаю, они действительно ценили тебя".


Лирин улыбнулась. "Мудрые слова. Я все время забываю, что ты почти мужчина, Кэл. Когда ты ушел и вырос на мне?"


В ту ночь, когда нас чуть не ограбили, немедленно подумал Кэл. В ту ночь, когда ты пролил свет на людей снаружи и показал, что храбрость не имеет ничего общего с копьем, которое держат в бою.


"Однако в одном ты ошибаешься", - сказала Лирин. "Ты сказал мне, что они действительно ценили меня. Но они все еще ценят. О, они ворчат - они всегда так делали. Но они также оставляют для нас еду".


Начал Кэл. "Они делают?"


"Как ты думаешь, чем мы питались последние четыре месяца?"


"Но..."


"Они боятся Рошона, поэтому молчат об этом. Они оставили его для твоей матери, когда она пошла убираться, или положили в дождевую бочку, когда она опустела".


"Они пытались ограбить нас".


"И эти самые люди были среди тех, кто также давал нам еду".


Кэл размышлял об этом, пока экипаж подъезжал к особняку. Прошло много времени с тех пор, как он посещал большое двухэтажное здание. Он был построен со стандартной крышей, которая наклонялась к штормовой стороне, но была намного больше. Стены были сложены из толстых белых камней, а с подветренной стороны возвышались величественные квадратные колонны.


Увидит ли он здесь Ларал? Он был смущен тем, как редко думал о ней в эти дни.


Перед особняком была низкая каменная стена, покрытая всевозможными экзотическими растениями. Каменные бутоны росли по верхушке, их виноградные лозы свисали снаружи. Внутри росли гроздья различных луковичных сланцевых корков, переливающихся множеством ярких цветов. Оранжевые, красные, желтые и синие. Некоторые обнажения выглядели как груды одежды со складками, раскинутыми веерами. Другие росли как рога. У большинства были усики, похожие на нити, которые развевались на ветру. Светлый лорд Рошон уделял гораздо больше внимания своим владениям, чем Вистиоу.


Они прошли мимо побеленных колонн и вошли между толстыми деревянными штормовыми дверями. Вестибюль внутри имел низкий потолок и был украшен керамикой; сферы из циркона придавали им бледно-голубой оттенок.


Высокий слуга в длинном черном пальто и ярко-фиолетовом галстуке приветствовал их. Это был Натир, управляющий теперь, когда Милив умер. Его привезли из Далилака, большого прибрежного города на севере.


Натир привел их в столовую, где Рошон сидел за длинным столом из темного дерева. Он набрал вес, хотя и не настолько, чтобы его можно было назвать толстым. У него все еще была та борода с проседью, а волосы были зачесаны назад до воротника. На нем были белые брюки и облегающий красный жилет поверх белой рубашки.


Он уже приступил к еде, и от пряных ароматов у Кэла заурчало в животе. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз ел свинину? На столе было пять различных соусов для макания, а вино Рошоне было темно-оранжевого цвета. Он ел в одиночестве, никаких признаков Ларал или его сына.


Слуга указал на приставной столик, установленный в комнате рядом с обеденным залом. Отец Кэла бросил на него один взгляд, затем подошел к столу Рошона и сел. Рошон замер, шампур был на полпути к губам, острый коричневый соус капал на стол перед ним.


"Я из второго нана", - сказала Лирин, - "и у меня есть личное приглашение отобедать с вами. Несомненно, вы достаточно строго следуете правилам ранга, чтобы предоставить мне место за вашим столом".


Рошон стиснул зубы, но возражать не стал. Глубоко вздохнув, Кэл сел рядом с отцом. Прежде чем отправиться на войну на Расколотых Равнинах, он должен был знать. Был ли его отец трусом или храбрым человеком?


При свете сфер дома Лирин всегда казался слабым. Он работал в своей операционной, не обращая внимания на то, что говорили о нем горожане. Он сказал своему сыну, что тот не может практиковаться с копьем, и запретил ему думать о том, чтобы идти на войну. Разве это не были действия труса? Но пять месяцев назад Кэл увидел в нем мужество, которого он никогда не ожидал.


И в спокойном голубом свете дворца Рошона Лирин встретился взглядом с человеком, намного превосходящим его по рангу, богатству и власти. И не дрогнул. Как он это сделал? Сердце Кэла неудержимо заколотилось. Ему пришлось положить руки на колени, чтобы они не выдавали его нервозности.


Рошон махнул слуге, и за короткое время были расставлены новые места. По периметру зала было темно. Стол Рошона представлял собой освещенный остров на фоне огромного черного пространства.


Рядом с ними стояли чаши с водой для обмакивания пальцев и жесткие салфетки из белой ткани. Трапеза светлоглазого. Кэл редко ел такую вкусную еду; он старался не выставлять себя дураком, нерешительно взяв шампур и подражая Рошоне, проводя ножом по самому нижнему куску мяса, затем поднимая его и откусывая. Мясо было вкусным и нежным, хотя специи были намного острее, чем он привык.


Лирин не ел. Он положил локти на стол, наблюдая, как Светлый Лорд ужинает.


"Я хотел предложить вам возможность спокойно поесть, - наконец сказал Рошон, - прежде чем мы поговорим о серьезных вещах. Но, похоже, вы не склонны пользоваться моей щедростью".


"Нет".


"Очень хорошо", - сказал Рошон, беря из корзинки кусок лепешки и наматывая его на шампур, снимая сразу несколько кусочков овощей и поедая их с хлебом. "Тогда скажи мне. Как долго, по-твоему, ты сможешь бросать мне вызов? Твоя семья обездолена".


"У нас все просто отлично", - вмешался Кэл.


Лирин взглянул на него, но не стал отчитывать за то, что он заговорил. "Мой сын прав. Мы можем жить. И если это не сработает, мы можем уйти. Я не подчинюсь твоей воле, Рошон."


"Если ты уйдешь", - сказал Рошон, подняв палец, - "я свяжусь с твоим новым главой города и расскажу ему о сферах, украденных у меня".


"Я бы выиграл расследование по этому поводу. Кроме того, как хирург, я невосприимчив к большинству требований, которые вы могли бы предъявить". Это было правдой; мужчинам и их ученикам, которые выполняли важную функцию в городах, предоставлялась особая защита, даже от светлоглазых. Гражданский кодекс Ворина был достаточно сложным, что Каладину все еще было трудно его понять.


"Да, вы выиграли бы расследование", - сказал Рошон. "Вы были так дотошны, готовя совершенно правильные документы. Вы были единственным, кто был с Уистиоу, когда он ставил на них печать. Странно, что никого из его клерков там не было."


"Эти клерки читали ему документы".


"И затем вышел из комнаты".


"Потому что Светлорд Вистиоу приказал им уйти. Я полагаю, они признали это".


Рошон пожал плечами. "Мне не нужно доказывать, что ты украл сферы, хирург. Я просто должен продолжать делать то, что делал. Я знаю, что твоя семья питается объедками. Как долго ты будешь продолжать заставлять их страдать из-за твоей гордыни?"


"Они не будут запуганы. И я тоже".


"Я не спрашиваю, запуган ли ты. Я спрашиваю, умираешь ли ты с голоду".


"Ни в коем случае", - сказала Лирин сухим голосом. "Если нам не хватает чего-нибудь поесть, мы можем насладиться вниманием, которым ты нас одариваешь, Светлый Лорд. Мы чувствуем, как за вами наблюдают, слышим, как вы шепчетесь с горожанами. Судя по степени вашего беспокойства о нас, может показаться, что вы единственный, кто запуган ".


Рошон замер, безжизненно сжимая в руке шампур, блестящие зеленые глаза сузились, губы плотно сжаты. В темноте казалось, что эти глаза почти светятся. Кэлу пришлось остановить себя, чтобы не съежиться под тяжестью этого неодобрительного взгляда. В светлоглазых, таких как Рошон, чувствовалась властность.


Он не настоящий светлоглазый! Он отверженный. В конце концов, я увижу настоящих. Людей чести.


Лирин спокойно выдержала взгляд. "Каждый месяц нашего сопротивления - это удар по вашему авторитету. Вы не можете арестовать меня, поскольку я выиграю расследование. Ты пытался настроить других людей против меня, но в глубине души они знают, что я им нужен ".


Рошон наклонился вперед. "Мне не нравится ваш маленький городок".


Лирин нахмурилась от странного ответа.


"Мне не нравится, когда со мной обращаются как с изгнанником", - продолжил Рошон. "Мне не нравится жить так далеко от чего-либо - всего -важного. И больше всего мне не нравятся темноглазые, которые считают себя выше своего положения ".


"Мне трудно испытывать к тебе сочувствие".


Рошон усмехнулся. Он опустил взгляд на свою еду, как будто она потеряла всякий вкус. "Очень хорошо. Давайте заключим ... соглашение. Я возьму девять десятых сфер. Остальное можешь забрать себе ".


Кэл возмущенно встал. "Мой отец никогда..."


"Кэл", - вмешалась Лирин. "Я могу говорить за себя".


"Но ты, конечно, не пойдешь на сделку".


Лирин ответил не сразу. Наконец, он сказал: "Иди на кухню, Кэл. Спроси их, есть ли у них какая-нибудь еда, которая тебе больше по вкусу".


"Отец, нет..."


"Иди, сынок". Голос Лирина был тверд.


Было ли это правдой? После всего этого его отец просто капитулировал бы? Кэл почувствовал, как его лицо покраснело, и он выбежал из столовой. Он знал дорогу на кухню. В детстве он часто обедал там с Ларал.


Он ушел не потому, что ему так сказали, а потому, что не хотел, чтобы его отец или Рошон видели его эмоции: досаду из-за того, что он выступил против Рошона, когда его отец планировал заключить сделку, унижение из-за того, что его отец рассматривал возможность сделки, разочарование из-за того, что его изгнали. Кэл был огорчен, обнаружив, что плачет. Он прошел мимо пары солдат дома Рошона, стоящих в дверном проеме, освещенном только очень низкой масляной лампой на стене. Их грубые черты были подчеркнуты янтарными оттенками.


Кэл поспешил мимо них, завернув за угол, прежде чем остановиться у прилавка с растениями, борясь со своими эмоциями. На подставке была изображена почка комнатной виноградной лозы, выведенная так, чтобы оставаться раскрытой; несколько похожих на конусы цветов поднимались из рудиментарной оболочки. Лампа на стене над ней горела крошечным, приглушенным светом. Это были задние комнаты особняка, рядом с помещениями для прислуги, и сферы здесь не использовались для освещения.


Кэл откинулся назад, вдыхая и выдыхая. Он чувствовал себя одним из десяти дураков - особенно Кабине, который вел себя как ребенок, хотя был взрослым. Но что он должен был думать о действиях Лирин?


Он вытер глаза, затем протиснулся через вращающиеся двери на кухню. Рошон все еще работал шеф-поваром Вистиоу. Барм был высоким, стройным мужчиной с темными волосами, которые он заплетал в косу. Он прошелся вдоль линии своего кухонного стола, давая указания своим различным подчиненным, в то время как пара паршменов входила и выходила через задние двери особняка, внося ящики с едой. Барм носил длинную металлическую ложку, которой стучал по кастрюле или противню, подвешенной к потолку, каждый раз, когда он отдавал приказ.


Он едва удостоил Кэла взглядом карих глаз, затем велел одному из своих слуг сходить за лепешками и рисом с фруктовым салом. Детское блюдо. Кэл почувствовал себя еще более смущенным из-за того, что Барм сразу понял, почему его отправили на кухню.


Кэл прошел в обеденный уголок, чтобы подождать, когда принесут еду. Это была побеленная ниша со столом, покрытым шифером. Он сел, поставив локти на камень и уронив голову на руки.


Почему его так разозлила мысль о том, что его отец может выторговать большую часть сфер в обмен на безопасность? Правда, если бы это произошло, их было бы недостаточно, чтобы отправить Кэла в Харбрант. Но он уже решил стать солдатом. Так что это не имело значения. Не так ли?


Я собираюсь вступить в армию, подумал Кэл. Я убегу, я…


Внезапно эта мечта - этот план - показался невероятно детским. Он принадлежал мальчику, который должен был есть фруктовую пищу и заслуживал того, чтобы его отослали, когда мужчины обсуждали важные темы. Впервые мысль о том, что он не будет тренироваться с хирургами, наполнила его сожалением.


Дверь на кухню с грохотом распахнулась. Сын Рошона, Риллир, неторопливо вошел, болтая с человеком, стоявшим позади него. "... не знаю, почему отец настаивает на том, чтобы здесь все всегда было таким унылым. Масляные лампы в коридорах? Мог ли он быть еще более провинциальным? Ему было бы действительно полезно, если бы я смог вытащить его на охоту или две. Мы могли бы также извлечь какую-то пользу из пребывания в этом отдаленном месте ".


Риллир заметил сидящего там Кэла, но прошел мимо него, как можно было бы отметить присутствие табурета или полки для вина: отмечая это, но в остальном игнорируя.


Собственные глаза Кэла были прикованы к человеку, который последовал за Риллиром. Ларал. Дочь Вистиоу.


Так много изменилось. Это было так давно, и встреча с ней пробудила старые эмоции. Стыд, волнение. Знала ли она, что его родители надеялись женить его на ней? Просто увидев ее снова, он почти полностью растерялся. Но нет. Его отец мог смотреть Рошону в глаза. Он мог сделать то же самое с ней.


Кэл встал и кивнул ей. Она взглянула на него и слегка покраснела, войдя в комнату со старой медсестрой на буксире - компаньонкой.


Что случилось с той Ларал, которую он знал, девушкой с распущенными желто-черными волосами, которая любила лазать по скалам и бегать по полям? Теперь она была одета в гладкий желтый шелк, стильное женское платье светлого цвета, ее аккуратно уложенные волосы были выкрашены в черный цвет, чтобы скрыть блондинистость. Ее левая рука была скромно спрятана в рукаве. Ларал выглядела как светлоглазая.


Богатство Вистиоу - то, что от него осталось, - перешло к ней. И когда Рошон получил власть над Hearthstone и пожаловал особняк и прилегающие земли, верховный принц Садеас дал Ларал приданое в качестве компенсации.


"Ты", - сказал Риллир, кивая Кэлу и говоря с мягким городским акцентом. "Будь хорошим парнем и принеси нам ужин. Мы съедим его здесь, в укромном уголке".


"Я не кухонная прислуга".


"И что?"


Кэл покраснел.


"Если ты ожидаешь каких-то чаевых или вознаграждения за то, что просто принесешь мне поесть ..."


"Я не... я имею в виду..." Кэл посмотрел на Ларал. "Скажи ему, Ларал".


Она отвела взгляд. "Ну, продолжай, мальчик", - сказала она. "Делай, как тебе говорят. Мы голодны".


Кэл уставился на нее, затем почувствовал, что его лицо покраснело еще больше. "Я... я не собираюсь тебе ничего приносить!" ему удалось сказать. "Я бы не стал этого делать, сколько бы сфер вы мне ни предложили. Я не мальчик на побегушках, я хирург".


"О, ты сын того самого".


"Да", - сказал Кэл, удивленный тем, с какой гордостью он воспринял эти слова. "Ты не позволишь мне издеваться надо мной, Риллир Рошон. Точно так же, как твой не запугивает моего отца ".


За исключением того, что они заключают сделку прямо сейчас…


"Отец не упоминал, каким забавным ты был", - сказал Риллир, прислоняясь спиной к стене. Он казался на десять лет старше Кэла, а не всего на два года. "Значит, ты считаешь постыдным приносить мужчине его еду? То, что ты хирург, делает тебя намного лучше, чем кухонный персонал?"


"Ну, нет. Это просто не мое призвание".


"Тогда в чем твое призвание?"


"Делать больных людей здоровыми".


"А если я не буду есть, разве меня не стошнит? Так не могли бы вы назвать своим долгом позаботиться о том, чтобы меня накормили?"


Кэл нахмурился. "Это... ну, это совсем не одно и то же".


"Я вижу, что это очень похоже".


"Послушай, почему бы тебе просто не пойти перекусить?"


"Это не мое призвание".


"Тогда в чем твое призвание?" Кэл вернулся, бросив ему в ответ собственные слова этого человека.


"Я глава города", - сказал Риллир. "Мой долг - руководить - следить за тем, чтобы работа выполнялась и чтобы люди были заняты производительным трудом. И поэтому я даю важные задания бездельникам darkeyes, чтобы сделать их полезными ".


Кэл колебался, начиная злиться.


"Ты видишь, как работает его маленький разум", - сказал Риллир Ларал. "Как угасающий огонь, сжигающий то немногое топливо, что в нем осталось, выпускающий дым. Ах, и посмотри, его лицо краснеет от жары ".


"Риллир, пожалуйста", - сказала Ларал, положив ладонь на его руку.


Риллир взглянул на нее, затем закатил глаза. "Иногда ты такая же провинциалка, как мой отец, дорогая". Он выпрямился и - с выражением покорности - провел ее мимо укромного уголка в собственно кухню.


Кэл тяжело сел обратно, от силы чуть не ушиб ноги о скамейку. Мальчик-слуга принес ему еду и поставил на стол, но это только напомнило Кэлу о его ребячестве. Поэтому он не стал есть это; он просто смотрел на это, пока, в конце концов, на кухню не вошел его отец. К тому времени Риллир и Ларал ушли.


Лирин подошла к нише и оглядела Кэла. "Ты не ел".


Кэл покачал головой.


"Ты должен был. Это было бесплатно. Давай".


Они молча вышли из особняка в темную ночь. Их ждал экипаж, и вскоре Кэл снова сидел лицом к лицу со своим отцом. Кучер взобрался на место, заставив повозку задрожать, и щелчок его кнута привел лошадей в движение.


"Я хочу быть хирургом", - внезапно сказал Кэл.


Лицо его отца, скрытое тенью, было непроницаемым. Но когда он заговорил, в его голосе звучало замешательство. "Я знаю это, сынок".


"Нет. Я хочу быть хирургом. Я не хочу убегать, чтобы присоединиться к войне".


Тишина во тьме.


"Ты обдумывал это?" Спросила Лирин.


"Да", - признал Кэл. "Это было по-детски. Но я решил для себя, что вместо этого хочу изучать хирургию".


"Почему? Что заставило тебя измениться?"


"Мне нужно знать, как они думают", - сказал Кэл, кивая в сторону особняка. "Они обучены произносить свои предложения связно, и я должен быть в состоянии смотреть им в лицо и отвечать им. Не складывается, как..." Он заколебался.


"Как я сделал?" Со вздохом спросила Лирин.


Кэл прикусил губу, но должен был спросить. "Сколько сфер ты согласился отдать ему? У меня все еще будет достаточно, чтобы отправиться в Харбрант?"


"Я ничего ему не давал".


"Но..."


"Мы с Рошоном некоторое время разговаривали, споря о суммах. Я притворился, что вспылил, и ушел".


"Притворялся?" Спросил Кэл, сбитый с толку.


Его отец наклонился вперед, что-то шепча, чтобы убедиться, что водитель не может услышать. Из-за подпрыгиваний и шума колес на камнях опасность этого была невелика. "Он должен думать, что я готов прогнуться. Сегодняшняя встреча была посвящена тому, чтобы создать видимость отчаяния. Сначала сильный фронт, за которым последовало разочарование, позволившее ему думать, что он достал меня. Наконец-то отступление. Он пригласит меня снова через несколько месяцев, дав мне "попотеть"".


"Но и тогда ты не согнешься?" Прошептал Кэл.


"Нет. Если отдать ему какую-либо из сфер, он станет жадным до остальных. Эти земли производят не так, как раньше, и Рошон почти разорен из-за проигранных политических баталий. Я все еще не знаю, какой верховный лорд стоял за тем, что послал его сюда мучить нас, хотя я хотел бы, чтобы он на несколько мгновений оказался в темной комнате ..."


Свирепость, с которой Лирин сказал это, потрясла Кэла. Он никогда не слышал, чтобы его отец был так близок к угрозе реального насилия.


"Но зачем вообще проходить через это?" Прошептал Кэл. "Ты сказал, что мы можем продолжать сопротивляться ему. Мама тоже так думает. Мы не будем хорошо питаться, но мы не умрем с голоду ".


Его отец не ответил, хотя и выглядел обеспокоенным.


"Тебе нужно заставить его думать, что мы капитулируем", - сказал Кэл. "Или что мы близки к этому. Чтобы он перестал искать способы подорвать нас? Поэтому он сосредоточит свое внимание на заключении сделки, а не...


Кэл замер. Он увидел что-то незнакомое в глазах своего отца. Что-то похожее на вину. Внезапно это обрело смысл. Холодный, ужасный смысл.


"Отец-буря", - прошептал Кэл. "Ты действительно украл сферы, не так ли?"


Его отец хранил молчание, ехал в старой карете, затемненной и черной.


"Вот почему ты был таким напряженным с тех пор, как умер Вистиоу", - прошептал Кэл. "Пьянство, беспокойство…Ты вор! Мы семья воров".


Карета повернула, и фиолетовый свет Саласа осветил лицо Лирина. Под этим углом он и вполовину не выглядел таким зловещим - на самом деле, он выглядел хрупким. Он сцепил руки перед собой, в глазах отражался лунный свет. "Вистиоу не был в сознании в последние дни, Кэл", - прошептал он. "Я знал, что с его смертью мы потеряем обещание союза. Ларал еще не достигла совершеннолетия, а новый городской лорд не позволил бы темноглазому получить ее наследство через брак."


"Так ты ограбил его?" Кэл почувствовал, что съеживается.


"Я убедился, что обещания были выполнены. Я должен был что-то сделать. Я не мог полагаться на щедрость нового главы города. Мудро, как вы можете видеть".


Все это время Кэл предполагал, что Рошон преследовал их из злого умысла. Но оказалось, что он был оправдан. "Я не могу в это поверить".


"Это так сильно изменилось?" Прошептал Лирин. В тусклом свете его лицо выглядело затравленным. "Что изменилось сейчас?"


"Все".


"И все же ничего. Рошон все еще хочет эти сферы, и мы все еще заслуживаем их. Уистиоу, если бы он был в полном здравом уме, дал бы нам эти сферы. Я уверен ".


"Но он этого не сделал".


"Нет".


Все было так же, но по-другому. Один шаг, и мир перевернулся с ног на голову. Злодей стал героем, герой злодеем. "Я..." - сказал Кэл. "Я не могу решить, было ли то, что ты сделал, невероятно храбрым или невероятно неправильным".


Лирин вздохнул. "Я знаю, что ты чувствуешь". Он откинулся на спинку стула. "Пожалуйста, не говори Тьену, что мы сделали". Что мы сделали. Хесина помогла ему. "Когда ты станешь старше, ты поймешь".


"Возможно", - сказал Кэл, качая головой. "Но одна вещь не изменилась. Я хочу отправиться в Харбрант".


"Даже на украденных сферах?"


"Я найду способ отплатить им. Не Рошону. Ларал".


"Она скоро станет Рошоном", - сказала Лирин. "Нам следует ожидать помолвки между ней и Риллиром до конца года. Рошон не позволит ей ускользнуть, не теперь, когда он потерял политическую благосклонность в Холинаре. Она представляет собой один из немногих шансов, которые есть у его сына на союз с хорошим домом."


Кэл почувствовал, как у него скрутило живот при упоминании Ларал. "Я должен научиться. Возможно, я смогу..."


Может что, подумал он. Вернуться и убедить ее покинуть Риллир ради меня? Смешно.


Он внезапно поднял глаза на своего отца, который склонил голову с печальным видом. Он был героем. Тоже злодеем. Но героем для своей семьи. "Я не скажу Тьену", - прошептал Кэл. "И я собираюсь использовать сферы, чтобы отправиться в Холинар и учиться".


Его отец поднял глаза.


"Я хочу научиться смотреть в лицо светлоглазым, как это делаешь ты", - сказал Кэл. "Любой из них может выставить меня дураком. Я хочу научиться говорить, как они, думать, как они".


"Я хочу, чтобы ты учился, чтобы ты мог помогать людям, сынок. Не для того, чтобы ты мог отомстить светлоглазым".


"Я думаю, что смогу сделать и то, и другое. Если я научусь быть достаточно умным".


Лирин фыркнула. "Ты достаточно умен, сынок. В тебе достаточно от твоей матери, чтобы наговаривать круги на светлоглазого. Университет покажет тебе, как это делается, Кэл".


"Я хочу начать называть себя полным именем", - ответил он, удивляя самого себя. "Каладин". Это было мужское имя. Ему всегда не нравилось, что это звучит как имя светлоглазого. Теперь это, казалось, подходило.


Он не был темноглазым фермером, но и светлоглазым лордом тоже не был. Что-то среднее. Кэл был ребенком, который хотел пойти в армию, потому что об этом мечтали другие мальчики. Каладин был бы человеком, который изучал хирургию и все пути светлоглазых. И однажды он вернется в этот город и докажет Рошону, Риллиру и самой Ларал, что они были неправы, уволив его.


"Очень хорошо", - сказала Лирин. "Каладин". "Рожденные из тьмы, они все еще несут ее порчу, отмеченную на их телах так же, как огонь отмечает их души". -Я считаю Гашашсона-Наваммиса надежным источником, хотя я не уверен в этом переводе. Возможно, найдите оригинальную цитату в четырнадцатой книге "Селд" и переведите ее самому? Каладин парил.


Постоянная лихорадка, сопровождающаяся холодным потом и галлюцинациями. Вероятная причина - инфицированные раны; промывайте антисептиком, чтобы предотвратить гниение. Поддерживайте увлажненность пациента.


Он вернулся в Hearthstone со своей семьей. Только он был взрослым мужчиной. Солдатом, которым он стал. И он больше не подходил им. Его отец продолжал спрашивать, как это произошло? Ты сказал, что хочешь стать хирургом. Хирург…


Сломанные ребра. Вызвано травмой в боку, полученной в результате побоев. Оберните грудную клетку и не допускайте участия субъекта в напряженной деятельности.


Иногда он открывал глаза и видел темную комнату. Было холодно, стены из камня, с высокой крышей. Другие люди лежали рядами, укрытые одеялами. Трупы. Это были трупы. Это был склад, где они были выставлены на продажу. Кто покупал трупы?


Верховный принц Садеас. Он покупал трупы. Они все еще ходили после того, как он их купил, но они были трупами. Глупцы отказывались принять это, притворяясь, что они живые.


Рваные раны на лице, руках и груди. Внешний слой кожи содран несколькими участками. Вызвано длительным воздействием сильного штормового ветра. Перевяжите поврежденные участки, нанесите мазь денокакс, чтобы стимулировать рост новой кожи.


Время шло. Его было много. Он должен был быть мертв. Почему он не был мертв? Он хотел лечь на спину и позволить этому случиться.


Но нет. Нет. Он подвел Тьена. Он подвел Гошеля. Он подвел своих родителей. Он подвел Даллета. Дорогой Даллет.


Он бы не провалил четвертый мост. Он бы этого не сделал!


Гипотермия, вызванная сильным холодом. Согрейте субъекта и заставьте его оставаться в сидячем положении. Не давайте ему спать. Если он проживет несколько часов, вероятно, длительных последствий не будет.


Если он проживет несколько часов…


Мостовики не должны были выживать.


Почему Ламарил сказал это? В какой армии будут служить люди, которые должны были умереть?


Его точка зрения была слишком узкой, слишком близорукой. Ему нужно было понять цели армии. Он в ужасе наблюдал за ходом битвы. Что он натворил?


Ему нужно было вернуться и изменить его. Но нет. Он был ранен, не так ли? Он истекал кровью на земле. Он был одним из павших копейщиков. Он был мостовщиком со второго моста, преданным теми дураками с четвертого моста, которые отвлекли всех лучников.


Как они смеют? Как они смеют?


Как они смеют выживать, убивая меня!


Растянутые сухожилия, разорванные мышцы, ушибы и трещины в костях и всепроникающая болезненность, вызванная экстремальными условиями. Соблюдайте постельный режим любыми необходимыми средствами. Проверьте, нет ли больших и стойких синяков или бледности, вызванных внутренним кровоизлиянием. Это может быть опасно для жизни. Будьте готовы к операции.


Он увидел спренов смерти. Они были размером с кулак и черные, со множеством ног и темно-красными глазами, которые светились, оставляя за собой следы жгучего света. Они сгрудились вокруг него, сновали туда-сюда. Их голоса были шепотом, скрипучими звуками, похожими на рвущуюся бумагу. Они пугали его, но он не мог убежать от них. Он едва мог двигаться.


Только умирающие могли видеть спренов смерти. Вы видели их, а затем умерли. Только очень, очень немногие счастливчики выжили после этого. Спрены Смерти знали, когда конец был близок.


Волдыри на пальцах рук и ног, вызванные обморожением. Обязательно нанесите антисептик на все лопнувшие волдыри. Стимулируйте естественное заживление организма. Необратимый ущерб маловероятен.


Перед спреном смерти стояла крошечная фигурка из света. Не полупрозрачная, как она всегда появлялась раньше, а из чистого белого света. Теперь это мягкое, женственное лицо приобрело более благородный, более угловатый оттенок, как у воина из забытых времен. Совсем не по-детски. Она стояла на страже у его груди, держа меч, сделанный из света.


Это сияние было таким чистым, таким сладостным. Казалось, это было сияние самой жизни. Всякий раз, когда один из спренов смерти подходил слишком близко, она бросалась на него, размахивая своим сияющим клинком.


Свет отразил их.


Но там было много спренов смерти. Все больше и больше с каждым разом, когда он был достаточно ясен, чтобы смотреть.


Сильный бред, вызванный травмой головы. Продолжайте наблюдать за объектом. Не допускайте употребления алкоголя. Обеспечьте покой. Назначьте кору сажени, чтобы уменьшить отек черепа. Огненный мох можно использовать в крайних случаях, но будьте осторожны, позволяя предмету сформировать зависимость.


Если лекарства не помогают, может потребоваться трепанация черепа, чтобы снизить давление.


Обычно смертельный. Тефт вошел в казарму в полдень. Нырнуть в темное помещение было все равно что войти в пещеру. Он посмотрел налево, где обычно спали другие раненые. В этот момент все они были на улице, загорали. У всех пятерых все было хорошо, даже у Лейтена.


Тефт прошел мимо рядов свернутых одеял по бокам комнаты, направляясь в заднюю часть комнаты, где лежал Каладин.


Бедняга, подумал Тефт. Что хуже, быть больным при смерти или оставаться всю дорогу сюда, подальше от света? Это было необходимо. Четвертый мост шел по опасной линии. Им было позволено уничтожить Каладина, и до сих пор никто не пытался помешать им позаботиться о нем. Практически вся армия слышала, как Садеас отдал Каладина Отцу Бури на суд.


Газ пришел повидаться с Каладином, а затем весело фыркнул про себя. Вероятно, он сказал своему начальству, что Каладин умрет. С такими ранами люди долго не живут.


И все же Каладин держался. Солдаты из кожи вон лезли, пытаясь взглянуть на него. Его выживание было невероятным. Люди говорили в лагере. Отдан Отцу Бури на суд, затем пощажен. Чудо. Садеасу бы это не понравилось. Сколько времени пройдет, прежде чем один из светлоглазых решит избавить своего светлого лорда от проблемы? Садеас не мог предпринять никаких открытых действий - по крайней мере, без потери значительной части доверия, - но тихое отравление или удушение уменьшило бы неловкость.


Итак, Четвертый мост держал Каладина как можно дальше от посторонних глаз. И они всегда оставляли с ним кого-нибудь. Всегда.


Бушующий человек, подумал Тефт, опускаясь на колени рядом с лихорадочным пациентом в его взъерошенных одеялах, глаза закрыты, лицо потное, тело перевязано ужасающим количеством бинтов. Большинство из них были в красных пятнах. У них не было денег, чтобы часто их менять.


В настоящее время Скар нес вахту. Невысокий мужчина с волевым лицом сидел у ног Каладина.


"Как он?" Спросил Тефт.


Тихо заговорил Скар. "Кажется, ему становится хуже, Тефт. Я слышал, как он бормотал что-то о темных фигурах, брыкался и просил их держаться подальше. Он открыл глаза. Казалось, он не видел меня, но он что-то видел. Я клянусь в этом ".


Спрен Смерти, подумал Тефт, чувствуя холод. Келек, сохрани нас.


"Я займу очередь", - сказал Тефт, усаживаясь. "Ты сходи перекуси".


Скар встал, выглядя бледным. То, что Каладин пережил великую бурю, а затем умер от ран, сокрушило бы дух остальных. Скар шаркающей походкой вышел из комнаты, опустив плечи.


Тефт долго наблюдал за Каладином, пытаясь собраться с мыслями, со своими эмоциями. "Почему сейчас?" прошептал он. "Почему здесь?" После того, как столько людей наблюдали и ждали, ты пришел сюда?"


Но, конечно, Тефт забегал вперед. Он не знал наверняка. У него были только предположения и надежды. Нет, не надежды -страхи. Он отверг Предвидящих. И все же, он был здесь. Он порылся в кармане и вытащил три маленьких алмазных шарика. Прошло много, очень много времени с тех пор, как он откладывал что-либо из своего жалованья, но он держал их при себе, думая, беспокоясь. Они светились Штормсветом в его руке.


Действительно ли он хотел знать?


Стиснув зубы, Тефт придвинулся ближе к Каладину, глядя сверху вниз на лицо лежащего без сознания человека. "Ты ублюдок", - прошептал он. "Ты бушующий ублюдок. Ты взял кучу повешенных и приподнял их ровно настолько, чтобы они могли дышать. Теперь ты собираешься оставить их? Я этого не потерплю, слышишь. Я не буду ".


Он вложил сферы в руку Каладина, обхватив их вялыми пальцами, затем положил руку на живот Каладина. Затем Тефт откинулся на пятки. Что произойдет? Все, что было у Провидцев, - это истории и легенды. Дурацкие сказки, как назвал их Тефт. Праздные мечты.


Он ждал. Конечно, ничего не произошло. Ты такой же большой дурак, как и все остальные, Тефт, сказал он себе. Он потянулся к руке Каладина. За эти сферы можно было купить несколько напитков.


Каладин внезапно ахнул, сделав короткий, быстрый, мощный вдох.


Свечение в его руке погасло.


Тефт замер, его глаза расширились. От тела Каладина начали подниматься струйки света. Он был слабым, но нельзя было ошибиться в том, что это сияющий белый Штормсвет, исходящий от его тела. Это было так, как если бы Каладина обдало внезапной жарой, и сама его кожа покрылась испариной.


Глаза Каладина резко открылись, и из них тоже просочился свет, слегка окрашенный в янтарный цвет. Он снова громко ахнул, и тянущиеся струйки света начали обвиваться вокруг открытых порезов на его груди. Некоторые из них собрались вместе и объединились.


Затем это исчезло, Свет этих крошечных осколков погас. Глаза Каладина закрылись, и он расслабился. Его раны все еще болели, лихорадка все еще бушевала, но к его коже вернулся какой-то цвет. Опухшая краснота вокруг нескольких порезов уменьшилась.


"Боже мой", - сказал Тефт, понимая, что дрожит. "Всемогущий, низведенный с небес, чтобы обитать в наших сердцах…Это правда". Он склонил голову к каменному полу, зажмурив глаза, из уголков которых потекли слезы.


Почему сейчас? он снова задумался. Почему здесь?


И, во имя всех небес, почему я?


Он простоял на коленях сотню ударов сердца, считая, думая, беспокоясь. В конце концов, он заставил себя подняться на ноги и забрал сферы - теперь коричневые - из руки Каладина. Ему нужно было бы обменять их на сферы со Светом внутри. Тогда он мог бы вернуться и позволить Каладину осушить и их.


Он должен быть осторожен. Несколько сфер каждый день, но не слишком много. Если мальчик исцелится слишком быстро, это привлечет слишком много внимания.


И мне нужно рассказать Предвидящим, подумал он. Мне нужно…


Провидцы исчезли. Мертвы из-за того, что он сделал. Если и были другие, он понятия не имел, как их найти.


Кому бы он рассказал? Кто бы ему поверил? Сам Каладин, вероятно, не понимал, что делает.


Лучше держать это в секрете, по крайней мере, до тех пор, пока он не придумает, что с этим делать. "В мгновение ока Алезарв оказался там, преодолев расстояние, на преодоление которого пешком ушло бы более четырех месяцев". - Еще одна народная сказка, на этот раз записанная Калинамом в книге "Среди темноглазых". Страница 102. Истории о мгновенных путешествиях и Вратах Клятвы пронизывают эти рассказы. Рука Шаллан порхала по чертежной доске, двигаясь словно сама по себе, царапая углем, делая наброски, размазывая. Сначала толстые линии, похожие на кровавые следы, оставленные большим пальцем на шероховатом граните. Крошечные линии, похожие на царапины, сделанные булавкой.


Она сидела в своей похожей на чулан каменной комнате в Конклаве. Ни окон, ни украшений на гранитных стенах. Только кровать, ее сундук, прикроватная тумбочка и маленький письменный стол, который одновременно служил столом для рисования.


Единственная рубиновая метла бросала кровавый свет на ее набросок. Обычно, чтобы создать яркий рисунок, ей приходилось сознательно запоминать сцену. Мгновение, замораживающее мир, запечатлевающее его в ее сознании. Она не делала этого во время уничтожения Джасной воров. Она была слишком заморожена ужасом или болезненным очарованием.


Несмотря на это, она могла видеть каждую из этих сцен в своем воображении так же ярко, как если бы намеренно запоминала их. И эти воспоминания не исчезли, когда она их нарисовала. Она не могла выбросить их из головы. Эти смерти были выжжены в ней.


Она отодвинулась от чертежной доски, руки дрожали, картина перед ней была точным изображением углем удушливого ночного пейзажа, зажатого между стенами переулка, измученной фигуры из пламени, поднимающейся к небу. В этот момент его лицо все еще сохраняло свою форму, темные глаза были широко раскрыты, а горящие губы приоткрыты. Рука Джаснах была направлена к фигуре, словно защищая или поклоняясь.


Шаллан прижала перепачканные углем пальцы к груди, уставившись на свое творение. Это был один из десятков рисунков, которые она сделала за последние несколько дней. Мужчина превратился в огонь, другой застыл в кристалле, двое превратились в дым. Она могла нарисовать только одного из этих двоих полностью; она смотрела вниз по переулку на восток. На ее рисунках смерти четвертого человека был изображен поднимающийся дым, одежда уже валялась на земле.


Она чувствовала себя виноватой за то, что не смогла записать его смерть. И она чувствовала себя глупо из-за этой вины.


Логика не осуждала Джасну. Да, принцесса добровольно подверглась опасности, но это не снимало ответственности с тех, кто решил причинить ей боль. Действия мужчин были достойны порицания. Шаллан провела дни, изучая книги по философии, и большинство этических норм оправдывали принцессу.


Но Шаллан была там. Она видела, как умирали те люди. Она видела ужас в их глазах, и она чувствовала себя ужасно. Разве не было другого пути?


Убивай или будешь убит. Такова была философия Суровости. Это оправдывало Джасну.


Действия не являются злом. Намерение есть зло, и намерением Джасны было помешать людям причинять вред другим. Такова была философия цели. Она восхваляла Джасну.


Мораль отделена от идеалов людей. Где-то она существует целиком, к ней смертные могут приблизиться - но никогда по-настоящему не поймут ее. Философия идеалов. В нем утверждалось, что устранение зла в конечном счете морально, и поэтому, уничтожая злых людей, Джаснах была оправдана.


Цель должна быть сопоставлена с методами. Если цель достойна, то и предпринятые шаги стоят того, даже если некоторые из них - сами по себе - достойны порицания. Философия устремления. Это больше, чем кто-либо другой, назвало действия Джаснах этичными.


Шаллан вытащила лист из своей чертежной доски и бросила его рядом с другими, разбросанными по ее кровати. Ее пальцы снова задвигались, сжимая угольный карандаш, начиная новый рисунок на чистом листе, прикрепленном к столу, не в силах вырваться.


Ее воровство мучило ее не меньше, чем убийства. По иронии судьбы, требование Джаснах, чтобы Шаллан изучала моралистическую философию, заставило ее задуматься о своих собственных ужасных поступках. Она приехала в Харбрант, чтобы украсть фабриал, а затем использовать его, чтобы спасти своих братьев и их дом от огромных долгов и разрушения. И все же, в конце концов, не из-за этого Шаллан украла Заклинатель Душ. Она взяла его, потому что была зла на Джасну.


Если намерения были важнее действий, тогда она должна была осудить себя. Возможно, Философия Устремления, которая утверждала, что цели важнее, чем шаги, предпринятые для их достижения, соответствовала бы тому, что она сделала, но именно эту философию она находила наиболее предосудительной. Шаллан сидела здесь, делая наброски, осуждая Джаснах. Но Шаллан была той, кто предала женщину, которая доверяла ей и приняла ее. Теперь она планировала совершить ересь с помощью Заклинателя Душ, используя его, хотя она и не была ардентом.


Сам Заклинатель Душ лежал в потайной части сундука Шаллан. Три дня, и Джаснах ничего не сказала об исчезновении. Она носила подделку каждый день. Она ничего не сказала, не повела себя иначе. Возможно, она не пробовала вызывать Душу. Всемогущий ниспошлет, чтобы она снова не выходила и не подвергала себя опасности, ожидая, что сможет использовать фабриал, чтобы убить напавших на нее мужчин.


Конечно, был еще один аспект той ночи, о котором Шаллан должна была подумать. У нее было спрятанное оружие, которым она не пользовалась. Она чувствовала себя глупо из-за того, что даже не подумала достать его той ночью. Но она не привыкла к Шаллан и замерла, впервые осознав, что она рисовала. Не очередная сцена из переулка, а роскошная комната с толстым орнаментированным ковром и мечами на стенах. Длинный обеденный стол, уставленный недоеденным ужином.


И мертвый мужчина в красивой одежде, лежащий лицом вниз на полу, вокруг него лужа крови. Она отскочила назад, отбросив в сторону уголь, затем скомкала бумагу. Дрожа, она подошла и села на кровать среди картин. Отбросив смятый рисунок, она поднесла пальцы ко лбу, почувствовав там холодный пот.


Что-то было не так с ней, с ее рисунками.


Она должна была выбраться. Избежать смерти, философии и вопросов. Она встала и поспешно зашагала в главную комнату апартаментов Джаснах. Сама принцесса, как всегда, была в отъезде, занимаясь исследованиями. Она не требовала, чтобы Шаллан пришла к Вуали сегодня. Было ли это потому, что она поняла, что ее подопечной нужно время, чтобы подумать в одиночестве? Или это было потому, что она подозревала Шаллан в краже Заклинателя Душ и больше не доверяла ей?


Шаллан поспешила через комнату. Она была обставлена только самым необходимым, предоставленным королем Таравангианом. Шаллан распахнула дверь в коридор и чуть не столкнулась с мастером-слугой, который протянул руку, чтобы постучать.


Женщина вздрогнула, и Шаллан взвизгнула. "Яркость", - сказала женщина, немедленно кланяясь. "Прошу прощения. Но один из ваших спанридов мигает". Женщина подняла трость, украшенную сбоку маленьким мерцающим рубином.


Шаллан вдохнула и выдохнула, успокаивая свое сердце. "Спасибо тебе", - сказала она. Она, как и Джаснах, оставила своих спанридов на попечение слуг, потому что часто отсутствовала в своих комнатах и, вероятно, пропустила бы любую попытку связаться с ней.


Все еще взволнованная, она испытывала искушение оставить это дело и продолжить свой путь. Однако ей действительно нужно было поговорить со своими братьями, особенно с Нан Балатом, а он отсутствовал последние несколько раз, когда она связывалась с домом. Она взяла спанрид и закрыла дверь. Она не осмеливалась вернуться в свои покои, со всеми этими набросками, обвиняющими ее, но в главной комнате был письменный стол и доска spanreed. Она села там, затем повернула рубин.


Шаллан? тростник написал. Тебе удобно? Это была кодовая фраза, призванная указать ей, что это действительно Нан Балат - или, по крайней мере, его невеста - с другой стороны.


"У меня болит спина и чешется запястье", - написала она в ответ, указав вторую половину кодовой фразы.


Мне жаль, что я пропустил другие ваши сообщения, присланные Нан Балат. Я должен был присутствовать на пиршестве во имя Отца. Это было с Сур Камар, так что это было не то, что я мог пропустить, несмотря на день путешествия в обе стороны.


Все в порядке, написала Шаллан. Она глубоко вздохнула. Предмет у меня. Она повернула камень.


Тростник на долгое мгновение замер. Наконец, торопливая рука написала: "Хвала герольдам". О, Шаллан. Ты сделала это! Значит, вы возвращаетесь к нам? Как вы можете использовать spanreed в океане? Вы в порту?


"Я не ушла", - написала Шаллан.


Что? Почему?


Потому что это было бы слишком подозрительно, написала она. Подумай об этом, Нан Балат. Если Джаснах попробует предмет и обнаружит, что он сломан, она может не сразу решить, что ее обманули. Это изменится, если я внезапно и подозрительно уеду домой.


Я должен подождать, пока она сделает открытие, а затем посмотреть, что она сделает дальше. Если она поймет, что ее фабриал был заменен подделкой, тогда я смогу направить ее на других преступников. Она уже с подозрением относится к ардентии. Если - с другой стороны - она предположит, что ее фабриал каким-то образом сломался, я буду знать, что мы свободны.


Она повернула драгоценный камень, устанавливая перекладину на место.


Следующим последовал вопрос, которого она ожидала. А если она сразу же предположит, что это сделала ты? Шаллан, что, если ты не сможешь отвести от себя ее подозрения? Что, если она прикажет обыскать твои покои, и они найдут потайное отделение?


Она взяла ручку. Тогда мне все равно лучше быть здесь, написала она. Балат, я многое узнала о Джаснах Холин. Она невероятно сосредоточена и решительна. Она не позволит мне сбежать, если подумает, что я ее ограбил. Она выследит меня и использует все свои ресурсы, чтобы отомстить. Через несколько дней в нашей собственности появились бы наш собственный король и верховные принцы, требующие, чтобы мы вернули фабриал. Отец бури! Держу пари, у Джасны есть контакты в Джа Кеведе, с которыми она могла связаться до моего возвращения. Я окажусь под стражей в тот момент, когда приземлюсь.


Наша единственная надежда - отвлечь ее. Если это не сработает, мне лучше быть здесь и поскорее испытать на себе ее гнев. Скорее всего, она заберет Заклинателя Душ и прогонит меня с глаз долой. Если мы заставим ее работать и гоняться за мной, хотя…Она может быть очень безжалостной, Балат. Это не пойдет нам на пользу.


Ответ долго не приходил. Когда ты успел так преуспеть в логике, малыш? он наконец отправил. Я вижу, что ты все продумал. По крайней мере, лучше, чем я. Но, Шаллан, наше время на исходе.


Я знаю, написала она. Ты сказал, что сможешь продержаться еще несколько месяцев. Я прошу тебя сделать это. Дай мне, по крайней мере, две или три недели, чтобы посмотреть, что делает Джасна. Кроме того, пока я здесь, я могу посмотреть, как это работает. Я не нашел ни одной книги, которая давала бы подсказки, но здесь их так много, может быть, я просто еще не нашел нужную.


Очень хорошо, написал он. Несколько недель. Будь осторожен, малыш. Люди, которые подарили отцу его фабриал, снова навестили его. Они спрашивали о тебе. Я беспокоюсь о них. Даже больше, чем я беспокоюсь о наших финансах. Они глубоко беспокоят меня. Прощай.


Прощай, написала она в ответ.


До сих пор не было и намека на реакцию со стороны принцессы. Она даже не упомянула о Заклинателе Душ. Это заставило Шаллан занервничать. Она хотела, чтобы Джасна просто что-нибудь сказала. Ожидание было мучительным. Каждый день, пока она сидела с Джаснах, желудок Шаллан сводило от беспокойства, пока ее не затошнило. По крайней мере, учитывая убийства, произошедшие несколько дней назад, у Шаллан был очень хороший повод выглядеть встревоженной.


Холодная, спокойная логика. Сама Джаснах гордилась бы этим.


Раздался стук в дверь, и Шаллан быстро собрала запись разговора, который у нее был с Нан Балат, и сожгла ее в очаге. Мгновение спустя вошла дворцовая служанка, неся корзину на сгибе руки. Она улыбнулась Шаллан. Пришло время ежедневной уборки.


Шаллан испытала странный момент паники при виде этой женщины. Она не была одной из горничных, которых Шаллан узнала. Что, если Джаснах послала ее или кого-то еще обыскать комнату Шаллан? Сделала ли она это уже? Шаллан кивнула женщине, а затем - чтобы развеять ее опасения - прошла в свою комнату и закрыла дверь. Она бросилась к сундуку и проверила потайное отделение. Фабриал был там. Она достала его, осматривая. Узнает ли она, что Джасна каким-то образом отменила обмен?


Ты ведешь себя глупо, сказала она себе. Джаснах утонченна, но не настолько. Тем не менее, Шаллан засунула Заклинатель Душ в свой сейф. Он едва помещался в похожий на конверт матерчатый контейнер. Она чувствовала бы себя в большей безопасности, зная, что он при ней, пока горничная убирает ее комнату. Кроме того, сумка-сейф может оказаться лучшим укрытием для этого, чем ее сундук.


По традиции, женская сумка-сейф была местом, где она хранила предметы интимного или очень ценного назначения. Обыскивать одну из них было бы все равно что обыскивать ее раздетой - учитывая ее ранг, и то, и другое было бы практически немыслимо, если только она не была явно замешана в преступлении. Джаснах, вероятно, могла бы заставить это сделать. Но если бы Джаснах могла это сделать, она могла бы приказать обыскать комнату Шаллан, и ее сундук был бы под особым пристальным вниманием. Правда заключалась в том, что если Джаснах решит подозревать ее, Шаллан мало что сможет сделать, чтобы спрятать фабриал. Так что сейф был таким же хорошим местом, как и любое другое.


Она собрала нарисованные ею картинки и положила их вверх ногами на стол, стараясь не смотреть на них. Она не хотела, чтобы их увидела горничная. Наконец, она ушла, забрав свое портфолио. Она чувствовала, что ей нужно выбраться наружу и сбежать на некоторое время. Нарисуйте что-нибудь другое, кроме смерти. Разговор с Нан Балат только еще больше расстроил ее.


"Сияние?" спросила служанка.


Шаллан замерла, но служанка подняла корзинку. "Это было оставлено для тебя хозяевами-слугами".


Она нерешительно взяла его, заглядывая внутрь. Хлеб и джем. К одной из банок была привязана записка с надписью: "Джем из голубого печенья". Если тебе это нравится, значит, ты загадочный, сдержанный и вдумчивый. Это было подписано Kabsal.


Шаллан положила ручку корзины на сгиб локтя своей безопасной руки. Кабсал. Может быть, ей стоит пойти и найти его. Она всегда чувствовала себя лучше после разговора с ним.


Но нет. Она собиралась уйти; она не могла продолжать водить за нос ни его, ни себя. Она боялась того, к чему приведут их отношения. Вместо этого она направилась к главной пещере, а затем к выходу из Конклава. Она вышла на солнечный свет и сделала глубокий вдох, глядя в небо, когда слуги и сопровождающие расступились вокруг нее, входя в Конклав и выходя из него. Она прижала к себе свою папку, чувствуя прохладный ветерок на щеках и контрастирующее тепло солнечного света, падающего на ее волосы и лоб.


В конце концов, самым тревожным было то, что Джаснах была права. Мир простых ответов Шаллан был глупым, детским местом. Она цеплялась за надежду, что сможет найти правду и использовать ее, чтобы объяснить - возможно, оправдать - то, что она натворила в Джа Кеведе. Но если и существовала такая вещь, как правда, то она была намного сложнее и темнее, чем она предполагала.


Казалось, что у некоторых проблем не было хороших решений. Просто было много неправильных. Она могла выбрать источник своей вины, но она не могла полностью избавиться от этой вины. Спустя два часа - и около двадцати быстрых набросков - Шаллан почувствовала себя гораздо более расслабленной.


Она сидела в дворцовых садах с блокнотом на коленях и рисовала улиток. Сады были не такими обширными, как у ее отца, но гораздо более разнообразными, не говоря уже о благословенном уединении. Как и многие современные сады, они были спроектированы со стенами из обработанной сланцевой коры. Этот превратился в лабиринт из живого камня. Они были достаточно короткими, чтобы, стоя, она могла видеть обратный путь ко входу. Но если бы она села на одну из многочисленных скамеек, то почувствовала бы себя одинокой и невидимой.


Она спросила садовника, как называется самое известное растение из сланцевой коры; он назвал его "покрытый косточкой". Подходящее название, поскольку он рос тонкими круглыми секциями, которые громоздились друг на друга, как тарелки в буфете. С боков он выглядел как выветренная порода, обнажающая сотни тонких слоев. Крошечные усики росли из пор, развеваясь на ветру. Похожие на камни оболочки имели голубоватый оттенок, но усики были желтоватыми.


Ее нынешним предметом была улитка с низкой горизонтальной раковиной, обрамленной маленькими выступами. Когда она постукивала, она расплющивалась в трещину в сланцевой коре, казалось, становясь частью покрытого металлом камня. Он идеально вписался в интерьер. Когда она позволила ему двигаться, он откусил кусочек сланцевой коры, но не прогрыз ее.


Это очистка от сланцевой коры, поняла она, продолжая свой набросок. Обгладывание лишайника и плесени. Действительно, за ним тянулся более чистый след.


Рядом с покрытым металлом камнем росли участки другого вида сланцевой коры - с похожими на пальцы выступами, поднимающимися в воздух из центрального выступа. Присмотревшись, она заметила маленьких кремлингов - худых и многоногих, - ползающих по нему и поедающих его. Они тоже его чистили?


Любопытно, подумала она, начиная набросок миниатюрных кремлингов. У них были панцири, затененные, как пальцы сланцевой коры, в то время как раковина улитки была почти точной копией желтой и синей окраски покрытого металлом камня. Казалось, что Всемогущий создал их парами: растение, обеспечивающее безопасность животному, животное, очищающее растение.


Несколько спренов жизни - крошечных, светящихся зеленых пятнышек - плавали вокруг курганов из сланцевой коры. Некоторые танцевали среди трещин в коре, другие парили в воздухе, как пылинки, зигзагообразно взлетающие вверх, только чтобы снова упасть.


Она использовала угольный карандаш с более тонким наконечником, чтобы нацарапать несколько мыслей о взаимоотношениях между животными и растениями. Она не знала ни одной книги, в которой говорилось бы об отношениях, подобных этой. Ученые, казалось, предпочитали изучать крупных, динамичных животных, таких как большие раковины или белые шипы. Но Шаллан это открытие показалось прекрасным, чудесным.


Улитки и растения могут помогать друг другу, подумала она. Но я предаю Джасну.


Она взглянула на свою безопасную руку и мешочек, спрятанный внутри. Она чувствовала себя в большей безопасности, когда Заклинатель Душ был рядом. Она еще не осмеливалась попытаться им воспользоваться. Она слишком нервничала из-за кражи и беспокоилась о том, чтобы использовать предмет рядом с Джасной. Однако теперь она была в укромном уголке глубоко в лабиринте, где был только один изогнутый вход в ее тупик. Она небрежно встала, оглядываясь по сторонам. В садах больше никого не было, и она была достаточно далеко внутри, чтобы кому-нибудь потребовались минуты, чтобы добраться до нее.


Шаллан снова села, отложив в сторону блокнот для рисования и карандаш. Я могла бы также посмотреть, смогу ли я понять, как этим пользоваться, подумала она. Возможно, нет необходимости продолжать поиски решения в Паланеуме. Пока она вставала и периодически оглядывалась по сторонам, она могла быть уверена, что к ней никто случайно не подойдет и не увидит.


Она сняла запретное устройство. Оно было тяжелым в ее руке. Твердым. Глубоко вздохнув, она надела цепочки на пальцы и запястье, драгоценные камни расположились на тыльной стороне ладони. Металл был холодным, цепи ослабли. Она согнула руку, туго натягивая фабриал.


Она ожидала ощущения власти. Возможно, мурашки по коже или ощущение силы и могущества. Но ничего не было.


Она постучала по трем драгоценным камням - она поместила свой дымчатый камень в третью оправу. Некоторые другие фабриалы, такие как spanreeds, срабатывали, когда вы постукивали по камням. Но это было глупо, поскольку она никогда не видела, чтобы Джаснах делала это. Женщина просто закрыла глаза и прикоснулась к чему-то, Вызывая в нем Душу. Дым, кристалл и огонь были тем, в чем эта Заклинательница Душ была лучшей. Только однажды она видела, как Джаснах создавала что-то еще.


Поколебавшись, Шаллан взяла кусочек сломанной сланцевой коры у основания одного из растений. Она подержала его свободной рукой, затем закрыла глаза.


Стань дымом! она приказала.


Ничего не произошло.


Стань кристалом! вместо этого она приказала.


Она приоткрыла глаз. Никаких изменений не произошло.


Огонь. Гори! Ты - огонь! Ты-


Она сделала паузу, осознав глупость этого. Таинственно обожженная рука? Нет, это было бы совсем не подозрительно. Вместо этого она сосредоточилась на Кристал. Она снова закрыла глаза, удерживая в уме образ куска кварца. Она попыталась заставить сланцевую кору измениться.


Ничего не произошло, поэтому она просто попыталась сосредоточиться, представляя, как преображается сланцевая кора. После нескольких минут безуспешных попыток она попыталась изменить мешочек, затем попробовала скамейку, затем попробовала один из своих волосков. Ничего не получалось.


Шаллан проверила, чтобы убедиться, что она все еще одна, затем разочарованно села. Нан Балат спросила Луеша, как работают устройства, и он сказал, что это легче показать, чем объяснить. Он пообещал дать им ответы, если ей действительно удастся украсть Джаснах.


Теперь он был мертв. Была ли она обречена вернуть это кольцо своей семье только для того, чтобы немедленно отдать его этим опасным людям, никогда не используя его для получения богатства, чтобы защитить свой дом? И все потому, что они не знали, как его активировать?


Другие фабриалы, которые она использовала, были просты в активации, но они были сконструированы современными артефакторами. Заклинатели душ были фабриалами с древних времен. Они не использовали современные методы активации. Она уставилась на светящиеся драгоценные камни, подвешенные на тыльной стороне ее ладони. Как бы она разгадала способ использования инструмента тысячелетней давности, запрещенного никому, кроме ардентов?


Она убрала Заклинатель Душ обратно в свой сейф. Казалось, она вернулась к обыску Паланеума. Это или спросить Кабсала. Но справится ли она с этим, не вызвав подозрений? Она разломала его хлеб с джемом, ела и лениво размышляла. Если Кабсал не знал, и если она не смогла найти ответы к тому времени, как покинула Харбрант, были ли другие варианты? Если она отнесет артефакт королю веденов - или, может быть, ардентам - смогут ли они защитить ее семью в обмен на подарок? В конце концов, ее на самом деле нельзя было обвинить в краже у еретика, и до тех пор, пока Джаснах не узнает, у кого был Заклинатель Душ, они будут в безопасности.


По какой-то причине это заставило ее почувствовать себя еще хуже. Украсть Заклинателя Душ, чтобы спасти свою семью, было одно дело, но передать его тем самым ревнителям, которых Джаснах презирала? Это казалось еще большим предательством.


Еще одно трудное решение. Что ж, подумала она, хорошо, что Джаснах так решительно настроена научить меня, как с ними справляться. К тому времени, когда все это будет сделано, я должна стать настоящим экспертом… "Смерть на губах. Звук в воздухе. Обугливание кожи". - Из "Последнего опустошения" Амбриана, строка 335. Каладин, спотыкаясь, вышел на свет, прикрывая глаза от палящего солнца, его босые ноги ощущали переход от холодного внутреннего камня к нагретому солнцем камню снаружи. Воздух был слегка влажным, а не душным, как это было в предыдущие недели.


Он положил руку на деревянный дверной косяк, его ноги непослушно дрожали, руки чувствовали себя так, словно он три дня подряд таскал мост. Он глубоко вздохнул. Его бок должен был вспыхнуть от боли, но он чувствовал лишь остаточную болезненность. Некоторые из его более глубоких порезов все еще были покрыты струпьями, но более мелкие полностью исчезли. Его голова была на удивление ясной. У него даже не болела голова.


Он обогнул стену барака, чувствуя себя сильнее с каждым шагом, хотя и держался рукой за стену. Лопен последовал за ним; хердазианец присматривал за Каладином, когда тот проснулся.


Я должен был быть мертв, подумал Каладин. Что происходит?


На другой стороне казармы он был удивлен, обнаружив мужчин, ежедневно тренирующихся со своим бриджем. Рок бежал в центре фронта, отбивая марширующий ритм, как когда-то делал Каладин. Они достигли другой стороны склада древесины и развернулись, бросившись назад. Только когда они почти миновали барак, один из мужчин впереди - Моаш - заметил Каладина. Он замер, чуть не заставив споткнуться всю команду мостика.


"Что с тобой не так?" Торфин закричал сзади, его голова была охвачена деревом моста.


Моаш не слушал. Он вынырнул из-под моста, глядя на Каладина широко раскрытыми глазами. Рок торопливо крикнул своим людям, чтобы они опустили мост. Многие видели его, принимающим те же почтительные выражения, что и Моаш. Хоббер и Пит, их раны в достаточной степени зажили, начали практиковаться с остальными. Это было хорошо. Им снова будут платить.


Мужчины подошли к Каладину, молчаливые в своих кожаных жилетах. Они держались на расстоянии, нерешительно, как будто он был хрупким. Или святым. Каладин был обнажен по пояс, его почти зажившие раны были видны, и на нем были только брюки бриджмена длиной до колен.


"Вам действительно нужно попрактиковаться в том, что делать, если кто-то из вас споткнется, мужчины", - сказал Каладин. "Когда Моаш резко остановился, вы все чуть не упали. Это может обернуться катастрофой на поле ".


Они недоверчиво уставились на него, и он не смог сдержать улыбки. Через мгновение они столпились вокруг него, смеясь и хлопая его по спине. Это был не совсем подходящий прием для больного человека, особенно когда это делал Рок, но Каладин оценил их энтузиазм.


Только Тефт не присоединился. Пожилой мостовик стоял сбоку, скрестив руки на груди. Он казался обеспокоенным. "Тефт?" Спросил Каладин. "Ты в порядке?"


Тефт фыркнул, но показал намек на усмешку. "Я просто думаю, что эти парни недостаточно часто моются, чтобы мне захотелось подойти достаточно близко для объятий. Без обид".


Каладин рассмеялся. "Я понимаю". Его последним "омовением" была высшая буря.


Великая буря.


Другие мостовики продолжали смеяться, спрашивая, как он себя чувствует, заявляя, что Року придется приготовить что-нибудь особенное для их ежевечернего ужина у камина. Каладин улыбнулся и кивнул, заверяя их, что чувствует себя хорошо, но он помнит бурю.


Он отчетливо помнил это. Держась за кольцо на крыше здания, опустив голову и закрыв глаза от бушующего потока. Он вспомнил Сил, стоящую перед ним, защищая, как будто она могла обратить вспять саму бурю. Сейчас он не мог ее видеть. Где она?


Он также вспомнил лицо. Сам Отец-Шторм? Конечно же, нет. Бред. Да ... да, он определенно бредил. Воспоминания о спрене смерти смешались с вновь пережитыми частями его жизни - и оба смешались со странными, внезапными потрясениями силы - ледяными, но освежающими. Это было похоже на холодный воздух бодрящего утра после долгой ночи в душной комнате или на втирание сока листьев галкета в больные мышцы, заставляя их чувствовать тепло и холод одновременно.


Он так ясно помнил те моменты. Что стало их причиной? Лихорадка?


"Как долго?" спросил он, проверяя мостовиков, пересчитывая их. Тридцать три, считая Лопена и молчаливого Даббида. Почти все были учтены. Невозможно. Если его ребра зажили, то он, должно быть, был без сознания по меньшей мере три недели. Сколько раз проезжал по мосту?


"Десять дней", - сказал Моаш.


"Невозможно", - сказал Каладин. "Мои раны..."


"Вот почему мы так удивлены, увидев, что ты встал и идешь!" Сказал Рок, смеясь. "У тебя, должно быть, кости как гранит. Это мое имя, которое ты должен носить!"


Каладин прислонился спиной к стене. Никто не поправил Моаша. Целая команда людей не могла потерять счет таким неделям. "Идолир и Трефф?" спросил он.


"Мы потеряли их", - сказал Моаш, становясь серьезным. "Мы совершили два перехода по мосту, пока ты был без сознания. Никто серьезно не ранен, но двое мертвы. Мы ... мы не знали, как им помочь".


Это подавляло людей. Но смерть была путем мостовиков, и они не могли позволить себе долго зацикливаться на потерянном. Однако Каладин решил, что ему нужно будет обучить нескольких других исцелению.


Но как он встал и ходит? Был ли он ранен меньше, чем предполагал? Нерешительно он потрогал свой бок, нащупывая сломанные ребра. Просто немного побаливало. Если не считать слабости, он чувствовал себя таким же здоровым, как и всегда. Возможно, ему следовало уделить немного больше внимания религиозному учению своей матери.


Когда мужчины вернулись к разговорам и празднованию, он заметил, какими взглядами они одарили его. Уважительными, благоговейными. Они вспомнили, что он сказал перед великим штормом. Оглядываясь назад, Каладин понял, что был немного не в себе. Теперь это казалось невероятно высокомерным заявлением, не говоря уже о том, что от него попахивало пророчеством. Если ревнители обнаружат, что…


Что ж, он не мог отменить того, что натворил. Ему просто нужно было продолжать. Ты уже балансировал над пропастью, подумал Каладин про себя. Приходилось ли вам взбираться на еще более высокий утес?


Внезапный, скорбный звук рога прозвучал по всему лагерю. Мостовики замолчали. Рог протрубил еще дважды.


"Цифры", - сказал Натам.


"Мы на дежурстве?" Спросил Каладин.


"Да", - сказал Моаш.


"Построиться!" Рявкнул Рок. "Ты знаешь, что делать! Давай покажем капитану Каладину, что мы не забыли, как это делается".


"'Капитан' Каладин?" Спросил Каладин, когда люди выстроились в линию.


"Конечно, ганчо", - сказал Лопен рядом с ним, говоря с тем быстрым акцентом, который, казалось, так не вязался с его беспечным отношением. "Они пытались сделать Рока лидером моста, конечно, но мы просто начали называть тебя "капитан", а его "командир отделения". Это разозлило Гэза". Лопен ухмыльнулся.


Каладин кивнул. Другие мужчины были так радостны, но ему было трудно разделить их настроение.


Когда они выстроились вокруг своего моста, он начал осознавать источник своей меланхолии. Его люди вернулись к тому, с чего начали. Или еще хуже. Он был ослаблен и ранен, и оскорбил самого верховного принца. Садеас не обрадуется, когда узнает, что Каладин пережил лихорадку.


Мостовикам все еще было суждено погибнуть одному за другим. Боковой бросок оказался неудачным. Он не спас своих людей, он просто дал им короткую отсрочку казни.


Мостовики не должны выживать…


Он подозревал, почему это было. Стиснув зубы, он отпустил стену казармы и направился туда, где в шеренге стояли мостовики, а командиры вспомогательных отделений быстро проверяли свои жилеты и сандалии.


Каладин с каменным взглядом. "И что это за вещь, как ты думаешь, которую ты делаешь?"


"Я присоединяюсь к тебе", - сказал Каладин.


"А что бы вы сказали одному из мужчин, если бы они только что проснулись после недели лихорадки?"


Каладин колебался. Я не такой, как другие люди, подумал он, а затем пожалел об этом. Он не мог начать верить в свою непобедимость. Бежать сейчас с командой, каким бы слабым он ни был, было бы чистым идиотизмом. "Ты прав".


"Ты можешь помочь мне и мули носить воду, ганчо", - сказал Лопен. "Теперь мы команда. Участвуй в каждом забеге".


Каладин кивнул. "Хорошо".


Рок посмотрел на него.


"Если я почувствую себя слишком слабым в конце постоянных мостов, я вернусь. Я обещаю".


Рок неохотно кивнул. Мужчины прошли под мостом к перевалочной площадке, и Каладин присоединился к Лопену и Даббиду, наполняя бурдюки водой. Каладин стоял на краю пропасти, сцепив руки за спиной, пальцы ног в сандалиях на самом краю обрыва. Бездна смотрела на него, но он не встречал ее взгляда. Он был сосредоточен на битве, которая велась на следующем плато.


Этот подход был простым; они прибыли в то же время, что и паршенди. Вместо того, чтобы утруждать себя убийством мостовиков, паршенди заняли оборонительную позицию в центре плато, вокруг кризалиса. Теперь люди Садеаса сражались с ними.


Лоб Каладина был скользким от пота из-за дневной жары, и он все еще чувствовал затяжную усталость от своей болезни. И все же это было далеко не так плохо, как должно было быть. Сын хирурга был сбит с толку.


На мгновение солдат взял верх над хирургом. Он был заворожен битвой. Копейщики алети в кожаных доспехах выстроились изогнутой линией против воинов-паршенди. Большинство паршенди использовали боевые топоры или молоты, хотя некоторые были вооружены мечами или дубинками. У всех у них были красно-оранжевые доспехи, вырастающие из кожи, и они сражались парами, все время распевая.


Это был худший вид сражения, тот, который был близок. Часто вы теряли гораздо меньше людей в стычке, где ваши враги быстро одерживали верх. Когда это случалось, ваш командир отдавал приказ к отступлению, чтобы сократить свои потери. Но ближние бои ... это были жестокие, пропитанные кровью вещи. Наблюдение за сражением - тела, упавшие на камни, сверкание оружия, люди, столкнутые с плато, - напомнило ему о его первых боях в качестве копейщика. Его командир был шокирован тем, как легко Каладин справился с видом крови. Отец Каладина был бы шокирован тем, как легко Каладин пролил ее.


Была большая разница между его битвами в Алеткаре и битвами на Разрушенных Равнинах. Там его окружали худшие - или, по крайней мере, хуже всего обученные - солдаты в Алеткаре. Люди, которые не удержали свои позиции. И все же, несмотря на весь их беспорядок, те бои имели для него смысл. Эти здесь, на Разрушенных Равнинах, все еще не имели.


Это был его просчет. Он изменил тактику боя, прежде чем понял ее. Он не повторит этой ошибки снова.


Рок встал рядом с Каладином, к нему присоединился Сигзил. Рогоед с толстыми конечностями составлял разительный контраст с невысоким, тихим азишем. Кожа Сигзила была темно-коричневой - не настоящей черной, как у некоторых паршменов. Он был склонен держаться особняком.


"Это плохая битва", - сказал Рок, скрестив руки. "Солдаты не будут счастливы, независимо от того, победят они или нет".


Каладин рассеянно кивнул, прислушиваясь к воплям и проклятиям. "Почему они сражаются, Рок?"


"Ради денег", - сказал Рок. "И ради мести. Ты должен знать это. Разве Паршенди убил не твоего короля?"


"О, я понимаю, почему мы сражаемся", - сказал Каладин. "Но паршенди. Почему они сражаются?"


Рок ухмыльнулся. "Это потому, что им не очень нравится идея быть обезглавленными за убийство вашего короля, я думаю! Очень несговорчиво с их стороны".


Каладин улыбнулся, хотя он находил веселье неестественным, наблюдая, как умирают люди. Его слишком долго тренировал отец, чтобы любая смерть оставила его равнодушным. "Возможно. Но тогда почему они сражаются за самоцветные сердца? Их численность сокращается из-за подобных стычек."


"Ты знаешь эту штуку?" Спросил Рок.


"Они совершают набеги реже, чем раньше", - сказал Каладин. "Люди говорят об этом в лагере. И они не наносят ударов так близко к стороне Алети, как когда-то".


Рок задумчиво кивнул. "Это кажется логичным. Ha! Возможно, мы скоро выиграем эту битву и отправимся домой ".


"Нет", - тихо сказал Сигзил. У него была очень официальная манера говорить, с едва заметным акцентом. Кстати, на каком языке говорили азиши? Их королевство было так далеко, что Каладин встречал только одного другого. "Я сомневаюсь в этом. И я могу сказать тебе, почему они сражаются, Каладин".


"Неужели?"


"У них должны быть Заклинатели Душ. Им нужны драгоценные камни по той же причине, что и нам. Для приготовления пищи".


"Это звучит разумно", - сказал Каладин, руки все еще сцеплены за спиной, ноги широко расставлены. Покой при параде все еще казался ему естественным. "Просто предположение, но разумное. Тогда позволь мне спросить тебя кое о чем еще. Почему у мостовиков не может быть щитов?"


"Потому что эта штука делает нас слишком медленными", - сказал Рок.


"Нет", - сказал Сигзил. "Они могли бы послать мостовиков со щитами перед мостами, которые бежали бы перед нами. Это никого бы не замедлило. Да, вам пришлось бы выставить больше мостовиков, но с этими щитами вы спасли бы достаточно жизней, чтобы восполнить потери в более крупном составе ".


Каладин кивнул. "Садеас выставляет больше нас, чем ему уже нужно. В большинстве случаев мостов опускается больше, чем ему нужно".


"Но почему?" Спросил Сигзил.


"Потому что из нас получаются хорошие мишени", - мягко, понимающе сказал Каладин. "Нас выставили впереди, чтобы привлечь внимание паршенди".


"Конечно, мы такие", - сказал Рок, пожимая плечами. "Армии всегда делают такие вещи. Самые бедные и наименее обученные идут первыми".


"Я знаю", - сказал Каладин, - "но обычно им, по крайней мере, предоставляется некоторая мера защиты. Разве ты не видишь? Мы не просто расходуемая начальная волна. Мы приманка. Мы беззащитны, поэтому паршенди не могут не стрелять в нас. Это позволяет обычным солдатам приблизиться, не причинив им вреда. Лучники паршенди целятся в мостовиков."


Рок нахмурился.


"Щиты сделали бы нас менее соблазнительными", - сказал Каладин. "Вот почему он запрещает их".


"Возможно", - задумчиво сказал Сигзил со стороны. "Но кажется глупым тратить войска".


"На самом деле, это не глупо", - сказал Каладин. "Если вам приходится постоянно атаковать укрепленные позиции, вы не можете позволить себе терять свои обученные войска. Разве вы не понимаете? У Садеаса лишь ограниченное количество обученных людей. Но неподготовленных легко найти. Каждая стрела, поражающая мостовика, - это та, которая не попадает в солдата, на экипировку и обучение которого вы потратили много денег. Вот почему для Садеаса лучше выставить большое количество мостовиков, а не меньшее -но защищенное - число."


Он должен был увидеть это раньше. Он был отвлечен тем, насколько важны мостовики для сражений. Если мосты не подведут к пропастям, то армия не сможет переправиться. Но каждая бригада мостика была хорошо снабжена телами, и на штурм было отправлено вдвое больше бригад мостика, чем требовалось.


Вид падающего моста должен доставлять паршенди огромное чувство удовлетворения, и обычно им приходилось сбрасывать два или три моста на каждом неудачном спуске через пропасть. Иногда больше. Пока мостовики умирали, а паршенди не тратили время на стрельбу по солдатам, у Садеаса были причины держать мостовиков уязвимыми. Паршенди должны были видеть это насквозь, но было очень трудно отвести стрелу от человека без доспехов, несущего осадное снаряжение. Говорили, что паршенди были неискушенными бойцами. Действительно, наблюдая за битвой на другом плато - изучая ее, сосредоточившись, - он увидел, что это правда.


Там, где алети придерживались прямой, дисциплинированной линии - каждый мужчина защищал своих партнеров, - паршенди атаковали независимыми парами. Алети обладали превосходной техникой и тактикой. Верно, каждый из паршенди превосходил их по силе, и их умение обращаться с этими топорами было замечательным. Но войска алети Садеаса были хорошо обучены современным формациям. Как только они закреплялись - и если им удавалось продлить битву, - их дисциплина часто приводила их к победе.


До этой войны паршенди не участвовали в крупномасштабных сражениях, решил Каладин. Они привыкли к более мелким стычкам, возможно, против других деревень или кланов.


Несколько других мостовиков присоединились к Каладину, Року и Сигзилу. Вскоре большинство из них стояли там, некоторые подражали стойке Каладина. Потребовался еще час, прежде чем битва была выиграна. Садеас доказал свою победу, но Рок был прав. Солдаты были мрачны; в этот день они потеряли много друзей.


Это была усталая, потрепанная группа копейщиков, которую Каладин и остальные привели обратно в лагерь. Несколько часов спустя Каладин сидел на поленнице дерева у ночного костра Четвертого моста. Сил села ему на колено, приняв форму маленького, полупрозрачного бело-голубого пламени. Она подошла к нему во время обратного марша, радостно обернувшись, чтобы увидеть, как он встал и идет, но никак не объяснила свое отсутствие.


Настоящий огонь потрескивал и трещал, на нем булькал большой котел Рока, на поленьях плясали язычки пламени. Каждые пару секунд кто-нибудь спрашивал Рока, готово ли рагу, часто добродушно постукивая ложкой по его тарелке. Рок ничего не говорил, помешивая. Все они знали, что никто не ест, пока он не объявит, что рагу готово; он был очень требователен к тому, чтобы не подавать "некачественную" еду.


В воздухе пахло варящимися клецками. Мужчины смеялись. Их предводитель моста пережил казнь, и сегодняшний пробег по мосту не стоил ни одной жертвы. Настроение было приподнятым.


За исключением пути Каладина.


Теперь он понял. Он понял, насколько тщетной была их борьба. Он понял, почему Садеас не потрудился признать, что Каладин выжил. Он уже был мостовщиком, а быть мостовщиком означало смертный приговор.


Каладин надеялся показать Садеасу, что его команда на мостике может быть эффективной и полезной. Он надеялся доказать, что они заслуживают защиты - щитов, брони, обучения. Каладин подумал, что если бы они вели себя как солдаты, возможно, их бы и воспринимали как солдат.


Ничего из этого не сработало бы. Мостовик, который выжил, по определению был мостовиком, который потерпел неудачу.


Его люди смеялись и наслаждались огнем. Они доверяли ему. Он совершил невозможное, пережив шторм, раненый, привязанный к стене. Несомненно, он совершит еще одно чудо, на этот раз для них. Они были хорошими людьми, но мыслили как пехотинцы. Офицеры и светлоглазые будут беспокоиться о долгосрочной перспективе. Люди были сыты и счастливы, и на данный момент этого было достаточно.


Не для Каладина.


Он оказался лицом к лицу с человеком, которого оставил позади. Того, кого он бросил той ночью, он решил не бросаться в пропасть. Человек с затравленными глазами, человек, который перестал заботиться или надеяться. Ходячий труп.


Я собираюсь подвести их, подумал он.


Он не мог позволить им продолжать наводить мосты, умирая один за другим. Но он также не мог придумать альтернативы. И поэтому их смех разрывал его на части.


Один из мужчин- Карты - встал, подняв руки, успокаивая остальных. Это было время между лунами, и поэтому он был освещен в основном светом костра; в небе над ним была россыпь звезд. Несколько из них двигались, крошечные огоньки света гонялись друг за другом, проносились вокруг, как далекие светящиеся насекомые. Звездные спрены. Они были редкостью.


Мапс был плосколицым парнем с густой бородой и густыми бровями. Все звали его Мапс из-за родимого пятна у него на груди, которое, как он клялся, было точной картой Алеткара, хотя Каладин не мог разглядеть сходства.


Мапс прочистил горло. "Это хорошая ночь, особенная ночь и все такое. К нам вернулся наш лидер моста".


Несколько человек захлопали в ладоши. Каладин старался не показывать, как ему было плохо внутри.


"У нас скоро будет вкусная еда", - сказал Мапс. Он посмотрел на Рока. "Она скоро будет, не так ли, Рок?"


"Приближается", - сказал Рок, пошевеливаясь.


"Ты уверен в этом? Мы могли бы сходить еще на одну пробежку по бриджу. Дам тебе немного дополнительного времени, ну, знаешь, еще пять или шесть часов..."


Рок бросил на него свирепый взгляд. Мужчины рассмеялись, некоторые стукнули ложками по своим мискам. Мапс усмехнулся, затем опустился на землю за камнем, который он использовал в качестве сиденья. Он вытащил завернутый в бумагу сверток и бросил его Року.


Удивленный, высокий Рогонос едва поймал его, чуть не уронив в рагу.


"От всех нас, - сказал Мэпс немного неловко, - за то, что готовишь нам рагу каждый вечер. Не думай, что мы не заметили, как усердно ты над этим работаешь. Мы расслабляемся, пока ты готовишь. И ты всегда сначала обслуживаешь всех остальных. Поэтому мы купили тебе кое-что, чтобы отблагодарить тебя." Он вытер нос рукой, слегка испортив момент, и сел обратно. Несколько других мостовиков похлопали его по спине, похвалив его речь.


Рок развернул упаковку и долго вглядывался в нее. Каладин наклонился вперед, пытаясь рассмотреть содержимое. Рок сунул руку внутрь и поднял предмет. Это была опасная бритва из блестящей серебристой стали; острая сторона была покрыта полоской дерева. Рок снял ее, осматривая лезвие. "Вы, болеющие воздухом дураки", - мягко сказал он. "Это прекрасно".


"Там еще есть кусок полированной стали", - сказал Пит. "Для зеркала. И немного мыла для бороды и кожаный ремешок для заточки".


Удивительно, но на глазах у Рока выступили слезы. Он отвернулся от котелка, забирая свои дары. "Тушеное мясо готово", - сказал он. Затем он побежал в здание казармы.


Мужчины сидели тихо. "Отец-буря", - наконец сказал юный Данни, - "ты думаешь, мы поступили правильно? Я имею в виду, то, как он жалуется и все такое ..."


"Я думаю, это было идеально", - сказал Тефт. "Просто дай большому мужлану немного времени прийти в себя".


"Извините, мы ничего вам не подарили, сэр", - сказал Мэпс Каладину. "Мы не знали, что вы проснулись и все такое".


"Все в порядке", - сказал Каладин.


"Ну что", - сказал Скар. "Кто-нибудь собирается подавать это рагу, или мы все так и будем сидеть здесь голодными, пока оно не подгорит?"


Данни вскочил, схватив половник. Мужчины собрались вокруг котелка, толкая друг друга, пока Данни подавал. Без Рока, который мог бы наброситься на них и держать в узде, это было что-то вроде рукопашной схватки. Только Сигзил не присоединился. Тихий темнокожий мужчина сидел в стороне, в его глазах отражалось пламя.


Каладин поднялся. Он был обеспокоен - по-настоящему напуган - тем, что может снова стать тем негодяем. Тем, кто перестал заботиться, потому что не видел альтернативы. Поэтому он решил поговорить, подойдя к Сигзилу. Его движение потревожило Сил, которая фыркнула и с жужжанием вскарабкалась к нему на плечо. Она все еще сохраняла форму мерцающего пламени; наличие этого на его плече отвлекало еще больше. Он ничего не сказал; если бы она знала, что это беспокоит его, она, вероятно, делала бы это чаще. В конце концов, она все еще была спреном ветра.


Каладин сел рядом с Сигзилом. "Не голоден?"


"Они более нетерпеливы, чем я", - сказал Сигзил. "Если предыдущие вечера - надежный ориентир, мне все равно хватит, как только они наполнят свои чаши".


Каладин кивнул. "Я оценил твой анализ сегодня на плато".


"Иногда у меня это хорошо получается".


"Ты образован. Ты так говоришь и так поступаешь".


Сигзил колебался. "Да", - наконец сказал он. "Среди моего народа для мужчины не грех быть остроумным".


"Для Алети это тоже не грех".


"Мой опыт показывает, что вас интересуют только войны и искусство убивать".


"И что ты видел о нас, кроме нашей армии?"


"Не очень", - признался Сигзил.


"Итак, образованный человек", - задумчиво произнес Каладин. "В команде мостика".


"Мое образование так и не было завершено".


"Ни то, ни другое не было моим".


Сигзил посмотрел на него с любопытством.


"Я учился на хирурга", - сказал Каладин.


Сигзил кивнул, густые темные волосы рассыпались по его плечам. Он был одним из немногих мостовиков, которые утруждали себя бритьем. Теперь, когда у Рока была бритва, возможно, это изменится. "Хирург", - сказал он. "Я не могу сказать, что это удивительно, учитывая, как ты обращался с ранеными. Люди говорят, что ты тайно светлоглазый очень высокого ранга".


"Что? Но у меня темно-карие глаза!"


"Простите меня", - сказал Сигзил. "Я произнес не то слово - в вашем языке нет нужного слова. Для вас светлоглазый - это то же самое, что лидер. В других королевствах, однако, другие обстоятельства делают человека ... будь проклят этот язык алети. Человеком высокого происхождения. Светлым лордом, только без глаз. В любом случае, мужчины думают, что ты, должно быть, вырос за пределами Алеткара. Как лидер."


Сигзил оглянулся на остальных. Они начали садиться обратно, энергично набрасываясь на свое рагу. "Это то, как ты ведешь себя так естественно, то, как ты заставляешь других хотеть тебя слушать. Это то, что у них ассоциируется со светлоглазым. И поэтому они придумали для тебя прошлое. Теперь тебе будет трудно разубедить их в этом." Сигзил посмотрел на него. "Предполагая, что это выдумка. Я был там, в пропасти, в тот день, когда ты использовал то копье".


"Копье", - сказал Каладин. "Оружие темноглазого солдата, а не меч светлоглазого".


"Для многих мостовиков разница минимальна. Все они настолько выше нас".


"Итак, какова ваша история?"


Сигзил ухмыльнулся. "Я подумал, не собираешься ли ты спросить. Другие упоминали, что ты допытывался об их происхождении".


"Мне нравится знать людей, которыми я веду".


"А если некоторые из нас убийцы?" Тихо спросил Сигзил.


"Тогда я в хорошей компании", - сказал Каладин. "Если бы ты убил светлоглазого, тогда я мог бы угостить тебя выпивкой".


"Не светлоглазый", - сказал Сигзил. "И он не мертв".


"Тогда ты не убийца", - сказал Каладин.


"Не из-за недостатка попыток". Взгляд Сигзила стал отстраненным. "Я был уверен, что мне это удалось. Это был не самый мудрый выбор, который я сделал. Мой учитель..." Он замолчал.


"Это тот, кого ты пытался убить?"


"Нет".


Каладин ждал, но больше никакой информации не поступало. Ученый, подумал он. Или, по крайней мере, образованный человек. Должен быть способ использовать это.


Найди выход из этой смертельной ловушки, Каладин. Используй то, что у тебя есть. Должен быть способ.


"Ты был прав насчет мостовиков", - сказал Сигзил. "Нас послали умирать. Это единственное разумное объяснение. В мире есть такое место. Марабетия. Ты слышал об этом?"


"Нет", - сказал Каладин.


"Это рядом с морем, на севере, в землях Селай. Народ известен своей большой любовью к спорам. На каждом перекрестке в городе у них есть небольшие пьедесталы, на которых человек может стоять и излагать свои аргументы. Говорят, что каждый в Марабетии носит с собой мешочек с перезрелым фруктом на случай, если встретит провозвестника, с которым не согласен."


Каладин нахмурился. Он не слышал так много слов от Сигзила за все то время, что они вместе были мостовиками.


"То, что ты сказал ранее, на плато", - продолжил Сигзил, глядя вперед, - "это заставило меня подумать о марабетианцах. Видишь ли, у них странный способ обращения с осужденными преступниками. Они подвешивают их над прибрежным утесом недалеко от города, у самой воды во время прилива, с порезом на каждой щеке. Там в глубинах обитает особый вид ракушки. Эти существа известны своим сочным вкусом, и, конечно же, у них есть драгоценные сердца. Они и близко не такие большие, как у этих бездонных демонов, но все равно приятные. Поэтому преступники становятся приманкой. Преступник может потребовать вместо этого казни, но говорят, что если ты провисишь там неделю и тебя не съедят, то сможешь выйти на свободу ".


"И часто это случается?" Спросил Каладин.


Сигзил покачал головой. "Никогда. Но заключенные почти всегда рискуют. У марабетийцев есть поговорка для тех, кто отказывается видеть правду о ситуации. "У тебя глаза красного и синего цветов", - говорят они. Красный цвет означает капающую кровь. Синий - воду. Говорят, что заключенные видят только эти две вещи. Обычно на них нападают в течение одного дня. И все же большинство по-прежнему хотят воспользоваться этим шансом. Они предпочитают ложную надежду ".


Красно-синие глаза, подумал Каладин, представляя себе эту жуткую картину.


"Ты делаешь хорошую работу", - сказал Сигзил, вставая и беря свою миску. "Сначала я возненавидел тебя за то, что ты лгал мужчинам. Но я пришел к пониманию того, что ложная надежда делает их счастливыми. То, что вы делаете, похоже на то, что вы даете лекарство больному человеку, чтобы облегчить его боль до самой смерти. Теперь эти люди могут провести свои последние дни в смехе. Ты действительно целитель, Каладин Благословенный Бурей."


Каладин хотел возразить, сказать, что это не было ложной надеждой, но он не мог. Не с его сердцем, ушедшим в пятки. Не с тем, что он знал.


Мгновение спустя из барака вырвался Рок. "Я снова чувствую себя настоящим алил'тики'и!" - провозгласил он, высоко подняв свою бритву. "Друзья мои, вы не можете знать, что вы натворили! Когда-нибудь я отведу вас к Вершинам и покажу вам гостеприимство королей!"


Несмотря на все его жалобы, он не сбрил бороду полностью. Он оставил длинные рыжевато-русые бакенбарды, которые загибались до подбородка. Сам кончик подбородка был чисто выбрит, как и его губы. У высокого мужчины с овальным лицом выражение лица было довольно характерным. "Ха!" - сказал Рок, подходя к огню. Он схватил ближайших мужчин и прижал их обоих к себе, отчего Бизиг чуть не расплескал свое рагу. "За это я сделаю вас всех семьей. Хумака'абан обитателя гор - его гордость! Я снова чувствую себя настоящим мужчиной. Вот. Эта бритва принадлежит не мне, а всем нам. Любой, кто желает им воспользоваться, должен это сделать. Для меня большая честь поделиться с вами!"


Мужчины засмеялись, и некоторые приняли его предложение. Каладин не был одним из них. Это просто ... казалось, для него не имело значения. Он взял миску с тушеным мясом, которую принес ему Данни, но есть не стал. Сигзил решил не садиться обратно рядом с ним, отойдя по другую сторону костра.


Глаза красного и синего цветов, подумал Каладин. Я не знаю, подходит ли это нам. Чтобы у него были красно-синие глаза, Каладин должен был поверить, что есть хотя бы небольшой шанс, что команда мостика сможет выжить. Этой ночью Каладину было трудно убедить самого себя.


Он никогда не был оптимистом. Он видел мир таким, какой он был, или пытался видеть. Однако это было проблемой, когда правда, которую он увидел, была такой ужасной.


О, Отец бури, подумал он, чувствуя сокрушительную тяжесть отчаяния, когда уставился в свою миску. Я возвращаюсь к тому негодяю, которым был. Я теряю контроль над этим, над самим собой.


Он не мог воплотить в жизнь надежды всех мостовиков.


Он просто был недостаточно силен.


ПЯТЬ С ПОЛОВИНОЙ ЛЕТ НАЗАД


Каладин протиснулся мимо визжащей Ларал и, спотыкаясь, вошел в операционную. Даже после многих лет работы с его отцом количество крови в комнате было шокирующим. Это было так, как будто кто-то вылил ведро ярко-красной краски.


В воздухе повис запах горелой плоти. Лирин лихорадочно работала над светлордом Риллиром, сыном Рошона. Что-то зловещего вида, похожее на бивень, торчало из живота молодого человека, а его нижняя правая нога была раздавлена. Оно висело всего на нескольких сухожилиях, осколки кости торчали, как тростинки из воды пруда. Сам светлорд Рошон лежал на боковом столе и стонал, зажмурив глаза, держась за ногу, пронзенную еще одним костяным копьем. Кровь сочилась из его импровизированной повязки, стекала по краю стола и капала на пол, смешиваясь с кровью его сына.


Каладин стоял в дверном проеме, разинув рот. Ларал продолжала кричать. Она вцепилась в дверной косяк, когда несколько охранников Рошона попытались оттащить ее. Ее вопли были неистовыми. "Сделай что-нибудь! Работай усерднее! Он не может! Он был там, где это произошло, и мне все равно, и отпусти меня!" Искаженные фразы превратились в визг. Стражники, наконец, увели ее.


"Каладин!" рявкнул его отец. "Ты мне нужен!"


Потрясенный, Каладин вошел в комнату, вытирая руки, затем собирая бинты из шкафчика, наступая на кровь. Он мельком увидел лицо Риллира; большая часть кожи с правой стороны была содрана. Веко исчезло, сам голубой глаз был разрезан спереди, спущенный, как кожица винограда, отжатого для вина.


Каладин поспешил к своему отцу с бинтами. Мгновение спустя в дверях появилась его мать, Тьен следовал за ней. Она поднесла руку ко рту, затем отстранила Тьена. Он споткнулся, выглядя одурманенным. Через мгновение она вернулась без него.


"Воды, Каладин!" Крикнула Лирин. "Хесина, принеси еще. Быстро!"


Его мать бросилась на помощь, хотя теперь она редко ассистировала во время операции. Ее руки дрожали, когда она схватила одно из ведер и выбежала на улицу. Каладин отнес второе ведро, которое было полным, своему отцу, пока Лирин вытаскивал кусок кости из живота молодого светлоглазого. Оставшийся глаз Риллира затрепетал, голова задрожала.


"Что это?" Спросил Каладин, прижимая повязку к ране, когда его отец отбросил странный предмет в сторону.


"Бело-острый бивень", - сказал его отец. "Вода".


Каладин схватил губку, окунул ее в ведро и использовал, чтобы выжать воду на рану в животе Риллира. Это смыло кровь, дав Лирин возможность хорошенько рассмотреть повреждения. Он пошевелил пальцами, пока Каладин готовил иголку с ниткой. На ногу уже был наложен жгут. Полная ампутация наступит позже.


Лирин колебался, запустив пальцы в зияющую дыру в животе Риллира. Каладин снова промыл рану. Он обеспокоенно посмотрел на своего отца.


Лирин вытащил пальцы и подошел к Светлорду Рошону. "Бинты, Каладин", - коротко сказал он.


Каладин поспешил к нему, хотя и бросил взгляд через плечо на Риллира. Когда-то красивый молодой светлоглазый снова задрожал в конвульсиях. "Отец..."


"Бинты!" Сказала Лирин.


"Что ты делаешь, хирург?" Проревел Рошон. "Что с моим сыном?" Вокруг него роились Спрены боли.


"Твой сын мертв", - сказал Лирин, выдергивая бивень из ноги Рошона.


Светлоглазый взревел в агонии, хотя Каладин не мог сказать, было ли это из-за бивня или из-за его сына. Рошон стиснул челюсти, когда Каладин прижал повязку к его ноге. Лирин окунул руки в ведро с водой, затем быстро вытер их соком шишковника, чтобы отпугнуть гнилушек.


"Мой сын не мертв", - прорычал Рошон. "Я вижу, как он шевелится! Позаботься о нем, хирург".


"Каладин, принеси одурманивающую воду", - приказал Лирин, собирая свою швейную иглу.


Каладин поспешил в дальний конец комнаты, разбрызгивая кровь, и распахнул дальний шкаф. Он достал маленькую склянку с прозрачной жидкостью.


"Что ты делаешь?" Рошон взревел, пытаясь сесть. "Посмотри на моего сына! Всевышний, посмотри на него!"


Каладин нерешительно повернулся, остановившись, чтобы налить одазевотру на повязку. У Риллира начались более сильные спазмы.


"Я работаю по трем правилам, Рошон", - сказал Лирин, с силой прижимая светлоглазого к своему столу. "Правила, которыми руководствуется каждый хирург при выборе между двумя пациентами. Если раны одинаковы, сначала обработай младшего ".


"Тогда присмотри за моим сыном!"


"Если раны не столь опасны", - продолжила Лирин, "сначала обработайте самую серьезную рану".


"Как я тебе и говорил!"


"Третье руководство заменяет их оба, Рошон", - сказала Лирин, наклоняясь. "Хирург должен знать, когда кто-то не в состоянии помочь. Мне жаль, Рошон. Я бы спас его, если бы мог, я обещаю тебе. Но я не могу."


"Нет!" - сказал Рошон, снова вырываясь.


"Каладин! Быстро!" Сказала Лирин.


Каладин бросился к нему. Он прижал повязку с дейзуотером к подбородку и рту Рошона, чуть ниже носа, заставляя светлоглазого мужчину дышать парами. Каладин затаил дыхание, как его учили.


Рошон ревел и визжал, но они вдвоем держали его, и он ослаб от потери крови. Вскоре его рев стал тише. Через несколько секунд он уже говорил на тарабарщине и ухмылялся про себя. Лирин вернулась к ране на ноге, в то время как Каладин пошел выбрасывать повязку с дейзуотером.


"Нет. Передай это Риллиру". Его отец не отрывал взгляда от своей работы. "Это единственная милость, которую мы можем ему оказать".


Каладин кивнул и наложил повязку с одурманивающей водой на раненого юношу. Дыхание Риллира стало менее неистовым, хотя он, казалось, был недостаточно в сознании, чтобы заметить последствия. Затем Каладин бросил повязку с одурманивающей водой в жаровню; жар свел на нет эффект. Белый, пухлый бинт смялся и подрумянился в огне, от него пошел пар, когда края вспыхнули пламенем.


Каладин вернулся с губкой и промыл рану Рошона, пока Лирин тыкала в нее пальцем. Внутри оказалось несколько осколков бивня, и Лирин, бормоча что-то себе под нос, достал щипцы и острый, как бритва, нож.


"Проклятие может забрать их всех", - сказал Лирин, вытаскивая первый обломок бивня. Позади него Риллир замер. "Разве для них недостаточно отправить половину из нас на войну? Неужели они должны искать смерти, даже когда живут в тихом городке? Рошону никогда не следовало отправляться на поиски бушующего вайтспайна".


"Он искал это?"


"Они отправились на охоту за ним", - выплюнула Лирин. "Мы с Вистиоу обычно шутили о таких же светлоглазых, как они. Если ты не можешь убивать людей, ты убиваешь зверей. Что ж, это то, что ты нашел, Рошон."


"Отец", - тихо сказал Каладин. "Он не будет доволен тобой, когда проснется". Светлый лорд тихо напевал, лежа на спине с закрытыми глазами.


Лирин не ответил. Он вытащил еще один фрагмент бивня, и Каладин промыл рану. Его отец прижал пальцы к краю большого прокола, осматривая его.


Был еще один осколок бивня, выступающий из мышцы внутри раны. Прямо рядом с этой мышцей проходила бедренная артерия, самая большая в ноге. Лирин протянул руку со своим ножом, осторожно отрезая кусочек бивня. Затем он на мгновение замер, кончик его лезвия был всего в нескольких волосках от артерии.


Если бы это было перерезано… Подумал Каладин. Рошон был бы мертв через несколько минут. Прямо сейчас он был жив только потому, что бивень не задел артерию.


Обычно твердая рука Лирина задрожала. Затем он взглянул на Каладина. Он вытащил нож, не касаясь артерии, затем потянулся щипцами, чтобы вытащить осколок. Он отбросил его в сторону, затем спокойно потянулся за ниткой и иголкой.


Позади них Риллир перестал дышать. В тот вечер Каладин сидел на ступеньках своего дома, сложив руки на коленях.


Рошона вернули в его поместье, чтобы о нем позаботились его личные слуги. Тело его сына остывало в склепе внизу, и был отправлен гонец с просьбой прислать Заклинателя Душ для тела.


На горизонте солнце было красным, как кровь. Куда бы Каладин ни посмотрел, мир был красным.


Дверь в операционную закрылась, и его отец, выглядевший таким же измученным, каким чувствовал себя Каладин, вышел, пошатываясь. Он опустился на землю, вздыхая, когда сел рядом с Каладином, глядя на солнце. Ему тоже показалось, что это кровь?


Они не разговаривали, пока солнце медленно опускалось перед ними. Почему оно было самым ярким, когда собиралось исчезнуть на ночь? Было ли оно сердито из-за того, что его заставили скрыться за горизонтом? Или это был шоумен, дававший представление перед уходом на пенсию?


Почему самая яркая часть тел людей - яркость их крови - была скрыта под кожей, и ее никогда не было видно, если только что-то не шло не так?


Нет, подумал Каладин. Кровь - не самая яркая часть тела. Глаза тоже могут быть яркими. Кровь и глаза. Оба представления о чьем-то наследии. И свое благородство.


"Сегодня я увидел человека изнутри", - наконец сказал Каладин.


"Не в первый раз", - сказала Лирин, - "и, конечно, не в последний. Я горжусь тобой. Я ожидала найти тебя здесь плачущей, как ты обычно делаешь, когда мы теряем пациента. Ты учишься".


"Когда я сказал, что вижу человека изнутри", - сказал Каладин, - "я не имел в виду раны".


Лирин мгновение не отвечала. "Я понимаю".


"Ты бы позволил ему умереть, если бы меня там не было, не так ли?"


Тишина.


"Почему ты этого не сделал?" Сказал Каладин. "Это решило бы так много!"


"Это не значило бы позволить ему умереть. Это значило бы убить его".


"Ты мог бы просто пустить ему кровь, а потом заявить, что не смог его спасти. Никто бы тебя не допрашивал. Ты мог бы это сделать".


"Нет", - сказала Лирин, глядя на закат. "Нет, я бы не смогла".


"Но почему?"


"Потому что я не убийца, сынок".


Каладин нахмурился.


В глазах Лирина был отстраненный взгляд. "Кто-то должен начать. Кто-то должен выйти вперед и сделать то, что правильно, потому что это правильно. Если никто не начнет, то другие не смогут последовать. Светлоглазые делают все возможное, чтобы покончить с собой и убить нас. Остальные все еще не вернули Олдса и Милпа. Рошон просто оставил их там."


Олдс и Милп, двое горожан, были на охоте, но не вернулись с отрядом, несущим двух раненых светлоглазых. Рошон так беспокоился о Риллире, что оставил их позади, чтобы он мог быстро путешествовать.


"Светлоглазым наплевать на жизнь", - сказала Лирин. "Так что я должна. Это еще одна причина, по которой я бы не позволила Рошону умереть, даже если бы тебя там не было. Хотя, глядя на тебя, я укреплялся ".


"Лучше бы этого не было", - сказал Каладин.


"Ты не должен говорить такие вещи".


"Почему бы и нет?"


"Потому что, сынок. Мы должны быть лучше, чем они". Он вздохнул, вставая. "Тебе следует поспать. Ты можешь понадобиться мне, когда остальные вернутся с Олдсом и Мильпом".


Это было маловероятно; двое горожан, вероятно, были уже мертвы. Говорили, что их раны довольно серьезны. К тому же, белые шипы все еще были на свободе.


Лирин вошла внутрь, но не стала принуждать Каладина следовать за ней.


Позволил бы я ему умереть? Каладин задумался. Может быть, даже щелкнул тем ножом, чтобы ускорить его путь? Рошон был ничем иным, как мукой с момента своего прибытия, но оправдывало ли это его убийство?


Нет. Перерезание этой артерии не было бы оправдано. Но какое обязательство имел Каладин помогать? Отказ от его помощи не было тем же самым, что убийство. Это просто не было.


Каладин обдумал это дюжиной разных способов, обдумывая слова своего отца. То, что он обнаружил, потрясло его. Он, честно говоря, позволил бы Рошону умереть на том столе. Это было бы лучше для семьи Каладина; это было бы лучше для всего города.


Отец Каладина однажды посмеялся над желанием своего сына отправиться на войну. Действительно, теперь, когда Каладин решил, что станет хирургом на своих собственных условиях, его мысли и поступки прежних лет казались ему детскими. Но Лирин считал Каладина неспособным убивать. Ты вряд ли можешь наступить на кремлинга, не чувствуя себя виноватым, сынок, сказал он. Вонзить свое копье в человека было бы далеко не так просто, как ты, кажется, думаешь.


Но его отец ошибался. Это было ошеломляющее, пугающее откровение. Это не было праздной фантазией или мечтами о славе битвы. Это было реально.


В тот момент Каладин знал, что может убить, если понадобится. Некоторых людей - например, гноящийся палец или ногу, не подлежащую восстановлению, - просто нужно было удалить. "Подобно сильному шторму, они приходят регулярно, но всегда неожиданно". - Слово "Опустошение" используется дважды по отношению к их появлению. Смотрите страницы 57, 59 и 64 "Сказок при свете очага". "Я приняла свое решение", - заявила Шаллан.


Джаснах оторвалась от своих исследований. В необычный момент почтения она отложила свои книги и села спиной к Вуали, рассматривая Шаллан. "Очень хорошо".


"То, что ты сделал, было законно и правильно в строгом смысле этих слов", - сказала Шаллан. "Но это было не морально, и уж точно не этично".


"Значит, мораль и законность различны?"


"Почти все философии согласны, что это так".


"Но что ты об этом думаешь?"


Шаллан колебалась. "Да. Ты можешь быть нравственным, не следуя закону, и ты можешь быть безнравственным, следуя закону".


"Но ты также сказал, что то, что я сделал, было "правильным", но не "моральным". Различие между этими двумя понятиями определить не так-то просто".


"Действие может быть правильным", - сказала Шаллан. "Это просто что-то сделанное, рассматриваемое без учета намерения. Убийство четырех человек в целях самообороны является правильным".


"Но не моральный?"


"Мораль применима к твоим намерениям и более широкому контексту ситуации. Искать людей для убийства - это аморальный поступок, Джаснах, независимо от конечного результата".


Джаснах постучала ногтем по своему столу. На ней была перчатка, под которой выпирали драгоценные камни сломанного Заклинателя Душ. Прошло две недели. Конечно, она обнаружила, что это не сработало. Как она могла быть такой спокойной?


Пыталась ли она тайно починить его? Возможно, она боялась, что если раскроет, что он сломан, то потеряет политическую власть. Или она поняла, что ее променяли на другого Заклинателя Душ? Могло ли быть так, что, несмотря ни на что, Джаснах просто не пыталась использовать Заклинатель Душ? Шаллан нужно было уходить слишком быстро. Но если она уйдет до того, как Джаснах обнаружит подмену, она рискует заставить женщину попробовать ее Заклинатель Душ сразу после исчезновения Шаллан, навлекая подозрение непосредственно на нее. Тревожное ожидание доводило Шаллан почти до безумия.


Наконец, Джаснах кивнула, затем вернулась к своим исследованиям.


"Тебе нечего сказать?" Спросила Шаллан. "Я только что обвинила тебя в убийстве".


"Нет, - сказала Джаснах, - убийство - это юридическое определение. Ты сказал, что я убила неэтично".


"Я полагаю, вы думаете, что я неправ?"


"Так и есть", - сказала Джаснах. "Но я признаю, что ты веришь в то, что говоришь, и за этим стоит рациональное мышление. Я просмотрела твои записи, и я верю, что ты понимаешь различные философии. В некоторых случаях, я думаю, вы были весьма проницательны в своей интерпретации их. Урок был поучительным ". Она открыла свою книгу.


"Значит, это все?"


"Конечно, нет", - сказала Джаснах. "В будущем мы продолжим изучать философию; на данный момент я удовлетворена тем, что вы заложили прочную основу в этой теме".


"Но я все равно решил, что ты ошибался. Я все еще думаю, что где-то есть абсолютная Правда".


"Да", - сказала Джаснах, - "и тебе потребовалось две недели борьбы, чтобы прийти к этому выводу". Джасна подняла глаза, встретившись взглядом с Шаллан. "Это было нелегко, не так ли?"


"Нет".


"И ты все еще удивляешься, не так ли?"


"Да.


"Этого достаточно". Джаснах слегка прищурила глаза, на ее губах появилась утешительная улыбка. "Если это поможет тебе бороться со своими чувствами, дитя, пойми, что я пыталась творить добро. Иногда я задаюсь вопросом, должна ли я достичь большего с моим Заклинателем Душ ". Она вернулась к своему чтению. "Ты свободен до конца дня".


Шаллан моргнула. "Что?"


"Свободен", - сказала Джаснах. "Ты можешь идти. Делай, что тебе заблагорассудится. Подозреваю, ты потратишь это время, привлекая нищих и официанток, но ты можешь выбирать. Проваливай ты".


"Да, Светлость! Благодарю тебя".


Джаснах махнула рукой, отпуская Шаллан, схватила свое портфолио и поспешила из ниши. У нее не было свободного времени с того дня, как она пошла рисовать в сад в одиночестве. Ее мягко пожурили за это; Джаснах оставила ее в своих комнатах отдыхать, а не выходить рисовать.


Шаллан нетерпеливо ждала, пока носильщики-паршмены опустят ее лифт на первый этаж Вуали, затем поспешила в похожий на пещеру центральный зал. Долгой прогулкой позже она подошла к гостевым покоям, кивнув хозяевам-слугам, которые прислуживали там. Наполовину охранники, наполовину консьержи, они следили за тем, кто входил и выходил.


Она использовала свой толстый медный ключ, чтобы отпереть дверь в комнаты Джаснах, затем проскользнула внутрь и заперла дверь за собой. Небольшая гостиная, обставленная ковром и двумя стульями у камина, была освещена топазами. На столе все еще стояла недопитая чашка апельсинового вина, оставшаяся от поздних исследований Джаснах прошлой ночью, вместе с несколькими крошками хлеба на тарелке.


Шаллан поспешила в свою комнату, затем закрыла дверь и достала Заклинатель Душ из своего сейфа. Теплое сияние драгоценных камней омыло ее лицо белым и красным светом. Они были достаточно большими - и, следовательно, достаточно яркими, - чтобы на них было трудно смотреть прямо. Каждый стоил бы десять или двадцать брумов.


Она была вынуждена спрятать их снаружи во время недавнего сильного шторма, чтобы наполнить их энергией, и это само по себе было источником беспокойства. Она глубоко вздохнула, затем опустилась на колени и вытащила маленькую деревянную палочку из-под кровати. Полторы недели практики, а ей все еще не удалось заставить Заклинателя Душ делать ... ну, вообще ничего. Она пробовала постукивать по драгоценным камням, крутить их, трясти рукой и сгибать ее в точном подражании Джаснах. Она изучала картинку за картинкой, которые она нарисовала в процессе. Она пыталась говорить, концентрироваться и даже умолять.


Однако накануне она нашла книгу, в которой содержался, как ей показалось, полезный совет. В ней утверждалось, что напев, из всех вещей, может сделать вызывание души более эффективным. Это было просто мимолетное упоминание, но это было больше, чем она нашла где-либо еще. Она села на свою кровать и заставила себя сосредоточиться. Она закрыла глаза, держа палочку, представляя, как она превращается в кварц. Затем она начала напевать.


Ничего не произошло. Однако она продолжала напевать, пробуя разные ноты, концентрируясь изо всех сил. Она удерживала свое внимание на задании добрых полчаса, но в конце концов ее разум начал блуждать. Ее начало грызть новое беспокойство. Джаснах была одной из самых блестящих, проницательных ученых в мире. Она разместила Заклинателя Душ там, где его можно было взять. Она намеренно обманула Шаллан подделкой?


Казалось, пройти через это было ужасно сложно. Почему бы просто не захлопнуть ловушку и не разоблачить Шаллан как воровку? Тот факт, что она не могла заставить Заклинателя Душ работать, заставлял ее напрягаться в поисках правдоподобных объяснений.


Она перестала напевать и открыла глаза. Палочка не изменилась. Вот и все для этого наконечника, подумала она, со вздохом откладывая палочку в сторону. Она была так полна надежд.


Она откинулась на кровать, отдыхая, уставившись в потолок из коричневого камня, вырезанный - как и все остальные члены Конклава - прямо в горе. Здесь камень был намеренно оставлен шероховатым, напоминая свод пещеры. Это было довольно красиво, в каком-то неуловимом смысле, которого она никогда раньше не замечала, цвета и контуры скалы покрывались рябью, как потревоженный пруд.


Она взяла лист из своего портфолио и начала делать наброски наскальных рисунков. Один набросок, чтобы успокоиться, а потом она вернется к Заклинателю Душ. Возможно, ей следует снова попробовать это на другой руке.


Она не могла передать цвета слоев, не углем, но она могла запечатлеть завораживающий способ переплетения слоев. Как произведение искусства. Намеренно ли какой-то каменщик вырезал этот потолок, создавая это тонкое творение, или это была случайность природы? Она улыбнулась, представив, как какой-нибудь перегруженный работой камнерез замечает прекрасную зернистость камня и решает сформировать волнообразный узор для своего личного удивления и чувства красоты.


"Кто ты такой?"


Шаллан взвизгнула, садясь, альбом для рисования выпрыгнул у нее с колен. Кто-то прошептал эти слова. Она отчетливо их услышала!


"Кто там?" спросила она.


Тишина.


"Кто там!" - сказала она громче, ее сердце учащенно забилось.


Что-то прозвучало за ее дверью, из гостиной. Шаллан подпрыгнула, пряча руку с Заклинателем Душ под подушку, когда дверь со скрипом отворилась, явив сморщенную дворцовую служанку, темноглазую и одетую в бело-черную униформу.


"О боже!" - воскликнула женщина. "Я понятия не имела, что ты здесь, Светлость". Она низко поклонилась.


Дворцовая служанка. Пришла убирать комнату, обычное дело. Сосредоточившись на своей медитации, Шаллан не услышала, как она вошла. "Почему ты заговорила со мной?"


"Говорить с тобой, Светлость?"


"Ты..." Нет, голос был шепотом, и он совершенно отчетливо доносился из комнаты Шаллан. Это не могла быть горничная.


Она вздрогнула и огляделась. Но это было глупо. Крошечную комнату было легко осмотреть. Не было никаких Несущих Пустоту, прячущихся по углам или под ее кроватью.


Что же тогда она слышала? Очевидно, звуки, издаваемые женщиной, которая убиралась. Разум Шаллан просто интерпретировал эти случайные звуки как слова.


Заставив себя расслабиться, Шаллан посмотрела мимо служанки в гостиную. Женщина убрала бокал с вином и крошки. К стене была прислонена метла. Кроме того, дверь Джаснах была приоткрыта. "Ты была в комнате Светлости Джаснах?" Спросила Шаллан.


"Да, Светлость", - сказала женщина. "Убираю со стола, застилаю постель..."


"Светлость Джаснах не любит, когда люди заходят в ее комнату. Горничным было сказано не убирать там". Король обещал, что его служанки были очень тщательно отобраны, и никогда не было проблем с воровством, но Джаснах по-прежнему настаивала, чтобы никто не входил в ее спальню.


Женщина побледнела. "Прости, Светлость. Я не слышала! Мне не сказали..."


"Тише, все в порядке", - сказала Шаллан. "Ты захочешь пойти и рассказать ей, что ты сделал. Она всегда замечает, если ее вещи были переставлены. Для тебя будет лучше, если ты пойдешь к ней и объяснишь ".


"Д-да, Светлость". Женщина снова поклонилась.


"На самом деле", - сказала Шаллан, и кое-что пришло ей в голову. "Тебе следует уйти сейчас. Нет смысла откладывать это".


Пожилая служанка вздохнула. "Да, конечно, Светлость". Она удалилась. Несколько секунд спустя наружная дверь закрылась и заперлась.


Шаллан вскочила, снимая Заклинатель Душ и засовывая его обратно в свою сумку. Она поспешила наружу с колотящимся сердцем, забыв о странном голосе, когда воспользовалась возможностью заглянуть в комнату Джаснах. Было маловероятно, что Шаллан узнает что-нибудь полезное о Заклинателе Душ, но она не могла упустить шанс - не с горничной, виноватой в перемещении вещей.


Она чувствовала лишь проблеск вины за это. Она уже украла у Джаснах. По сравнению с этим, обыскивать ее комнату было ничем.


Спальня была больше, чем у Шаллан, хотя все равно казалась тесной из-за неизбежного отсутствия окон. Кровать Джаснах, чудовищное сооружение с балдахином, занимала половину пространства. Туалетный столик стоял у дальней стены, а рядом с ним туалетный столик, с которого Шаллан первоначально украла Заклинателя Душ. Кроме комода, единственной вещью в комнате был письменный стол с книгами, сложенными стопкой с левой стороны.


У Шаллан так и не было возможности заглянуть в записные книжки Джаснах. Могла ли она, возможно, делать заметки о Заклинателе Душ? Шаллан села за письменный стол, поспешно выдвинула верхний ящик и порылась в кисточках, угольных карандашах и листах бумаги. Все было аккуратно разложено, и бумага была чистой. В нижнем правом ящике хранились чернила и пустые тетради. В нижнем левом ящике была небольшая коллекция справочников.


Это оставило книги на верхней части стола. Большинство ее записных книжек Джаснах взяла бы с собой во время работы. Но ... да, здесь все еще оставалось несколько. С трепещущим сердцем Шаллан собрала три тонких тома и положила их перед собой.


Заметки об Уритиру, первая из тех, что были указаны внутри. Тетрадь была полна - как оказалось - цитат и примечаний к различным книгам, которые нашла Джасна. Все говорили об этом месте, Уритиру. Джаснах упоминала о нем ранее Кабсалу.


Шаллан отложила эту книгу в сторону, просматривая следующую, надеясь найти упоминание о Заклинателе Душ. Эта тетрадь тоже была заполнена до отказа, но в ней не было названия. Шаллан полистала, читая некоторые записи.


"Те, из пепла и огня, кто убивал, как рой, безжалостный перед Вестниками ..." Отмечено в Masly, стр. 337. Подтверждено Coldwin и Hasavah.


"Они забирают свет, где бы они ни скрывались. Обожженная кожа". Кормшен, стр. 104.


Инния в своих записях детских народных сказок говорит о Несущих Пустоту как о "подобном великому шторму, регулярном в своем приходе, но всегда неожиданном". Слово "Опустошение" используется дважды по отношению к их внешности. Смотрите страницы 57, 59 и 64 "Сказок при свете очага".


"Они менялись, даже когда мы сражались с ними. Они были подобны теням, которые могут трансформироваться в танце пламени. Никогда не недооценивай их из-за того, что ты видишь в первый раз". Предположительно является обрывком, собранным у Талатина, Радианта Ордена Оборотней Камня. Источник - Воплощенный Гувлоу - обычно считается надежным, хотя это скопированный фрагмент поэмы "Седьмое утро", который был утерян.


Они продолжали в том же духе. Страницы и страницы. Джаснах обучила ее этому методу ведения заметок - как только тетрадь заполнялась, каждый элемент снова оценивался на предмет надежности и полезности и копировался в другие, более специфические тетради.


Нахмурившись, Шаллан просмотрела последнюю тетрадь. В ней основное внимание уделялось Натанатану, Невостребованным холмам и Разрушенным равнинам. В нем были собраны записи об открытиях охотников, исследователей или торговцев, искавших речной путь в Новый Натанан. Из трех записных книжек самой большой была та, в которой основное внимание уделялось Несущим Пустоту.


Снова Несущие Пустоту. Многие люди в более сельских местах шептались о них и других монстрах тьмы. Распевы, или шепот бури, или даже страшный ночной спрен. Строгие наставники учили Шаллан, что это суеверие, выдумки Потерянных Сияющих, которые использовали рассказы о монстрах, чтобы оправдать свое господство над человечеством.


Ревнители учили кое-чему другому. Они говорили о Потерянных Сияющих, которых тогда называли Рыцарями Лучезарного, сражавшихся с Несущими Пустоту во время войны за удержание Рошара. Согласно этим учениям, только после победы над Несущими Пустоту - и ухода Вестников - Сияющие пали.


Обе группы согласились, что Несущие Пустоту исчезли. Выдумки или давно побежденные враги, результат был один и тот же. Шаллан могла поверить, что некоторые люди - даже некоторые ученые - могли поверить, что Несущие Пустоту все еще существуют, преследуя человечество. Но Джаснах -скептик? Джаснах, которая отрицала существование Всемогущего? Могла ли эта женщина действительно быть настолько извращенной, чтобы отрицать существование Бога, но принимать существование его мифологических врагов?


Раздался стук во внешнюю дверь. Шаллан подпрыгнула, прижимая руку к груди. Она поспешно положила тетради на стол в том же порядке и ориентации. Затем, взволнованная, она поспешила к двери. Джаснах не стала бы стучать, ты глупая дурочка, сказала она себе, отпирая и приоткрывая дверь чуть-чуть.


Кабсал стоял снаружи. Красивый светлоглазый ардент держал корзину. "Я слышал, что у вас есть свободный день". Он соблазнительно потряс корзиной. "Не хотите ли немного джема?"


Шаллан успокоилась, затем оглянулась на открытые покои Джаснах. Ей действительно следует провести дополнительные исследования. Она повернулась к Кабсалу, собираясь сказать ему "нет", но его глаза были такими манящими. Этот намек на улыбку на его лице, эта добродушная и расслабленная поза.


Если Шаллан пойдет с Кабсалом, возможно, она сможет спросить его, что ему известно о Заклинателях Душ. Однако не это решило все за нее, правда заключалась в том, что ей нужно было расслабиться. В последнее время она была на взводе, мозг был забит философией, каждую свободную минуту она тратила на то, чтобы заставить Заклинателя Душ работать. Стоит ли удивляться, что она слышала голоса?


"Я бы с удовольствием съела немного джема", - заявила она. "Джем из ягод правды", - сказала Кабсал, показывая маленькую зеленую баночку. "Это азиш. Тамошние легенды гласят, что те, кто потребляет ягоды, говорят только правду до следующего захода солнца ".


Шаллан подняла бровь. Они сидели на подушках поверх одеяла в садах Конклава, недалеко от того места, где она впервые экспериментировала с Заклинателем Душ. "И это правда?"


"Вряд ли", - сказал Кабсал, открывая банку. "Ягоды безвредны. Но листья и стебли ягоды правды, если их сжечь, выделяют дым, который вызывает у людей опьянение и эйфорию. Похоже, что народы часто собирали стебли для разведения костров. Они ели ягоды у костра и проводили довольно ... интересную ночь ".


"Это чудо..." - начала Шаллан, затем прикусила губу.


"Что?" - подтолкнул он.


Она вздохнула. "Удивительно, что они не стали известны как birthberries, учитывая..." Она покраснела.


Он рассмеялся. "Это хорошее замечание!"


"Отец-буря", - сказала она, покраснев еще сильнее. "Я ужасна в том, чтобы быть правильной. Вот, дай мне немного этого джема".


Он улыбнулся, протягивая ломтик хлеба, намазанный сверху зеленым джемом. Паршмен с тусклыми глазами, назначенный изнутри Конклава, сидел на земле у стены из сланцевой коры, выполняя роль импровизированного сопровождающего. Было так странно гулять с мужчиной примерно ее возраста в присутствии всего одного паршмана. Это приносило освобождение. Возбуждало. Или, может быть, это были просто солнечный свет и открытый воздух.


"Я также ужасна в том, чтобы быть ученой", - сказала она, закрыв глаза и глубоко дыша. "Мне слишком нравится на улице".


"Многие из величайших ученых провели свою жизнь в путешествиях".


"И на каждого из них, " сказала Шаллан, "была еще сотня, запертых в дыре библиотеки, погребенных под книгами".


"И у них не было бы другого пути. Большинство людей со склонностью к исследованиям предпочитают свои норы и библиотеки. Но ты этого не делаешь. Это делает тебя интригующим ".


Она открыла глаза, улыбаясь ему, затем откусила сочный кусочек хлеба с джемом. Этот тайленский хлеб был таким пышным, что больше походил на пирог.


"Итак," сказала она, пока он прожевывал свой кусок, "ты чувствуешь себя более правдивым теперь, когда съел джем?"


"Я пылкий", - сказал он. "Мой долг и призвание - всегда быть правдивым".


"Конечно", - сказала она. "Я также всегда правдива. На самом деле, так полна правды, что иногда это выдавливает ложь прямо с моих губ. Видишь ли, для них нет места внутри ".


Он от души рассмеялся. "Шаллан Давар. Я не могу представить, чтобы кто-то такой милый, как ты, произнес хоть одну неправду".


"Тогда ради твоего здравомыслия я буду подавать их парами". Она улыбнулась. "Я ужасно провожу время, и эта еда ужасна".


"Вы только что опровергли целый свод знаний и мифологии, связанных с употреблением джема из ягод истины!"


"Хорошо", - сказала Шаллан. "Джем не должен иметь преданий или мифологии. Он должен быть сладким, красочным и вкусным".


"Как и юные леди, я полагаю".


"Брат Кабсал!" Она снова покраснела. "Это было совсем неуместно".


"И все же ты улыбаешься".


"Я ничего не могу с этим поделать", - сказала она. "Я милая, яркая и восхитительная".


"Ты правильно подметила красочную часть", - сказал он, явно забавляясь ее густому румянцу. "И сладкую часть. Не могу говорить о твоей восхитительности ..."


"Кабсал!" - воскликнула она, хотя и не была полностью шокирована. Однажды она сказала себе, что он интересовался ею только для того, чтобы защитить ее душу, но в это становилось все труднее и труднее поверить. Он заходил по крайней мере раз в неделю.


Он усмехнулся над ее смущением, но это только заставило ее покраснеть еще больше.


"Прекрати это!" Она поднесла руку к глазам. "Мое лицо должно быть такого же цвета, как мои волосы! Тебе не следует говорить такие вещи; ты религиозный человек".


"Но все еще мужчина, Шаллан".


"Тот, кто сказал, что его интерес ко мне был чисто академическим".


"Да, академический", - лениво сказал он. "Включающий множество экспериментов и множество полевых исследований из первых рук".


"Кабсал!"


Он от души рассмеялся, откусывая кусок хлеба. "Мне жаль, светлость Шаллан. Но это вызывает такую реакцию!"


Она проворчала, опуская руку, но знала, что он сказал это - отчасти - потому, что она поощряла его. Она ничего не могла с этим поделать. Никто никогда не проявлял к ней такого интереса, какой проявлял он, и все чаще. Он ей нравился - нравилось разговаривать с ним, нравилось слушать его. Это был замечательный способ нарушить монотонность учебы.


У союза, конечно, не было никаких перспектив. Предполагая, что она сможет защитить свою семью, она была бы необходима для заключения хорошего политического брака. Увлечение ардентом, принадлежащим королю Харбранта, никому не пойдет на пользу.


Скоро мне придется начать намекать ему на правду, подумала она. Он должен знать, что это ни к чему не приведет. Не так ли?


Он наклонился к ней. "Ты действительно та, кем кажешься, не так ли, Шаллан?"


"Способный? Умный? Обаятельный?"


Он улыбнулся. "Искренний".


"Я бы так не сказала", - сказала она.


"Ты есть. Я вижу это в тебе".


"Дело не в том, что я искренний. Я наивен. Я прожил все свое детство в поместье моей семьи".


"В тебе нет атмосферы отшельника. Ты так непринужденно ведешь беседу".


"Я должен был стать таким. Я провел большую часть своего детства в собственной компании, и я ненавижу скучных собеседников".


Он улыбнулся, хотя в его глазах читалась озабоченность. "Кажется позором, что такому, как ты, не хватает внимания. Это все равно, что повесить красивую картину лицом к стене".


Она откинулась назад, опираясь на безопасную руку, доедая хлеб. "Я бы не сказала, что мне не хватало внимания, не количественно, это точно. Мой отец уделял мне много внимания".


"Я слышал о нем. По репутации суровый человек".


"Он..." Ей пришлось притвориться, что он все еще жив. "Мой отец - человек страсти и добродетели. Просто никогда одновременно".


"Шаллан! Возможно, это самая остроумная вещь, которую я от тебя слышал".


"И, возможно, самый правдивый. К сожалению".


Кабсал заглянул ей в глаза, ища что-то. Что он увидел? "Кажется, ты не очень-то заботишься о своем отце".


"Еще одно правдивое утверждение. Я вижу, ягоды действуют на нас обоих".


"Он вредный человек, я так понимаю?"


"Да, но никогда для меня. Я слишком дорога. Его идеальная дочь. Видите ли, мой отец как раз из тех людей, которые вешают картину не той стороной. Таким образом, его не смогут запачкать недостойные глаза или коснуться недостойные пальцы ".


"Это позор. Поскольку ты кажешься мне очень трогательной".


Она сверкнула глазами. "Я же говорила тебе, больше никаких поддразниваний".


"Это была не насмешка", - сказал он, глядя на нее темно-синими глазами. Серьезные глаза. "Ты меня интригуешь, Шаллан Давар".


Она обнаружила, что ее сердце бешено колотится. Как ни странно, в то же время в ней поднялась паника. "Я не должна была интриговать".


"Почему бы и нет?"


"Логические головоломки интригуют. Математические вычисления могут быть интригующими. Политические маневры интригуют. Но женщины…они должны быть не чем иным, как озадачивающими".


"А что, если мне покажется, что я начинаю понимать тебя?"


"Тогда я в крайне невыгодном положении", - сказала она. "Поскольку я сама себя не понимаю".


Он улыбнулся.


"Мы не должны так разговаривать, Кабсал. Ты ардент".


"Человек может покинуть ардентию, Шаллан".


Она почувствовала толчок. Он пристально смотрел на нее, не мигая. Красивый, с мягким голосом, остроумный. Это может очень быстро стать очень опасным, подумала она.


"Джасна думает, что ты сближаешься со мной, потому что хочешь заполучить ее Заклинателя душ", - выпалила Шаллан. Затем она поморщилась. Идиот! Это ваша реакция, когда мужчина намекает, что он мог бы оставить служение Всемогущему, чтобы быть с вами?


"Светлость Яснах довольно умна", - сказал Кабсал, отрезая себе еще один кусок хлеба.


Шаллан моргнула. "Oh, er. Ты хочешь сказать, что она права?"


"Правильно и неправильно", - сказал Кабсал. "Девотарий очень, очень хотел бы заполучить этот фабриал. Я планировал в конце концов попросить вашей помощи".


"Но?"


"Но мое начальство считало, что это ужасная идея". Он поморщился. "Они думают, что король Алеткара достаточно непостоянен, чтобы из-за этого начать войну с Харбрантом. Заклинатели душ - это не Осколочные клинки, но они могут быть не менее важны. Он покачал головой, откусывая кусок хлеба. "Элокару Холину должно быть стыдно позволять своей сестре использовать этот фабриал, особенно таким тривиальным образом. Но если бы мы его украли…Что ж, последствия могли ощущаться по всему Ворин Рошару ".


"Это так?" Сказала Шаллан, чувствуя тошноту.


Он кивнул. "Большинство людей не задумываются об этом. Я не задумывался. Короли правят и воюют с помощью Осколков, но их армии существуют за счет Заклинателей Душ. Ты имеешь хоть какое-нибудь представление о том, какие линии снабжения и вспомогательный персонал заменяют Заклинатели душ? Без них война практически невозможна. Тебе понадобились бы сотни фургонов с продовольствием каждый месяц!"


"Я думаю,…это было бы проблемой". Она глубоко вздохнула. "Они очаровывают меня, эти Заклинатели Душ. Мне всегда было интересно, каково это - использовать их".


"Я тоже".


"Значит, ты никогда им не пользовался?"


Он покачал головой. "В Харбранте таких нет".


Верно, подумала она. Конечно. Вот почему королю нужна была Джаснах, чтобы помочь своей внучке. "Ты когда-нибудь слышал, чтобы кто-нибудь говорил об использовании такой?" Она съежилась от смелого заявления. Вызовет ли это у него подозрения?


Он просто лениво кивнул. "В этом есть секрет, Шаллан".


"Правда?" спросила она, сердце колотилось у нее в горле.


Он посмотрел на нее снизу вверх с видом заговорщика. "Это действительно не так сложно".


"Это"…Что?"


"Это правда", - сказал он. "Я слышал это от нескольких ревнителей. Вокруг Заклинателей Душ так много тени и ритуалов. Их держат в тайне, не используют там, где люди могут видеть. Но правда в том, что в них не так уж много особенного. Вы просто надеваете одно из них, прижимаете к чему-нибудь руку и касаетесь драгоценного камня пальцем. Это работает очень просто ".


"Джаснах так не поступает", - сказала она, возможно, слишком защищаясь.


"Да, это сбило меня с толку, но предположительно, если пользоваться им достаточно долго, то научишься лучше контролировать их". Он покачал головой. "Мне не нравится тайна, которая выросла вокруг них. Это слишком сильно попахивает мистицизмом старой иерократии. Лучше бы нам больше не вступать на этот путь. Какое это имело бы значение, если бы люди знали, насколько просты в использовании Заклинатели Душ? Принципы и дары Всемогущего часто просты."


Шаллан едва прослушала последнюю часть. К сожалению, казалось, что Кабсал был таким же невежественным, как и она. Даже более невежественным. Она попробовала именно тот метод, о котором он говорил, и он не сработал. Возможно, ревнители, которых он знал, лгали, чтобы сохранить тайну.


"В любом случае", - сказал Кабсал, - "Я думаю, это касается. Вы спросили меня о краже Заклинателя Душ, и будьте уверены, я бы не поставил вас в такое положение. Я был глуп, думая об этом, и вскоре мне запретили пытаться это сделать. Мне было приказано позаботиться о твоей душе и проследить, чтобы ты не был развращен учениями Джаснах, и, возможно, попытаться вернуть душу Джаснах также."


"Что ж, последнее будет трудным".


"Я не заметил", - сухо ответил он.


Она улыбнулась, хотя и не могла до конца решить, что чувствовать. "Я вроде как убила момент, не так ли? Между нами?"


"Я рад, что ты это сделала", - сказал он, отряхивая руки. "Я увлекся, Шаллан. Временами я задаюсь вопросом, так ли плохо у меня получается быть ардентом, как у тебя получается вести себя прилично. Я не хочу быть самонадеянным. Просто то, как ты говоришь, приводит мой разум в замешательство, и мой язык начинает говорить все, что приходит в голову ".


"И так..."


"И поэтому нам следует покончить с этим", - сказал Кабсал, вставая. "Мне нужно время подумать".


Шаллан тоже встала, протянув ему свободную руку для помощи; стоять в элегантном платье от Ворина было непросто. Они находились в той части садов, где сланцевая кора была не такой высокой, поэтому, поднявшись, Шаллан смогла увидеть, что сам король проходил неподалеку, болтая с ардентом средних лет, у которого было длинное узкое лицо.


Король часто прогуливался по садам во время своей полуденной прогулки. Она помахала ему рукой, но добрый человек ее не заметил. Он был погружен в беседу с пылким. Кабсал обернулся, заметил короля, затем пригнулся.


"Что?" Спросила Шаллан.


"Король тщательно следит за своими ревнителями. Он и брат Иксиль думают, что сегодня я занимаюсь каталогизацией".


Она обнаружила, что улыбается. "Ты отказываешься от своей дневной работы, чтобы пойти со мной на пикник?"


"Да".


"Я думала, ты должен был проводить время со мной", - сказала она, скрестив руки. "Чтобы защитить мою душу".


"Я был. Но среди ревнителей есть те, кто беспокоится, что я слишком тобой интересуюсь".


"Они правы".


"Я приду навестить тебя завтра", - сказал он, выглядывая из-за сланцевой коры. "При условии, что я не застряну в индексации на весь день в наказание". Он улыбнулся ей. "Если я решу покинуть ардентию, это мой выбор, и они не могут запретить это - хотя они могут попытаться отвлечь меня". Он отполз в сторону, когда она приготовилась сказать ему, что он слишком много на себя берет.


Она не могла вымолвить ни слова. Возможно, потому, что она становилась все менее и менее уверенной в том, чего хочет. Разве она не должна быть сосредоточена на помощи своей семье?


К настоящему времени Джаснах, вероятно, обнаружила, что ее Заклинатель Душ не работает, но не видела смысла раскрывать это. Шаллан должна уйти. Она могла бы пойти в Джаснах и использовать ужасный опыт в переулке как предлог, чтобы уволиться.


И все же она ужасно сопротивлялась. Кабсал был частью этого, но он не был главной причиной. Правда заключалась в том, что, несмотря на ее случайные жалобы, ей нравилось учиться на ученого. Даже после философского обучения Джаснах, даже после того, как она проводила дни за чтением книги за книгой. Даже несмотря на замешательство и стресс, Шаллан часто чувствовала себя удовлетворенной так, как никогда раньше. Да, Джаснах была неправа, убив тех людей, но Шаллан хотела знать достаточно о философии, чтобы привести правильные причины почему. Да, копание в исторических записях могло быть утомительным, но Шаллан ценила навыки и терпение, которым она училась; они, несомненно, пригодятся, когда она в будущем проведет собственное глубокое исследование.


Дни, потраченные на обучение, обеды, потраченные на смех с Кабсалом, вечера, проведенные в беседах и дебатах с Джаснах. Это было то, чего она хотела. И это были те части ее жизни, которые были полной ложью.


Обеспокоенная, она взяла корзинку с хлебом и джемом, затем направилась обратно в Конклав и апартаменты Джаснах. Конверт, адресованный ей, лежал в корзине ожидания. Шаллан нахмурилась, ломая печать, чтобы заглянуть внутрь.


Девочка, гласило оно. Мы получили твое сообщение. "Удовольствие ветра" скоро снова будет в порту Харбранта. Конечно, мы предоставим тебе проезд и вернем в твои владения. Я был бы рад видеть вас на борту. Мы - люди Давара, мы. В долгу перед вашей семьей.


Мы совершаем короткую поездку на материк, но в следующий раз поспешим в Харбрант. Ожидайте, что мы заберем вас через неделю.


– Капитан Тозбек


Подтекст, написанный женой Тозбека, читается еще яснее. Мы с радостью предоставим тебе бесплатный проезд, Яркость, если ты захочешь немного переписать для нас во время поездки. Бухгалтерские книги крайне нуждаются в переписывании.


Шаллан долго смотрела на записку. Она хотела знать, где он был и когда планировал вернуться, но он, очевидно, воспринял ее письмо как просьбу приехать и забрать ее.


Это казалось подходящим крайним сроком. Таким образом, ее отъезд должен был состояться через три недели после кражи Заклинателя Душ, как она и ожидала от Нан Балат. Если бы Джаснах к тому времени не отреагировала на подмену Заклинателя Душ, Шаллан пришлось бы воспринять это как означающее, что она вне подозрений.


Одна неделя. Она будет на том корабле. Осознание этого заставило ее сломаться изнутри, но это должно было быть сделано. Она опустила газету и покинула гостевой коридор, ее шаги привели ее по извилистым коридорам в Вуаль.


Вскоре она стояла у ниши Джаснах. Принцесса сидела за своим столом, Рид что-то царапал в блокноте. Она подняла взгляд. "Мне казалось, я говорил тебе, что сегодня ты можешь делать все, что захочешь".


"Ты сделал", - сказала Шаллан. "И я поняла, что то, чем я хочу заниматься, - это учиться".


Джаснах улыбнулась лукаво, понимающе. Почти самодовольно. Если бы она только знала. "Ну, я не собираюсь упрекать тебя за это", - сказала Джаснах, возвращаясь к своим исследованиям.


Шаллан села, предложив хлеб с джемом Джаснах, которая покачала головой и продолжила исследование. Шаллан отрезала себе еще ломтик и намазала его джемом. Затем она открыла книгу и удовлетворенно вздохнула.


Через неделю ей придется уехать. Но тем временем она позволит себе притвориться еще немного. "Они жили в глуши, всегда ожидая Опустошения - или иногда глупого ребенка, который не обращал внимания на ночную тьму". - Детская сказка, да, но эта цитата из "Тени помнят", кажется, намекает на истину, которую я ищу. Смотрите страницу 82, четвертая повесть. Каладин проснулся со знакомым чувством страха.


Он провел большую часть ночи, лежа без сна на жестком полу, уставившись в темноту и размышляя. Зачем пытаться? Зачем беспокоиться? У этих людей нет надежды.


Он чувствовал себя странником, отчаянно ищущим путь в город, чтобы спастись от диких зверей. Но город находился на вершине крутой горы, и как бы он ни приближался, подъем всегда был одним и тем же. Невозможно. Сотня разных путей. Тот же результат.


Пережить его наказание не спасло бы его людей. Научить их бегать быстрее не спасло бы их. Они были приманкой. Эффективность приманки не изменила бы ее назначения или ее судьбы.


Каладин заставил себя подняться на ноги. Он чувствовал себя размолотым, как жернова, которыми слишком долго пользовались. Он все еще не понимал, как он выжил. Ты сохранил меня, Всемогущий? Спасти меня, чтобы я мог наблюдать, как они умирают?


Предполагалось, что ты должен был записывать молитвы, чтобы отправить их Всемогущему, который ждал своих Вестников, чтобы вернуть Залы Транквилина. Для Каладина это никогда не имело смысла. Предполагалось, что Всемогущий способен видеть все и знать все. Так зачем же ему понадобилось сжечь молитву, прежде чем он что-либо предпримет? Зачем ему вообще было нужно, чтобы люди сражались за него?


Каладин покинул казарму, выйдя на свет. Затем он замер.


Мужчины выстроились в очередь в ожидании. Оборванная кучка мостовиков, одетых в коричневые кожаные жилеты и короткие штаны, доходившие только до колен. Грязные рубашки с рукавами, закатанными до локтей, со шнуровкой спереди. Пыльная кожа, копна растрепанных волос. И все же теперь, благодаря дару Рока, у всех у них были аккуратно подстриженные бороды или чисто выбритые лица. Все остальное на них было поношенным. Но их лица были чисты.


Каладин нерешительно поднял руку к лицу, касаясь своей неопрятной черной бороды. Мужчины, казалось, чего-то ждали. "Чего?" - спросил он.


Мужчины неловко переминались с ноги на ногу, поглядывая в сторону склада древесины. Они, конечно, ждали, что он поведет их на практике. Но практика была тщетной. Он открыл рот, чтобы сказать им это, но заколебался, увидев что-то приближающееся. Четверо мужчин несли паланкин. Высокий, худой мужчина в фиолетовом плаще светлоглазого шел рядом с ним.


Мужчины обернулись посмотреть. "Что это?" Спросил Хоббер, почесывая свою толстую шею.


"Это будет замена Ламарила", - сказал Каладин, осторожно проталкиваясь сквозь строй мостовиков. Сил слетела вниз и приземлилась ему на плечо, когда носильщики паланкина остановились перед Каладином и повернулись в сторону, открывая темноволосую женщину в элегантном фиолетовом платье, украшенном золотыми символами. Она развалилась на боку, отдыхая на мягком диване, ее глаза были бледно-голубыми.


"Я Светлость Хашал", - сказала она, в голосе слегка слышался холинарский акцент. "Мой муж, Светлорд Матал, ваш новый капитан".


Каладин придержал язык, воздерживаясь от замечания. У него был некоторый опыт общения со светлоглазыми, которых "продвигали" на должности, подобные этой. Сам Матал ничего не сказал, просто стоял, положив руку на рукоять своего меча. Он был высоким - почти таким же высоким, как Каладин, - но худощавым. Изящные руки. Этот меч не видел особой практики.


"Нам сообщили, - сказала Хашал, - что эта команда доставляла неприятности". Ее глаза сузились, сосредоточившись на Каладине. "Похоже, ты пережил суд Всемогущего. Я принес вам послание от тех, кто лучше вас. Всемогущий дал вам еще один шанс проявить себя как мостовик. Это все. Многие пытаются придавать слишком большое значение тому, что произошло, поэтому верховный принц Садеас запретил зевакам приходить к вам.


"Мой муж не намерен руководить бригадами мостовиков с расхлябанностью своего предшественника. Мой муж - уважаемый соратник самого верховного принца Садеаса, а не какая-нибудь почти темноглазая дворняга вроде Ламарила."


"Это так?" Спросил Каладин. "Тогда как он оказался на этой отхожей работе?"


Хашал не выказала ни намека на гнев в ответ на комментарий. Она отвела пальцы в сторону, и один из солдат шагнул вперед и ткнул рукоятью своего копья в живот Каладина.


Каладин уловил это, старые рефлексы все еще были слишком остры. Возможности промелькнули в его голове, и он мог видеть бой до того, как он состоялся.


Дерни за копье, застигни солдата врасплох.


Шагни вперед и врежь локтем ему в предплечье, заставляя его выронить оружие.


Возьмите управление на себя, раскрутите копье вверх и ударьте солдата сбоку по голове.


Развернитесь, чтобы сбросить двоих, пришедших на помощь своему товарищу.


Поднимите копье, обозначая "Нет". Это привело бы только к гибели Каладина.


Каладин отпустил древко копья. Солдат удивленно моргнул, узнав, что простой мостовик блокировал его удар. Нахмурившись, солдат рывком поднял приклад и ударил им Каладина сбоку по голове.


Каладин позволил ему ударить себя, перекатившись вместе с ним, позволив сбросить себя на землю. В голове у него зазвенело от удара, но зрение перестало кружиться через мгновение. У него была бы головная боль, но, вероятно, сотрясения мозга не было.


Он сделал несколько глубоких вдохов, лежа на земле, руки сжались в кулаки. Его пальцы, казалось, горели там, где он коснулся копья. Солдат отступил на позицию рядом с паланкином.


"Никакой распущенности", - спокойно сказал Хашал. "Если ты хочешь знать, мой муж попросил об этом назначении. Бригады мостиков необходимы для преимущества Светлорда Садеаса в Расплатной войне. Их бесхозяйственность при Ламарил была позорной".


Рок опустился на колени, помогая Каладину подняться на ноги, хмуро глядя на светлоглазых и их солдат. Каладин, спотыкаясь, поднялся, держась рукой за голову. Его пальцы были скользкими и влажными, и струйка теплой крови стекала по его шее к плечу.


"С этого момента, - сказал Хашал, - помимо выполнения обычных обязанностей на мостике, каждому экипажу будет назначен только один вид работы. Gaz!"


Низкорослый сержант мостового высунулся из-за паланкина. Каладин не заметил его там, за носильщиками и солдатами. "Да, Светлость?" Газ несколько раз поклонился.


"Мой муж хочет, чтобы Четвертый мост постоянно нес службу в пропасти. Всякий раз, когда они не понадобятся для работы на мосту, я хочу, чтобы они работали в этих пропастях. Это будет намного эффективнее. Они будут знать, какие участки были прочесаны недавно, и не будут охватывать ту же территорию. Вы видите? Эффективность. Они начнут немедленно ".


Она постучала по борту своего паланкина, и носильщики развернулись, унося ее прочь. Ее муж продолжал идти рядом с ней, не говоря ни слова, и Гэз поспешил не отставать. Каладин смотрел им вслед, прижимая руку к голове. Данни сбегал и принес ему повязку.


"Долг Бездны", - проворчал Моаш. "Отличная работа, лорденок. Она увидит нас мертвыми от демона бездны, если стрелы паршенди не достанут нас".


"Что мы собираемся делать?" - спросил худощавый лысеющий Пит, его голос был полон беспокойства.


"Мы приступаем к работе", - сказал Каладин, забирая у Данни повязку.


Он ушел, оставив их испуганной кучкой. Некоторое время спустя Каладин стоял на краю пропасти, глядя вниз. Горячий свет полуденного солнца обжег ему затылок и отбросил его тень вниз, в расщелину, чтобы соединиться с теми, кто внизу. Я мог бы летать, подумал он. Шагнуть и упасть, ветер дует против меня. Взлети на несколько мгновений. Несколько прекрасных мгновений.


Он опустился на колени и схватился за веревочную лестницу, затем спустился в темноту. Другие мостовики молчаливой группой последовали за ним. Они были заражены его настроением.


Каладин знал, что с ним происходит. Шаг за шагом он превращался обратно в того негодяя, которым был. Он всегда знал, что это опасно. Он цеплялся за мостовиков как за спасательный круг. Но теперь он отпускал их.


Когда он спустился по ступенькам, рядом с ним опустилась едва заметная полупрозрачная фигура в сине-белом, сидящая на похожем на качели сиденье. Его веревки исчезли в нескольких дюймах над головой Сил.


"Что с тобой не так?" - тихо спросила она.


Каладин просто продолжал спускаться.


"Ты должен быть счастлив. Ты пережил штормы. Другие мостовики были так взволнованы".


"У меня чесались руки сразиться с этим солдатом", - прошептал Каладин.


Сил склонила голову набок.


"Я мог бы победить его", - продолжил Каладин. "Я, вероятно, мог бы победить их всех четверых. Я всегда был хорош с копьем. Нет, не хорош. Дерк назвал меня потрясающим. Прирожденный солдат, мастер обращения с копьем".


"Тогда, может быть, тебе следовало сразиться с ними".


"Я думал, тебе не нравится убивать".


"Я ненавижу это", - сказала она, становясь все более прозрачной. "Но я и раньше помогала мужчинам убивать".


Каладин замер на лестнице. "Что?"


"Это правда", - сказала она. "Я могу вспомнить это, только смутно".


"Как?"


"Я не знаю". Она побледнела еще больше. "Я не хочу об этом говорить. Но так было правильно поступить. Я чувствую это".


Каладин повисел еще мгновение. Тефт позвал вниз, спрашивая, не случилось ли чего. Он снова начал спускаться.


"Сегодня я не сражался с солдатами", - сказал Каладин, глядя на стену пропасти, - "потому что это не сработало бы. Мой отец сказал мне, что невозможно защитить, убивая. Что ж, он был неправ ".


"Но..."


"Он был неправ", сказал Каладин, "потому что он подразумевал, что вы могли бы защитить людей другими способами. Вы не можете. Этот мир хочет их смерти, и пытаться спасти их бессмысленно". Он достиг дна пропасти, шагнув во тьму. Следующим достиг дна Тефт и зажег свой факел, осветив покрытые мхом каменные стены мерцающим оранжевым светом.


"Так вот почему ты не принял это?" Прошептала Сил, перелетев и приземлившись на плечо Каладина. "Слава. Все эти месяцы назад?"


Каладин покачал головой. "Нет. Это было что-то другое".


"Что ты сказал, Каладин?" Тефт поднял факел. В мерцающем свете лицо стареющего мостовика выглядело старше обычного, тени, которые он создавал, подчеркивали морщины на его коже.


"Ничего, Тефт", - сказал Каладин. "Ничего важного".


Сил фыркнула при этих словах. Каладин проигнорировал ее, зажигая свой факел от Тефта, когда прибыли другие мостовики. Когда все они были повержены, Каладин повел их в темный разлом. Бледное небо казалось здесь далеким, как далекий крик. Это место было гробницей с гниющим деревом и застоявшимися лужами воды, пригодными только для выращивания личинок кремлинга.


Мостовики бессознательно сбились в кучу, как они всегда делали в этом гиблом месте. Каладин шел впереди, и Сил замолчала. Он дал Тефту мел, чтобы тот отмечал направления, и не остановился, чтобы забрать добычу. Но и не шел слишком быстро. Другие мостовики притихли позади них, время от времени переговариваясь шепотом, слишком тихим, чтобы отдаваться эхом. Как будто мрак душил их слова.


Рок в конце концов поднялся, чтобы идти рядом с Каладином. "Нам дали трудную работу. Но мы мостовики! Жизнь, она трудная, да? В этом нет ничего нового. У нас должен быть план. Как мы будем сражаться дальше?"


"Следующего боя не будет, Рок".


"Но мы одержали великую победу! Послушай, не так давно ты был в бреду. Ты должен был умереть. Я знаю это. Но вместо этого ты идешь, сильный, как любой другой мужчина. Ha! Сильнее. Это чудо. Ули'теканаки направляют тебя ".


"Это не чудо, Рок", - сказал Каладин. "Это скорее проклятие".


"Как это может быть проклятием, друг мой?" Спросил Рок, посмеиваясь. Он подпрыгнул и упал в лужу и засмеялся громче, когда она забрызгала Тефта, который шел сразу за ним. Большой Рогоз временами мог быть удивительно похож на ребенка. "Живой, эта штука - не проклятие!"


"Это если это вернет меня назад, чтобы посмотреть, как вы все умираете", - сказал Каладин. "Лучше бы я не пережил ту бурю. Я просто умру от стрелы паршенди. Мы все такие ".


Рок выглядел обеспокоенным. Когда Каладин больше ничего не предложил, он удалился. Они продолжили путь, неловко проходя мимо участков покрытой шрамами стены, где подземные демоны оставили свои следы. В конце концов они наткнулись на груду тел, оставленных верховыми бурями. Каладин остановился, подняв свой факел, другие мостовики оглядывались вокруг него. Около пятидесяти человек были смыты в углубление в скале, небольшой тупиковый боковой проход в камне.


Тела были свалены там в кучу, стена из мертвых, руки раскинуты, между ними застрял тростник и мусор. Каладин с первого взгляда увидел, что трупы были достаточно старыми, чтобы начать раздуваться и гнить. Позади него одного из мужчин вырвало, что вызвало то же самое у нескольких других. Запах был ужасный, трупы, изрезанные и разорванные кремлингами и более крупными падальщиками, многие из которых убегали от света. Неподалеку лежала бестелесная рука, и от нее тянулся кровавый след. В лишайнике на высоте пятнадцати футов вверх по стене виднелись также свежие царапины. Демон бездны вырвал одно из тел, чтобы сожрать. Оно может вернуться за остальными.


Каладина не вырвало. Он засунул свой наполовину сгоревший факел между двумя большими камнями, затем принялся за работу, вытаскивая тела из кучи. По крайней мере, они не сгнили настолько, чтобы развалиться на части. Мостовики медленно заполняли пространство вокруг него, работая. Каладин позволил своему разуму оцепенеть, перестать думать.


Как только тела были повержены, мостовики уложили их в ряд. Затем они начали стаскивать с себя доспехи, обыскивать карманы, доставать ножи из-за поясов. Каладин предоставил собирать копья остальным, сам работая в стороне.


Тефт опустился на колени рядом с Каладином, перекатываясь через тело с разбитой при падении головой. Мужчина пониже ростом начал расстегивать ремни на нагруднике упавшего. "Ты хочешь поговорить?"


Каладин ничего не сказал. Он просто продолжал работать. Не думай о будущем. Не думай о том, что произойдет. Просто выживай.


Не волнуйся, но и не отчаивайся. Просто будь.


"Каладин". Голос Тефта был подобен ножу, вонзающемуся в панцирь Каладина, заставляя его извиваться.


"Если бы я хотел поговорить", - проворчал Каладин, "разве я работал бы здесь один?"


"Достаточно справедливо", - сказал Тефт. Ему наконец удалось расстегнуть ремешок нагрудника. "Другие мужчины в замешательстве, сынок. Они хотят знать, что мы собираемся делать дальше".


Каладин вздохнул, затем встал, поворачиваясь, чтобы посмотреть на мостовиков. "Я не знаю, что делать! Если мы попытаемся защитить себя, Садеас прикажет нас наказать! Мы приманка, и мы умрем. Я ничего не могу с этим поделать! Это безнадежно ".


Мостовики смотрели на него в шоке.


Каладин отвернулся от них и вернулся к работе, опустившись на колени рядом с Тефтом. "Вот", - сказал он. "Я объяснил это им".


"Идиот", - сказал Тефт себе под нос. "После всего, что ты сделал, ты бросаешь нас сейчас?"


В стороне мостовики вернулись к работе. Каладин уловил ворчание нескольких из них. "Ублюдок", - сказал Моаш. "Я говорил, что это произойдет".


"Бросаю тебя?" Каладин прошипел Тефту. Просто оставь меня в покое. Позволь мне вернуться к апатии. По крайней мере, тогда не будет боли. "Тефт, я потратил много часов, пытаясь найти выход, но его нет! Садеас хочет нашей смерти. Светлоглазые получают то, что хотят; так устроен мир".


"И что?"


Каладин проигнорировал его, возвращаясь к своей работе, натягивая сапог на солдата, чья малоберцовая кость, казалось, была раздроблена в трех разных местах. Из-за этого снимать сапог было крайне неловко.


"Ну, может быть, мы умрем", - сказал Тефт. "Но, может быть, дело не в выживании".


Почему Тефт - из всех людей - пытался подбодрить его? "Если выживание - это не главное, Тефт, тогда что?" Каладин, наконец, снял ботинок. Он повернулся к следующему телу в очереди, затем замер.


Это был мостовик. Каладин не узнал его, но этот жилет и эти сандалии были узнаваемы безошибочно. Он лежал, привалившись к стене, руки по швам, рот слегка приоткрыт, веки запали. Кожа на одной из рук соскользнула и отвалилась.


"Я не знаю, в чем смысл", - проворчал Тефт. "Но сдаваться кажется жалким. Мы должны продолжать сражаться. Прямо до тех пор, пока эти стрелы не настигнут нас. Вы знаете, "путешествие до пункта назначения".


"Что это значит?"


"Я не знаю", - сказал Тефт, быстро опустив взгляд. "Просто кое-что, что я однажды слышал".


"Это то, что говорили Потерянные Радианты", - сказал Сигзил, проходя мимо.


Каладин посмотрел в сторону. Тихий азиец положил щит на кучу. Он поднял глаза, его смуглая кожа потемнела в свете факелов. "Это был их девиз. По крайней мере, часть его. "Жизнь перед смертью. Сила перед слабостью. Путешествие перед пунктом назначения".


"Потерянные сияющие?" Сказал Скар, неся охапку ботинок. "Кто их поднимает?"


"Тефт сделал", - сказал Моаш.


"Я этого не делал! Это было просто то, что я слышал однажды".


"Что это вообще значит?" Спросил Данни.


"Я сказал, что не знаю!" Сказал Тефт.


"Предположительно, это было одним из их вероучений", - сказал Сигзил. "В Юлае есть группы людей, которые говорят о Сияющих. И желают их возвращения".


"Кто бы хотел, чтобы они вернулись?" Сказал Скар, прислоняясь спиной к стене и скрещивая руки. "Они предали нас Несущим Пустоту".


"Ха!" - сказал Рок. "Несущие пустоту! Чушь жителей низин. Это сказка у костра, рассказанная детьми".


"Они были настоящими", - защищаясь, сказал Скар. "Все это знают".


"Все, кто слушает истории у костра!" Сказал Рок со смехом. "Слишком много воздуха! Размягчает ваши умы. Впрочем, все в порядке - вы все еще моя семья. Только тупых!"


Тефт нахмурился, пока остальные продолжали говорить о Потерянных Радиантах.


"Путешествие до пункта назначения", - прошептала Сил на плече Каладина. "Мне это нравится".


"Почему?" Спросил Каладин, опускаясь на колени, чтобы развязать сандалии мертвого мостовика.


"Потому что", - ответила она, как будто этого было достаточным объяснением. "Тефт прав, Каладин. Я знаю, ты хочешь сдаться. Но ты не можешь".


"Почему бы и нет?"


"Потому что ты не можешь".


"С этого момента мы назначены на службу в бездну", - сказал Каладин. "Мы больше не сможем собирать тростник, чтобы зарабатывать деньги. Это означает, что больше никаких бинтов, антисептиков или еды для ночных трапез. Со всеми этими телами мы обязательно наткнемся на гнилостных спренов, и люди заболеют - при условии, что подземные демоны нас не съедят или неожиданный сильный шторм нас не утопит. И нам придется продолжать наводить эти мосты, пока не закончится Проклятие, теряя человека за человеком. Это безнадежно ".


Мужчины все еще разговаривали. "Потерянные Радианты помогли другой стороне", - утверждал Скар. "Они были запятнаны с самого начала".


Тефт обиделся на это. Жилистый мужчина выпрямился, указывая на Скара. "Ты ничего не знаешь! Это было слишком давно. Никто не знает, что произошло на самом деле".


"Тогда почему во всех историях говорится одно и то же?" Требовательно спросил Скар. "Они бросили нас. Точно так же, как светлоглазые бросают нас прямо сейчас. Возможно, Каладин прав. Может быть, надежды нет".


Каладин посмотрел вниз. Эти слова преследовали его. Может быть, Каладин прав ... может быть, надежды нет…


Он делал это раньше. В свое последнее собственное время, до того, как его продали Твлакву и сделали мостовиком. Он сдался тихой ночью после того, как возглавил восстание Гошеля и других рабов. Они были убиты. Но каким-то образом он выжил. Несмотря на все это, почему он всегда выживал? Я не могу сделать это снова, подумал он, зажмурив глаза. Я не могу им помочь.


Тьен. Таккс. Гошел. Даллет. Безымянный раб, которого он пытался исцелить в невольничьих фургонах Твлаква. Все закончилось одинаково. Каладин имел налет неудачи. Иногда он давал им надежду, но что такое надежда, кроме еще одной возможности потерпеть неудачу? Сколько раз человек может упасть, прежде чем больше не сможет подняться?


"Я просто думаю, что мы невежественны", - проворчал Тефт. "Мне не нравится слушать, что светлоглазые говорят о прошлом. Их женщины пишут все истории, ты же знаешь".


"Я не могу поверить, что ты споришь об этом, Тефт", - раздраженно сказал Скар. "Что дальше? Должны ли мы позволить Несущим Пустоту украсть наши сердца?" Может быть, их просто неправильно понимают. Или паршенди. Может быть, мы должны просто позволить им убить нашего короля, когда они захотят ".


"Не могли бы вы двое просто убраться восвояси?" Огрызнулся Моаш. "Это не имеет значения. Ты слышал Каладина. Даже он думает, что мы все равно что мертвы".


Каладин больше не мог выносить их голоса. Он, спотыкаясь, пошел прочь, в темноту, прочь от света факелов. Никто из мужчин не последовал за ним. Он вошел в место темных теней, освещенное только далекой лентой неба над головой.


Здесь Каладин скрылся от их глаз. В темноте он наткнулся на валун и, спотыкаясь, остановился. Он был скользким от мха и лишайника. Он стоял, прижав к нему руки, затем застонал и повернулся, чтобы прислониться к нему спиной. Сил опустилась перед ним, все еще видимая, несмотря на темноту. Она села в воздухе, расправив платье вокруг ног.


"Я не могу спасти их, Сил", - с болью прошептал Каладин.


"Ты уверен?"


"Я каждый раз терпел неудачу раньше".


"Значит, и на этот раз ты потерпишь неудачу?"


"Да".


Она замолчала. "Ну что ж", - в конце концов сказала она. "Допустим, что ты прав".


"Так зачем сражаться? Я сказал себе, что попробую в последний раз. Но я потерпел неудачу, прежде чем начал. Их уже не спасти".


"Разве сама по себе битва ничего не значит?"


"Нет, если тебе суждено умереть". Он опустил голову.


Слова Сигзила эхом отдавались в его голове. Жизнь перед смертью. Сила перед слабостью. Путешествие перед пунктом назначения. Каладин поднял глаза к просвету неба. Как далекая река с чистой, голубой водой.


Жизнь перед смертью.


Что означало это изречение? Что люди должны стремиться к жизни, прежде чем искать смерти? Это было очевидно. Или это означало что-то другое? Что жизнь предшествовала смерти? Опять же, очевидно. И все же простые слова обращались к нему. Смерть приходит, шептали они. Смерть приходит ко всем. Но жизнь превыше всего. Берегите ее.


Смерть - это пункт назначения. Но путешествие - это и есть жизнь. Это то, что имеет значение.


Холодный ветер дул по каменному коридору, обдавая его, принося бодрящие, свежие ароматы и унося прочь вонь разлагающихся трупов.


Никому не было дела до мостовиков. Никому не было дела до тех, кто был внизу, с самыми темными глазами. И все же этот ветер, казалось, шептал ему снова и снова. Жизнь перед смертью. Жизнь перед смертью. Живи, прежде чем умрешь.


Его нога обо что-то задела. Он наклонился и поднял это. Небольшой камешек. Он едва мог разглядеть его в темноте. Он осознал, что с ним происходит, эту меланхолию, это чувство отчаяния. Это часто занимало его, когда он был моложе, чаще всего в недели Плача, когда небо было скрыто облаками. В те времена Тьен подбадривал его, помогал преодолеть отчаяние. Тьен всегда умел это делать.


Как только он потерял своего брата, он справлялся с этими периодами печали более неловко. Он стал несчастным, безразличным, но и не отчаивающимся. Казалось, что лучше вообще ничего не чувствовать, чем чувствовать боль.


Я собираюсь подвести их, подумал Каладин, зажмурив глаза. Зачем пытаться?


Разве он не был дураком, продолжая цепляться так, как он это делал? Если бы только он мог выиграть один раз. Этого было бы достаточно. Пока он мог верить, что может кому-то помочь, пока он верил, что некоторые пути ведут в места, отличные от тьмы, он мог надеяться.


Ты обещал себе, что попытаешься в последний раз, подумал он. Они еще не мертвы.


Все еще жив. На данный момент.


Была одна вещь, которую он не пробовал. То, чего он слишком боялся. Каждый раз, когда он пробовал это в прошлом, он терял все.


Негодяй, казалось, стоял перед ним. Он имел в виду освобождение. Апатию. Действительно ли Каладин хотел вернуться к этому? Это было ложное убежище. То, что он был таким человеком, не защитило его. Это только заводило его все глубже и глубже, пока самоубийство не показалось лучшим способом.


Жизнь перед смертью.


Каладин встал, открыл глаза, уронив маленький камешек. Он медленно пошел обратно к свету факелов. Мостовики оторвались от своей работы. Так много вопрошающих глаз. Некоторые сомневались, некоторые были мрачны, другие вселяли надежду. Рок, Данни, Хоббер, Лейтен. Они верили в него. Он пережил штормы. Одно чудо свершилось.


"Есть кое-что, что мы могли бы попробовать", - сказал Каладин. "Но это, скорее всего, закончится тем, что мы все погибнем от рук нашей собственной армии".


"Мы в любом случае обречены на смерть", - заметил Мэпс. "Ты сам так сказал". Несколько других кивнули.


Каладин глубоко вздохнул. "Мы должны попытаться сбежать".


"Но военный лагерь охраняется!" - сказал Безухий Якс. "Мостовикам не разрешается выходить без присмотра. Они знают, что мы сбежим".


"Мы бы умерли", - сказал Моаш с мрачным лицом. "Мы во многих милях от цивилизации. Здесь нет ничего, кроме огромных раковин, и нет укрытия от сильных штормов".


"Я знаю", - сказал Каладин. "Но либо это, либо стрелы паршенди".


Мужчины замолчали.


"Они собираются посылать нас сюда каждый день грабить трупы", - сказал Каладин. "И они посылают нас без присмотра, поскольку боятся бездонных демонов. Большая часть работы мостовиков - это рутинная работа, призванная отвлечь нас от нашей судьбы, поэтому нам нужно привезти лишь небольшое количество добра ".


"Ты думаешь, мы должны выбрать одну из этих пропастей и сбежать по ней?" Спросил Скар. "Они пытались нанести их все на карту. Команды так и не добрались до другой стороны Равнин - их убили подземные демоны или наводнения с сильными штормами ".


Каладин покачал головой. "Это не то, что мы собираемся делать". Он пнул что-то на земле перед собой - упавшее копье. Его удар отправил мяч в воздух к Моашу, который удивленно поймал его.


"Я могу научить тебя пользоваться ими", - тихо сказал Каладин.


Мужчины замолчали, глядя на оружие.


"Какая польза от этой штуки?" Спросил Рок, забирая копье у Моаша и осматривая его. "Мы не можем сражаться с армией".


"Нет", - сказал Каладин. "Но если я обучу тебя, тогда мы сможем атаковать пост охраны ночью. Возможно, нам удастся сбежать. Каладин посмотрел на них, по очереди встречаясь взглядом с каждым мужчиной. "Как только мы будем свободны, они пошлют за нами солдат. Садеас не позволит мостовикам убивать своих солдат и выйти сухим из воды. Нам придется надеяться, что он недооценивает нас и сначала пошлет небольшую группу. Если мы убьем их, то сможем уйти достаточно далеко, чтобы спрятаться. Это будет опасно. Садеас пойдет на многое, чтобы поймать нас, и, скорее всего, в конце концов за нами будет гоняться целая компания. Штурмуйте его, мы, вероятно, вообще никогда не выберемся из лагеря. Но это уже что-то ".


Он замолчал, ожидая, пока мужчины обменяются неуверенными взглядами.


"Я сделаю это", - сказал Тефт, выпрямляясь.


"Я тоже", - сказал Моаш, делая шаг вперед. Он казался нетерпеливым.


"И я", - сказал Сигзил. "Я бы скорее плюнул в их алети лица и умер от их мечей, чем остался рабом".


"Ха!" - сказал Рок. "И я приготовлю вам всем много еды, чтобы вы были сыты, пока будете убивать".


"Ты не будешь сражаться с нами?" Удивленно спросил Данни.


"Это ниже моего достоинства", - сказал Рок, вздернув подбородок.


"Хорошо, я сделаю это", - сказал Данни. "Я ваш человек, капитан".


Другие начали вступать, каждый мужчина встал, несколько человек схватили копья с мокрой земли. Они не кричали от возбуждения или рева, как другие войска, которыми командовал Каладин. Их пугала мысль о сражении - большинство из них были обычными рабами или простыми рабочими. Но они были готовы.


Каладин выступил вперед и начал излагать план.


ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД


Каладин ненавидел Плач. Это ознаменовало конец старого года и приход нового, четыре непрерывные недели шел дождь в виде непрерывного каскада угрюмых капель. Никогда не бывает яростным, никогда не бывает страстным, как сильный шторм. Медленно, размеренно. Как кровь умирающего года, который делал свои последние несколько неуклюжих шагов к пирамиде. В то время как другие сезоны погоды приходили и уходили непредсказуемо, Плач неизменно возвращался в одно и то же время каждый год. К сожалению.


Каладин лежал на покатой крыше своего дома в Hearthstone. Рядом с ним стояло небольшое ведерко со смолой, прикрытое куском дерева. Теперь, когда он закончил латать крышу, там было почти пусто. Рыдания были неподходящим временем для выполнения этой работы, но именно тогда постоянная протечка могла быть наиболее раздражающей. Они переоденутся, когда закончится Плач, но, по крайней мере, так им не придется страдать от постоянного потока капель на их обеденный стол в течение следующих недель.


Он лежал на спине, глядя в небо. Возможно, ему следовало спуститься и зайти внутрь, но он уже промок насквозь. Поэтому он остался. Наблюдал, размышлял.


Еще одна армия проходила через город. Одна из многих в эти дни - они часто приходили во время Плача, пополняя запасы и перемещаясь на новые поля сражений. Рошон редко появлялся, чтобы поприветствовать военачальника: самого верховного маршала Амарама, по-видимому, дальнего родственника, а также главу обороны Алети в этой области. Он был одним из самых прославленных солдат, оставшихся в Алеткаре; большинство ушло на Разрушенные Равнины.


Маленькие капли дождя окутали Каладина туманом. Многим другим понравились эти недели - не было сильных штормов, за исключением одного прямо посередине. Для горожан это было заветное время для отдыха от фермерства. Но Каладин тосковал по солнцу и ветру. На самом деле он скучал по великим штормам с их яростью и жизненной силой. Эти дни были унылыми, и ему было трудно сделать что-либо продуктивное. Как будто отсутствие штормов оставляло его без сил.


Мало кто видел Рошона после злополучной охоты на уайтспайна и смерти его сына. Он прятался в своем особняке, становясь все более замкнутым. Люди Hearthstone ступали очень осторожно, как будто ожидали, что в любой момент он может взорваться и обратить свой гнев против них. Каладин не беспокоился об этом. Буря - будь то от человека или с неба - это то, на что вы могли отреагировать. Но это удушье, это медленное и устойчивое угасание жизни…Это было намного, намного хуже.


"Каладин?" Раздался голос Тьена. "Ты все еще там, наверху?"


"Да", - отозвался он, не двигаясь. Облака были такими мягкими во время Плача. Может ли что-нибудь быть более безжизненным, чем этот жалкий серый цвет?


Тьен повернул к задней части здания, где крыша наклонно опускалась, касаясь земли. Он держал руки в карманах своего длинного плаща, на голове у него была широкополая шляпа. Оба выглядели слишком большими для него, но одежда всегда казалась слишком большой для Тьена. Даже когда она сидела на нем должным образом.


Брат Каладина взобрался на крышу и подошел к нему, затем лег, глядя вверх. Кто-то другой, возможно, попытался бы подбодрить Каладина, и у него ничего бы не вышло. Но каким-то образом Тьен знал, что делать правильно. На данный момент это означало хранить молчание.


"Тебе нравится дождь, не так ли?" Каладин, наконец, спросил его.


"Да", - сказал Тьен. Конечно, Тьену нравилось практически все. "Хотя на это трудно смотреть снизу вверх. Я продолжаю моргать".


По какой-то причине это заставило Каладина улыбнуться.


"Я кое-что приготовил для тебя", - сказал Тьен. "Сегодня в магазине".


Родители Каладина были обеспокоены; Плотник Рал взял Тьена, хотя на самом деле ему не нужен был еще один ученик, и, по слухам, он был недоволен работой мальчика. Тьен легко отвлекался, жаловался Рал.


Каладин сел, когда Тьен выудил что-то из своего кармана. Это была маленькая деревянная лошадка с замысловатой резьбой.


"Не беспокойся о воде", - сказал Тьен, передавая ее. "Я уже запечатал ее".


"Тьен", - сказал пораженный Каладин. "Это прекрасно". Детали были потрясающими - глаза, копыта, линии на хвосте. Он выглядел точно так же, как величественные животные, которые тянули повозку Рошона. "Ты показывал это Ралу?"


"Он сказал, что это было вкусно", - сказал Тьен, улыбаясь из-под своей огромной шляпы. "Но он сказал мне, что вместо этого я должен был сделать стул. Я вроде как попал в беду".


"Но как…Я имею в виду, Тьен, он должен увидеть, что это потрясающе!"


"О, я не знаю об этом", - сказал Тьен, все еще улыбаясь. "Это просто лошадь. Мастеру Ралу нравятся вещи, которыми можно пользоваться. Вещи, на которых можно сидеть, вещи, в которые можно положить одежду. Но я думаю, что завтра смогу сделать хорошее кресло, что-нибудь такое, чем он будет гордиться ".


Каладин посмотрел на своего брата, на его невинное лицо и приветливый характер. Он тоже не проиграл, хотя сейчас был подростком. Как так получается, что ты всегда можешь улыбаться? Каладин подумал. Снаружи ужасно, твой хозяин обращается с тобой как со сливками, а твою семью медленно душит правитель города. И все же ты улыбаешься. Как, Тьен?


И почему мне тоже хочется улыбаться из-за тебя?


"Отец потратил еще одну сферу, Тьен", - неожиданно для себя произнес Каладин. Каждый раз, когда их отца заставляли это делать, он, казалось, становился немного более бледным, становился немного менее высоким. В те дни эти сферы были тусклыми, в них не было света. Вы не могли наполнять сферы во время Плача. В конце концов, они все закончились.


"Их еще много", - сказал Тьен.


"Рошон пытается измотать нас", - сказал Каладин. "Постепенно подавляйте нас".


"Все не так плохо, как кажется, Каладин", - сказал его брат, протягивая руку, чтобы взять его за руку. "Все никогда не бывает так плохо, как кажется. Ты увидишь".


В его голове возникло так много возражений, но улыбка Тьена прогнала их. Там, в разгар самой унылой части года, Каладину на мгновение показалось, что он увидел проблеск солнечного света. Он мог поклясться, что почувствовал, как все вокруг становится ярче, шторм отступает на тень, небо светлеет.


Их мать обогнула заднюю часть здания. Она посмотрела на них, как будто ее позабавило, что они оба сидят на крыше под дождем. Она ступила на нижнюю часть. Небольшая группа хасперов цеплялась там за камень; маленькие существа с двумя панцирями размножались во время Плача. Казалось, они выросли из ниоткуда, очень похожие на своих собратьев - крошечных улиток, разбросанных по всему камню.


"О чем вы двое говорите?" спросила она, подходя и садясь рядом с ними. Хесина редко вела себя как другие матери в городе. Иногда это беспокоило Каладина. Разве она не должна была отправить их в дом или что-то в этом роде, пожаловавшись, что они простудятся? Нет, она просто села с ними, одетая в коричневый кожаный плащ.


"Каладин беспокоится о том, что отец тратит сферы", - сказал Тьен.


"О, я бы не беспокоилась об этом", - ответила она. "Мы доставим тебя в Харбрант. Ты будешь достаточно взрослой, чтобы уехать еще через два месяца".


"Вы двое должны пойти со мной", - сказал Кэл. "И отец тоже".


"И покинуть город?" Сказал Тьен, как будто никогда не рассматривал такую возможность. "Но мне здесь нравится".


Хесина улыбнулась.


"Что?" Сказал Каладин.


"Большинство молодых людей твоего возраста делают все возможное, чтобы избавиться от своих родителей".


"Я не могу уйти и оставить тебя здесь. Мы семья".


"Он пытается задушить нас", - сказал Каладин, взглянув на Тьена. Разговор с братом заставил его почувствовать себя намного лучше, но его возражения все еще были там. "Никто не платит за исцеление, и я знаю, что никто больше не будет платить тебе за работу. Какую ценность отец получает за те сферы, которые он тратит в любом случае? Овощи в десять раз дороже обычной цены, заплесневелое зерно в два раза дороже?"


Хесина улыбнулась. "Наблюдательный".


"Отец научил меня замечать детали. Глаза хирурга".


"Ну, - сказала она, сверкнув глазами, - заметил ли твой хирург, когда мы в первый раз израсходовали одну из сфер?"


"Конечно", - сказал Каладин. "Это было на следующий день после несчастного случая на охоте. Отцу пришлось купить новую ткань, чтобы сделать бинты".


"И нам нужны были новые бинты?"


"Ну, нет. Но ты же знаешь, какой отец. Ему не нравится, когда мы начинаем хотя бы немного опускаться".


"И вот он истратил одну из этих сфер", - сказала Хесина. "Которые он копил месяцами, бодаясь из-за них с главой города".


Не говоря уже о том, чтобы зайти так далеко, чтобы украсть их в первую очередь, - подумал Каладин. Но ты все об этом знаешь. Он взглянул на Тьена, который снова смотрел в небо. Насколько знал Кэл, его брат еще не узнал правду.


"Значит, твой отец так долго сопротивлялся, - сказала Хесина, - только для того, чтобы в конце концов сломаться и потратить сферу на бинты, которые нам не понадобятся еще несколько месяцев".


Она была права. Почему его отец внезапно решил... "Он позволяет Рошону думать, что он побеждает", - с удивлением сказал Каладин, оглядываясь на нее.


Хесина лукаво улыбнулась. "Рошон в конце концов нашел бы способ добиться возмездия. Это было бы нелегко. Твой отец занимает высокое положение как гражданин и имеет право на расследование. Он действительно спас Рошону жизнь, и многие могли бы засвидетельствовать тяжесть ран Риллира. Но Рошон нашел бы способ. Если только он не чувствовал, что сломил нас."


Каладин повернулся к особняку. Хотя он был скрыт пеленой дождя, он мог разглядеть палатки армии, разбитой лагерем на поле внизу. На что было бы похоже жить солдатом, часто подвергаясь штормам и дождю, ветрам и бурям? Когда-то Каладин был бы заинтригован, но теперь жизнь копейщика не привлекала его. Его разум был заполнен диаграммами мышц и заученными списками симптомов и болезней.


"Мы будем продолжать тратить сферы", - сказала Хесина. "По одной каждые несколько недель. Частично на жизнь, хотя моя семья предложила припасы. Больше для того, чтобы Рошон думал, что мы прогибаемся. А затем мы отправим тебя прочь. Неожиданно. Ты уйдешь, сферы в целости и сохранности окажутся в руках ревнителей, чтобы использовать их в качестве стипендии в течение всех лет твоего обучения ".


Каладин моргнул, осознав. Они не проигрывали. Они побеждали.


"Подумай об этом, Каладин", - сказал Тьен. "Ты будешь жить в одном из величайших городов мира! Это будет так захватывающе. Ты будешь ученым человеком, как отец. У тебя будут клерки, которые будут читать тебе из любой книги, которую ты захочешь ".


Каладин откинул мокрые волосы со лба. В устах Тьена это звучало намного величественнее, чем он думал. Конечно, Тьен мог заставить лужу, наполненную кремом, звучать величественно.


"Это правда", - сказала его мать, все еще глядя вверх. "Ты мог бы изучать математику, историю, политику, тактику, естественные науки..."


"Разве женщины не учатся этим вещам?" Сказал Каладин, нахмурившись.


"Светлоглазые женщины изучают их. Но есть и мужчины-ученые. Пусть и не так много".


"Все это для того, чтобы стать хирургом".


"Тебе не обязательно было бы становиться хирургом. Твоя жизнь принадлежит тебе, сынок. Если ты выберешь путь хирурга, мы будем гордиться. Но не думай, что тебе нужно жить жизнью своего отца ради него." Она посмотрела на Каладина сверху вниз, смаргивая с глаз дождевую воду.


"Что еще мне оставалось делать?" Ошеломленный Каладин сказал.


"Есть много профессий, открытых для людей с хорошим умом и подготовкой. Если бы ты действительно хотел изучать все искусства, ты мог бы стать ардентом. Или, возможно, стражем бури".


Страж бури. Он рефлекторно потянулся к молитве, пришитой к его левому рукаву, ожидая того дня, когда ему понадобится сжечь ее для помощи. "Они стремятся предсказать будущее".


"Это не одно и то же. Ты увидишь. Есть так много вещей, которые нужно исследовать, так много мест, куда мог бы отправиться твой разум. Мир меняется. В последнем письме моей семьи описываются удивительные изделия, похожие на ручки, которые могут писать на больших расстояниях. Возможно, пройдет совсем немного времени, прежде чем мужчин научат читать ".


"Я бы никогда не хотел учиться чему-то подобному", - ошеломленно сказал Каладин, взглянув на Тьена. Неужели их собственная мать действительно говорила такие вещи? Но ведь она всегда была такой. Свободна, как разумом, так и языком.


И все же, чтобы стать стражем бурь…Они изучали высшие бури, предсказывали их - да - но узнали о них и их тайнах. Они изучали сами ветры.


"Нет", - сказал Каладин. "Я хочу быть хирургом. Как мой отец".


Хесина улыбнулась. "Если это то, что ты выберешь, тогда, как я уже сказала, мы будем гордиться тобой. Но мы с отцом просто хотим, чтобы ты знал, что ты можешь выбирать".


Они сидели так некоторое время, позволяя дождевой воде пропитывать их. Каладин продолжал всматриваться в эти серые облака, задаваясь вопросом, что такого интересного Тьен нашел в них. В конце концов, он услышал плеск внизу, и лицо Лирин появилось сбоку от дома.


"Что за..." - сказал он. "Вы все трое? Что вы здесь делаете наверху?"


"Пир", - беспечно сказала мать Каладина.


"На чем?"


"О неправильности, дорогой", - сказала она.


Лирин вздохнула. "Дорогая, ты можешь быть очень странной, ты знаешь".


"И разве я только что не сказал это?"


"Показывай. Ну, давай. На площади собирается народ".


Хесина нахмурилась. Она встала и пошла вниз по склону крыши. Каладин взглянул на Тьена, и они оба встали. Каладин сунул деревянную лошадку в карман и начал спускаться, осторожно ступая по скользкому камню, его ботинки хлюпали. Прохладная вода стекала по щекам Каладина, когда он ступил на землю.


Они последовали за Лирином к площади. Отец Каладина выглядел обеспокоенным, и он шел побитой сутулостью, к которой был склонен в последнее время. Возможно, это было притворством, чтобы обмануть Рошона, но Каладин подозревал, что в этом была доля правды. Его отцу не нравилось отдавать эти сферы, даже если это было частью уловки. Это было слишком похоже на уступку.


Впереди, на городской площади, собиралась толпа, все держали зонтики или были в плащах.


"В чем дело, Лирин?" Обеспокоенно спросила Хесина.


"Рошон собирается появиться", - сказала Лирин. "Он попросил Вабера собрать всех. Полное городское собрание".


"Под дождем?" Спросил Каладин. "Разве он не мог дождаться Светлого дня?"


Лирин не ответила. Семья шла в тишине, даже Тьен стал серьезным. Они миновали несколько дождевых брызг, стоящих в лужах, светящихся слабым голубым светом, по форме напоминающих тающие свечи высотой по щиколотку без пламени. Они появлялись редко, разве что во время Плача. Говорили, что это души дождевых капель, светящиеся голубые стержни, которые, кажется, тают, но никогда не становятся меньше, с единственным голубым глазом на их верхушках.


К тому времени, когда прибыла семья Каладина, горожане в основном собрались, сплетничая под дождем. Йост и Нагет были там, хотя ни один из них не помахал Каладину рукой; прошли годы с тех пор, как они были чем-то похожим на друзей. Каладин вздрогнул. Его родители называли этот город домом, и его отец отказался уезжать, но с каждым днем он все меньше и меньше походил на "дом".


Я скоро покину это, подумал он, горя желанием уйти из Hearthstone и оставить этих недалеких людей позади. Отправиться в место, где светлоглазые были мужчинами и женщинами чести и красоты, достойными высокого положения, данного им Всемогущим.


Подъехала карета Рошона. За годы, проведенные им в Hearthstone, она сильно утратила свой блеск: золотистая краска облупилась, темное дерево облупилось от дорожного гравия. Когда карета въехала на площадь, Вабер и его мальчики, наконец, установили небольшой навес. Дождь усилился, и капли ударяли по ткани с глухим барабанным звуком.


Воздух пах по-другому, когда вокруг были все эти люди. Наверху, на крыше, он был свежим и чистым. Теперь он казался душным и влажным. Дверца экипажа открылась. Рошон прибавил в весе, и его костюм светлоглазого был продан в розницу, чтобы соответствовать его увеличившемуся обхвату. На правой культяпке у него был деревянный колышек, скрытый манжетой брюк, и его походка была нетвердой, когда он выбрался из кареты и, ворча, нырнул под навес.


Он едва ли казался прежним человеком, с той бородой и мокрыми, вьющимися волосами. Но его глаза, они были теми же. Теперь больше похож на бусинки из-за более полных щек, но все еще кипит, когда он изучает толпу. Как будто его ударили камнем, когда он не смотрел, и теперь он искал виновника.


Была ли Ларал внутри кареты? Кто-то еще двигался внутри, выбираясь наружу, но это оказался худощавый мужчина с чисто выбритым лицом и светло-коричневыми глазами. Достойный мужчина был одет в аккуратно отглаженную зеленую официальную военную форму и имел меч на бедре. Верховный маршал Амарам? Он, безусловно, выглядел впечатляюще, с этой сильной фигурой и квадратным лицом. Разница между ним и Рошоном была поразительной.


Наконец, Ларал действительно появилась, одетая в светло-желтое платье старинной моды с расклешенной юбкой и плотным лифом. Она взглянула на дождь, затем подождала, пока лакей поспешит к ней с зонтиком. Каладин почувствовал, как колотится его сердце. Они не разговаривали с того дня, как она унизила его в особняке Рошона. И все же она была великолепна. По мере того, как она взрослела, проходя через подростковый возраст, она становилась все красивее и привлекательнее. Кому-то могли показаться непривлекательными эти темные волосы с примесью иностранного блондинистого цвета, указывающие на смешанную кровь, но для Каладина это было заманчиво.


Рядом с Каладином его отец напрягся, тихо выругавшись.


"Что?" Спросил Тьен рядом с Каладином, вытягивая шею, чтобы видеть.


"Ларал", - сказала мать Каладина. "У нее на рукаве молитва невесты".


Каладин вздрогнул, увидев белую ткань с голубой парой символов, пришитую к рукаву ее платья. Она сожжет ее, когда официально объявят о помолвке.


Но...кто? Риллир был мертв!


"До меня доходили слухи об этом", - сказал отец Каладина. "Похоже, Рошон не хотела расставаться с теми связями, которые она предлагает".


"Он?" Ошеломленный Каладин спросил. Сам Рошон женился на ней? Другие в толпе начали говорить, когда заметили молитву.


"Светлоглазые все время женятся на гораздо более молодых женщинах", - сказала мать Каладина. "Для них браки часто заключаются для того, чтобы обеспечить лояльность дому".


"Он?" Снова недоверчиво спросил Каладин, делая шаг вперед. "Мы должны остановить это. Мы должны..."


"Каладин", - резко сказал его отец.


"Но..."


"Это их дело, не наше".


Каладин замолчал, чувствуя, как крупные капли дождя падают ему на голову, а мелкие проносятся мимо в виде тумана. Вода текла по площади и скапливалась в углублениях. Рядом с Каладином поднялась спрена дождя, сформировавшись как бы из воды. Она смотрела вверх, не мигая.


Рошон оперся на трость и кивнул Натиру, своему управляющему. Мужчину сопровождала его жена, сурового вида женщина по имени Алаксия. Натир хлопнул в свои тонкие ладоши, чтобы утихомирить толпу, и вскоре единственным звуком был тихий шум дождя.


"Светлый лорд Амарам", - сказал Рошон, кивая светлоглазому мужчине в форме, - "является отсутствующим верховным маршалом нашего княжества. Он отвечает за защиту наших границ, пока король и Светлорд Садеас в отъезде."


Каладин кивнул. Все знали об Амараме. Он был гораздо важнее большинства военных, прошедших через Hearthstone.


Амарам выступил вперед, чтобы заговорить.


"У вас здесь прекрасный город", - сказал Амарам собравшимся темноглазым. У него был сильный, глубокий голос. "Спасибо, что приняли меня".


Каладин нахмурился, взглянув на других горожан. Они казались такими же смущенными, как и он, этим заявлением.


"Обычно, - сказал Амарам, - я бы поручил эту задачу одному из моих подчиненных офицеров. Но поскольку я был в гостях у своего двоюродного брата, я решил спуститься лично. Это не настолько обременительная задача, чтобы мне нужно было ее делегировать ".


"Простите меня, Светлый лорд", - сказал Каллинс, один из фермеров. "Но что это за обязанность?"


"Ну, вербовка, добрый фермер", - сказал Амарам, кивая Алаксии, которая вышла вперед с листом бумаги, прикрепленным к доске. "Король взял с собой большую часть наших армий в свои поиски, чтобы выполнить Пакт о мести. Мои силы недоукомплектованы, и стало необходимо набирать молодых людей из каждого города или деревни, мимо которых мы проезжаем. Я делаю это с добровольцами, когда это возможно ".


Горожане замерли. Мальчишки поговаривали о том, чтобы сбежать в армию, но мало кто из них действительно сделал бы это. Обязанностью Hearthstone было обеспечивать продовольствием.


"Моя битва не так славна, как война за отмщение, - сказал Амарам, - но защищать наши земли - наш священный долг. Этот тур продлится четыре года, и по завершении вашего долга вы получите военный бонус, равный одной десятой вашей общей зарплаты. Затем вы можете вернуться или записаться на дальнейшую службу. Отличитесь и дойдите до высокого ранга, и это может означать увеличение на один нан для вас и ваших детей. Есть ли добровольцы?"


"Я пойду", - сказал Йост, делая шаг вперед.


"Я тоже", - добавил Абри.


"Jost!" Сказала мать Йоста, хватая его за руку. "Урожай..."


"Твой урожай важен, женщина тьмы", - сказал Амарам, "но далеко не так важен, как защита нашего народа. Король отправляет обратно богатства с разграбленных Равнин, и захваченные им драгоценные камни могут обеспечить продовольствием Алеткар в случае крайней необходимости. Добро пожаловать вам двоим. Есть ли еще кто-нибудь?"


Вперед вышли еще трое парней из города и один мужчина постарше - Харл, который потерял свою жену из-за лихорадки шарфа. Он был человеком, чью дочь Каладин не смог спасти после ее падения.


"Превосходно", - сказал Амарам. "Есть ли другие?"


Горожане были спокойны. Как ни странно. Многие из мальчиков, от которых Каладин так часто слышал разговоры о вступлении в армию, отворачивались. Каладин почувствовал, как бьется его сердце, а нога дернулась, словно ему не терпелось подтолкнуть его вперед.


Нет. Он должен был стать хирургом. Лирин посмотрел на него, и в его темно-карих глазах отразились намеки на глубокую озабоченность. Но когда Каладин не сделал ни одного движения вперед, он расслабился.


"Очень хорошо", - сказал Амарам, кивая Рошону. "В конце концов, нам понадобится ваш список".


"Список?" Громко спросила Лирин.


Амарам взглянул на него. "Нужда нашей армии велика, темнорожденный. Сначала я наберу добровольцев, но армию нужно пополнить. Как глава города, на моем кузене лежит долг и честь решать, каких людей посылать."


"Прочти первые четыре имени, Алаксия", - сказал Рошон, - "и последнее".


Алаксия посмотрела на свой список, говоря сухим голосом. "Эгиль, сын Марфа. Каулл, сын Талеба".


Каладин с опаской посмотрел на Лирин.


"Он не может забрать тебя", - сказала Лирин. "Мы принадлежим ко второму нан и выполняем важную функцию в городе - я как хирург, ты как мой единственный ученик. По закону мы освобождены от воинской повинности. Рошон это знает ".


"Хабрин, сын Арафика", - продолжила Алаксия. "Джорна, сын Лоатса". Она поколебалась, затем подняла глаза. "Тьен, сын Лирина".


На площади воцарилась тишина. Даже дождь, казалось, на мгновение заколебался. Затем все взгляды обратились к Тьену. Мальчик выглядел ошарашенным. Лирин был неуязвим как городской хирург, Каладин неуязвим как его ученик.


Но не Тьен. Он был третьим учеником плотника, не жизненно важным, без иммунитета.


Хесина крепко сжала Тьена. "Нет!"


Лирин встал перед ними, защищаясь. Каладин стоял ошеломленный, глядя на Рошона. Улыбающийся, самодовольный Рошон.


Мы забрали его сына, понял Каладин, встретившись с этими глазами-бусинками. Это его месть.


"Я..." - сказал Тьен. "Военный?" На этот раз он, казалось, потерял свою уверенность, свой оптимизм. Его глаза широко раскрылись, и он сильно побледнел. Он упал в обморок, когда увидел кровь. Он ненавидел драться. Он все еще был маленьким и тощим, несмотря на свой возраст.


"Он слишком молод", - заявила Лирин. Их соседи бочком отошли в сторону, оставив семью Лирин одну под дождем.


Амарам нахмурился. "В городах юношей в возрасте восьми и девяти лет принимают в армию".


"Светлоглазые сыновья!" Сказала Лирин. "Чтобы их готовили как офицеров. Их не посылают в бой!"


Амарам нахмурился еще сильнее. Он вышел под дождь, направляясь к семье. "Сколько тебе лет, сынок?" он спросил Тьена.


"Ему тринадцать", - сказала Лирин.


Амарам взглянул на него. "Хирург. Я слышал о вас". Он вздохнул, оглядываясь на Амарама. "У меня нет времени заниматься твоей мелочной политикой маленького городка, кузен. Неужели нет другого мальчика, который подошел бы?"


"Это мой выбор!" Рошон настаивал. "Данный мне по велению закона. Я посылаю тех, кого город может пощадить - что ж, этот мальчик - первый, кого мы можем пощадить".


Лирин шагнул вперед, глаза его были полны гнева. Верховный маршал Амарам схватил его за руку. "Не делай того, о чем потом пожалеешь, темнорожденный. Рошон действовал в соответствии с законом".


"Ты прятался за законом, насмехаясь надо мной, хирург", - крикнул Рошон Лирину. "Ну, теперь это оборачивается против тебя. Оставь эти сферы себе! Выражение твоего лица в этот момент стоит цены каждого из них!"


"Я..." - снова сказал Тьен. Каладин никогда не видел мальчика таким испуганным.


Каладин чувствовал себя бессильным. Взгляды толпы были прикованы к Лирину, который стоял, держа за руку светлоглазого генерала, и пристально смотрел на Рошона.


"Я сделаю парня мальчиком-бегуном на год или два", - пообещал Амарам. "Он не будет участвовать в бою. Это лучшее, что я могу сделать. В эти времена нужны все силы".


Лирин ссутулился, затем склонил голову. Рошон рассмеялся, указывая Ларал на экипаж. Она не взглянула на Каладина, когда забиралась обратно. Рошон последовал за ним, и хотя он все еще смеялся, выражение его лица стало жестким. Безжизненным. Как тусклые облака над головой. Он отомстил, но его сын все еще был мертв, и он все еще застрял в Hearthstone.


Амарам обвел взглядом толпу. "Новобранцы могут принести с собой две смены одежды и до трех килограммов другого имущества. Они будут взвешены. Явитесь в армию через два часа и спросите сержанта Хэва. Он повернулся и последовал за Рошоном.


Тьен смотрел ему вслед, бледный, как побеленное здание. Каладин мог видеть его ужас от расставания с семьей. Его брат, тот, кто всегда заставлял его улыбаться, когда шел дождь. Каладину было физически больно видеть его таким напуганным. Это было неправильно. Тьен должен улыбаться. Вот кем он был.


Он нащупал деревянного коня в кармане. Тянь всегда приносил ему облегчение, когда ему было больно. Внезапно ему пришло в голову, что есть кое-что, что он мог бы сделать в свою очередь. Пора перестать прятаться в комнате, когда кто-то другой держит шар света, подумал Каладин. Пора быть мужчиной.


"Светлый лорд Амарам!" - Крикнул Каладин.


Генерал колебался, стоя на подножке экипажа, одной ногой в дверце. Он оглянулся через плечо.


"Я хочу занять место Тьена", - сказал Каладин.


"Запрещено!" Сказал Рошон из кареты. "Закон гласит, что я могу выбирать".


Амарам мрачно кивнул.


"Тогда что, если ты возьмешь и меня", - сказал Каладин. "Могу я стать добровольцем?" Так, по крайней мере, Тьен не был бы один.


"Каладин!" Сказала Хесина, схватив его за одну руку.


"Это разрешено", - сказал Амарам. "Я не прогоню ни одного солдата, сынок. Если ты хочешь присоединиться, добро пожаловать".


"Каладин, нет", - сказала Лирин. "Не уходите вы оба. Не..."


Каладин посмотрел на Тьена, лицо мальчика было мокрым под широкополой шляпой. Он покачал головой, но в его глазах светилась надежда.


"Я вызываюсь добровольцем", - сказал Каладин, поворачиваясь обратно к Амараму. "Я пойду".


"Тогда у тебя есть два часа", - сказал Амарам, забираясь в карету. "Тот же участок владения, что и у остальных".


Дверца экипажа захлопнулась, но не раньше, чем Каладин успел мельком увидеть еще более довольного Рошона. Дребезжащий экипаж тронулся с места, сбросив с крыши струйку воды.


"Почему?" Спросил Лирин, поворачиваясь обратно к Каладину, его голос был хриплым. "Почему ты сделал это со мной? После всех наших планов!"


Каладин повернулся к Тьену. Мальчик взял его за руку. "Спасибо тебе", - прошептал Тьен. "Спасибо тебе, Каладин. Спасибо тебе".


"Я потерял вас обоих", - хрипло сказал Лирин, шлепая прочь. "Шторм! Вас обоих". Он плакал. Мать Каладина тоже плакала. Она снова сжала Тьена.


"Отец!" Сказал Каладин, поворачиваясь, пораженный тем, насколько уверенно он себя чувствовал.


Лирин остановился, стоя под дождем, одной ногой в луже, где собирались дождевые брызги. Они медленно отходили от него, как вертикальные слизни.


"Через четыре года я доставлю его домой в целости и сохранности", - сказал Каладин. "Я обещаю это штормами и самим десятым именем Всемогущего. Я верну его".


Я обещаю… "Елиньяр, по имени Блайтвинд, был тем, кто мог говорить как человек, хотя часто его голос сопровождался воплями тех, кого он уничтожал". - Несозданные, очевидно, были выдумкой фольклора. Любопытно, что большинство из них считались не личностями, а олицетворением видов разрушения. Эта цитата из Траксила, строка 33, считается первоисточником, хотя я сомневаюсь в ее подлинности. Они странно гостеприимная группа, эти дикие паршмены, прочитала Шаллан. Это снова был отчет короля Гавилара, записанный за год до его убийства. Прошло уже почти пять месяцев с нашей первой встречи. Далинар продолжает оказывать на меня давление, требуя вернуться на нашу родину, настаивая на том, что экспедиция слишком затянулась.


Паршмены обещают, что поведут меня на охоту за чудовищем с огромным панцирем, которого они называют уло мас вара, что, по словам моих ученых, примерно переводится как "Чудовище из пропастей". Если их описания точны, у этих существ большие сердца из драгоценных камней, а одна из их голов стала бы поистине впечатляющим трофеем. Они также говорят о своих ужасных богах, и мы думаем, что они, должно быть, имеют в виду несколько особенно крупных панцирей из бездны.


Мы поражены, обнаружив религию среди этих паршменов. Все больше свидетельств существования полноценного паршманского общества - с цивилизацией, культурой и уникальным языком - поразительно. Мои стражи бури начали называть этот народ "паршенди". Очевидно, что эта группа сильно отличается от наших обычных паршменов-слуг и, возможно, даже не относится к одной и той же расе, несмотря на рисунок кожи. Возможно, они дальние родственники, так же отличающиеся от обычных паршменов, как топорные гончие алети от породы селай.


Паршенди видели наших слуг и смущены ими. "Где их музыка?" Клад часто спрашивает меня. Я не знаю, что он имеет в виду. Но наши слуги вообще не реагируют на паршенди, не проявляя никакого интереса к подражанию им. Это обнадеживает.


Вопрос о музыке, возможно, связан с тем, как часто напевают паршенди. Они обладают сверхъестественной способностью создавать музыку вместе. Я клянусь, что оставил одного паршенди, напевающего про себя, затем вскоре пропустил другого за пределы слышимости первого, но исполняющего ту же самую песню - устрашающе близкую к другой по темпу, мелодии и тексту.


Их любимый инструмент - барабан. Они грубо сделаны, с отпечатками краски на боках. Это соответствует их простым зданиям, которые они строят из кремня и камня. Они строят их в похожих на кратеры скальных образованиях здесь, на краю Разрушенных Равнин. Я спрашиваю Клайда, беспокоятся ли они о сильных штормах, но он только смеется. "Зачем беспокоиться? Если здания рухнут, мы сможем построить их снова, не так ли?"


По другую сторону алькова зашуршала книга Джаснах, когда она переворачивала страницу. Шаллан отложила в сторону свой собственный том, затем перебрала книги на столе. На время закончив обучение философии, она вернулась к изучению убийства короля Гавилара.


Она вытащила небольшой том из нижней части стопки: запись, продиктованная Стражем бурь Матейном, одним из ученых, сопровождавших короля. Шаллан пролистала страницы, ища определенный отрывок. Это было описание самого первого охотничьего отряда паршенди, с которым они столкнулись.


Это случилось после того, как мы обосновались на берегу глубокой реки в густо поросшей лесом местности. Это было идеальное место для долгосрочного лагеря, так как густые заросли коростеля защищали от сильных штормовых ветров, а ущелье реки исключало риск наводнения. Его Величество мудро последовал моему совету, отправив разведывательные отряды как вверх по реке, так и вниз.


Разведывательный отряд верховного принца Далинара первым столкнулся со странными, неукротимыми паршменами. Когда он вернулся в лагерь со своей историей, я - как и многие другие - отказался верить его утверждениям. Несомненно, Светлый лорд Далинар просто наткнулся на слуг-паршменов из другой экспедиции, подобной нашей.


Как только они посетили наш лагерь на следующий день, их реальность больше нельзя было отрицать. Их было десять - паршменов, конечно, но больше, чем знакомые нам. У некоторых кожа была черно-красной, а у других - бело-красной, как это чаще встречается в Алеткаре. Они носили великолепное оружие, блестящую сталь, украшенную сложными украшениями, но носили простую одежду из тканого нарбинского полотна.


Вскоре его Величество был очарован этими странными паршменами, настаивая на том, чтобы я начал изучать их язык и общество. Я признаю, что моим первоначальным намерением было разоблачить их как своего рода мистификацию. Однако, чем больше мы узнавали, тем больше я приходил к пониманию того, насколько ошибочной была моя первоначальная оценка.


Шаллан задумчиво постучала пальцем по странице. Затем она вытащила толстый том, озаглавленный "Король Гавилар Холин", биографию, опубликованную вдовой Гавилара, Навани, два года назад. Шаллан пролистала страницы, ища определенный абзац.


Мой муж был превосходным королем - вдохновляющим лидером, непревзойденным дуэлянтом и гением тактики боя. Но у него не было ни одного образованного пальца на левой руке. Он никогда не проявлял интереса к учету великих бурь, ему наскучивали разговоры о науке, и он игнорировал фабриалы, если только они не имели очевидного применения в битве. Он был мужчиной, построенным в соответствии с классическим мужским идеалом.


"Почему он был так заинтересован в них?" Сказала Шаллан вслух.


"Хммм?" Спросила Джаснах.


"Король Гавилар", - сказала Шаллан. "Твоя мать настаивает в своей биографии, что он не был ученым".


"Верно".


"Но он интересовался паршенди", - сказала Шаллан. "Еще до того, как он мог узнать об их осколочных клинках. Согласно рассказу Матейна, он хотел узнать об их языке, их обществе и их музыке. Было ли это просто приукрашиванием, чтобы будущим читателям его слова казались более научными?"


"Нет", - сказала Джаснах, опуская свою собственную книгу. "Чем дольше он оставался в Невостребованных Холмах, тем больше его очаровывали паршенди".


"Итак, здесь есть несоответствие. Почему человек, ранее не проявлявший интереса к науке, вдруг стал таким одержимым?"


"Да", - сказала Джаснах. "Я тоже задавалась этим вопросом. Но иногда люди меняются. Когда он вернулся, я была воодушевлена его интересом; мы провели много вечеров, обсуждая его открытия. Это был один из немногих случаев, когда я почувствовал, что действительно связан со своим отцом ".


Шаллан прикусила губу. "Джаснах", - наконец спросила она. "Почему ты поручила мне исследовать это событие? Ты пережила это; ты уже знаешь все, что я "открываю".


"Я чувствую, что свежий взгляд может оказаться полезным". Джаснах отложила книгу и посмотрела на Шаллан. "Я не собираюсь, чтобы ты находила конкретные ответы. Вместо этого, я надеюсь, что вы заметите детали, которые я пропустил. Вы придете, чтобы увидеть, как изменилась личность моего отца за эти месяцы, и это означает, что вы копаете глубоко. Хотите верьте, хотите нет, но мало кто еще заметил несоответствие, которое вы только что заметили, - хотя многие отмечают его более поздние изменения, как только он вернулся в Холинар."


"Несмотря на это, я чувствую себя немного странно, изучая это. Возможно, на меня все еще влияет идея моих преподавателей о том, что только классика является подходящей областью изучения для юных леди".


"У классики действительно есть свое место, и при случае я буду отсылать вас к классическим работам, как я сделал с вашим исследованием морали. Но я намереваюсь, чтобы такие касательные были дополнением к вашим текущим проектам. Они должны быть в центре внимания, а не давно утерянные исторические головоломки ".


Шаллан кивнула. "Но Джаснах, разве ты не историк? Разве эти давно потерянные исторические головоломки не являются предметом твоего интереса?"


"Я вериститалианец", - сказала Джаснах. "Мы ищем ответы в прошлом, реконструируя то, что действительно произошло. Для многих писать историю - значит говорить не о правде, а о том, чтобы представить наиболее лестную картину самих себя и своих мотивов. Мы с сестрами выбираем проекты, которые, по нашему мнению, были неправильно поняты или представлены в ложном свете, и, изучая их, надеемся лучше понять настоящее ".


Почему тогда ты тратишь столько времени на изучение народных сказок и поиски злых духов? Нет, Джаснах искала что-то реальное. Что-то настолько важное, что отвлекло ее от Разрушенных Равнин и борьбы за месть за своего отца. Она намеревалась что-то сделать с этими народными сказками, и исследования Шаллан каким-то образом были частью этого.


Это взволновало ее. Это было то, чего она хотела с детства, просматривая несколько книг своего отца, расстроенная тем, что он прогнал еще одного наставника. Здесь, с Джаснах, Шаллан была частью чего-то - и, зная Джасну, это было что-то большое.


И все же, подумала она. Корабль Тозбека прибывает завтра утром. Я уезжаю.


Мне нужно начать жаловаться. Мне нужно убедить Джасну, что все это было намного сложнее, чем я ожидал, чтобы, когда я уйду, она не была удивлена. Мне нужно поплакать, сломаться, сдаться. Мне нужно-


"Что такое Уритиру?" Шаллан поймала себя на том, что спрашивает вместо этого.


К ее удивлению, Джаснах ответила без колебаний. "Говорили, что Уритиру был центром Серебряных Королевств, городом, в котором было десять тронов, по одному для каждого короля. Это был самый величественный, самый удивительный, самый важный город во всем мире".


"В самом деле? Почему я не слышал об этом раньше?"


"Потому что он был заброшен еще до того, как Потерянные Радианты обратились против человечества. Большинство ученых считают это просто мифом. Ревнители отказываются говорить об этом, из-за его связи с Сияющими и, следовательно, с первым крупным провалом воринизма. Многое из того, что мы знаем о городе, почерпнуто из фрагментов утраченных работ, цитируемых учеными-классиками. Многие из этих классических работ сами по себе сохранились лишь по частям. Действительно, единственная законченная работа, которая у нас есть с ранних лет, - это "Путь королей", и это только благодаря усилиям Ванриала ".


Шаллан медленно кивнула. "Если бы где-то были спрятаны руины великолепного древнего города, Натанатан - неисследованный, заросший, дикий - был бы естественным местом для их поиска".


"Уритиру находится не в Натанатане", - сказала Джаснах, улыбаясь. "Но это хорошая догадка, Шаллан. Возвращайся к своим занятиям".


"Оружие", - сказала Шаллан.


Джаснах подняла бровь.


"Паршенди. Они носили прекрасное оружие из тонкой травленой стали. Однако они использовали кожаные барабаны с грубыми отпечатками ладоней на боках и жили в хижинах из камня и кремня. Тебе это не кажется неуместным?"


"Да. Я бы, конечно, назвал это странностью".


"Тогда..."


"Уверяю тебя, Шаллан", - сказала Джаснах. "Города там нет".


"Но тебя интересуют Разрушенные Равнины. Ты говорил о них с Светлордом Далинаром через spanreed".


"Я сделал".


"Кем были Несущие Пустоту?" Теперь, когда Джаснах действительно отвечала, возможно, она скажет. "Кем они были на самом деле?"


Джаснах изучала ее с любопытным выражением. "Никто не знает наверняка. Большинство ученых считают их, как и Уритиру, просто мифами, в то время как теологи принимают их за двойников Всемогущего - монстров, которые обитали в сердцах людей, подобно тому, как когда-то там жил Всемогущий ".


"Но..."


"Возвращайся к своим занятиям, дитя", - сказала Джаснах, поднимая свою книгу. "Возможно, мы поговорим об этом в другой раз".


В этом была какая-то окончательность. Шаллан прикусила губу, удерживаясь от того, чтобы сказать что-нибудь грубое, просто чтобы вернуть Джасну к разговору. Она не доверяет мне, подумала она. Возможно, на то есть веские причины. Ты уезжаешь, снова сказала себе Шаллан. Завтра. Ты уплываешь от этого.


Но это означало, что у нее остался всего один день. Еще один день в большом Паланеуме. Еще один день со всеми этими книгами, со всей этой силой и знаниями.


"Мне нужна копия биографии твоего отца, написанной Тифандором", - сказала Шаллан, перебирая книги. "Я продолжаю видеть ссылки на нее".


"Это на одном из нижних этажей", - лениво сказала Джаснах. "Возможно, я смогу узнать номер индекса".


"Нет необходимости", - сказала Шаллан, вставая. "Я посмотрю это. Мне нужна практика".


"Как пожелаешь", - сказала Джаснах.


Шаллан улыбнулась. Она точно знала, где находится книга, но притворство, что она ищет ее, даст ей время побыть вдали от Джаснах. И за это время она посмотрит, что сможет узнать о Несущих Пустоту самостоятельно. Два часа спустя Шаллан сидела за заваленным бумагами столом в задней части одной из комнат нижнего уровня Паланеума, ее сферический фонарь освещал стопку наспех собранных томов, ни один из которых не нашел особого применения.


Казалось, что все что-то знали о Несущих Пустоту. Люди в сельской местности говорили о них как о таинственных существах, которые выходят по ночам, крадут у неудачливых и наказывают глупцов. Эти Несущие Пустоту казались скорее озорными, чем злыми. Но тогда была бы странная история о Несущем Пустоту, принявшем форму своенравного путешественника, который - после того, как получил доброту от фермера талью - убил бы всю семью, выпил их кровь, а затем начертал бы символы пустоты на стенах черным пеплом.


Однако большинство людей в городах видели в Несущих Пустоту духов, которые крадутся по ночам, разновидность злых спренов, которые вторгаются в сердца людей и заставляют их совершать ужасные вещи. Когда хороший человек впадал в гнев, это было делом рук Несущего Пустоту.


Ученые смеялись над всеми этими идеями. Реальные исторические свидетельства - те, которые она смогла быстро найти, - были противоречивыми. Были ли Несущие Пустоту обитателями Проклятия? Если бы это было так, разве Проклятие сейчас не было бы пустым, поскольку Несущие Пустоту завоевали Чертоги Транквилина и изгнали человечество в Рошар?


Я должна была знать, что мне будет трудно найти что-нибудь надежное, подумала Шаллан, откидываясь на спинку стула. Джаснах изучала это в течение месяцев, может быть, лет. Что я ожидал найти через несколько часов?


Единственное, к чему привело исследование, это усилило ее замешательство. Какие странствующие ветры занесли Джасну к этой теме? Это не имело смысла. Изучение Несущих Пустоту было похоже на попытку определить, реальны ли спрены смерти или нет. В чем был смысл?


Она покачала головой, складывая свои книги. Арденты расставят их по полкам для нее. Ей нужно было взять биографию Тифандора и вернуться на их балкон. Она встала и направилась к выходу из комнаты, держа фонарь свободной рукой. Она не взяла с собой паршмана; она намеревалась унести обратно только одну книгу. Когда она подошла к выходу, она заметила еще один приближающийся свет на балконе. Как раз перед тем, как она вошла, кто-то подошел к дверному проему, высоко держа гранатовый фонарь.


"Кабсал?" Спросила Шаллан, удивленная, увидев его молодое лицо, окрашенное светом в синий цвет.


"Шаллан?" спросил он, глядя на указательную надпись над входом. "Что ты здесь делаешь? Джаснах сказала, что ты искала Тифандора".


"Я... меня развернули".


Он поднял бровь, глядя на нее.


"Плохая ложь?" спросила она.


"Ужасно", - сказал он. "Ты двумя этажами выше и примерно в тысяче номеров от указателя. После того, как я не смог найти тебя внизу, я попросил носильщиков лифта отвести меня туда, куда они доставили тебя, и они доставили меня сюда ".


"Тренировки Джаснах могут быть утомительными", - сказала Шаллан. "Поэтому я иногда нахожу тихий уголок, чтобы расслабиться и успокоиться. Это единственное время, когда я могу побыть одна".


Кабсал задумчиво кивнул.


"Лучше?" спросила она.


"Все еще проблематично. Ты сделала перерыв, но на два часа? Кроме того, я помню, ты говорила мне, что тренировки Джаснах были не такими уж ужасными".


"Она бы мне поверила", - сказала Шаллан. "Она думает, что она гораздо более требовательна, чем есть на самом деле. Или... ну, она требовательна. Я просто не возражаю так сильно, как она думает ".


"Очень хорошо", - сказал он. "Но тогда что ты здесь делал внизу?"


Она прикусила губу, заставив его рассмеяться.


"Что?" - спросила она, покраснев.


"Ты просто выглядишь таким чертовски невинным, когда делаешь это!"


"Я невиновен".


"Разве ты только что не солгал мне два раза подряд?"


"Невинный, как противоположность утонченному". Она поморщилась. "Иначе это была бы более убедительная ложь. Пойдем. Пройдемся со мной, пока я приведу Тифандора. Если мы поторопимся, мне не придется лгать Джаснах."


"Достаточно справедливо", - сказал он, присоединяясь к ней и прогуливаясь по периметру Паланеума. Полая перевернутая пирамида поднималась к потолку намного выше, четыре стены расширялись наружу под наклоном. Самые верхние уровни были ярче, и их было легче разглядеть, крошечные огоньки прыгали вдоль перил в руках ревнителей или ученых.


"Пятьдесят семь уровней", - сказала Шаллан. "Я даже представить не могу, сколько труда тебе, должно быть, стоило создать все это".


"Это создали не мы", - сказал Кабсал. "Это было здесь. По крайней мере, в главной шахте. Харбрантяне вырезали комнаты для книг".


"Это образование естественное?"


"Так же естественно, как в городах вроде Холинара. Или ты забыл мою демонстрацию?"


"Нет. Но почему ты не использовал это место в качестве одного из своих примеров?"


"Мы еще не нашли правильного рисунка песка", - сказал он. "Но мы уверены, что сам Всемогущий создал это место, как и города".


"Что насчет Певцов Рассвета?" Спросила Шаллан.


"А как насчет них?"


"Могли ли они создать это?"


Он усмехнулся, когда они подошли к лифту. "Это не то, что делали Певцы Рассвета. Они были целителями, милостивыми спренами, посланными Всемогущим заботиться о людях, когда нас выгнали из Залов Транквилина."


"Вроде как противоположность Несущим Пустоту".


"Полагаю, можно сказать и так.


"Спустите нас на два уровня", - сказала она носильщикам лифта-паршмана. Они начали опускать платформу, шкивы скрипели, а дерево дрожало у нее под ногами.


"Если ты думаешь отвлечь меня этим разговором", - отметил Кабсал, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к перилам, "у тебя ничего не получится. Я просидел там с твоей неодобрительной любовницей больше часа, и позволь мне сказать, что это был не самый приятный опыт. Я думаю, она знает, что я все еще намерен попытаться обратить ее ".


"Конечно, она знает. Она Джаснах. Она знает практически все".


"Кроме того, что бы это ни было, она пришла сюда учиться".


"Несущие пустоту", - сказала Шаллан. "Это то, что она изучает".


Он нахмурился. Несколько мгновений спустя лифт остановился на нужном этаже. "Несущие Пустоту?" спросил он с любопытством в голосе. Она ожидала, что он будет презирать или забавляться. Нет, подумала она. Он пылкий. Он верит в них.


"Кем они были?" спросила она, выходя. Недалеко внизу массивная пещера заканчивалась точкой. Там был большой инкрустированный алмаз, отмечающий надир.


"Мы не любим говорить об этом", - сказал Кабсал, присоединяясь к ней.


"Почему бы и нет? Ты ревностный. Это часть твоей религии".


"Непопулярная часть. Люди предпочитают слушать о десяти Божественных качествах или Десяти человеческих недостатках. Мы приспосабливаемся к ним, потому что мы также предпочитаем это глубокому прошлому ".


"Потому что..." - подтолкнула она.


"Потому что," сказал он со вздохом, "из-за нашей неудачи. Шаллан, девотарии - по своей сути - все еще придерживаются классического воринизма. Это означает, что Иерократия и падение Потерянных Сияющих - наш позор ". Он поднял свой темно-синий фонарь. Шаллан с любопытством шла рядом с ним, позволяя ему просто говорить.


"Мы верим, что Несущие Пустоту были реальны, Шаллан. Бич и чума. Сотни раз они нападали на человечество. Сначала изгнали нас из Залов Транквилина, затем пытались уничтожить нас здесь, на Рошаре. Они были не просто спренами, которые прятались под камнями, а затем вышли, чтобы украсть чье-то белье. Они были созданиями ужасной разрушительной силы, выкованными в Проклятии, созданными из ненависти ".


"Кем?" Спросила Шаллан.


"Что?"


"Кто их создал? Я имею в виду, Всемогущий вряд ли мог "создать что-то из ненависти". Так что же их создало?"


"У всего есть своя противоположность, Шаллан. Всемогущий - это сила добра. Чтобы уравновесить его доброту, космеру нужны были Несущие Пустоту как его противоположность".


"Значит, чем больше добра совершил Всемогущий, тем больше зла он создал в качестве побочного продукта? Какой смысл вообще делать что-либо хорошее, если это только создает еще больше зла?"


"Я вижу, Джаснах продолжила твое обучение философии".


"Это не философия", - сказала Шаллан. "Это простая логика".


Он вздохнул. "Я не думаю, что ты хочешь углубляться в глубокую теологию этого. Достаточно сказать, что чистая доброта Всемогущего создала Несущих Пустоту, но люди могут выбирать добро, не создавая зла, потому что, будучи смертными, они обладают двойственной природой. Таким образом, единственный способ увеличить добро в космосе - это создать его для людей - таким образом, добро может перевесить зло ".


"Хорошо", - сказала она. "Но я не купилась на объяснение насчет Несущих Пустоту".


"Я думал, ты верующий".


"Так и есть. Но только потому, что я почитаю Всемогущего, не означает, что я собираюсь принять какое-либо объяснение, Кабсал. Это может быть религия, но в ней все равно должен быть смысл ".


"Разве ты однажды не говорил мне, что не понимаешь самого себя?"


"Ну, да".


"И все же вы ожидаете, что сможете в точности понять действия Всемогущего?"


Она вытянула губы в линию. "Хорошо, прекрасно. Но я все еще хочу узнать больше о Несущих Пустоту".


Он пожал плечами, когда она повела его в архивную комнату, заполненную полками с книгами. "Я рассказал тебе основы, Шаллан. Несущие Пустоту были воплощением зла. Мы отбивались от них девяносто девять раз, ведомые Герольдами и их избранными рыцарями, десятью орденами, которые мы называем Рыцарями Сияния. Наконец, пришел Аариетиам, Последнее Опустошение. Несущие Пустоту были отброшены обратно в Залы Транквилина. Герольды последовали за ними, чтобы также изгнать их с небес, и Геральдические эпохи Рошара закончились. Человечество вступило в эпоху Одиночества. Современная эпоха".


"Но почему все, что было раньше, так фрагментировано?"


"Это было тысячи и тысячи лет назад, Шаллан", - сказал Кабсал. "Еще до истории, до того, как люди научились ковать сталь. Нам должны были дать Осколочные клинки, иначе нам пришлось бы сражаться с Несущими Пустоту дубинками".


"И все же у нас были Серебряные королевства и Сияющие Рыцари".


"Сформированный и ведомый герольдами".


Шаллан нахмурилась, считая ряды полок. Она остановилась на нужной, передала свой фонарь Кабсалу, затем прошла по проходу и взяла биографию с полки. Кабсал последовал за ней, держа в руках фонари.


"Это еще не все", - сказала Шаллан. "Иначе Джаснах не копала бы так усердно".


"Я могу сказать вам, почему она это делает", - сказал он.


Шаллан взглянула на него.


"Разве ты не понимаешь?" сказал он. "Она пытается доказать, что Несущие Пустоту были ненастоящими. Она хочет продемонстрировать, что все это было выдумкой Сияющих". Он шагнул вперед и повернулся к ней лицом, свет фонаря отражался от книг по обе стороны, делая его лицо бледным. "Она хочет доказать раз и навсегда, что девотарии - и воринизм - это гигантский обман. Вот в чем все дело".


"Возможно", - задумчиво сказала Шаллан. Это действительно казалось подходящим. Что может быть лучшей целью для признанного еретика? Подрыв глупых верований и опровержение религии? Это объясняло, почему Джаснах изучала что-то столь кажущееся несущественным, как Несущие Пустоту. Найдите правильные доказательства в исторических записях, и Джасна вполне могла бы доказать свою правоту.


"Разве нас недостаточно бичевали?" Сказал Кабсал со злостью в глазах. "Арденты не представляют для нее угрозы. Мы ни для кого не представляем угрозы в эти дни. Мы не можем владеть собственностью…Проклятие, мы сами являемся собственностью. Мы потакаем прихотям городских лордов и военачальников, боясь рассказать им правду об их грехах из-за страха возмездия. Мы белые шипы без клыков и когтей, от нас ожидают, что мы будем сидеть у ног нашего хозяина и возносить хвалу. И все же это реально. Все это реально, а они игнорируют нас и...


Он внезапно замолчал, взглянув на нее, губы плотно сжаты, челюсть сжата. Она никогда не видела такого пыла, такой ярости от приятного пылкого. Она бы не подумала, что он способен на это.


"Мне жаль", - сказал он, отворачиваясь от нее и направляясь обратно по проходу.


"Все в порядке", - сказала она, спеша за ним, внезапно почувствовав депрессию. Шаллан ожидала найти что-то более грандиозное, что-то более таинственное за секретными исследованиями Джаснах. Может ли все это действительно быть просто для того, чтобы доказать ложность воринизма?


Они молча вышли на балкон. И там она поняла, что должна сказать ему. "Кабсал, я ухожу".


Он удивленно посмотрел на нее.


"Я получила новости от своей семьи", - сказала она. "Я не могу говорить об этом, но я больше не могу оставаться".


"Что-нибудь о твоем отце?"


"Почему? Ты что-нибудь слышал?"


"Только то, что в последнее время он стал затворником. Больше, чем обычно".


Она подавила вздрагивание. Новости зашли так далеко? "Прости, что я так внезапно уезжаю".


"Ты вернешься?"


"Я не знаю".


Он испытующе заглянул ей в глаза. "Ты знаешь, когда уезжаешь?" спросил он неожиданно холодным голосом.


"Завтра утром".


"Ну что ж", - сказал он. "Не окажете ли вы мне хотя бы честь сделать мой набросок? Вы никогда не давали мне сходства, хотя нарисовали многих других ардентов".


Она вздрогнула, осознав, что это правда. Несмотря на то, что они были вместе, она никогда не делала набросков Кабсала. Она поднесла свободную руку ко рту. "Прости!"


Он казался озадаченным. "Я не имел в виду ничего плохого, Шаллан. Это действительно не так важно ..."


"Да, это так", - сказала она, хватая его за руку и таща за собой по дорожке. "Я оставила свои принадлежности для рисования наверху. Пойдем". Она поспешила за ним к лифту, приказав паршменам нести их наверх. Когда лифт начал подниматься, Кабсал посмотрел на ее руку в своей. Она поспешно опустила ее.


"Ты очень запутанная женщина", - натянуто сказал он.


"Я предупреждала тебя". Она прижала извлеченную книгу к груди. "Кажется, ты сказал, что раскусил меня".


"Я отменяю это заявление". Он посмотрел на нее. "Ты действительно уходишь?"


Она кивнула. "Мне жаль. Кабсал ... Я не тот, за кого ты меня принимаешь".


"Я думаю, ты красивая, умная женщина".


"Что ж, ты правильно подметил женскую часть".


"Твой отец болен, не так ли?"


Она не ответила.


"Я могу понять, почему ты хочешь вернуться, чтобы быть с ним", - сказал Кабсал. "Но, конечно же, ты не бросишь свою опеку навсегда. Ты вернешься к Джаснах".


"И она не останется в Харбранте навсегда. Последние два года она почти постоянно переезжала с места на место".


Он посмотрел вперед, наблюдая за входом в лифт, пока они поднимались. Вскоре им пришлось пересесть в другой лифт, чтобы подняться на следующую группу этажей. "Мне не следовало проводить с тобой время", - наконец сказал он. "Старшие арденты думают, что я слишком рассеян. Им никогда не нравится, когда кто-то из нас начинает искать за пределами ардентии".


"Ваше право на суд защищено".


"Мы - собственность. Права человека могут быть защищены в то же время, когда ему не рекомендуется ими пользоваться. Я избегал работы, я не подчинялся своим начальникам…Ухаживая за тобой, я также навлекал на себя неприятности ".


"Я не просил тебя ни о чем из этого".


"Ты не отговорил меня".


У нее не было ответа на это, кроме как почувствовать растущее беспокойство. Намек на панику, желание убежать и спрятаться. За годы почти полного одиночества в поместье своего отца она никогда не мечтала об отношениях, подобных этим. Это то, что это такое? подумала она, впадая в панику. Отношения? Ее намерения приехать в Харбрант казались такими простыми. Как она дошла до того, что рискнула разбить мужское сердце?


И, к своему стыду, она призналась себе, что будет скучать по исследованию больше, чем по Кабсалу. Была ли она ужасным человеком из-за таких чувств? Она любила его. Он был приятным. Интересным.


Он посмотрел на нее, и в его глазах была тоска. Он казался…Отец-Буря, он, казалось, действительно был влюблен в нее. Разве она не должна была тоже влюбиться в него? Она так не думала. Она была просто сбита с толку.


Когда они достигли вершины системы лифтов Паланеума, она практически выбежала за Завесу. Кабсал последовал за ним, но им понадобился еще один лифт в нишу Джаснах, и вскоре она снова оказалась с ним в ловушке.


"Я мог бы пойти", - тихо сказал Кабсал. "Вернуться с тобой в Джа Кевед".


Паника Шаллан усилилась. Она едва знала его. Да, они часто болтали, но редко о важных вещах. Если бы он покинул ардентию, его понизили бы до десятого дана, почти до уровня темноглазого. Он остался бы без денег или дома, почти в таком же плохом положении, как и ее семья.


Ее семья. Что сказали бы ее братья, если бы она привела с собой виртуального незнакомца? Другого мужчину, который стал бы частью их проблем, посвященным в их секреты?


"Я вижу по выражению твоего лица, что это не вариант", - сказал Кабсал. "Кажется, я неправильно истолковал некоторые очень важные вещи".


"Нет, дело не в этом", - быстро сказала Шаллан. "Это просто…О, Кабсал. Как ты можешь ожидать, что придашь смысл моим действиям, когда даже я не могу в них разобраться?" Она коснулась его руки, поворачивая к себе. "Я была нечестна с тобой. И с Джаснах. И, что самое ужасное, с собой. Прости".


Он пожал плечами, явно пытаясь изобразить безразличие. "По крайней мере, я сделаю набросок. Не так ли?"


Она кивнула, когда лифт, наконец, содрогнувшись, остановился. Она пошла по темному коридору, Кабсал следовал за ней с фонарями. Джаснах оценивающе посмотрела на Шаллан, вошедшую в их альков, но не спросила, почему она так долго. Шаллан обнаружила, что краснеет, собирая свои инструменты для рисования. Кабсал замешкался в дверях. Он оставил корзинку с хлебом и джемом на столе. Верх блюда все еще был обернут тканью; Джасна к нему не притронулась, хотя он всегда предлагал ей немного в знак примирения. Без варенья, так как Джасна его ненавидела.


"Где мне сесть?" Спросил Кабсал.


"Просто стой здесь", - сказала Шаллан, садясь, прислонив блокнот к ногам и удерживая его неподвижно прикрытой безопасной рукой. Она посмотрела на него, опираясь одной рукой о дверной косяк. Голова выбрита, светло-серая мантия накинута на него, рукава короткие, талия стянута белым поясом. В глазах растерянность. Она моргнула, вспоминая, затем начала рисовать.


Это был один из самых неловких опытов в ее жизни. Она не сказала Кабсалу, что он может двигаться, и поэтому он сохранял позу. Он ничего не говорил. Возможно, он думал, что это испортит картину. Шаллан обнаружила, что ее рука дрожит, когда она делала наброски, хотя - к счастью - ей удалось сдержать слезы.


Слезы, подумала она, рисуя последние линии стены вокруг Кабсала. Почему я должна плакать? Я не та, кого только что отвергли. Разве мои эмоции не могут иметь смысла время от времени?


"Вот", - сказала она, отрывая страницу и поднимая ее. "Она размажется, если вы не сбрызнете ее лаком".


Кабсал поколебался, затем подошел и взял фотографию в почтительные пальцы. "Это чудесно", - прошептал он. Он поднял глаза, затем поспешил к своему фонарю, открыл его и вытащил гранатовый брум, лежавший внутри. "Вот", - сказал он, протягивая его. "Оплата".


"Я не могу взять это! Во-первых, это не твое". Будучи ардентом, все, что носил Кабсал, принадлежало бы королю.


"Пожалуйста", - сказал Кабсал. "Я хочу тебе кое-что дать".


"Картина - это подарок", - сказала она. "Если ты платишь мне за нее, значит, я тебе ничего не дарила".


"Тогда я закажу еще один", - сказал он, вкладывая светящийся шар в ее пальцы. "Я возьму первый портрет бесплатно, но сделайте для меня другой, пожалуйста. Один из нас двоих вместе".


Она сделала паузу. Она редко делала наброски самой себя. Рисовать их было странно. "Хорошо". Она взяла сферу, затем украдкой сунула ее в свой сейф, рядом с Заклинателем Душ. Было немного странно нести туда что-то настолько тяжелое, но она привыкла к выпуклости и весу.


"Джаснах, у тебя есть зеркало?" спросила она.


Другая женщина громко вздохнула, явно раздраженная тем, что ее отвлекли. Она порылась в своих вещах, доставая зеркало. Кабсал принес его.


"Поднеси это к своей голове", - сказала Шаллан, - "чтобы я могла видеть себя".


Он отошел назад, сделав это, выглядя смущенным.


"Немного наклони это в сторону", - сказала Шаллан, "Хорошо, вот так". Она моргнула, замораживая в своем сознании образ своего лица рядом с его. "Присаживайся. Тебе больше не нужно зеркало. Я просто хотел получить его для справки - по какой-то причине это помогает мне вписать свои черты в сцену, которую я хочу нарисовать. Я представлю себя сидящим рядом с тобой ".


Он сел на пол, и Шаллан начала работать, используя это, чтобы отвлечься от своих противоречивых эмоций. Вина за то, что не испытывала к Кабсалу таких сильных чувств, как он к ней, и все же печаль от того, что она больше не увидит его. И, прежде всего, тревога за Заклинателя Душ.


Нарисовать себя рядом с ним было непросто. Она работала неистово, смешивая реальность сидящего Кабсала и вымысел самой себя, в своем расшитом цветами платье, сидящей, разведя ноги в стороны. Лицо в зеркале стало ее ориентиром, и она строила свою голову исходя из него. Слишком узкое, чтобы быть красивым, со слишком светлыми волосами, веснушками на щеках.


Заклинатель Душ, подумала она. Находиться с ним здесь, в Харбранте, опасно. Но и уходить тоже опасно. Может быть, есть третий вариант? Что, если я отошлю его подальше?


Она колебалась, угольный карандаш завис над фотографией. Осмелится ли она отправить фабриал - упакованный, доставленный Тозбеку тайно - обратно в Джа Кевед без нее? Ей не пришлось бы беспокоиться о том, что ее обвинят, если обыщут ее комнату или человека, хотя она захотела бы уничтожить все фотографии, на которых Джаснах была изображена с помощью Заклинателя Душ. И она не стала бы рисковать подозрениями, исчезая, когда Джаснах обнаружила, что ее Заклинатель Душ не работает.


Она продолжала рисовать, все больше погружаясь в свои мысли, позволяя своим пальцам работать. Если она отправит Заклинателя Душ обратно одного, то сможет остаться в Харбранте. Это была прекрасная, заманчивая перспектива, но она еще больше запутала ее эмоции. Она так долго готовилась к отъезду. Что ей делать с Кабсалом? И Джаснах. Могла ли Шаллан действительно остаться здесь, принимая добровольно данную Джаснах опеку, после того, что она сделала?


Да, подумала Шаллан. Да, я могла бы.


Пылкость этого чувства удивила ее. Она бы жила с чувством вины день за днем, если бы это означало продолжение обучения. Это было ужасно эгоистично с ее стороны, и она стыдилась этого. Но она будет делать это, по крайней мере, еще немного. В конце концов, конечно, ей придется вернуться. Она не могла оставить своих братьев одних лицом к лицу с опасностью. Они нуждались в ней.


Эгоизм, за которым следует смелость. Последнее удивило ее почти так же, как и первое. Ни то, ни другое не было чем-то, что она часто ассоциировала с тем, кем она была. Но она начинала понимать, что не знала, кто она такая. Не знала до тех пор, пока не покинула Джа Кевед и все знакомое, все, чем от нее ожидали стать.


Ее наброски становились все более пылкими. Она закончила фигуры и перешла к фону. Быстрые, смелые линии превратились в пол и арку позади. Нацарапанное темное пятно сбоку стола, отбрасывающее тень. Четкие, тонкие линии для фонаря, стоящего на полу. Размашистые, подобные ветру линии, образующие ноги и одеяния существа, стоящего позади Шаллан, замерли, пальцы нарисовали непреднамеренную линию углем, оторвавшись от фигуры, которую она нарисовала прямо за Кабсалом. Фигура, которой на самом деле там не было, фигура с острым, угловатым символом, парящим над ее воротником вместо головы.


Шаллан встала, откинув стул, сжимая в пальцах альбом для рисования и угольный карандаш свободной руки.


"Шаллан?" Сказал Кабсал, вставая.


Она сделала это снова. Почему? Спокойствие, которое она начала ощущать во время рисования, испарилось в одно мгновение, и ее сердце учащенно забилось. Давление вернулось. Кабсал. Джаснах. Ее братья. Решения, выбор, проблемы.


"Все в порядке?" Спросил Кабсал, делая шаг к ней.


"Мне жаль", - сказала она. "Я- я совершила ошибку".


Он нахмурился. Сбоку Джаснах подняла глаза, наморщив лоб.


"Все в порядке", - сказал Кабсал. "Послушай, давай съедим немного хлеба с джемом. Мы можем успокоиться, тогда ты сможешь доесть это. Меня не волнует..."


"Мне нужно идти", - перебила Шаллан, чувствуя, что задыхается. "Мне жаль".


Она пронеслась мимо ошарашенного ардента, спеша из ниши, обходя стороной то место, где стояла фигура на ее эскизе. Что с ней было не так?


Она бросилась к лифту, призывая паршменов опустить ее. Она оглянулась через плечо. Кабсал стоял в коридоре, глядя ей вслед. Шаллан добралась до лифта, сжимая в руке блокнот для рисования, ее сердце бешено колотилось. Успокойся, подумала она, прислоняясь спиной к деревянным перилам платформы лифта, когда паршмены начали спускать ее вниз. Она посмотрела на пустую лестничную площадку над ней.


И обнаружила, что моргает, запоминая эту сцену. Она снова начала рисовать.


Она рисовала четкими движениями, прижимая блокнот к безопасной руке. Для освещения у нее было всего две очень маленькие сферы с каждой стороны, где дрожали натянутые веревки. Она двигалась без раздумий, просто рисуя, глядя вверх.


Она посмотрела вниз на то, что нарисовала. На лестничной площадке наверху стояли две фигуры, одетые в слишком прямые одежды, похожие на ткань, сделанную из металла. Они наклонились, наблюдая, как она уходит.


Она снова посмотрела вверх. Площадка была пуста. Что со мной происходит? подумала она с нарастающим ужасом. Когда лифт коснулся земли, она отползла в сторону, ее юбка развевалась. Она почти побежала к выходу за Завесу, колеблясь у дверного проема, не обращая внимания на мастеров-слуг и ардентов, которые бросали на нее смущенные взгляды.


Куда идти? Пот струйками стекал по ее лицу. Куда бежать, когда ты сходишь с ума?


Она ворвалась в толпу в главной пещере. Был поздний полдень, и началась спешка к ужину - слуги толкали тележки с едой, светлоглазые расходились по своим комнатам, ученые прогуливались, заложив руки за спину. Шаллан пронеслась сквозь их гущу, ее волосы выбились из пучка, шпилька упала на камень позади нее с пронзительным звоном. Ее распущенные рыжие волосы развевались позади. Она добралась до коридора, ведущего к их комнатам, тяжело дыша, с растрепанными волосами, и оглянулась через плечо. В потоке машин она оставила за собой цепочку людей, которые в замешательстве смотрели ей вслед.


Почти против своей воли она моргнула и взяла воспоминание. Она снова подняла свой блокнот, сжимая угольный карандаш в скользких пальцах, быстро набрасывая сцену переполненной пещеры. Просто слабые впечатления. Мужчины с линиями, женщины с изгибами, стены из наклонного камня, устланный коврами пол, вспышки света в сферических фонарях на стенах.


И пять фигур с символическими головами в черных, слишком жестких одеждах и плащах. У каждой был свой символ, искривленный и незнакомый ей, висящий над туловищем без шеи. Существа незаметно пробирались сквозь толпу. Как хищники. Сосредоточились на Шаллан.


Я просто воображаю это, попыталась она сказать себе. Я перегружена, слишком много всего давит на меня. Представляли ли они ее вину? Стресс от предательства Джаснах и лжи Кабсалу? То, что она натворила перед отъездом из Джа Кеведа?


Она попыталась стоять там, ожидая, но ее пальцы отказывались оставаться неподвижными. Она моргнула, затем снова начала рисовать на новом листе. Она закончила дрожащей рукой. Фигуры были почти рядом с ней, угловатые не-головы, ужасающе свисающие там, где должны были быть лица.


Логика предупреждала, что она слишком остро реагирует, но что бы она ни говорила себе, она не могла в это поверить. Это было реально. И они пришли за ней.


Она бросилась прочь, удивив нескольких слуг, которые подходили к ней, чтобы предложить помощь. Она побежала, ноги в тапочках скользили по коврам коридора, в конце концов добравшись до двери в комнаты Джаснах. Зажав блокнот под мышкой, она открыла его дрожащими пальцами, затем протиснулась внутрь и захлопнула за собой. Она снова заперла его и побежала в свою комнату. Она захлопнула и эту дверь, затем повернулась, пятясь прочь. Единственным источником света в комнате были три бриллиантовые метки в большом хрустальном кубке на ее прикроватной тумбочке.


Она забралась на кровать, затем отползла как можно дальше от двери, пока не уперлась в стену, судорожно дыша через нос. Под мышкой у нее все еще был блокнот для рисования, хотя она потеряла уголь. В ее прикроватной тумбочке было еще кое-что.


Не делай этого, подумала она. Просто сядь и успокойся.


Она почувствовала растущий холод, нарастающий ужас. Она должна была знать. Она поспешила вытащить уголь, затем моргнула и начала набрасывать свою комнату.


Сначала потолок. Четыре прямые линии. Вниз по стенам. Линии по углам. Ее пальцы продолжали двигаться, рисуя, изображая сам блокнот, который она держала перед собой, прикрыв безопасной рукой и удерживая блокнот сзади. И так далее. К существам, стоящим вокруг нее - искривленные символы, не связанные с их неровными плечами. У этих не-голов были нереальные углы, поверхности, которые сливались странным, невозможным образом.


Существо впереди протягивало слишком гладкие пальцы к Шаллан. Всего в нескольких дюймах от правой стороны альбома для рисования.


О, Отец бури… Подумала Шаллан, продолжая опускать угольный карандаш. Комната была пуста, но прямо перед ней было изображено, как она заполнена изящными фигурами. Они были достаточно близко, чтобы она могла чувствовать их дыхание, если бы они дышали.


Был ли холод в комнате? Нерешительно - испуганная, но неспособная остановиться - Шаллан уронила карандаш и подняла руку вправо.


И что-то почувствовал.


Затем она закричала, вскакивая на ноги на своей кровати, роняя блокнот и отступая к стене. Прежде чем она смогла осознанно подумать о том, что делает, она боролась со своим рукавом, пытаясь вытащить Заклинатель Душ. Это была единственная вещь, которая у нее была, напоминающая оружие. Нет, это было глупо. Она не знала, как им пользоваться. Она была беспомощна.


Кроме…


Бури! В отчаянии подумала она. Я не могу этим воспользоваться. Я пообещала себе.


Она все равно начала процесс. Десять ударов сердца, чтобы принести плод своего греха, плоды своего самого ужасного поступка. На полпути ее прервал голос, сверхъестественный, но отчетливый:


Кто ты такой?


Она прижала руку к груди, теряя равновесие на мягкой кровати и падая на колени на смятое одеяло. Она отвела одну руку в сторону, опираясь на прикроватный столик, пальцы коснулись большого стеклянного бокала, который стоял там.


"Кто я?" - прошептала она. "Я в ужасе".


Это правда.


Спальня преобразилась вокруг нее.


Кровать, тумбочка, ее альбом для рисования, стены, потолок - все, казалось, лопнуло, сформировавшись в крошечные сферы из темного стекла. Она оказалась в месте с черным небом и странным маленьким белым солнцем, которое висело на горизонте, слишком далеко.


Шаллан закричала, когда обнаружила, что находится в воздухе, падая навзничь в ливне шариков. Языки пламени парили поблизости, их были десятки, возможно, сотни. Как кончики свечей, парящие в воздухе и колышущиеся на ветру.


Она обо что-то ударилась. Бесконечное темное море, только оно не было мокрым. Оно было сделано из маленьких шариков, целого океана крошечных стеклянных сфер. Они вздымались вокруг нее, двигаясь волнообразной волной. Она ахнула, замахала руками, пытаясь удержаться на плаву.


Ты хочешь, чтобы я изменился? теплый голос произнес в ее голове, отчетливый и отличный от холодного шепота, который она слышала ранее. Он был глубоким и гулким и передавал ощущение глубокой старости. Казалось, что это вышло из ее руки, и она поняла, что что-то сжимает там. Одну из бусин.


Движение стеклянного океана угрожало утянуть ее вниз; она отчаянно брыкалась, каким-то образом умудряясь оставаться на плаву.


Я был таким, какой я есть, очень долгое время, сказал теплый голос. Я так много сплю. Я изменюсь. Дай мне то, что у тебя есть.


"Я не знаю, что ты имеешь в виду! Пожалуйста, помоги мне!"


Я изменюсь.


Ей внезапно стало холодно, как будто из нее вытягивали тепло. Она вскрикнула, когда бусина в ее пальцах внезапно нагрелась. Она уронила его как раз в тот момент, когда океанская зыбь увлекла ее под воду, бусины перекатывались одна через другую с мягким стуком.


Она упала на спину и ударилась о кровать, вернувшись в свою комнату. Рядом с ней кубок на ее прикроватной тумбочке расплавился, стекло превратилось в красную жидкость, из которой выпали три сферы, находившиеся внутри, на затопленную поверхность прикроватной тумбочки. Красная жидкость перелилась через стенки ночного столика, выплескиваясь на пол. Шаллан в ужасе отпрянула.


Кубок был превращен в кровь.


Ее потрясенное движение ударило по тумбочке, сотрясая ее. Пустой стеклянный кувшин для воды стоял рядом с кубком. Ее движение опрокинуло его, опрокинув на пол. Он разбился о каменный пол, разбрызгивая кровь.


Это было Заклинание души! подумала она. Она превратила кубок в кровь, которая была одной из Десяти Эссенций. Она поднесла руку к голове, уставившись на красную жидкость, растекающуюся в луже на полу. Казалось, ее было довольно много.


Она была так сбита с толку. Голос, существа, море стеклянных бусин и темное, холодное небо. Все это обрушилось на нее так быстро.


Я транслирую душу, поняла она снова. Я сделала это!


Это как-то связано с существами? Но она начала видеть их на своих рисунках еще до того, как украла Заклинателя Душ. Как... что...? Она посмотрела вниз на свою безопасную руку и Заклинатель Душ, спрятанный в мешочке у нее в рукаве.


Я не надевала его, подумала она. Но я все равно им воспользовалась.


"Шаллан?"


Это был голос Джаснах. Прямо за дверью комнаты Шаллан. Принцесса, должно быть, последовала за ней. Шаллан почувствовала всплеск ужаса, когда увидела струйку крови, текущую к дверному проему. Это было почти там, и пройдет внизу в мгновение ока.


Почему это должна была быть кровь? Испытывая тошноту, она вскочила на ноги, тапочки пропитались красной жидкостью.


"Шаллан?" Спросила Джаснах, голос приблизился. "Что это был за звук?"


Шаллан в отчаянии посмотрела на кровь, затем на альбом для рисования, заполненный изображениями странных существ. Что, если они действительно имеют какое-то отношение к Вызыванию Душ? Джаснах узнала бы их. Под дверью была тень.


Она запаниковала, убирая альбом для рисования в свой сундук. Но кровь, она обрекает ее. Было достаточно того, что только опасная для жизни рана могла вызвать это. Джаснах увидит. Она бы знала. Кровь там, где ее не должно быть? Одна из Десяти Эссенций?


Джаснах собиралась узнать, что сделала Шаллан!


Шаллан осенила мысль. Это была не блестящая мысль, но это был выход, и это было единственное, что пришло ей в голову. Она опустилась на колени и схватила осколок разбитого стеклянного кувшина безопасной рукой, через ткань рукава. Она сделала вдох и закатала правый рукав, затем использовала стекло, чтобы сделать неглубокий порез на коже. В момент паники это было почти не больно. Хлынула кровь.


Когда дверная ручка повернулась и дверь открылась, Шаллан выронила осколок стекла и легла на бок. Она закрыла глаза, притворяясь без сознания. Дверь распахнулась.


Джаснах ахнула, немедленно позвав на помощь. Она бросилась к Шаллан, схватила ее за руку и надавила на рану. Шаллан пробормотала, как будто была едва в сознании, сжимая свою сумку-сейф - и Заклинатель Душ внутри - безопасной рукой. Они бы не открыли ее, не так ли? Она прижала руку ближе к груди, тихо съежившись, когда раздались новые шаги и крики, слуги и паршмены вбежали в комнату, Джаснах звала на помощь.


Это, подумала Шаллан, добром не кончится. "Хотя в тот вечер я должна была ужинать в городе Веден, я настояла на посещении Холинара, чтобы поговорить с Тивбетом. Тарифы через Уритиру становились совершенно необоснованными. К тому времени так называемые Излучатели уже начали проявлять свою истинную природу ". -После поджога оригинального Паланеума осталась только одна страница автобиографии Терксима, и это единственная строка, которая может мне пригодиться. Каладину снилось, что он был бурей.


Он рванулся вперед, штормовая стена позади него, его волочащийся плащ, парящий над вздымающимся черным пространством. Океан. Его прохождение вызвало бурю, сталкивающую волны друг с другом, поднимающую белые шапки, чтобы их подхватил его ветер.


Он приблизился к темному континенту и взмыл ввысь. Выше. Еще выше. Он оставил море позади. Перед ним расстилался необъятный континент, казавшийся бесконечным, океан скал. Такой большой, подумал он с благоговением. Он не понимал. Как он мог?


Он с ревом пронесся мимо Разрушенных Равнин. Они выглядели так, как будто что-то очень большое ударило их в центр, посылая рябь разрывов наружу. Они тоже оказались больше, чем он ожидал; неудивительно, что никто не смог найти дорогу через пропасти.


В центре было большое плато, но из-за темноты и расстояния он мало что мог разглядеть. Хотя там были огни. Там кто-то жил.


Он увидел, что восточная сторона равнин сильно отличалась от западной, отмеченная высокими, тонкими столбами, плато, которые были почти стерты. Несмотря на это, он мог видеть симметрию в Разрушенных Равнинах. С высоты равнины напоминали произведение искусства.


Через мгновение он миновал их, продолжая полет на север и запад, чтобы пересечь Море Копий, мелководное внутреннее море, где над водой выступали обломки скал. Он пролетел над Алеткаром, мельком увидев великий город Холинар, построенный среди скальных образований, похожих на плавники, поднимающиеся из камня. Затем он повернул на юг, прочь от всего, что он знал. Он покорил величественные горы, густо населенные на их вершинах, с деревнями, сгрудившимися у жерл, извергающих пар или лаву. Вершины Горнорылых?


Он оставил их с дождем и ветрами, с грохотом спускающимися в чужие земли. Он проходил города и открытые равнины, деревни и извилистые водные пути. Там было много армий. Каладин миновал палатки, прижатые к подветренным сторонам скальных образований, с кольями, вбитыми в скалу, чтобы удерживать их натянутыми, с людьми, спрятанными внутри. Он миновал склоны холмов, где солдаты ютились в расселинах. Он проезжал мимо больших деревянных повозок, построенных для размещения светлоглазых во время войны. Сколько войн вел мир? Неужели нигде не было мира?


Он выбрал путь на юго-запад, направляясь к городу, построенному в длинных впадинах в земле, которые выглядели как следы гигантских когтей, прорезавшие ландшафт. Он преодолел его в мгновение ока, миновав отдаленную местность, где сам камень был ребристым и покрыт рябью, как замерзшие волны воды. Люди в этом королевстве были темнокожими, как Сигзил.


Земля простиралась все дальше и дальше. Сотни городов. Тысячи деревень. Люди с едва заметными голубыми венами под кожей. Место, где давление приближающегося сильного шторма выбило воду из подземных желобов. Город, где люди жили в гигантских выдолбленных сталактитах, свисающих под титаническим защищенным хребтом.


Он дул на запад. Земля была такой обширной. Такой огромной. Так много разных людей. Это ослепило его разум. Война казалась гораздо менее распространенной на Западе, чем на Востоке, и это его утешало, но все же он был обеспокоен. Мир казался дефицитным товаром в мире.


Что-то привлекло его внимание. Странные вспышки света. Он подул к ним в авангарде бури. Что это были за огни? Они появлялись вспышками, образуя самые странные узоры. Почти как физические предметы, к которым он мог протянуть руку и прикоснуться, сферические пузырьки света, которые вибрировали шипами и впадинами.


Каладин пересек странный город, выстроенный в виде треугольника, с высокими пиками, возвышающимися, как часовые, по углам и в центре. Вспышки света исходили от здания на центральном пике. Каладин знал, что он пройдет быстро, ибо, как буря, он не мог отступить. Он дул все дальше на запад.


Он распахнул дверь своим ветром, войдя в длинный коридор с ярко-красными кафельными стенами, мозаичными фресками, мимо которых он прошел слишком быстро, чтобы разглядеть. Он шуршал юбками высоких золотоволосых служанок, которые разносили подносы с едой или дымящиеся полотенца. Они окликали на незнакомом языке, возможно, удивляясь, кто оставил окно незакрытым во время сильной бури.


Вспышки света исходили прямо впереди. Такие завораживающие. Пронесшись мимо хорошенькой золотисто-рыжеволосой женщины, которая испуганно забилась в угол, Каладин ворвался в дверь. У него был один краткий проблеск того, что лежало за его пределами.


Мужчина стоял над двумя трупами. Его бледная голова была выбрита, одежда белая, убийца держал в одной руке длинный тонкий меч. Он оторвал взгляд от своих жертв и, казалось, почти увидел Каладина. У него были большие глаза Шин.


Было слишком поздно, чтобы увидеть что-то еще. Каладин вылетел из окна, широко распахнув ставни и устремившись в ночь.


Еще больше городов, гор и лесов промелькнуло в размытом пятне. При его появлении растения свернули свои листья, каменные бутоны закрыли свои раковины, а кустарники убрали свои ветви. Вскоре он приблизился к западному океану.


ДИТЯ ТАНАВАСТА. ДИТЯ ЧЕСТИ. ДИТЯ ТОГО, КТО ДАВНО УШЕЛ. Внезапный голос потряс Каладина; он запнулся в воздухе.


ООАТПАКТ БЫЛ РАЗРУШЕН.


Грохочущий звук заставил завибрировать саму штормовую стену. Каладин ударился о землю, отделяясь от шторма. Его занесло и он остановился, ноги разбрасывали брызги воды. Штормовые ветры обрушились на него, но он был достаточной их частью, чтобы они не подбрасывали и не трясли его.


ЛЮДИ БОЛЬШЕ НЕ ВЫДЕРЖИВАЮТ БУРЬ. Голос был громом, разносящимся в воздухе. ООАТПАКТ НАРУШЕН, ДИТЯ ЧЕСТИ.


"Я не понимаю!" Каладин кричал в бурю.


Перед ним возникло лицо, которое он видел раньше, старческое лицо, широкое, как небо, с глазами, полными звезд.


ГРЯДЕТ НЕНАВИСТЬ. САМЫЙ ОПАСНЫЙ ИЗ ВСЕХ ШЕСТНАДЦАТИ. ТЕПЕРЬ ТЫ УЙДЕШЬ.


Что-то ударило в него. "Подожди!" Сказал Каладин. "Почему так много войн? Мы должны всегда сражаться?" Он не был уверен, почему спросил. Вопросы просто посыпались сами собой.


Буря грохотала, как задумчивый престарелый отец. Лицо исчезло, разбившись на капли воды.


Более мягко голос ответил: "ЦАРИТ НЕНАВИСТЬ". Каладин ахнул, когда проснулся. Он был окружен темными фигурами, прижимавшими его к твердому каменному полу. Он закричал, старые рефлексы взяли верх. Инстинктивно он раскинул руки в стороны, каждая из которых схватила за лодыжку и дернула, чтобы вывести двух нападавших из равновесия.


Они выругались, рухнув на землю. Каладин воспользовался моментом, чтобы извернуться и замахнуться рукой. Он высвободил руки, толкающие его вниз, покачнулся и бросился вперед, врезавшись в человека прямо перед собой.


Каладин перекатился через него, подныривая и поднимаясь на ноги, освобождаясь от своих пленников. Он развернулся, смахивая пот со лба. Где было его копье? Он схватился за нож, висевший у него на поясе.


Без ножа. Без копья.


"Штурмовать тебя, Каладин!" Это был Тефт.


Каладин поднес руку к груди, медленно дыша, рассеивая странный сон. Четвертый мост. Он был с Четвертым мостом. Королевские стражи бурь предсказали сильную бурю рано утром.


"Все в порядке", - сказал он ругающейся, извивающейся кучке мостовиков, которые удерживали его. "Что вы делали?"


"Ты пытался выйти в шторм", - обвиняюще сказал Моаш, высвобождаясь. Единственным источником света была единственная алмазная сфера, которую один из мужчин установил в углу.


"Ха!" - добавил Рок, вставая и отряхиваясь. "Дверь была открыта навстречу дождю, ты смотрел наружу, как будто тебя ударили камнем по голове. Нам пришлось оттащить тебя назад. Тебе нехорошо провести еще две недели в постели больным, а?"


Каладин успокоил себя. Загадки - тихий ливень в конце сильной бури - продолжались снаружи, капли забрызгивали крышу.


"Ты бы не проснулся", - сказал Сигзил. Каладин взглянул на азиша, сидевшего спиной к каменной стене. Он не пытался удержать Каладина. "Тебе приснился какой-то лихорадочный сон".


"Я чувствую себя просто прекрасно", - сказал Каладин. Это было не совсем правдой; у него болела голова, и он был измотан. Он глубоко вздохнул и расправил плечи, пытаясь прогнать усталость.


Сфера в углу замерцала. Затем ее свет померк, оставив их в темноте.


"Штурмуй его!" Пробормотал Моаш. "Этот угреватый взгляд. Он снова дает нам тусклые сферы".


Каладин осторожно пересек погруженный в кромешную тьму барак. Его головная боль прошла, когда он нащупал дверь. Он толкнул ее, впуская слабый свет пасмурного утра.


Ветер был слабым, но дождь все еще лил. Он вышел и вскоре промок насквозь. Другие мостовики последовали за ним, и Рок бросил Каладину маленький кусочек мыла. Как и на большинстве остальных, на Каладине была только набедренная повязка, и он намыливался под холодным ливнем. Мыло пахло маслом и было зернистым из-за взвешенного в нем песка. Никакого сладкого, мягкого мыла для мостовиков.


Каладин бросил кусочек мыла Бизигу, худому мостовику с угловатым лицом. Он принял это с благодарностью - Бизиг почти ничего не сказал - и начал намыливаться, пока Каладин позволял дождю смыть мыло с его тела и волос. В стороне Рок использовал миску с водой, чтобы побрить и подровнять свою бороду рогатого типа, длинную по бокам и закрывающую щеки, но чистую ниже губ и подбородка. Это странно контрастировало с его головой, которую он побрил посередине, прямо над бровями. Остальные волосы он коротко подстриг.


Рука Рока была гладкой и осторожной, и он не столько порезал самого себя. Закончив, он встал и помахал мужчинам, ожидавшим позади него. Одного за другим он побрил всех, кто этого хотел. Время от времени он останавливался, чтобы заточить бритву, используя свой точильный камень и кожаный ремешок.


Каладин поднес пальцы к собственной бороде. Он не был чисто выбрит с тех пор, как служил в армии Амарама, так давно. Он прошел вперед, чтобы присоединиться к ожидающим в очереди. Когда пришло время Каладина, большой Рогоед рассмеялся. "Садись, мой друг, садись! Хорошо, что ты пришел. Твое лицо больше похоже на корявые ветки, чем на настоящую бороду".


"Сбрей его начисто", - сказал Каладин, садясь на обрубок. "И я бы предпочел, чтобы у меня не было такого странного рисунка, как у тебя".


"Ха!" - сказал Рок, затачивая бритву. "Ты житель равнин, мой хороший друг. Тебе не пристало носить хумака'абан. Мне пришлось бы хорошенько поколотить тебя, если бы ты попробовал это сделать ".


"Я думал, ты сказал, что сражаться - это ниже твоего достоинства".


"Допускается несколько важных исключений", - сказал Рок. "А теперь прекрати свою болтовню, если не хочешь лишиться губ".


Рок начал с того, что подстриг бороду, затем намылил и побрил, начиная с левой щеки. Каладин никогда раньше не позволял никому брить себя; когда он впервые отправился на войну, он был достаточно молод, чтобы ему вообще не нужно было бриться. С возрастом он научился делать это сам.


Прикосновение Рока было ловким, и Каладин не почувствовал ни царапин, ни порезов. Через несколько минут Рок отступил. Каладин поднял пальцы к подбородку, касаясь гладкой, чувствительной кожи. Его лицо было холодным, странным на ощупь. Это вернуло его назад, превратило - совсем немного - в человека, которым он был.


Странно, как много может изменить бритье. Мне следовало сделать это несколько недель назад.


Моросящий дождь превратился в предвестие последнего шепота бури. Каладин встал, позволяя воде смыть с его груди клочья остриженных волос. Данни с детским лицом - последний из ожидающих - сел, ожидая своей очереди на бритье. Вряд ли ему это вообще было нужно.


"Тебе идет бритье", - произнес чей-то голос. Каладин обернулся и увидел Сигзила, прислонившегося к стене барака, прямо под навесом крыши. "У твоего лица резкие черты. Квадратное и твердое, с гордым подбородком. Мы бы назвали это лицо лидера среди моего народа ".


"Я не светлоглазый", - сказал Каладин, сплевывая в сторону.


"Ты так сильно их ненавидишь".


"Я ненавижу их ложь", - сказал Каладин. "Я ненавижу то, что раньше верил, что они благородны".


"И ты бы сверг их?" Спросил Сигзил с любопытством в голосе. "Править вместо них?"


"Нет".


Это, казалось, удивило Сигзила. Сбоку, наконец, появилась Сил, закончившая резвиться на ветрах великого шторма. Он всегда беспокоился - совсем немного, - что она уедет с ними и оставит его.


"У тебя нет желания наказать тех, кто так с тобой обращался?" Спросил Сигзил.


"О, я счастлив наказать их", - сказал Каладин. "Но у меня нет желания занимать их место, и я не желаю присоединяться к ним".


"Я бы присоединился к ним в мгновение ока", - сказал Моаш, подходя сзади. Он скрестил руки на своей стройной, мускулистой груди. "Если бы я был главным, все изменилось бы. Светлоглазые работали бы в шахтах и на полях. Они наводили бы мосты и умирали от стрел паршенди ".


"Этого не произойдет", - сказал Каладин. "Но я не буду винить тебя за попытку".


Сигзил задумчиво кивнул. "Кто-нибудь из вас когда-нибудь слышал о земле Бабатарнам?"


"Нет", - сказал Каладин, взглянув в сторону лагеря. Солдаты теперь двигались. Многие из них тоже мылись. "Хотя это забавное название для страны".


Сигзил фыркнул. "Лично я всегда думал, что Алеткар звучит как нелепое имя. Думаю, это зависит от того, где ты вырос".


"Так зачем упоминать Бабаба ..." Сказал Моаш.


"Бабатарнам", - сказал Сигзил. "Я однажды побывал там со своим учителем. Там растут очень необычные деревья. Все растение - ствол и все остальное - опускается, когда надвигается сильная буря, как будто оно построено на шарнирах. За время нашего визита туда меня трижды бросали в тюрьму. Бабаты весьма разборчивы в том, как вы говорите. Мой хозяин был весьма недоволен суммой, которую ему пришлось заплатить, чтобы освободить меня. Конечно, я думаю, они использовали любой предлог, чтобы посадить иностранца в тюрьму, поскольку знали, что у моего хозяина глубокие карманы ". Он задумчиво улыбнулся. "Одно из этих заточений было по моей вине. У женщин там, видите ли, есть эти узоры вен, которые неглубоко расположены под кожей. Некоторых посетителей это нервирует, но я нахожу узоры красивыми. Почти неотразимыми ..."


Каладин нахмурился. Разве он не видел что-то подобное во сне?


"Я упоминаю Бабат, потому что у них там любопытная система правления", - продолжил Сигзил. "Видите ли, должность предоставляется пожилым. Чем вы старше, тем больше у вас власти. У каждого есть шанс править, если он проживет достаточно долго. Короля называют Самым Древним".


"Звучит справедливо", - сказал Моаш, подходя, чтобы присоединиться к Сигзилу под навесом. "Лучше, чем решать, кто правит, основываясь на цвете глаз".


"Ах да", - сказал Сигзил. "Бабаты очень справедливы. В настоящее время правит династия Монавака".


"Как у вас может быть династия, если вы выбираете своих лидеров на основе их возраста?" Спросил Каладин.


"На самом деле это довольно просто", - сказал Сигзил. "Ты просто казнишь любого, кто становится достаточно взрослым, чтобы бросить тебе вызов".


Каладин почувствовал озноб. "Они это делают?"


"Да, к сожалению", - сказал Сигзил. "В Бабатарнаме большие беспорядки. Посещать его, когда мы это делали, было опасно. Монаваки очень заботятся о том, чтобы члены их семьи жили дольше всех; за пятьдесят лет никто за пределами их семьи не стал самым древним. Все остальные пали в результате убийства, изгнания или смерти на поле боя ".


"Это ужасно", - сказал Каладин.


"Сомневаюсь, что многие с этим не согласятся. Но я упоминаю об этих ужасах с определенной целью. Видите ли, по моему опыту, куда бы вы ни пошли, вы найдете тех, кто злоупотребляет своей властью ". Он пожал плечами. "Цвет глаз - не такой уж странный метод по сравнению со многими другими, которые я видел. Если бы ты сверг светлоглазых и пришел к власти, Моаш, я сомневаюсь, что мир был бы совсем другим местом. Злоупотребления все еще происходили бы. Просто с другими людьми ".


Каладин медленно кивнул, но Моаш покачал головой. "Нет. Я бы изменил мир, Сигзил. И я намерен это сделать".


"И как ты собираешься это сделать?" Спросил Каладин, забавляясь.


"Я пришел на эту войну, чтобы добыть себе Осколочный клинок", - сказал Моаш. "И я все еще намерен каким-то образом это сделать". Он покраснел, затем отвернулся.


"Ты присоединился, предполагая, что тебя сделают копейщиком, не так ли?" Спросил Каладин.


Моаш поколебался, затем кивнул. "Некоторые из тех, кто присоединился ко мне, действительно стали солдатами, но большинство из нас отправили в бригады мостика". Он взглянул на Каладина, выражение его лица потемнело. "Лучше бы этот твой план сработал, лорденок. В прошлый раз, когда я сбежал, меня избили. Мне сказали, что если я попытаюсь еще раз, то вместо этого получу метку раба".


"Я никогда не обещал, что это сработает, Моаш. Если у тебя есть идея получше, давай, поделись ею".


Моаш колебался. "Ну, если ты действительно научишь нас обращаться с копьем, как обещал, тогда, думаю, мне все равно".


Каладин огляделся, осторожно проверяя, нет ли поблизости Газа или кого-нибудь из мостовиков из других экипажей. "Молчи", - пробормотал Каладин Моашу. "Не говори об этом за пределами пропасти". Дождь почти прекратился; скоро тучи разойдутся.


Моаш пристально посмотрел на него, но промолчал.


"Ты же на самом деле не думаешь, что они позволят тебе иметь Осколочный клинок, не так ли?" Сказал Сигзил.


"Любой мужчина может завоевать Осколочный клинок". - сказал Моаш. "Раб или свободный. Светлоглазый или темный. Таков закон".


"При условии, что они следуют закону", - сказал Каладин со вздохом.


"Я как-нибудь это сделаю", - повторил Моаш. Он посмотрел в сторону, где Рок закрывал бритву и вытирал дождевую воду со своей лысой головы.


К ним подошел Рогоед. "Я слышал об этом месте, о котором ты говорил, Сигзил", - сказал Рок. "Бабатарнам. Однажды там побывал мой двоюродный брат. У них очень вкусные улитки".


"Для рогоеда это большое расстояние, которое нужно преодолеть", - отметил Сигзил.


"Почти такое же расстояние, как для азиша", - сказал Рок. "На самом деле, гораздо больше, раз у тебя такие маленькие ножки!"


Сигзил нахмурился.


"Я видел таких, как ты, раньше", - сказал Рок, скрестив руки.


"Что?" Спросил Сигзил. "Азиш? Мы не такая уж редкость".


"Нет, не твоей расы", - сказал Рок. "Твоего типа. Как это их называют? Посещающие места по всей стране, рассказывающие другим о том, что они видели? Певец мира. Да, это правильное название. Нет?"


Сигзил замер. Затем он внезапно выпрямился и зашагал прочь из барака, не оглядываясь.


"Теперь, почему он ведет себя так?" Спросил Рок. "Я не стыжусь того, что я кук. Почему он стыдится того, что он Worldsinger?"


"Певец миров?" Спросил Каладин.


Рок пожал плечами. "Я мало что знаю. Это странные люди. Говорят, что они должны побывать в каждом королевстве и рассказать тамошним людям о других королевствах. Это своего рода рассказчик историй, хотя они думают о себе гораздо больше ".


"Вероятно, он что-то вроде светлого лорда в своей стране", - сказал Моаш. "То, как он говорит. Интересно, как он оказался у нас, кремлингов".


"Привет", - сказал Данни, присоединяясь к ним. "Что вы сделали с Сигзилом? Он обещал рассказать мне о моей родине".


"Родина?" Моаш обратился к молодому человеку. "Ты из Алеткара".


"Сигзил сказал, что мои фиалковые глаза не уроженцы Алеткара. Он думает, что во мне, должно быть, есть веденская кровь".


"Твои глаза не фиолетовые", - сказал Моаш.


"Конечно, они такие", - сказал Данни. "Вы можете видеть это при ярком солнечном свете. Они просто очень темные".


"Ха!" - сказал Рок. "Если ты из Веденара, то мы двоюродные братья! Вершины находятся недалеко от Веденара. Иногда у тамошних людей красивые рыжие волосы, как у нас!"


"Радуйся, что кто-то не принял твои глаза за красные, Данни", - сказал Каладин. "Моаш, Рок, идите, соберите свои подквадратичные отряды и передайте сообщение Тефту и Скару. Я хочу, чтобы мужчины смазали свои жилеты и сандалии маслом от влажности ".


Люди вздыхали, но выполняли приказ. Армия поставляла масло. Хотя мостовики были расходным материалом, хорошая бочечная кожа и металл для пряжек стоили недешево.


Когда мужчины собрались на работу, солнце пробилось сквозь облака. Тепло света приятно ощущалось на мокрой от дождя коже Каладина. Было что-то освежающее в прохладе сильного шторма, за которым последовало солнце. Крошечные полипы каменных бутонов на стене здания раскрылись, втягивая влажный воздух. Их нужно было бы соскрести. Камнепады разъедали камень стен, создавая оспины и трещины.


Бутоны были темно-малинового цвета. Это был Чачель, третий день недели. На рынках рабов должны были появиться новые товары. Это означало бы появление новых мостовиков. Команда Каладина была в серьезной опасности. Яке получил стрелу в руку во время их последней вылазки, а Дельпу одна попала в шею. Каладин ничего не мог для него сделать, и с ранением Яке команда Каладина сократилась до двадцати восьми человек, способных играть на мосту.


И действительно, примерно через час после их утренних занятий - ухода за снаряжением, смазки моста, когда Лопен и Даббид сбегали за утренней кашей и отнесли ее обратно на склад лесоматериалов - Каладин заметил солдат, ведущих цепочку грязных, шаркающих людей к складу лесоматериалов. Каладин жестом подозвал Тефта, и они вдвоем двинулись навстречу Газу.


"Прежде чем ты накричишь на меня, - сказал Газ, когда Каладин подошел, - пойми, что я ничего не могу здесь изменить". Рабы сбились в кучу, за ними присматривала пара солдат в мятых зеленых мундирах.


"Ты сержант бриджа", - сказал Каладин. Тефт встал рядом с ним. Он не побрился, хотя начал аккуратно подстригать свою короткую седую бороду.


"Да, - сказал Газ, - но я больше не даю заданий. Светлость Хашал хочет сделать это сама. От имени своего мужа, конечно".


Каладин стиснул зубы. Она заморит голодом четверых участников Бриджа. "Так что мы ничего не получим".


"Я этого не говорил", - сказал Газ, затем сплюнул черную слюну в сторону. "Она дала тебе одну".


По крайней мере, это уже что-то, подумал Каладин. В новой группе было добрая сотня человек. "Который из них? Ему лучше быть достаточно высоким, чтобы нести мост".


"О, он достаточно высокий", - сказал Газ, жестом отодвигая нескольких рабов с дороги. "Тоже хороший работник". Мужчины расступились, открыв одного мужчину, стоявшего сзади. Он был немного ниже среднего роста, но все еще достаточно высок, чтобы нести мост.


Но у него была черно-красная мраморная кожа.


"Паршмен?" Спросил Каладин. Рядом с ним Тефт тихо выругался.


"Почему бы и нет?" Сказал Газ. "Они идеальные рабы. Никогда не огрызайся".


"Но мы находимся в состоянии войны с ними!" Сказал Тефт.


"Мы находимся в состоянии войны с племенем странностей", - сказал Газ. "Те, кто живет на Разрушенных равнинах, сильно отличаются от парней, которые работают на нас".


Это, по крайней мере, было правдой. В военном лагере было много паршменов, и - несмотря на отметины на их коже - между ними и воинами-паршенди было мало сходства. Например, ни у кого из них не было странных наростов на коже, похожих на панцирь. Каладин посмотрел на крепкого лысого мужчину. Паршмен уставился в землю; на нем была только набедренная повязка, и он был толстым. Его пальцы были толще, чем у человеческих мужчин, руки крепче, бедра шире.


"Он приручен", - сказал Газ. "Тебе не нужно беспокоиться".


"Я думал, паршмены слишком ценны, чтобы использовать их в гонках по мосту", - сказал Каладин.


"Это всего лишь эксперимент", - сказал Газ. "Светлость Хашал хочет знать, какие у нее есть варианты. В последнее время было трудно найти достаточное количество мостовиков, и паршмены могли бы помочь заполнить пробелы".


"Это глупость, Газ", - сказал Тефт. "Мне все равно, "одомашнен" он или нет. Просить его нести мост против других ему подобных - чистый идиотизм. Что, если он предаст нас?"


Газ пожал плечами. "Посмотрим, произойдет ли это".


"Но..."


"Оставь это, Тефт", - сказал Каладин. "Ты, паршман, пойдешь со мной". Он повернулся, чтобы спуститься обратно с холма. Паршман послушно последовал за ним. Тефт выругался и сделал то же самое.


"Как ты думаешь, какой трюк они пытаются проделать с нами?" Спросил Тефт.


"Я подозреваю, что это именно то, что он сказал. Тест, чтобы увидеть, можно ли доверять паршмену управлять мостами. Возможно, он сделает так, как ему скажут. Или, возможно, он откажется бежать или попытается убить нас. Она победит в любом случае ".


"Дыхание Келека", - выругался Тефт. "Наше положение темнее, чем желудок Рогоеда. Она увидит нас мертвыми, Каладин".


"Я знаю". Он оглянулся через плечо на паршмена. Он был немного выше большинства, его лицо было немного шире, но для Каладина все они выглядели примерно одинаково.


К возвращению Каладина остальные участники Четвертого моста выстроились в линию. Они наблюдали за приближающимся паршманом с удивлением и недоверием. Каладин остановился перед ними, Тефт рядом с ним, паршмен позади. Ему не терпелось, чтобы один из них был у него за спиной. Он небрежно отступил в сторону. Паршман просто стоял там, опустив глаза, опустив плечи.


Каладин взглянул на остальных. Они догадались, и их враждебность росла.


Отец Бури, подумал Каладин. В этом мире есть нечто более низкое, чем мостовик. Паршмен-мостовик. Паршмены могли стоить дороже, чем большинство рабов, но и чуллы тоже. На самом деле, сравнение было удачным, потому что паршменов обрабатывали, как животных.


Увидев реакцию других, Каладин пожалел это существо. И это разозлило его на самого себя. Всегда ли ему приходилось так реагировать? Этот паршман был опасен, отвлекал других людей, был фактором, на который они не могли положиться.


Ответственность.


Превращай обузу в преимущество, когда можешь.. Эти слова были сказаны человеком, который заботился только о своей шкуре.


Штурмуй это, подумал Каладин. Я дурак. Откровенный, промокший идиот. Это не то же самое. Совсем нет. "Паршман", - спросил он. "У тебя есть имя?"


Мужчина покачал головой. Паршмены редко говорили. Они могли, но вы должны были подтолкнуть их к этому.


"Что ж, нам придется называть тебя как-нибудь", - сказал Каладин. "Как насчет Шен?"


Мужчина пожал плечами.


"Тогда все в порядке", - сказал Каладин остальным. "Это Шен. Теперь он один из нас".


"Паршмен?" Спросил Лопен, бездельничая возле барака. "Он мне не нравится, ганчо. Посмотри, как он на меня смотрит".


"Он убьет нас, пока мы спим", - добавил Моаш.


"Нет, это хорошо", - сказал Скар. "Мы можем просто заставить его бежать впереди. Он примет стрелу за одного из нас".


Сил опустилась на плечо Каладина, глядя на паршмена сверху вниз. Ее глаза были печальны.


Если бы вы свергли светлоглазых и пришли к власти сами, злоупотребления все равно случались бы. Они просто случались бы с другими людьми.


Но это был паршман.


Должен делать все, что в твоих силах, чтобы остаться в живых…


"Нет", - сказал Каладин. "Шен теперь один из нас. Мне все равно, кем он был раньше. Мне все равно, кем был любой из вас. Мы четвертый мост. Он такой же".


"Но..." - начал было Скар.


"Нет", - сказал Каладин. "Мы не собираемся обращаться с ним так, как светлоглазые обращаются с нами, Скар. Это все, что от нас требуется. Рок, найди ему жилет и сандалии".


Мостовики разделяются, все, кроме Тефта. "А как же ... наши планы?" Тихо спросил Тефт.


"Мы продолжаем", - сказал Каладин.


Тефт выглядел смущенным из-за этого.


"Что он собирается делать, Тефт?" Спросил Каладин. "Донести на нас? Я никогда не слышал, чтобы паршмен произносил больше одного слова за раз. Я сомневаюсь, что он мог действовать как шпион ".


"Я не знаю", - проворчал Тефт. "Но они мне никогда не нравились. Кажется, они способны разговаривать друг с другом, не издавая никаких звуков. Мне не нравится, как они выглядят ".


"Тефт", - решительно сказал Каладин, - "если бы мы отвергали мостовиков из-за их внешности, мы бы вышвырнули тебя несколько недель назад за это твое лицо".


Тефт хмыкнул. Затем он улыбнулся.


"Что?" Спросил Каладин.


"Ничего", - сказал он. "Просто... на мгновение ты напомнила мне о лучших днях. До того, как на меня обрушился этот шторм. Ты понимаешь шансы, не так ли? Пробиваемся к свободе, спасаясь от такого человека, как Садеас?"


Каладин торжественно кивнул.


"Хорошо", - сказал Тефт. "Что ж, поскольку ты не склонен это делать, я присмотрю за нашим другом "Шеном" вон там. Ты сможешь поблагодарить меня после того, как я помешаю ему воткнуть нож тебе в спину ".


"Я не думаю, что нам стоит беспокоиться".


"Ты молод", - сказал Тефт. "Я стар".


"Это, по-видимому, делает тебя мудрее?"


"Проклятие, нет", - сказал Тефт. "Единственное, что это доказывает, это то, что у меня больше опыта оставаться в живых, чем у тебя. Я присмотрю за ним. Ты просто обучи остальных из этой жалкой компании ..." Он замолчал, оглядываясь по сторонам. "Чтобы не споткнуться о собственные ноги в тот момент, когда кто-то им угрожает. Ты понимаешь?"


Каладин кивнул. Это звучало очень похоже на то, что сказал бы один из старых сержантов Каладина. Тефт настаивал на том, чтобы не говорить о своем прошлом, но он никогда не казался таким подавленным, как большинство других.


"Хорошо", - сказал Каладин, - "убедись, что люди заботятся о своем снаряжении".


"Что ты будешь делать?"


"Гулял", - сказал Каладин. "И думал". Час спустя Каладин все еще бродил по военному лагерю Садеаса. Ему скоро нужно будет вернуться на склад лесоматериалов; его люди снова были на дежурстве в бездне, и им дали всего несколько свободных часов для ухода за оборудованием.


В юности он не понимал, почему его отец часто отправлялся на прогулку, чтобы подумать. Чем старше становился Каладин, тем больше он ловил себя на том, что подражает привычкам своего отца. Ходьба, движение - это что-то меняло в его сознании. Постоянное прохождение палаток, смена цветов, суета мужчин - это создавало ощущение перемен, и это заставляло его мысли тоже хотеть двигаться.


Не рискуй своей жизнью, Каладин, всегда говорил Дерк. Не ставь фишку, когда у тебя в кармане полно марок. Ставь их все или выходи из-за стола.


Сил танцевала перед ним, перепрыгивая с плеча на плечо на людной улице. Иногда она приземлялась на голову кому-нибудь, проходящему в противоположном направлении, и сидела там, скрестив ноги, когда проходила мимо Каладина. Все его сферы были на столе. Он был полон решимости помочь мостовикам. Но что-то зудело в нем, беспокойство, которое он пока не мог объяснить.


"Ты выглядишь обеспокоенным", - сказала Сил, приземляясь ему на плечо. На ней были кепка и жакет поверх ее обычного платья, как будто она подражала владельцам близлежащих магазинов. Они прошли мимо аптеки. Каладин едва удосужился взглянуть на него. У него не было сока шиповника на продажу. Скоро у него закончатся припасы.


Он сказал своим людям, что обучит их сражаться, но на это потребуется время. И как только они будут обучены, как они достанут копья из пропастей, чтобы использовать их при побеге? Вывести их тайком было бы непросто, учитывая, как их обыскивали. Они могли бы просто начать сражаться во время самого обыска, но это только привело бы весь военный лагерь в состояние боевой готовности.


Проблемы, проблемы. Чем больше он думал, тем более невыполнимой казалась его задача.


Он уступил дорогу паре солдат в темно-зеленых мундирах. Их карие глаза выдавали в них обычных граждан, но белые повязки на плечах означали, что они гражданские офицеры. Командиры отделений и сержанты.


"Каладин?" Спросила Сил.


"Вызволить мостовиков - самая большая задача, с которой я когда-либо сталкивался. Гораздо сложнее, чем мои другие попытки побега в качестве раба, и я потерпел неудачу в каждой из них. Я не могу перестать задаваться вопросом, не обрекаю ли я себя на очередную катастрофу ".


"На этот раз все будет по-другому, Каладин", - сказала Сил. "Я чувствую это".


"Это звучит так, как сказал бы Тьен. Его смерть доказывает, что слова ничего не меняют, Сил. Прежде чем ты спросишь, я не собираюсь снова впадать в отчаяние. Но я не могу игнорировать то, что случилось со мной. Это началось с Тьена. С того момента кажется, что каждый раз, когда я специально выбирал людей для защиты, они оказывались мертвы. Каждый раз. Этого достаточно, чтобы заставить меня задуматься, ненавидит ли меня сам Всемогущий ".


Она нахмурилась. "Я думаю, ты ведешь себя глупо. Кроме того, если уж на то пошло, он возненавидел бы людей, которые умерли, а не тебя. Ты выжил".


"Я полагаю, это эгоцентрично - делать все это ради меня. Но, Сил, я выживаю каждый раз, когда почти никто другой этого не делает. Снова и снова. Отряд моего старого копейщика, первая команда мостовиков, с которой я бегал, многочисленные рабы, которым я пытался помочь сбежать. Есть закономерность. Ее становится все труднее и труднее игнорировать ".


"Может быть, Всемогущий хранит тебя", - сказала Сил."


Каладин замешкался на улице; проходивший мимо солдат выругался и оттолкнул его в сторону. Что-то во всем этом разговоре было неправильным. Каладин подошел к дождевальной бочке, установленной между двумя крепкими лавками с каменными стенами.


"Сил", - сказал он. "Ты упомянула Всемогущего".


"Ты сделал это первым".


"Пока не обращай на это внимания. Ты веришь во Всемогущего? Ты знаешь, существует ли он на самом деле?"


Сил склонила голову набок. "Я не знаю. Ха. Ну, есть много вещей, которых я не знаю. Но я должна знать это. Я думаю. Может быть?" Она казалась очень озадаченной.


"Я не уверен, верю ли я", - сказал Каладин, глядя на улицу. "Моя мать верила, и мой отец всегда говорил о Герольдах с почтением. Я думаю, он тоже верил, но, возможно, просто из-за традиций исцеления, которые, как говорят, пришли от Герольдов. Ревнители игнорируют нас, мостовиков. Они обычно посещали солдат, когда я был в армии Амарама, но я не видел ни одного на лесном складе. Я не придавал этому особого значения. Казалось, что вера никогда не помогала никому из солдат ".


"Итак, если вы не верите, тогда нет причин думать, что Всемогущий ненавидит вас".


"За исключением того, " сказал Каладин, "что если Всемогущего нет, то может быть что-то другое. Я не знаю. Многие солдаты, которых я знал, были суеверны. Они говорили о таких вещах, как Древняя магия и Ночной Сторож, о вещах, которые могут принести человеку неудачу. Я насмехался над ними. Но как долго я смогу продолжать игнорировать эту возможность? Что, если все эти неудачи можно проследить до чего-то подобного?"


Сил выглядела встревоженной. Кепка и куртка, которые были на ней, растворились в тумане, и она обхватила себя руками, как будто похолодела от его комментариев.


Царит ненависть…


"Сил", - сказал он, нахмурившись, вспоминая свой странный сон. "Ты когда-нибудь слышала о чем-то, называемом Одиум? Я не имею в виду чувство, я имею в виду ... человека или что-то, называемое этим именем ".


Сил внезапно зашипела. Это был дикий, тревожащий звук. Она соскользнула с его плеча, превратившись в стремительную полосу света, и взмыла под карниз следующего здания.


Он моргнул. - Сил? - позвал он, привлекая внимание пары проходящих прачек. Спрен больше не появлялся. Каладин скрестил руки на груди. Это слово вывело ее из себя. Почему?


Серия громких проклятий прервала его размышления. Каладин развернулся, когда мужчина выскочил из красивого каменного здания на другой стороне улицы и вытолкнул перед ним полуголую женщину. У мужчины были ярко-голубые глаза, а на его пальто, перекинутом через руку, были красные узлы на плече. Светлоглазый офицер, не очень высокого ранга. Возможно, седьмой дан.


Полуодетая женщина упала на землю. Она прижимала свободный перед платья к груди, плача, ее длинные черные волосы были распущены и перевязаны двумя красными лентами. Платье принадлежало светлоглазой женщине, за исключением того, что оба рукава были короткими, обнажая руку. Куртизанка.


Офицер продолжал ругаться, натягивая пальто. Он не застегнул пуговицы. Вместо этого он шагнул вперед и пнул шлюху в живот. Она ахнула, спрены боли поднялись с земли и собрались вокруг нее. Никто на улице не остановился, хотя большинство поспешили дальше, опустив головы.


Каладин зарычал, выпрыгивая на проезжую часть, проталкиваясь мимо группы солдат. Затем он остановился. Трое мужчин в синем вышли из толпы, целенаправленно двигаясь между упавшей женщиной и офицером в красном. Только у одного были светлые глаза, судя по узлам на его плечах. Золотые узлы. Действительно высокопоставленный человек, второй или третий дан. Они явно были не из армии Садеаса, не в этих хорошо отглаженных синих мундирах.


Офицер Садеаса колебался. Офицер в синем положил руку на рукоять своего меча. Двое других держали прекрасные алебарды с блестящими наконечниками в виде полумесяца.


Группа солдат в красном выступила из толпы и начала окружать людей в синем. Воздух стал напряженным, и Каладин понял, что улица, оживленная всего несколько мгновений назад, быстро пустеет. Он стоял практически один, единственный, кто наблюдал за тремя мужчинами в синем, теперь окруженными семью в красном. Женщина все еще лежала на земле, шмыгая носом. Она прижалась к офицеру в синем.


Мужчина, который ударил ее ногой - толстощекий грубиян с копной нечесаных черных волос - начал застегивать правую сторону своего пальто. "Вам здесь не место, друзья. Похоже, ты забрел не в тот военный лагерь."


"У нас законный бизнес", - сказал офицер в синем. У него были светло-золотистые волосы, испещренные черными пятнами алети, и красивое лицо. Он вытянул руку перед собой, как будто желая пожать руку офицеру Садеаса. "Пойдем сейчас", - приветливо сказал он. "Какова бы ни была ваша проблема с этой женщиной, я уверен, что ее можно решить без гнева или насилия".


Каладин отступил под навес, где пряталась Сил.


"Она шлюха", - сказал человек Садеаса.


"Я вижу это", - ответил человек в синем. Он протянул руку.


Офицер в красном плюнул на это.


"Я вижу", - сказал светловолосый мужчина. Он отвел руку назад, и в воздухе собрались извилистые полосы тумана, которые соединились в его руках, когда он поднял их в оскорбительную позу. Появился массивный меч, длиной с человеческий рост.


С него капала вода, которая конденсировалась по всей его холодной, мерцающей длине. Он был красивым, длинным и извилистым, его единственный край был покрыт рябью, как у угря, и загибался в виде острия. На спине были изящные выступы, похожие на кристаллические образования.


Офицер Садеаса отшатнулся и упал, его лицо побледнело. Солдаты в красном бросились врассыпную. Офицер выругался в их адрес - самым мерзким ругательством, которое Каладин когда-либо слышал, - но никто не вернулся, чтобы помочь ему. Бросив последний свирепый взгляд, он вскарабкался по ступенькам обратно в здание.


Дверь хлопнула, оставив проезжую часть устрашающе тихой. Каладин был единственным на улице, не считая солдат в синем и павшей куртизанки. Носитель Осколков бросил на Каладина взгляд, но, очевидно, не счел его опасным. Он вонзил свой меч в камни; лезвие легко вошло и встало рукоятью к небу.


Затем молодой Носитель Осколков протянул руку падшей шлюхе. "Что ты с ним сделала, из любопытства?"


Она нерешительно взяла его за руку и позволила ему поднять себя на ноги. "Он отказался платить, заявив, что благодаря его репутации мне это доставляет удовольствие". Она поморщилась. "Он ударил меня в первый раз после того, как я прокомментировал его "репутацию". Очевидно, это было не то, чем, по его мнению, он был известен ".


Светлый лорд усмехнулся. "Я предлагаю вам настаивать на том, чтобы с этого момента вам платили в первую очередь. Мы сопроводим вас до границы. Я не советую возвращаться в военный лагерь Садеаса в ближайшее время".


Женщина кивнула, прижимая перед платья к груди. Ее безопасная рука все еще была открыта. Гладкая, с загорелой кожей, с длинными и нежными пальцами. Каладин обнаружил, что смотрит на это и краснеет. Она бочком подошла к светлорду, в то время как двое его товарищей наблюдали за улицами с алебардами наготове. Даже с растрепанными волосами и размазанным макияжем она была довольно хорошенькой. "Спасибо, Светлый Лорд. Возможно, я мог бы вас заинтересовать? Плата была бы бесплатной".


Молодой светлорд приподнял бровь. "Заманчиво, - сказал он, - но мой отец убил бы меня. У него пунктик насчет старых обычаев".


"Жаль", - сказала она, отстраняясь от него, неловко прикрывая грудь и просовывая руку в рукав. Она достала перчатку для своей безопасной руки. "Значит, твой отец довольно чопорный?"


"Можно сказать и так". Он повернулся к Каладину. "Привет, мостовик".


Мостовик? Этот лорденыш выглядел всего на несколько лет старше самого Каладина.


"Беги и передай слово Светлорду Рералу Макораму", - сказал Носитель Осколков, бросая что-то через улицу в сторону Каладина. Сфера. Он сверкнул на солнце, прежде чем Каладин поймал его. "Он в Шестом батальоне. Скажи ему, что Адолин Холин не придет на сегодняшнюю встречу. Я пришлю сообщение, чтобы перенести встречу в другой раз ".


Каладин посмотрел вниз на сферу. Изумрудная фишка. Больше, чем он обычно зарабатывал за две недели. Он поднял глаза: молодой светлорд и двое его людей уже отступали, шлюха следовала за ними.


"Ты бросился ей на помощь", - произнес чей-то голос. Он поднял глаза, когда Сил опустилась к нему на плечо. "Это было очень благородно с твоей стороны".


"Те, другие, добрались туда первыми", - сказал Каладин. И один из них светлоглазый, не меньше. Что было в этом для него?


"Ты все еще пытался помочь".


"Глупо", - сказал Каладин. "Что бы я сделал? Сражался со светлоглазым? Это привлекло бы ко мне половину солдат лагеря, а шлюху просто избили бы сильнее за то, что она устроила такой скандал. Она могла закончиться смертью из-за моих усилий. Он замолчал. Это звучало слишком похоже на то, что он говорил раньше.


Он не мог допустить предположения, что он проклят, или ему не повезло, или что бы это ни было. Суеверия никогда никуда не приводили человека. Но он должен был признать, что картина была тревожной. Если бы он действовал так, как всегда поступал раньше, как он мог ожидать других результатов? Он должен был попробовать что-то новое. Как-то измениться. Об этом нужно было больше думать.


Каладин направился обратно к складу древесины.


"Разве ты не собираешься сделать то, о чем просил светлый лорд?" Спросила Сил. Она не показала никаких затяжных последствий своего внезапного испуга; это было так, как будто она хотела притвориться, что этого не произошло.


"После того, как он обращался со мной?" Огрызнулся Каладин.


"Это было не так уж плохо".


"Я не собираюсь кланяться им", - сказал Каладин. "Я устал потакать их прихотям только потому, что они ожидают от меня этого. Если он был так обеспокоен этим сообщением, то ему следовало подождать, чтобы убедиться, что я согласна ".


"Ты забрал его сферу".


"Заработанный потом темноглазых, которых он эксплуатирует".


Сил на мгновение замолчала. "Эта темнота вокруг тебя, когда ты говоришь о них, пугает меня, Каладин. Ты перестаешь быть самим собой, когда думаешь о светлоглазом".


Он не ответил, просто продолжая свой путь. Он ничем не был обязан светлому лорду, и, кроме того, у него был приказ вернуться на склад лесоматериалов.


Но мужчина выступил вперед, чтобы защитить женщину.


Нет, решительно сказал себе Каладин. Он просто искал способ поставить в неловкое положение одного из офицеров Садеаса. Все знают, что между лагерями существует напряженность.


И это было все, что он позволил себе подумать на эту тему.


ГОД НАЗАД


Каладин повертел камень в пальцах, позволяя граням подвешенного кварца поймать свет. Он прислонился к большому валуну, одной ногой упершись в камень, его копье лежало рядом с ним.


Камень поймал свет, окрашивая его в разные цвета, в зависимости от направления, в котором он его поворачивал. Красивые миниатюрные кристаллы мерцали, как города, сделанные из драгоценных камней, упомянутых в преданиях.


Вокруг него армия верховного маршала Амарама готовилась к битве. Шесть тысяч человек затачивали копья или надевали кожаные доспехи. Поле битвы находилось неподалеку, и, поскольку сильных штормов не ожидалось, армия провела ночь в палатках.


Прошло почти четыре года с тех пор, как он присоединился к армии Амарама той дождливой ночью. Четыре года. И вечность.


Солдаты спешили туда-сюда. Некоторые поднимали руки и выкрикивали приветствия Каладину. Он кивнул им, убирая камень в карман, затем сложил руки на груди, ожидая. Неподалеку уже развевался штандарт Амарама - бордовое поле, украшенное темно-зеленой парой символов в форме белой колючки с поднятыми бивнями. Мерьем и ках, честь и решимость. Знамя развевалось на фоне восходящего солнца, утренняя прохлада начинала уступать место дневной жаре.


Каладин повернулся, глядя на восток. В сторону дома, в который он никогда не сможет вернуться. Он принял решение несколько месяцев назад. Срок его призыва истекал через несколько недель, но он снова записался. Он не мог встретиться лицом к лицу со своими родителями после того, как нарушил свое обещание защищать Тьена.


К нему подбежал плотный темноглазый солдат с топором за спиной и белыми узлами на плечах. Нестандартное оружие было привилегией командира отделения. У Гара были мускулистые предплечья и густая черная борода, хотя он потерял большую часть скальпа с правой стороны головы. За ним последовали два его сержанта - Налем и Корабет.


"Каладин", - сказал Гэр. "Отец Бури, чувак! Почему ты пристаешь ко мне? В день битвы!"


"Я хорошо осведомлен о том, что ждет нас впереди, Гар", - сказал Каладин, все еще скрестив руки. Несколько рот уже собирались, выстраиваясь в шеренги. Даллет проследит, чтобы собственное отделение Каладина заняло свое место. На фронте, решили они. Их враг - светлоглазый по имени Халло - любил длинные залпы. Они уже несколько раз сражались с его людьми. Один раз, в частности, был запечатлен в памяти и душе Каладина.


Он присоединился к армии Амарама, ожидая защитить границы Алети - и защитил их. От других Алети. Мелкие землевладельцы, которые стремились оттяпать кусочки земель верховного принца Садеаса. Иногда армии Амарама пытались захватить территорию у других великих князей - земли, которые, как утверждал Амарам, действительно принадлежали Садеасу и были украдены много лет назад. Каладин не знал, что с этим делать. Из всех светлоглазых Амарам был единственным, кому он доверял. Но, похоже, они делали то же самое, что и армии, с которыми они сражались.


"Каладин?" Нетерпеливо спросил Гэр.


"У тебя есть то, что мне нужно", - сказал Каладин. "Новобранец, присоединился только вчера. Галан говорит, что его зовут Кенн".


Гар нахмурился. "Я должен играть в эту игру с тобой сейчас? Поговори со мной после битвы. Если мальчик выживет, возможно, я отдам его тебе." Он повернулся, чтобы уйти, дружки последовали за ним.


Каладин выпрямился, поднимая свое копье. Это движение остановило Гэра на полпути.


"Для тебя это не составит труда", - тихо сказал Каладин. "Просто отправь мальчика в мой отряд. Прими оплату. Сиди тихо". Он вытащил мешочек со сферами.


"Может быть, я не хочу его продавать", - сказал Гэр, поворачиваясь обратно.


"Ты не продаешь его. Ты передаешь его мне".


Гэр посмотрел на мешочек. "Ну тогда, может быть, мне не нравится, как все делают то, что ты им говоришь. Меня не волнует, насколько хорошо ты владеешь копьем. Мой отряд - это я сам".


"Я не собираюсь давать тебе больше, Гэр", - сказал Каладин, бросая мешочек на землю. Сферы звякнули. "Мы оба знаем, что мальчик бесполезен для тебя. Необученный, плохо экипированный, слишком маленький, чтобы стать хорошим линейным солдатом. Пришлите его ко мне ".


Каладин повернулся и начал уходить. Через несколько секунд он услышал звяканье, когда Гэр поднял мешочек. "Не могу винить человека за попытку".


Каладин продолжал идти.


"Что вообще для тебя значат эти новобранцы?" Крикнул Гэр вслед Каладину. "Твой отряд наполовину состоит из людей, слишком маленьких, чтобы сражаться должным образом! Это почти заставляет человека думать, что ты хочешь, чтобы тебя убили!"


Каладин проигнорировал его. Он прошел через лагерь, махая тем, кто махал ему. Большинство людей держались подальше от него, либо потому, что знали и уважали его, либо слышали о его репутации. Самый молодой командир отделения в армии, всего четыре года опыта, а он уже командует. Темноглазому мужчине пришлось отправиться на Разрушенные равнины, чтобы подняться в звании.


Лагерь представлял собой бедлам из солдат, спешащих в последнюю минуту приготовиться. Все больше и больше отрядов собиралось на линии, и Каладин мог видеть, как враг выстраивается на пологом гребне через поле на западе.


Враг. Так их называли. Однако всякий раз, когда возникал настоящий пограничный спор с веденеями или реши, эти люди выстраивались рядом с войсками Амарама, и они сражались вместе. Это было так, как если бы Ночной Дозорный играл с ними, играя в какую-то запрещенную азартную игру, время от времени выставляя людей на своей игровой доске в качестве союзников, а затем заставляя их убивать друг друга на следующий день.


Копейщикам было не об этом думать. Так ему говорили. Неоднократно. Он полагал, что должен прислушаться, поскольку полагал, что его долгом было поддерживать жизнь своего отделения, насколько это было возможно. Победа была вторична по отношению к этому.


Ты не можешь убивать, чтобы защитить…


Он без труда нашел кабинет хирурга; он чувствовал запахи антисептиков и горящих небольших очагов. Эти запахи напомнили ему о его юности, которая теперь казалась такой далекой-далекой. Действительно ли он когда-нибудь планировал стать хирургом? Что случилось с его родителями? Что с Рошоном?


Теперь это бессмысленно. Он послал им весточку через писцов Амарама, короткую записку, которая стоила ему недельного жалованья. Они знали, что он потерпел неудачу, и они знали, что он не собирался возвращаться. Ответа не было.


Вэн был главой хирургов, высоким мужчиной с носом картошкой и длинным лицом. Он стоял, наблюдая, как его ученики складывают бинты. Каладин однажды лениво подумывал о том, чтобы получить ранение, чтобы присоединиться к ним; у всех учеников были какие-то недееспособности, которые мешали им сражаться. Каладин не смог этого сделать. Ранить себя казалось трусостью. Кроме того, операция была его прежней жизнью. В некотором смысле, он больше этого не заслуживал.


Каладин снял с пояса мешочек со сферами, намереваясь бросить его преп. Однако мешочек застрял, отказываясь сниматься с пояса. Каладин выругался, споткнулся и потянул за сумку. Она внезапно высвободилась, заставив его снова потерять равновесие. Полупрозрачная белая фигура сорвалась с места, вращаясь с беззаботным видом.


"Спрены штормового ветра", - сказал он. Они были обычным явлением на этих каменистых равнинах.


Он прошел мимо хирургического павильона, бросив мешочек со сферами преп. Высокий мужчина ловко поймал его, и он исчез в кармане его просторной белой мантии. Взятка гарантировала, что людей Каладина обслужат первыми на поле боя, при условии, что не будет светлоглазых, нуждающихся во внимании.


Пришло время присоединиться к шеренге. Он ускорился, пробежав трусцой с копьем в руке. Никто не огорчал его за то, что он носил брюки под кожаной юбкой копейщика - что он делал, чтобы его люди могли узнать его сзади. На самом деле, никто ни о чем не огорчал его в эти дни. Это все еще казалось странным, после стольких трудностей в первые годы его службы в армии.


Он все еще не чувствовал, что принадлежит к ним. Его репутация выделяла его из толпы, но что ему было делать? Это уберегало его людей от насмешек, и после нескольких лет борьбы с катастрофой за катастрофой он, наконец, мог остановиться и подумать.


Он не был уверен, что ему это нравится. В последнее время размышления оказались опасными. Прошло много времени с тех пор, как он доставал этот камень и думал о Тьене и доме.


Он направился к передним рядам, заметив своих людей именно там, куда он сказал им идти. "Даллет", - позвал Каладин, подбегая к копейщику-горцу, который был сержантом отделения. "У нас скоро будет новый рекрут. Мне нужно, чтобы ты..." Он замолчал. Рядом с Даллетом стоял молодой человек, лет четырнадцати, выглядевший крошечным в своих доспехах копейщика.


Каладин ощутил вспышку воспоминания. Другой парень, со знакомым лицом, держащий копье, которое ему не должно было понадобиться. Нарушены сразу два обещания.


"Он нашел дорогу сюда всего несколько минут назад, сэр", - сказал Даллет. "Я готовил его".


Каладин стряхнул с себя этот момент. Тьен был мертв. Но, Отец Бури, этот новый парень был очень похож на него.


"Отличная работа", - сказал Каладин Даллету, заставляя себя отвести взгляд от Кенна. "Я заплатил хорошие деньги, чтобы увезти этого мальчика подальше от Гара. Этот человек настолько некомпетентен, что с таким же успехом мог бы сражаться на другой стороне ".


Даллет хмыкнул в знак согласия. Эти люди знали бы, что делать с Кенном.


Ладно, подумал Каладин, осматривая поле боя в поисках подходящего места, где его люди могли бы закрепиться, давайте приступим к этому.


Он слышал истории о солдатах, которые сражались на Разрушенных Равнинах. Настоящих солдатах. Если ты подавал достаточно надежд, сражаясь в этих пограничных спорах, тебя отправляли туда. Предполагалось, что там будет безопаснее - гораздо больше солдат, но меньше сражений. Поэтому Каладин хотел доставить туда свой отряд как можно скорее.


Он посовещался с Даллетом, выбирая место для проведения. В конце концов, протрубили рога.


Отделение Каладина атаковало. "Где мальчик?" Сказал Каладин, выдергивая свое копье из груди человека в коричневом. Вражеский солдат со стоном упал на землю. "Даллет!"


Дородный сержант сражался. Он не мог повернуться, чтобы ответить на крик.


Каладин выругался, осматривая хаотичное поле боя. Копья врезались в щиты, плоть, кожу; люди вопили. Спрены боли усеяли землю, похожие на маленькие оранжевые ручки или кусочки сухожилий, поднимающиеся с земли среди крови павших.


Все отделение Каладина было на месте, их раненые находились под защитой в центре. Все, кроме новичка. Тьен.


Кенн, подумал Каладин. Его зовут Кенн.


Каладин заметил зеленую вспышку посреди вражеского коричневого. Испуганный голос каким-то образом прорвался сквозь суматоху. Это был он.


Каладин выбежал из строя, вызвав удивленный возглас Ларна, который сражался на его стороне. Каладин увернулся от вражеского копья, пронесся по каменистой земле, перепрыгивая через трупы.


Кенн был сбит с ног, подняв копье. Вражеский солдат опустил его оружие.


Нет.


Каладин блокировал удар, отклонив вражеское копье и остановившись перед Кенном. Здесь было шесть копейщиков, все в коричневом. Каладин развернулся среди них в диком атакующем порыве. Его копье, казалось, летело само по себе. Он выбил ноги из-под одного человека, сразил другого метательным ножом.


Он был подобен воде, стекающей с холма, текущей, всегда движущейся. Наконечники копий мелькали в воздухе вокруг него, древки шипели от скорости. Ни одно из них не попало в него. Его нельзя было остановить, не тогда, когда он чувствовал себя так. Когда у него была энергия защищать павших, сила стоять, чтобы защитить одного из своих людей.


Каладин перевел свое копье в исходное положение, присев на корточки, выставив одну ногу вперед, другую назад, зажав копье подмышкой. Пот стекал с его лба, охлаждаемый ветерком. Странно. Раньше не было ни дуновения ветерка. Теперь он, казалось, окутал его.


Все шестеро вражеских копейщиков были мертвы или выведены из строя. Каладин вдохнул и выдохнул один раз, затем повернулся, чтобы осмотреть рану Кенна. Он бросил свое копье рядом с собой, опускаясь на колени. Порез был не таким уж сильным, хотя, вероятно, парню было ужасно больно.


Снимая повязку, Каладин бросил быстрый взгляд на поле боя. Поблизости зашевелился вражеский солдат, но он был ранен достаточно тяжело, чтобы не доставлять хлопот. Даллет и остальная команда Каладина очищали территорию от отставших вражеских солдат. На близком расстоянии вражеский светлоглазый высокого ранга собирал небольшую группу солдат для контратаки. На нем была полная броня. Не осколочная броня, конечно, а серебристая сталь. Богатый человек, судя по его лошади.


В мгновение ока Каладин вернулся к перевязыванию ноги Кенна, хотя краем глаза продолжал наблюдать за раненым вражеским солдатом.


"Каладин, сэр!" Воскликнул Кенн, указывая на пошевелившегося солдата. Отец-буря! Неужели мальчик только сейчас заметил мужчину? Было ли боевое чутье Каладина когда-либо таким же притупленным, как у этого мальчика?


Даллет оттолкнул раненого врага. Остальная часть отделения образовала кольцо вокруг Каладина, Даллета и Кенна. Каладин закончил перевязку, затем встал, подобрав свое копье.


Даллет вернул ему ножи. "Заставил меня поволноваться, сэр. Вот так сбежать".


"Я знал, что ты последуешь", - сказал Каладин. "Поднимите красное знамя. Син, Коратер, вы возвращаетесь с мальчиком. Даллет, держитесь здесь. Линия Амарама продвигается в этом направлении. Скоро мы должны быть в безопасности ".


"А вы, сэр?" Спросил Даллет.


На близком расстоянии светлоглазому не удалось собрать достаточное количество войск. Он был беззащитен, как камень, оставленный пересыхающим ручьем.


"Носитель осколков", - сказал Кенн.


Даллет фыркнул. "Нет, слава Отцу Бури. Просто светлоглазый офицер. Носители Осколков слишком ценны, чтобы тратить их на мелкий пограничный спор".


Каладин сжал челюсти, наблюдая за этим светлоглазым воином. Каким могущественным считал себя этот человек, сидя на своем дорогом коне, защищенный от копейщиков своими величественными доспехами и высоким скакуном. Он взмахнул своей булавой, убивая тех, кто был вокруг него.


Эти стычки были вызваны такими, как он, жадными младшими светлоглазыми, которые пытались украсть землю, пока лучшие люди были далеко, сражаясь с паршенди. У таких, как он, было намного, намного меньше потерь, чем у копейщиков, и поэтому жизни под его командованием стоили дешево.


За последние несколько лет все больше и больше каждый из этих мелких светлоглазых представлял Рошона в глазах Каладина. Только сам Амарам стоял особняком. Амарам, который так хорошо относился к отцу Каладина, обещая обеспечить безопасность Тьена. Амарам, который всегда говорил с уважением, даже к простым копейщикам. Он был как Далинар и Садеас. Не этот сброд.


Конечно, Амарам не смог защитить Тьена. Но и Каладин тоже.


"Сэр?" Нерешительно переспросил Даллет.


"Подквадраты два и три, рисунок клешней", - холодно сказал Каладин, указывая на вражеского светлоглазого. "Мы лишаем светлорда его трона".


"Вы уверены, что это разумно, сэр?" Сказал Даллет. "У нас есть раненые".


Каладин повернулся к Даллету. "Это один из офицеров Халло. Возможно, он тот самый".


"Вы этого не знаете, сэр".


"Несмотря ни на что, он командир батальона. Если мы убьем офицера такого ранга, мы все почти гарантированно окажемся в следующей группе, отправленной на Расколотые Равнины. Мы забираем его. Представь это, Даллет. Настоящие солдаты. Военный лагерь с дисциплиной и светлоглазый с честностью. Место, где наши сражения будут что-то значить ".


Даллет вздохнул, но кивнул. По мановению Каладина к нему присоединились два подгруппы, столь же нетерпеливые, как и он. Ненавидели ли они этих склочных светлоглазых по собственной воле, или они переняли ненависть Каладина?


Светлорд оказался на удивление легким в обращении. Проблема с ними - почти с человеком - заключалась в том, что они недооценивали темноглазого. Возможно, этот был прав. Скольких он убил за свои годы?


Третий субквадрат отвлек почетный караул. Второй субквадрат отвлек светлоглазого. Он не видел, как Каладин приближался с третьего направления. Мужчина упал с ножом в глазу; его лицо было незащищено. Он закричал и с грохотом рухнул на землю, все еще живой. Каладин вонзил свое копье в лицо упавшего человека, нанеся три удара, когда лошадь ускакала галопом.


Почетная стража этого человека запаниковала и сбежала, чтобы присоединиться к своей армии. Каладин подал сигнал двум вспомогательным отрядам, ударив копьем по своему щиту, давая знак "удерживать позицию". Они рассыпались веером, и коротышка Тоорим - человек, которого Каладин спас из другого отделения, - сделал вид, будто хочет подтвердить, что светлоглазый мертв. Он действительно тайно искал сферы.


Воровство у мертвых было строго запрещено, но Каладин решил, что если Амарам захочет добыть добычу, он вполне может штурмом убить врага сам. Каладин уважал Амарама больше, чем большинство - ну, больше, чем кого-либо - светлоглазых. Но взятки были недешевыми.


К нему подошел Тоорим. "Ничего, сэр. Либо он не брал с собой в бой никаких сфер, либо они у него спрятаны где-то под этим нагрудником".


Каладин коротко кивнул, осматривая поле боя. Силы Амарама восстанавливались; они одержат победу в ближайшее время. На самом деле, Амарам, вероятно, к настоящему времени уже возглавил бы прямую атаку на врага. Обычно он вступал в битву в конце.


Каладин вытер лоб. Ему придется послать за Норби, их капитаном-лордом, чтобы доказать факт их убийства. Сначала ему нужны были эти целители, чтобы "Сэр!" Внезапно сказал Тоорим.


Каладин оглянулся на вражеские ряды.


"Отец бури!" Воскликнул Тоорим. "Сэр!"


Тоорим не смотрел на вражеские ряды. Каладин развернулся, оглядываясь на дружественные ряды. Там - мчаться сквозь солдат на коне цвета самой смерти - было невозможно.


На мужчине были сверкающие золотые доспехи. Идеальные золотые доспехи, как будто именно для имитации этого были созданы все остальные доспехи. Каждая деталь сидела идеально; не было ни одной дырочки, из-под которой виднелись бы ремни или кожа. Это придавало всаднику вид огромного, могущественного. Как у бога, держащего величественный клинок, который должен был быть слишком большим для использования. Он был выгравирован и стилизован, в форме движущегося пламени.


"Отец бури..." - выдохнул Каладин.


Носитель Осколков вырвался из рядов Амарама. Он ехал сквозь них, рубя людей по пути. На краткий миг разум Каладина отказался признать, что это существо - это прекрасное божество - могло быть врагом. Тот факт, что Носитель Осколков прошел через их сторону, усилил эту иллюзию.


Замешательство Каладина продолжалось вплоть до того момента, когда Носитель Осколков растоптал Кенна, опустив Осколочный клинок и пронзив голову Даллета одним легким ударом.


"Нет!" - взревел Каладин. "Нет!"


Тело Даллета упало обратно на землю, глаза, казалось, загорелись, из них повалил дым. Носитель Осколков зарубил Син и растоптал Линдел, прежде чем двинуться дальше. Все это было сделано с небрежностью, как женщина, остановившаяся, чтобы вытереть пятно на прилавке.


"НЕТ!" - закричал Каладин, бросаясь к павшим воинам своего отделения. В этой битве он никого не потерял! Он собирался защитить их всех!


Он упал на колени рядом с Даллетом, выронив копье. Но сердцебиение прекратилось, и эти выжженные глаза…Он был мертв. Горе угрожало захлестнуть Каладина.


Нет! сказала часть его разума, обученная его отцом. Спаси тех, кого сможешь!


Он повернулся к Кенну. Мальчик получил удар копытом в грудь, сломав грудину и раздробив ребра. Мальчик ахнул, подняв глаза вверх, пытаясь отдышаться. Каладин вытащил бинт. Затем он остановился, глядя на него. Бинт? Чтобы залатать разбитую грудь?


Кенн перестал хрипеть. Он содрогнулся один раз, глаза все еще были открыты. "Он наблюдает!" прошипел мальчик. "Черный волынщик в ночи. Он держит нас в своей ладони ... играет мелодию, которую никто не может услышать!"


Глаза Кенна остекленели. Он перестал дышать.


Лицо Линдела было разбито. Глаза Сина горели, и он тоже не дышал. Каладин в ужасе опустился на колени в крови Кенна, когда вокруг него образовались Тоорим и два подквадрата, выглядевшие такими же ошеломленными, как и сам Каладин.


Это невозможно. Я...я…


Крики.


Каладин поднял глаза. Зеленое с бордовым знамя Амарама развевалось чуть южнее. Носитель Осколков прорвался сквозь отряд Каладина, направляясь прямо к этому знамени. Копейщики бежали в беспорядке, крича, рассеиваясь перед Носителем Осколков.


Внутри Каладина вскипел гнев.


"Сэр?" Спросил Тоорим.


Каладин поднял свое копье и встал. Его колени были покрыты кровью Кенна. Его люди смотрели на него, смущенные, обеспокоенные. Они твердо стояли посреди хаоса; насколько мог судить Каладин, они были единственными людьми, которые не бежали. Носитель Осколков превратил ряды в кашу.


Каладин взмахнул копьем в воздух, затем бросился бежать. Его люди издали боевой клич, выстраиваясь в строй позади него, бросаясь в атаку по плоской каменистой земле. Копейщики в униформе обоих цветов отпрянули с дороги, роняя копья и щиты.


Каладин набирал скорость, ноги двигались, его отделение едва поспевало за ним. Прямо впереди - прямо перед Носителем Осколков - группа зеленых вырвалась и побежала. Почетный караул Амарама. Столкнувшись с Носителем Осколков, они бросили свою атаку. Сам Амарам был одиноким человеком на вставшем на дыбы коне. На нем были серебристые пластинчатые доспехи, которые выглядели такими обычными по сравнению с Доспехами Осколков.


Отряд Каладина атаковал поток армии, клин солдат, идущих не в ту сторону. Единственные, кто идет не в ту сторону. Некоторые из убегающих людей остановились, когда он пронесся мимо, но никто не присоединился.


Впереди Носитель Осколков проехал мимо Амарама. Взмахом Клинка Носитель Осколков рассек шею лошади Амарама. Его глаза превратились в две огромные ямы, и он упал, судорожно подергиваясь, Амарам все еще был в седле.


Носитель Осколков описал на своем боевом коне плотный круг, затем на полной скорости спрыгнул с лошади. Он со скрежещущим звуком ударился о землю, каким-то образом оставшись в вертикальном положении и резко остановившись.


Каладин удвоил скорость. Бежал ли он, чтобы отомстить, или пытался защитить своего верховного маршала? Единственный светлоглазый, который когда-либо проявлял хоть каплю человечности? Имело ли это значение?


Амарам бился в своей громоздкой тарелке, туша лошади прилипла к его ноге.


Носитель Осколков двумя руками поднял свой Клинок, чтобы прикончить его.


Подойдя к Носителю Осколков сзади, Каладин закричал и низко замахнулся рукоятью своего копья, вложив в удар инерцию и мускулы. Древко копья разлетелось о заднюю ногу Носителя Осколков, разбросав множество деревянных щепок.


Удар сбил Каладина с ног, его руки затряслись, в ладонях он сжимал сломанное копье. Носитель Осколков споткнулся, опуская Клинок. Он повернул закрытое шлемом лицо к Каладину, поза указывала на крайнее удивление.


Двадцать оставшихся людей из отряда Каладина прибыли мгновение спустя, энергично атакуя. Каладин вскочил на ноги и побежал за копьем у упавшего солдата. Он отбросил свой сломанный нож после того, как выхватил один из своих ножей из ножен, подобрал с земли новый, затем обернулся и увидел, что его люди атакуют, как он учил. Они напали на врага с трех сторон, протаранив копьями стыки в Пластине. Носитель Осколков огляделся вокруг, как ошеломленный человек мог бы оглядеть стаю щенков, тявкающих вокруг него. Ни один из ударов копьем, казалось, не пробил его доспехи. Он покачал головой в шлеме.


Затем он нанес удар.


Осколочный Клинок взмахнул широкой серией смертоносных ударов, пронзив десять копейщиков.


Каладин был парализован ужасом, когда Тоорим, Ацис, Хамель и еще семеро упали на землю с горящими глазами, их доспехи и оружие были полностью пробиты. Оставшиеся копейщики в ужасе отшатнулись назад.


Носитель Осколков снова атаковал, убив Ракшу, Навара и еще четверых. Каладин разинул рот. Его люди - его друзья - мертвы, вот так просто. Последние четверо бросились прочь, Хаб споткнулся о труп Тоорима и упал на землю, выронив копье.


Носитель Осколков проигнорировал их, снова подойдя к пришпиленному Амараму.


Нет, подумал Каладин. Нет, нет, НЕТ! Что-то гнало его вперед, вопреки всякой логике, вопреки всякому смыслу. Тошнило, мучило, приводило в ярость.


Лощина, где они сражались, была пуста, кроме них. Разумные копейщики бежали. Четверо его оставшихся людей достигли гребня холма неподалеку, но не побежали. Они звали его.


"Каладин!" Крикнул Рис. "Каладин, нет!"


Вместо этого Каладин закричал. Носитель Осколков увидел его и развернулся - невероятно быстро - замахнувшись. Каладин пригнулся под ударом и ударил рукоятью своего копья по колену Носителя Осколков.


Клинок отскочил. Каладин выругался, бросаясь назад как раз в тот момент, когда Клинок рассек воздух перед ним. Каладин отскочил и бросился вперед. Он сделал искусный выпад в шею своего врага. Шейная скоба отразила атаку. Копье Каладина едва поцарапало краску пластины.


Носитель Осколков повернулся к нему, держа свой Клинок двумя руками. Каладин пронесся мимо, как раз вне досягаемости этого невероятного меча. Амарам, наконец, освободился и пополз прочь, волоча за собой одну ногу - множественные переломы, судя по ее вывиху.


Каладин резко остановился, развернувшись, рассматривая Носителя Осколков. Это существо не было богом. Это было все, что олицетворял самый мелкий из светлоглазых. Возможность безнаказанно убивать таких людей, как Каладин.


В каждом доспехе была щель. У каждого человека был изъян. Каладину показалось, что он видит глаза мужчины через прорезь шлема. Эта щель была достаточно велика для удара кинжалом, но бросок должен был быть идеальным. Он должен был быть близко. Смертельно близко.


Каладин снова бросился вперед. Носитель Осколков взмахнул своим Клинком тем же широким взмахом, которым он убил стольких людей Каладина. Каладин бросился вниз, поскользнувшись на коленях и отклонившись назад. Осколочный клинок сверкнул над ним, срезая верхушку его копья. Наконечник взметнулся в воздух, кувыркаясь из конца в конец.


Каладин напрягся, вскакивая на ноги. Он взмахнул рукой, метнув нож в глаза, наблюдающие из-за непроницаемой брони. Кинжал попал в лицевую панель немного под прямым углом, отскочив от стенок щели и срикошетив.


Носитель Осколков выругался, замахиваясь своим огромным Клинком на Каладина.


Каладин приземлился на ноги, инерция все еще толкала его вперед. Что-то сверкнуло в воздухе рядом с ним, падая на землю.


Острие копья.


Каладин вызывающе взревел, крутанулся, выхватывая наконечник копья из воздуха. Нож падал острием вниз, и он поймал его за четыре дюйма оставшейся рукояти, зажав большим пальцем обрубок, острие которого тянулось вниз под его ладонью. Носитель осколков развернул свое оружие, когда Каладин резко остановился и отвел руку в сторону, вонзив наконечник копья прямо в щель забрала Носителя осколков.


Все замерло.


Каладин стоял с вытянутой рукой, Носитель Осколков стоял справа от него. Амарам подтянулся на полпути к краю неглубокой впадины. Копейщики Каладина стояли на краю сцены, тараща глаза. Каладин стоял там, задыхаясь, все еще сжимая древко копья, держа руку перед лицом Носителя Осколков.


Носитель Осколков заскрипел, затем упал навзничь, рухнув на землю. Его клинок выпал из пальцев, ударившись о землю под углом и вонзившись в камень.


Каладин отшатнулся, чувствуя себя опустошенным. Ошеломленный. Онемев. Его люди подбежали, остановились группой, уставившись на упавшего человека. Они были поражены, даже немного почтительны.


"Он мертв?" Тихо спросила Алабет.


"Так и есть", - произнес голос сбоку.


Каладин обернулся. Амарам все еще лежал на земле, но он снял шлем, темные волосы и борода слиплись от пота. "Если бы он был все еще жив, его Клинок исчез бы. Его доспехи падают с него. Он мертв. Кровь моих предков... Ты убил Носителя Осколков!"


Как ни странно, Каладин не был удивлен. Просто измучен. Он оглядел тела людей, которые были его самыми дорогими друзьями.


"Возьми это, Каладин", - сказал Кореб.


Каладин повернулся, глядя на Осколочный Клинок, который под углом врастал в камень рукоятью к небу.


"Возьми это", - снова сказал Кореб. "Это твое. Отец Бури, Каладин. Ты - Носитель Осколков!"


Ошеломленный Каладин шагнул вперед, подняв руку к рукояти Клинка. Он замешкался всего в дюйме от нее.


Все казалось неправильным.


Если бы он взял этот Клинок, он стал бы одним из них. Его глаза даже изменились бы, если бы истории были правдивы. Хотя Клинок блестел на свету, очищенный от совершенных им убийств, на мгновение он показался ему красным. Запятнанный кровью Даллета. Кровью Тоорима. Кровь людей, которые были живы всего несколько мгновений назад.


Это было сокровище. Люди обменивали королевства на Осколочные клинки. Горстка темноглазых мужчин, завоевавших их, вечно жила в песнях и легендах.


Но мысль о прикосновении к этому Клинку вызывала у него отвращение. Он олицетворял все, что он возненавидел в светлоглазых, и только что убил людей, которых он нежно любил. Он не мог стать легендой из-за чего-то подобного. Он посмотрел на свое отражение в безжалостном металле Клинка, затем опустил руку и отвернулся.


"Это твое, Кореб", - сказал Каладин. "Я дарю это тебе".


"Что?" Спросил Кореб сзади.


Впереди, наконец, вернулся почетный караул Амарама, с опаской появившийся на вершине небольшой лощины, выглядевший пристыженным.


"Что ты делаешь?" Потребовал ответа Амарам, когда Каладин проходил мимо него. "Что - ты не собираешься взять Клинок?"


"Я не хочу этого", - тихо сказал Каладин. "Я отдаю это своим людям".


Каладин ушел, эмоционально истощенный, со слезами на щеках, когда выбрался из лощины и протиснулся сквозь почетный караул.


Он вернулся в военный лагерь один. "Они забирают свет, где бы они ни скрывались. Обожженная кожа". -Кормшен, стр. 104. Шаллан тихо сидела, приподнявшись, на стерильной кровати с белыми простынями в одной из многочисленных больниц Харбранта. Ее рука была перевязана аккуратным, хрустящим бинтом, и она держала перед собой доску для рисования. Медсестры неохотно разрешали ей рисовать, пока она "не перенапрягалась".


У нее болела рука; она порезалась глубже, чем намеревалась. Она надеялась сымитировать рану от разбитого кувшина; она не думала достаточно далеко вперед, чтобы понять, насколько это может походить на попытку самоубийства. Хотя она протестовала, утверждая, что просто упала с кровати, она видела, что медсестры и арденты этого не приняли. Она не могла их винить.


Результаты были неловкими, но, по крайней мере, никто не думал, что у нее может быть Soulcast, чтобы сделать такую кровь. Неловкость стоила того, чтобы избежать подозрений.


Она продолжила свой набросок. Она была в большой, похожей на коридор палате в харбрантской больнице, вдоль стен которой стояло множество кроватей. За исключением очевидных обострений, ее два дня в больнице прошли довольно хорошо. У нее было много времени подумать о том самом странном дне, когда она увидела призраков, превратила стекло в кровь и получила горячее предложение отказаться от ardentia, чтобы быть с ней.


Она сделала несколько рисунков этой больничной палаты. Существа скрывались на ее эскизах, оставаясь в дальних углах комнаты. Их присутствие мешало ей спать, но она постепенно привыкала к ним.


В воздухе пахло мылом и маслом Листера; она регулярно принимала ванну, а ее руку промывали антисептиком, чтобы отпугнуть гнилостный вирус. Примерно на половине кроватей лежали больные женщины, и там были тканевые перегородки на колесиках с деревянными рамами, которые можно было перекатывать вокруг кровати для уединения. Шаллан была одета в простую белую мантию, которая развязывалась спереди и имела длинный левый рукав, который завязывался, чтобы защитить ее безопасную руку.


Она переложила свой мешочек в мантию, застегнув его внутри левого рукава. Никто не заглядывал в мешочек. Когда ее вымыли, они расстегнули его и отдали ей без единого слова, несмотря на его необычный вес. В женскую сумку-сейф никто не заглядывал. Тем не менее, она держалась за него, когда могла.


В больнице были удовлетворены все ее потребности, но она не могла уйти. Это напоминало ей о том, что она дома, в поместьях своего отца. Это пугало ее все больше и больше, так же сильно, как и символоголовые. Она вкусила независимости и не хотела возвращаться к тому, чем была. Изнеженная, избалованная, выставленная напоказ.


К сожалению, было маловероятно, что она сможет вернуться к занятиям с Джаснах. Ее предполагаемая попытка самоубийства дала ей отличную причину вернуться домой. Она должна была уехать. Остаться, отослав Заклинателя Душ самостоятельно, было бы эгоистично, учитывая эту возможность уйти, не вызывая подозрений. Кроме того, она использовала Заклинателя Душ. Она могла бы использовать долгую поездку домой, чтобы понять, как она это сделала, а затем быть готовой помочь своей семье, когда приедет.


Она вздохнула, а затем несколькими штрихами закончила свой набросок. Это была картина того странного места, которое она посетила. Этот далекий горизонт с его мощным, но холодным солнцем. Наверху к нему бежали облака, внизу - бескрайний океан, из-за чего солнце казалось в конце длинного туннеля. Над океаном парили сотни языков пламени, море огней над морем стеклянных бусин.


Она подняла фотографию, рассматривая рисунок под ней. На нем была изображена она, свернувшаяся калачиком на своей кровати в окружении странных существ. Она не осмеливалась рассказать Джаснах о том, что видела, чтобы это не выдало, что у нее был Soulcast, и поэтому она совершила кражу.


На следующей фотографии была она, лежащая на земле среди крови. Она подняла взгляд от альбома для рисования. Одетая в белое женщина-ардент сидела у стены неподалеку, притворяясь, что шьет, но на самом деле наблюдая на случай, если Шаллан снова решит причинить себе вред. Шаллан сжала губы в тонкую линию.


Это хорошее прикрытие, сказала она себе. Оно работает идеально. Перестань так смущаться.


Она обратилась к последнему наброску своего дня. На нем была изображена одна из символических голов. Ни глаз, ни лица, только этот зазубренный инопланетный символ с остриями, похожими на граненый хрусталь. Они должны были иметь какое-то отношение к Вызыванию Душ. Не так ли?


Я посетила другое место, подумала она. Я думаю…Я думаю, что говорила с духом кубка. Есть ли у кубка, из всех вещей, душа? Открыв свою сумку, чтобы проверить, как там Заклинатель Душ, она обнаружила, что сфера, которую дал ей Кабсал, перестала светиться. Она могла вспомнить смутное ощущение света и красоты, бушующую бурю внутри нее.


Она взяла свет из сферы и отдала его кубку - спрену кубка - в качестве взятки за трансформацию. Так ли работало Заклинание Душ? Или она просто пыталась наладить связи?


Шаллан опустила альбом для рисования, когда посетители вошли в палату, и начала перемещаться между пациентами. Большинство женщин взволнованно вскочили, увидев короля Таравангиана в его оранжевых одеждах и с добродушным видом старика. Он останавливался у каждой кровати, чтобы поболтать. Она слышала, что он часто навещал ее, по крайней мере, раз в неделю.


В конце концов он добрался до постели Шаллан. Он улыбнулся ей, садясь, когда один из его многочисленных слуг поставил для него пуфик. "И юная Шаллан Давар. Я был так ужасно опечален известием о вашем несчастном случае. Прошу прощения, что не пришел раньше. Государственные обязанности удержали меня ".


"Все в порядке, ваше величество".


"Нет, нет, это не так", - сказал он. "Но это то, что должно быть. Многие жалуются, что я провожу здесь слишком много времени".


Шаллан улыбнулась. Эти жалобы никогда не были громкими. Землевладельцы и лорды палаты представителей, которые играли в политику при дворе, были вполне довольны королем, который проводил так много времени вне дворца, игнорируя их планы.


"Эта больница потрясающая, ваше величество", - сказала она. "Я не могу поверить, что здесь о каждом заботятся так хорошо".


Он широко улыбнулся. "Мой великий триумф. Как светлоглазый, так и темноглазый, никто не отворачивался - ни нищий, ни шлюха, ни моряк издалека. Ты знаешь, что за все это платит Паланеум. В некотором смысле даже самая малоизвестная и бесполезная запись помогает исцелять больных ".


"Я рад быть здесь".


"Я сомневаюсь в этом, дитя. Такая больница, как эта, возможно, единственное, во что человек мог бы вложить столько денег и быть довольным, если бы они никогда не использовались. Это трагедия, что ты должен стать моим гостем ".


"Я имел в виду, что предпочел бы заболеть здесь, чем где-то еще. Хотя, я полагаю, это немного похоже на утверждение, что лучше подавиться вином, чем грязной водой".


Он засмеялся. "Какая ты милая", - сказал он, вставая. "Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы улучшить твое пребывание?"


"Покончить с этим?"


"Боюсь, что я не могу этого допустить", - сказал он, и взгляд его смягчился. "Я должен положиться на мудрость моих хирургов и медсестер. Они говорят, что вы все еще в опасности. Мы должны подумать о вашем здоровье".


"Содержание меня здесь дает мне здоровье в ущерб моему самочувствию, ваше величество".


Он покачал головой. "Нельзя допустить, чтобы с тобой произошел еще один несчастный случай".


"Я... я понимаю. Но я обещаю, что чувствую себя намного лучше. Приступ, который поразил меня, был вызван переутомлением. Теперь, когда я расслаблен, мне больше ничего не угрожает ".


"Это хорошо", - сказал он. "Но нам все равно нужно задержать тебя еще на несколько дней".


"Да, ваше величество. Но могу ли я, по крайней мере, принимать посетителей?" До сих пор персонал больницы настаивал на том, чтобы ее не беспокоили.


"Да ... Я понимаю, как это может вам помочь. Я поговорю с ревнителями и предложу, чтобы вам разрешили принять нескольких посетителей". Он колебался. "Как только ты снова поправишься, возможно, для тебя будет лучше приостановить свое обучение".


Она изобразила на лице гримасу, пытаясь не чувствовать тошноту от этой шарады. "Мне неприятно это делать, ваше величество. Но я очень скучала по своей семье. Возможно, мне следует вернуться к ним ".


"Отличная идея. Я уверен, что арденты с большей вероятностью освободят тебя, если будут знать, что ты отправишься домой". Он по-доброму улыбнулся, положив руку ей на плечо. "Этот мир иногда бывает похож на бурю. Но помни, солнце всегда восходит снова".


"Благодарю вас, ваше величество".


Король отошел, чтобы навестить других пациентов, затем тихо поговорил с ревностными. Не прошло и пяти минут, как Джаснах вошла в дверной проем своей характерной походкой с прямой спиной. На ней было красивое платье темно-синего цвета с золотой вышивкой. Ее гладкие черные волосы были заплетены в косы и пронзены шестью тонкими золотыми шипами; ее щеки горели румянцем, губы были накрашены кроваво-красным. Она выделялась в белой комнате, как цветок на поле из бесплодного камня.


Она скользнула к Шаллан на ногах, скрытых свободными складками ее шелковой юбки, с толстой книгой под мышкой. Ардент принес ей табурет, и она села там, где только что стоял король.


Джаснах посмотрела на Шаллан, лицо ее было жестким, бесстрастным. "Мне сказали, что моя опека требовательна, возможно, сурова. Это одна из причин, почему я часто отказываюсь брать подопечных".


"Я прошу прощения за свою слабость, Светлость", - сказала Шаллан, глядя вниз.


Джаснах казалась недовольной. "Я не хотела обвинять тебя, дитя. Я пыталась сделать наоборот. К сожалению, я ... непривычна к такому поведению".


"Извиняешься?"


"Да".


"Ну, видишь ли", - сказала Шаллан, - "чтобы стать опытной в извинениях, ты должна сначала совершать ошибки. Это твоя проблема, Джаснах. Ты абсолютно ужасен в их создании ".


Выражение лица женщины смягчилось. "Король упомянул мне, что ты вернешься к своей семье".


"Что? Когда?"


"Когда он встретил меня в коридоре снаружи, - сказала она, - и, наконец, дал мне разрешение навестить тебя".


"Ты говоришь так, как будто ты ждал где-то там".


Джаснах не ответила.


"Но ваши исследования!"


"Это можно сделать в приемной больницы". Она колебалась. "Мне было несколько трудно сосредоточиться в последние несколько дней".


"Джаснах! Это почти по-человечески с твоей стороны!"


Джаснах посмотрела на нее с упреком, и Шаллан вздрогнула, немедленно пожалев о своих словах. "Прости. Я плохо училась, не так ли?"


"Или, возможно, ты просто практикуешься в искусстве извинения. Чтобы ты не был выбит из колеи, когда возникнет необходимость, как я".


"Как это очень умно с моей стороны".


"Воистину".


"Тогда я могу остановиться сейчас?" Спросила Шаллан. "Я думаю, у меня было достаточно практики".


"Я должна думать", - сказала Джаснах, "что извинения - это искусство, в котором нам не помешало бы иметь еще несколько мастеров. Не используй меня в этом как образец. Гордость часто ошибочно принимают за безупречность. Она наклонилась вперед. "Мне жаль, Шаллан Давар. Переутомляя вас, я, возможно, оказал миру медвежью услугу и украл у него одного из великих ученых подрастающего поколения ".


Шаллан покраснела, чувствуя себя еще более глупой и виноватой. Взгляд Шаллан метнулся к руке ее госпожи. На Джаснах была черная перчатка, скрывавшая подделку. В пальцах своей безопасной руки Шаллан сжала мешочек с Заклинателем Душ. Если бы Джаснах только знала.


Джаснах достала книгу из-под мышки и положила ее на кровать рядом с Шаллан. "Это для тебя".


Шаллан взяла его. Она открыла на первой странице, но она была пустой. Следующая страница была такой же, как и все, что было внутри нее. Она нахмурилась еще сильнее и посмотрела на Джаснах.


"Она называется "Книга бесконечных страниц", - сказала Джаснах.


"Э-э, я почти уверена, что он не бесконечен, Светлость". Она перелистнула на последнюю страницу и подняла ее.


Джаснах улыбнулась. "Это метафора, Шаллан. Много лет назад один дорогой мне человек предпринял очень хорошую попытку обратить меня в воринизм. Это был метод, который он использовал".


Шаллан склонила голову набок.


"Ты ищешь истину, - сказала Джаснах, - но ты также придерживаешься своей веры. В этом есть многое, чем можно восхищаться. Ищи Преданность Искренности. Они одни из самых маленьких преданных, но эта книга - их путеводитель ".


"Тот, у которого чистые страницы?"


"Действительно. Они поклоняются Всемогущему, но руководствуются верой в то, что всегда есть еще ответы, которые нужно найти. Книгу невозможно заполнить, поскольку всегда есть чему поучиться. Этот девотарий - место, где никогда не наказывают за вопросы, даже те, которые бросают вызов собственным принципам воринизма". Она покачала головой. "Я не могу объяснить их пути. Вы должны быть в состоянии найти их в Веденаре, хотя в Харбранте их нет ".


"Я..." Шаллан замолчала, заметив, как рука Джаснах нежно покоилась на книге. Она была драгоценна для нее. "Я не думал, что найду ревнителей, готовых подвергнуть сомнению свои собственные убеждения".


Джаснах подняла бровь. "Ты найдешь мудрецов в любой религии, Шаллан, и хороших людей в каждой нации. Те, кто действительно ищет мудрости, - это те, кто признает добродетель в своих противниках и кто будет учиться у тех, кто разубеждает их в заблуждениях. Все остальные - еретики, ворины, изперисты или маакиане - одинаково ограниченны ". Она убрала руку с книги, делая движение, как будто собираясь встать.


"Он неправ", - внезапно сказала Шаллан, кое-что осознав.


Джаснах повернулась к ней.


"Кабсал", - сказала Шаллан, краснея. "Он говорит, что ты исследуешь Несущих Пустоту, потому что хочешь доказать, что воринизм ложен".


Джаснах насмешливо фыркнула. "Я бы не посвятила четыре года своей жизни такому пустому занятию. Пытаться доказать обратное - идиотизм. Пусть ворины верят так, как они хотят - мудрые среди них найдут доброту и утешение в своей вере; глупцы остались бы глупцами, во что бы они ни верили ".


Шаллан нахмурилась. Так почему Джаснах изучала Несущих Пустоту?


"Ах. говоришь о буре, и она начинает бушевать", - сказала Джаснах, поворачиваясь ко входу в комнату.


Вздрогнув, Шаллан поняла, что Кабсал только что прибыл, одетый в свою обычную серую мантию. Он тихо спорил с медсестрой, которая указала на корзину, которую он нес. Наконец, медсестра вскинула руки и ушла, оставив Кабсала приближаться с торжествующим видом. "Наконец-то!" сказал он Шаллан. "Старый Мунгам может быть настоящим тираном".


"Мунгам?" Спросила Шаллан.


"Ардент, который управляет этим местом", - сказал Кабсал. "Меня должны были впустить немедленно. В конце концов, я знаю, что тебе нужно, чтобы стать лучше!" Он достал банку джема, широко улыбаясь.


Джаснах осталась на своем табурете, глядя на Кабсала через кровать. "Я бы подумала", - сухо сказала она, "что ты позволишь Шаллан передышку, учитывая, как твое внимание довело ее до отчаяния".


Кабсал покраснел. Он посмотрел на Шаллан, и она увидела мольбу в его глазах.


"Это был не ты, Кабсал", - сказала Шаллан. "Я просто…Я не была готова к жизни вдали от моего семейного поместья. Я до сих пор не знаю, что на меня нашло. Я никогда раньше не делал ничего подобного ".


Он улыбнулся, придвигая к себе табурет. "Я думаю, - сказал он, - что отсутствие цвета в этих местах является причиной того, что люди так долго болеют. Это и отсутствие нормальной пищи". Он подмигнул, поворачивая банку к Шаллан. Она была темно-красной. "Клубничная".


"Никогда не слышала об этом", - сказала Шаллан.


"Это чрезвычайно редкое растение", - сказала Джаснах, потянувшись за банкой. "Как и большинство растений из Шиновара, оно не может расти в других местах".


Кабсал выглядел удивленным, когда Джаснах сняла крышку и окунула палец в банку. Она поколебалась, затем поднесла немного джема к носу, чтобы понюхать его.


"У меня сложилось впечатление, что вы не любили джем, светлость Яснах", - сказал Кабсал.


"Я люблю", - сказала она. "Мне просто стало любопытно насчет запаха. Я слышала, что клубника очень своеобразная". Она снова завинтила крышку, затем вытерла палец о матерчатый носовой платок.


"Я тоже принес хлеб", - сказал Кабсал. Он вытащил маленькую буханку пышного хлеба. "Это мило с твоей стороны не винить меня, Шаллан, но я вижу, что мое внимание было слишком настойчивым. Я подумал, может быть, я мог бы принести это и ..."


"И что?" Спросила Джасна. "Оправдываешь себя? "Прости, что довела тебя до самоубийства. Вот немного хлеба".


Он покраснел, глядя вниз.


"Конечно, я съем немного", - сказала Шаллан, свирепо глядя на Джаснах. "И она тоже съест. Это было очень любезно с твоей стороны, Кабсал". Она взяла хлеб, отломив кусочек для Кабсала, один для себя, затем один для Джаснах.


"Нет", - сказала Джаснах. "Спасибо".


"Джаснах", - сказала Шаллан. "Не могла бы ты, пожалуйста, хотя бы попробовать что-нибудь?" Ее беспокоило, что они двое так плохо ладили.


Пожилая женщина вздохнула. "О, очень хорошо". Она взяла хлеб, держа его, пока Шаллан и Кабсал ели. Хлеб был влажным и вкусным, хотя Джаснах поморщилась, отправляя свой кусок в рот и прожевывая его.


"Тебе действительно стоит попробовать джем", - сказал Кабсал Шаллан. "Клубнику трудно найти. Мне пришлось навести немало справок".


"Без сомнения, подкупает торговцев королевскими деньгами", - отметила Джаснах.


Кабсал вздохнул. "Светлость Джаснах, я понимаю, что я вам не нравлюсь. Но я очень стараюсь быть приятным. Не могли бы вы хотя бы притвориться, что поступаете так же?"


Джаснах посмотрела на Шаллан, вероятно, вспомнив предположение Кабсала о том, что целью ее исследования было подрыв воринизма. Она не извинилась, но и не возразила.


Достаточно хорошо, подумала Шаллан.


"Джем, Шаллан", - сказал Кабсал, протягивая ей за него ломтик хлеба.


"О, точно". Она сняла крышку с банки, держа ее между коленями и используя свободную руку.


"Я полагаю, ты пропустил свой корабль", - сказал Кабсал.


"Да".


"Что это?" Спросила Джаснах.


Шаллан съежилась. "Я планировала уйти, Светлость. Прости. Я должна была сказать тебе".


Джаснах откинулась на спинку стула. "Я полагаю, этого следовало ожидать, учитывая все обстоятельства".


"Варенье?" Кабсал снова подтолкнул.


Шаллан нахмурилась. Он был особенно настойчив насчет этого джема. Она подняла банку и понюхала ее, затем отодвинула. "Пахнет ужасно! Это джем?" Пахло уксусом и слизью.


"Что?" Встревоженно спросил Кабсал. Он взял банку, понюхал ее, затем отстранился с выражением тошноты.


"Похоже, у тебя испортился кувшин", - сказала Джаснах. "Это не так должно пахнуть?"


"Вовсе нет", - сказал Кабсал. Он поколебался, затем все равно сунул палец в джем, отправив большой кусок в рот.


"Кабсал!" Сказала Шаллан. "Это отвратительно!"


Он закашлялся, но заставил себя проглотить. "Не так уж плохо, на самом деле. Тебе стоит попробовать".


"Что?"


"На самом деле", - сказал он, подталкивая ее к себе. "Я имею в виду, я хотел, чтобы это было особенным, для тебя. И это получилось так ужасно".


"Я этого не пробую, Кабсал".


Он колебался, как будто раздумывая, не навязать ли ей это. Почему он вел себя так странно? Он поднес руку к голове, встал и, спотыкаясь, отошел от кровати.


Затем он бросился вон из комнаты. Он преодолел только половину пути, прежде чем рухнуть на пол, его тело немного заскользило по безупречно чистому камню.


"Кабсал!" Сказала Шаллан, вскакивая с кровати и спеша к нему, одетая только в белую мантию. Его трясло. И...и…


И она тоже. Комната закружилась. Внезапно она почувствовала себя очень, очень усталой. Она попыталась встать, но поскользнулась, почувствовав головокружение. Она едва почувствовала, как ударилась об пол.


Кто-то склонился над ней, проклиная.


Джаснах. Ее голос звучал отстраненно. "Ее отравили. Мне нужен гранат. Принеси мне гранат!"


"У меня в сумке есть один", - подумала Шаллан. Она повозилась с ним, сумев развязать завязку рукава своей безопасной руки. Почему ... почему она хочет…


Но нет, я не могу показать ей это. Заклинатель Душ!


Ее разум был таким затуманенным.


"Шаллан", - послышался голос Джаснах, взволнованный, очень мягкий. "Мне придется применить переселение Души к твоей крови, чтобы очистить ее. Это будет опасно. Чрезвычайно опасно. Я не умею обращаться с плотью или кровью. Мой талант заключается не в этом ".


Ей это нужно. Чтобы спасти меня. Она слабо протянула правую руку и вытащила свою защитную сумку. "Ты... неможешь..."


"Тише, дитя. Где этот гранат?"


"Ты не можешь вызывать душу", - слабо сказала Шаллан, развязывая завязки своей сумки. Она перевернула его, смутно видя, как расплывчатый золотой предмет выскользнул на пол рядом с гранатом, который подарил ей Кабсал.


Отец бури! Почему комната так сильно вращалась?


Джаснах ахнула. Отстраненно.


Угасающий…


Что-то произошло. Вспышка тепла обожгла Шаллан, что-то внутри ее кожи, как будто ее бросили в дымящийся горячий котел. Она закричала, выгибая спину, ее мышцы свело спазмом.


Все погрузилось во тьму.


"Сияющий / из места рождения / вестник приходит / чтобы прийти и объявить / о месте рождения Сияющих". -Хотя я не слишком люблю поэтическую форму кетек как средство передачи информации, это стихотворение Аллана часто цитируется в связи с Уритиру. Я полагаю, что некоторые ошибочно принимали дом Сияющих за место их рождения. Высокие стены пропасти, возвышающиеся по обе стороны от Каладина, поросли зеленовато-серым мхом. Пламя его факела танцевало, свет отражался на скользких, смоченных дождем каменных плитах. Влажный воздух был холодным, и после сильной бури образовались лужи и пруды. Тонкие кости - локтевая и лучевая - торчали из глубокой лужи, мимо которой проходил Каладин. Он не посмотрел, на месте ли остальные части скелета.


Внезапные наводнения, подумал Каладин, прислушиваясь к шаркающим шагам мостовиков позади себя. Эта вода должна куда-то уходить, иначе нам пришлось бы пересекать каналы вместо пропастей.


Каладин не знал, может ли он доверять своему сну или нет, но он поспрашивал вокруг, и оказалось правдой, что восточный край Разрушенных Равнин был более открытым, чем западная сторона. Плато было стерто с лица земли. Если бы мостовики смогли добраться туда, они могли бы убежать на восток.


Могущество. В этом районе жило много демонов бездны, а разведчики алети патрулировали периметр за его пределами. Если бы команда Каладина встретила их, им было бы трудно объяснить, что там делала группа вооруженных людей - многие с рабскими клеймами.


Сил шла вдоль стены пропасти, примерно на уровне головы Каладина. Спрены Земли не тянули ее вниз, как они делали все остальное. Она шла, сцепив руки за спиной, ее крошечная юбка длиной до колен развевалась на неосязаемом ветру.


Побег на восток. Это казалось маловероятным. Верховные принцы очень старались исследовать этот путь, ища путь к центру Равнин. Они потерпели неудачу. Некоторые группы были убиты подземными демонами. Другие были пойманы в пропасти во время сильных штормов, несмотря на меры предосторожности. Было невозможно точно предсказать штормы.


Другие разведывательные отряды избежали этих двух судеб. Они использовали огромные раздвижные лестницы, чтобы взбираться на вершины плато во время сильных штормов. Тем не менее, они потеряли много людей, поскольку вершины плато обеспечивали плохое укрытие во время штормов, и вы не могли взять с собой в ущелья повозки или другое укрытие. Большей проблемой, как он слышал, были патрули паршенди. Они обнаружили и убили десятки разведывательных отрядов.


"Каладин?" Спросил Тефт, подбегая, шлепая по луже, где плавали куски пустого панциря кремлинга. "Ты в порядке?"


"Прекрасно".


"Ты выглядишь задумчивым".


"Более сытный завтрак", - сказал Каладин. "Эта каша была особенно густой этим утром".


Тефт улыбнулся. "Я никогда не считал тебя бойким типом".


"Раньше я был более таким. Я унаследовал это от своей матери. Редко можно было сказать ей что-нибудь без того, чтобы это не было перекручено и не брошено обратно тебе".


Тефт кивнул. Некоторое время они шли молча, мостовики позади смеялись, когда Данни рассказывал историю о первой девушке, которую он когда-либо поцеловал.


"Сынок, - сказал Тефт, - ты чувствовал что-нибудь странное в последнее время?"


"Странный? Какого рода странный?"


"Я не знаю. Просто... что-нибудь странное?" Он кашлянул. "Знаешь, как странные приливы сил? The...er ощущение, что ты легкий?"


"Чувство, что я кто?"


"Легкий. Э-э, может быть, как будто у тебя светлая голова. Головокружение. Что-то в этом роде. Штурмуйся, парень, я просто проверяю, не болен ли ты все еще. Тебя довольно сильно потрепал тот ураган."


"Я в порядке", - сказал Каладин. "На самом деле, это удивительно".


"Странно, да?"


Это было странно. Это подпитывало его ноющее беспокойство, что он был подвержен какому-то сверхъестественному проклятию того типа, которое, как предполагалось, случалось с людьми, которые искали Древнюю магию. Ходили истории о злых людях, которых обессмертили, а затем пытали снова и снова - как Экстеса, которому каждый день отрывали руки за то, что он принес своего сына в жертву Несущим Пустоту в обмен на знание дня его смерти. Это была всего лишь сказка, но сказки откуда-то взялись.


Каладин жил, когда все остальные умерли. Было ли это делом рук какого-то спрена из Проклятия, игравшего с ним, как спрен ветра, но бесконечно более гнусного? Позволить ему думать, что он может принести какую-то пользу, а затем убивать всех, кому он пытался помочь? Предполагалось, что существуют тысячи видов спренов, многие из которых люди никогда не видели или не знали о них. Сил последовала за ним. Мог ли какой-нибудь злой спрен делать то же самое?


Очень тревожная мысль.


Суеверия бесполезны, решительно сказал он себе. Думай об этом слишком много, и ты закончишь как Дерк, настаивающий на том, что тебе нужно надевать свои счастливые ботинки в каждой битве.


Они достигли участка, где пропасть разветвлялась, огибая плато высоко вверху. Каладин повернулся лицом к мостовикам. "Это такое же хорошее место, как и любое другое". Мостовики остановились, сбившись в кучу. Он мог видеть предвкушение в их глазах, возбуждение.


Он почувствовал это однажды, еще до того, как познал болезненность практики. Как ни странно, Каладин чувствовал, что сейчас он испытывает больший трепет перед копьем и большее разочарование в нем, чем в юности. Ему нравилась сосредоточенность, чувство уверенности, которое он испытывал, сражаясь. Но это не спасло тех, кто последовал за ним.


"Здесь я должен сказать вам, какая вы жалкая компания", - сказал Каладин мужчинам. "Я всегда видел, как это делается. Сержант-инструктор говорит новобранцам, что они жалки. Он указывает на их слабость, возможно, проводит спарринг с несколькими из них, швыряя их на спину, чтобы научить их смирению. Я сам делал это несколько раз, когда обучал новых копейщиков ".


Каладин покачал головой. "Сегодня мы начнем не с этого. Вам, мужчинам, не нужно унижаться. Вы не мечтаете о славе. Вы мечтаете о выживании. Прежде всего, вы не печальная, неподготовленная группа новобранцев, с которыми приходится иметь дело большинству сержантов. Вы выносливые. Я видел, как вы пробежали несколько миль, неся мост. Вы храбры. Я видел, как ты бросился прямо на шеренгу лучников. Ты полон решимости. Иначе тебя не было бы здесь, прямо сейчас, со мной."


Каладин подошел к краю пропасти и извлек брошенное копье из-под заваленных водой обломков. Однако, как только оно оказалось у него, он понял, что наконечник копья был отбит. Он почти отбросил это в сторону, затем передумал.


Ему было опасно держать копья. Они вызывали у него желание сражаться и могли заставить его думать, что он тот,кем был когда-то: Каладин Штормовой, уверенный командир отделения. Он больше не был тем человеком.


Казалось, что всякий раз, когда он брал в руки оружие, люди вокруг него умирали - как друзья, так и враги. Так что на данный момент, казалось, неплохо держать этот кусок дерева; это был просто посох. Не более того. Палка, которую он мог бы использовать для тренировок.


Он может столкнуться с возвращением к копью в другой раз.


"Хорошо, что вы уже подготовлены", - сказал Каладин мужчинам. "Потому что у нас нет шести недель, которые мне дали для обучения новой партии рекрутов. Через шесть недель Садеас прикончит половину из нас. Я намерен увидеть вас всех пьющими грязевое пиво в таверне где-нибудь в безопасном месте к тому времени, как пройдут шесть недель ".


Некоторые из них издали что-то вроде полуаплодисментов в ответ на это.


"Нам придется действовать быстро", - сказал Каладин. "Мне придется сильно подтолкнуть тебя. Это наш единственный выход". Он взглянул на древко копья. "Первое, что вам нужно усвоить, это то, что заботиться - это нормально".


Двадцать три мостовика встали в двойной ряд. Все хотели прийти. Даже Лейтен, который был так тяжело ранен. У них не было никого, кто был бы ранен так тяжело, что не мог ходить, хотя Даббид продолжал смотреть в никуда. Рок стоял, скрестив руки на груди, очевидно, не имея намерения учиться сражаться. Шен, паршмен, стоял в самом конце. Он смотрел в землю. Каладин не собирался давать ему в руки копье.


Несколько мостовиков, казалось, были сбиты с толку тем, что Каладин сказал об эмоциях, хотя Тефт просто поднял бровь, а Моаш зевнул. "Что ты имеешь в виду?" Спросил Дрехи. Это был долговязый блондин с длинными конечностями и мускулатурой. Он говорил со слабым акцентом; он был откуда-то далеко на западе, под названием Рианал.


"Многие солдаты", - сказал Каладин, проводя большим пальцем по древку, ощущая шероховатость древесины, - "они думают, что ты сражаешься лучше всего, если ты бесстрастен и холоден. Я думаю, что это stormleavings. Да, тебе нужно быть сосредоточенным. Да, эмоции опасны. Но если тебя ничего не волнует, кто ты такой? Животное, которым движет только желание убивать. Наша страсть - это то, что делает нас людьми. У нас есть причина сражаться. Поэтому я говорю, что заботиться - это нормально. Мы поговорим о том, как контролировать свой страх и гнев, но запомни это как первый урок, который я тебе преподал ".


Несколько мостовиков кивнули. Большинство все еще выглядело смущенным. Каладин вспомнил, как был там, удивляясь, почему Таккс тратил время на разговоры об эмоциях. Он думал, что понимает эмоции - его стремление изучить копье возникло из-за его эмоций. Месть. Ненависть. Жажда власти, чтобы отомстить Варту и солдатам его отряда.


Он поднял глаза, пытаясь прогнать эти воспоминания. Нет, мостовики не поняли его слов о заботе, но, возможно, они вспомнят позже, как вспомнил Каладин.


"Второй урок", - сказал Каладин, швыряя обезглавленное копье на камень рядом с собой с треском, который эхом разнесся по пропасти, - "более утилитарен. Прежде чем ты научишься сражаться, тебе придется научиться стоять ". Он уронил копье. Мостовики наблюдали за ним, разочарованно нахмурившись.


Каладин встал в базовую стойку копейщика, широко расставив ноги, но не слишком широко, повернувшись боком, согнув колени в свободном приседании. "Скар, я хочу, чтобы ты подошел и попытался оттолкнуть меня назад".


"Что?"


"Попробуй вывести меня из равновесия", - сказал Каладин. "Заставь меня оступиться".


Скар пожал плечами и пошел вперед. Он попытался оттолкнуть Каладина, но Каладин легко отбил его руки в сторону быстрым щелчком запястья. Скар выругался и снова бросился на него, но Каладин поймал его за руку и оттолкнул назад, заставив Скара споткнуться.


"Дрехи, иди помоги ему", - сказал Каладин. "Моаш, ты тоже. Попробуй вывести меня из равновесия".


Двое других присоединились к Скару. Каладин обходил атаки, оставаясь прямо посреди них, меняя стойку, чтобы отразить каждую попытку. Он схватил Дрехи за руку и дернул его вперед, чуть не заставив его упасть. Он шагнул под удар Скара плечом, отклоняя вес тела мужчины и отбрасывая его назад. Он отстранился, когда Моаш обхватил его руками, в результате чего Моаш потерял равновесие.


Каладин оставался совершенно невозмутимым, лавируя между ними и регулируя свой центр равновесия, сгибая колени и расставляя ступни. "Бой начинается с ног", - сказал Каладин, уклоняясь от атак. "Меня не волнует, насколько ты быстр с джебом, насколько точен с уколом. Если твой противник может подставить тебе подножку или заставить тебя споткнуться, ты проиграешь. Проиграть - значит умереть".


Несколько наблюдавших мостовиков попытались подражать Каладину, присев на корточки. Скар, Дрехи и Моаш, наконец, решили попробовать скоординированный бросок, планируя напасть на Каладина всем сразу. Каладин поднял руку. "Вы трое, молодцы". Он жестом приказал им вернуться и встать вместе с остальными. Они неохотно прекратили свои атаки.


"Я собираюсь разделить вас на пары", - сказал Каладин. "Мы собираемся потратить весь сегодняшний день - и, вероятно, каждый день на этой неделе - на проработку позиций. Учимся сохранять равновесие, учимся не сгибать колени в момент, когда тебе угрожают, учимся удерживать свой центр равновесия. Это займет время, но я обещаю тебе, что если мы начнем отсюда, ты научишься быть смертоносным гораздо быстрее. Даже если поначалу кажется, что все, что ты делаешь, - это стоишь без дела ".


Мужчины кивнули.


"Тефт", - приказал Каладин. "Разделите их на пары по размеру и весу, затем проведите их через элементарную стойку копья вперед".


"Есть, сэр!" Рявкнул Тефт. Затем он замер, осознав, что выдал себя. Скорость, с которой он отреагировал, сделала очевидным, что Тефт был солдатом. Тефт встретился взглядом с Каладином и увидел, что Каладин знает. Мужчина постарше нахмурился, но Каладин улыбнулся в ответ. Под его командованием был ветеран; это должно было сделать все намного проще.


Тефт не симулировал неведение и легко вошел в роль сержанта-инструктора, разделяя людей на пары, корректируя их позы. Неудивительно, что он никогда не снимает эту рубашку, подумал Каладин. Вероятно, это скрывает кучу шрамов.


Пока Тефт инструктировал людей, Каладин указал на Рока, жестом приглашая его подойти.


"Да?" Спросил Рок. Мужчина был настолько широк в груди, что его жилет мостовика едва мог застегиваться.


"Ты что-то говорил раньше", - сказал Каладин. "О том, что сражаться - это ниже твоего достоинства?"


"Это правда. Я не четвертый сын".


"Какое это имеет к этому отношение?"


"Первый сын и второй сын нужны для приготовления пищи", - сказал Рок, подняв палец. "Это самое важное. Без еды никто не живет, да? Третий сын - ремесленник. Это я. Я служу с гордостью. Только четвертый сын может быть воином. Воины, они нужны не так сильно, как еда или ремесла. Ты видишь?"


"Ваша профессия определяется порядком вашего рождения?"


"Да", - гордо сказал Рок. "Это лучший путь. На Вершинах всегда есть еда. Не в каждой семье четверо сыновей. Поэтому не всегда нужен солдат. Я не могу сражаться. Какой человек мог совершить это до Ули-теканаки?"


Каладин бросил взгляд на Сил. Она пожала плечами, казалось, ее не волновало, что сделал Рок. "Хорошо", - сказал он. "Тогда я хочу, чтобы ты сделал кое-что еще. Иди и схвати Лопена, Даббид..." Каладин поколебался. "И Шена. Схвати и его тоже".


Рок так и сделал. Лопен был в очереди, изучая позы, хотя Даббид - как обычно - стоял в стороне, ни на что конкретно не глядя. Что бы ни случилось с ним, это было намного хуже обычного боевого шока. Шен стоял рядом с ним в нерешительности, как будто не был уверен в своем месте.


Рок вывел Лопена из строя, затем схватил Даббида и Шена и вернулся к Каладину.


"Ганчо", - сказал Лопен, лениво отсалютовав. "Думаю, из меня получится плохой копейщик с одной рукой".


"Все в порядке", - сказал Каладин. "Мне нужно, чтобы ты кое-что еще сделал. Мы столкнемся с неприятностями от Газа и нашего нового капитана - или, по крайней мере, его жены, - если мы не привезем спасательные средства."


"Мы трое не можем выполнить работу тридцати, Каладин", - сказал Рок, почесывая бороду. "Это невозможно".


"Может быть, и нет", - сказал Каладин. "Но большую часть нашего времени в этих пропастях мы проводим в поисках трупов, которые не были подобраны дочиста. Я думаю, мы можем работать намного быстрее. Нам нужно работать намного быстрее, если мы собираемся тренироваться с копьем. К счастью, у нас есть преимущество ".


Он протянул руку, и Сил опустилась на нее. Он говорил с ней ранее, и она согласилась с его планом. Он не заметил, чтобы она делала что-то особенное, но Лопен внезапно ахнул. Сил сделала себя видимой для него.


"А..." - сказал Рок, почтительно кланяясь Сил. "Как сбор тростника".


"Ну, высеки мои искры", - сказал Лопен. "Рок, ты никогда не говорил, что это так красиво!"


Сил широко улыбнулась.


"Будь почтителен", - сказал Рок. "Не тебе говорить о ней таким образом, маленькая особа".


Мужчины, конечно, знали о Сил. Каладин не говорил о ней, но они видели, как он разговаривал с воздухом, и Рок объяснил.


"Лоупен", - сказал Каладин. "Сил может двигаться гораздо быстрее, чем мостовик. Она подыщет вам места для сбора, и вы четверо сможете быстро разобраться во всем".


"Опасно", - сказал Рок. "Что, если мы встретим демона бездны, будучи одни?"


"К сожалению, мы не можем вернуться с пустыми руками. Последнее, чего мы хотим, это чтобы Хашал решил послать Газа присматривать".


Лопен фыркнул. "Он бы никогда этого не сделал, ганчо. Слишком много работы здесь, внизу".


"К тому же слишком опасный", - добавил Рок.


"Все так говорят", - сказал Каладин. "Но я никогда не видел больше, чем эти царапины на стенах".


"Они здесь, внизу", - сказал Рок. "Это не просто легенда. Как раз перед тем, как вы пришли, половина команды мостика была убита. Съедена. Большинство зверей приходит на средние плато, но есть и такие, кто забирается так далеко."


"Что ж, мне не хочется подвергать тебя опасности, но если мы не попробуем это, у нас отнимут обязанности бездны, и вместо этого мы закончим тем, что будем чистить уборные".


"Хорошо, ганчо", - сказал Лопен. "Я пойду".


"Как и я", - сказал Рок. "С али'и'камурой, которую нужно защищать, возможно, это будет безопасно".


"В конце концов, я намерен научить тебя сражаться", - сказал Каладин. Затем, когда Рок нахмурился, Каладин поспешно добавил: "Я имею в виду тебя, Лоупен. Одна рука не означает, что ты бесполезен. Ты будешь в невыгодном положении, но есть вещи, которым я могу научить тебя, чтобы справиться с этим. Прямо сейчас падальщик для нас важнее другого копья."


"По-моему, звучит быстро". Лопен махнул Даббиду, и они вдвоем подошли, чтобы собрать мешки для сбора пожертвований. Рок двинулся, чтобы присоединиться к ним, но Каладин взял его за руку.


"Я не отказался от надежды найти более легкий способ выбраться отсюда, чем сражаться", - сказал ему Каладин. "Если бы мы никогда не вернулись, Газ и остальные, вероятно, просто предположили бы, что до нас добрался демон бездны. Если есть какой-то способ добраться до другой стороны ..."


Рок выглядел скептически. "Многие искали эту вещь".


"Восточная граница открыта".


"Да", - сказал Рок, смеясь, - "и когда ты сможешь путешествовать так далеко, не будучи съеденным демоном бездны или убитым наводнениями, я назову тебя моим калук'и'ики".


Каладин поднял бровь.


"Только женщина может быть калук'и'ики", - сказал Рок, как будто это объясняло шутку.


"Жена?"


Рок засмеялся еще громче. "Нет, нет. Жителей низин укачивает от воздуха. Ha!"


"Отлично. Посмотри, сможешь ли ты запомнить пропасти, возможно, составишь что-то вроде карты. Я подозреваю, что большинство тех, кто спускается сюда, придерживаются установленных маршрутов. Это означает, что у нас гораздо больше шансов найти добычу в боковых проходах; именно туда я отправлю Сил."


"Боковые проходы?" Спросил Рок, все еще забавляясь. "Можно подумать, ты хочешь, чтобы меня съели. Ха, и большой скорлупой. Предполагается, что их нужно пробовать, а не пробовать на вкус".


"Я..."


"Нет, нет", - сказал Рок. "Это хороший план. Я только шучу. Я могу быть осторожным, и это пойдет мне на пользу, поскольку я не хочу сражаться ".


"Спасибо. Может быть, ты случайно наткнешься на место, откуда мы могли бы выбраться".


"Я сделаю это", - сказал Рок, кивая. "Но мы не можем просто выбраться. У армии много разведчиков на Равнинах. Так они узнают, когда изверги бездны придут окукливаться, а? Они увидят нас, и мы не сможем пересечь пропасти без моста."


К сожалению, это был хороший аргумент. Заберитесь сюда, и их бы увидели. Заберитесь в середину, и они застряли бы на плато, некуда было бы идти. Заберитесь поближе к районам паршенди, и их обнаружат их разведчики. Это предполагало, что они смогут выбраться из пропастей. Хотя некоторые из них были мелкими, достигая сорока или пятидесяти футов, глубина многих превышала сто футов.


Сил умчалась, чтобы повести за собой Рока и его команду, а Каладин вернулся к основной группе мостовиков, чтобы помочь Тефту исправить позицию. Это была трудная работа; первый день всегда был таким. Мостовики были неряшливы и неуверенны.


Но они также проявили замечательную решимость. Каладин никогда не работал с группой, которая подавала меньше жалоб. Мостовики не просили перерыва. Они не бросали на него обиженных взглядов, когда он давил на них сильнее. Хмурые взгляды, которые они бросали, были вызваны их собственными слабостями, они злились на себя за то, что не учатся быстрее.


И они добились своего. Всего через несколько часов наиболее талантливые из них - Моаш во главе - начали превращаться в бойцов. Их позиции стали тверже, увереннее. Когда они должны были чувствовать себя измотанными и разочарованными, они были более решительными.


Каладин отступил назад, наблюдая, как Моаш принимает свою стойку после того, как Тефт толкнул его. Это было упражнение на восстановление - Моаш позволял Тефту отбросить его назад, затем отползал назад и расставлял ноги. Снова и снова. Целью было приучить себя возвращаться в стойку, не задумываясь. Обычно Каладин не начинал бы повторять упражнения до второго или третьего дня. И все же здесь Моаш пил его всего через два часа. Были еще двое - Дрехи и Скар - которые почти так же быстро учились.


Каладин прислонился спиной к каменной стене. Холодная вода стекала по камню рядом с ним, и растение с оборками нерешительно раскрыло свои веерообразные листья рядом с его головой: два широких оранжевых листа с шипами на кончиках, раскрывающиеся, как разжатые кулаки.


Это их подготовка мостовиков? Каладин задумался. Или это их страсть? Он дал им шанс дать отпор. Такая возможность меняет человека.


Наблюдая, как они стоят решительно и умело в позах, которым их только что научили, Каладин кое-что понял. Эти люди - изгнанные армией, вынужденные работать почти до смерти, а затем благодаря тщательному планированию Каладина дополнительно питаться - были самыми здоровыми, подготовленными к тренировкам новобранцами, которых ему когда-либо давали.


Стремясь победить их, Садеас подготовил их к превосходству. "Пламя и обугливание. Кожа такая ужасная. Глаза, как бездны тьмы". - Цитата из Iviad, вероятно, не нуждается в ссылочных обозначениях, но она взята из строки 482, если мне понадобится быстро найти ее. Шаллан проснулась в маленькой белой комнате.


Она села, чувствуя себя на удивление здоровой. Яркий солнечный свет озарил тонкие белые шторы на окнах, пробившись сквозь ткань в комнату. Шаллан нахмурилась, покачав спутанной головой. Она чувствовала себя так, словно у нее должны были обгорать пальцы ног до ушей, а кожа отслаиваться. Но это было всего лишь воспоминание. У нее был порез на руке, но в остальном она чувствовала себя прекрасно.


Шуршащий звук. Она обернулась и увидела медсестру, спешащую прочь по белому коридору снаружи; женщина, очевидно, видела, как Шаллан села, и теперь делилась с кем-то новостями.


Я в больнице, подумала Шаллан. Перевели в отдельную палату.


Солдат заглянул внутрь, осматривая Шаллан. Очевидно, это была охраняемая комната.


"Что случилось?" она позвала его. "Меня отравили, не так ли?" Она почувствовала внезапный шок тревоги. "Кабзал! С ним все в порядке?"


Охранник только что вернулся на свой пост. Шаллан начала выползать из кровати, но он снова заглянул, свирепо глядя на нее. Она невольно вскрикнула, натягивая простыню и устраиваясь поудобнее. На ней все еще был один из больничных халатов, очень похожий на мягкий купальный халат.


Как долго она была без сознания? Почему она была Заклинателем Душ! она поняла. Я вернул это Джаснах.


Следующие полчаса были одними из самых несчастных в жизни Шаллан. Она провела их, периодически сталкиваясь с пристальными взглядами охранника и чувствуя тошноту. Что случилось?


Наконец, Джаснах появилась в другом конце коридора. На ней было другое платье, черное со светло-серой окантовкой. Она устремилась к комнате, как стрела, и, проходя мимо, одним словом отпустила стражника. Мужчина поспешил прочь, его сапоги стучали по каменному полу громче, чем тапочки Джаснах.


Вошла Джаснах, и хотя она не выдвигала никаких обвинений, ее взгляд был таким враждебным, что Шаллан захотелось забраться под одеяло и спрятаться. Нет. Ей хотелось заползти под кровать, докопаться до самого пола и положить камень между собой и этими глазами.


Она довольствовалась тем, что со стыдом смотрела вниз.


"Ты поступил мудро, вернув Заклинателя Душ", - сказала Джаснах ледяным голосом. "Это спасло тебе жизнь. Я спасла твою жизнь".


"Спасибо тебе", - прошептала Шаллан.


"С кем ты работаешь? Кто из девотариев подкупил тебя, чтобы ты украл фабриал?"


"Никто из них, Светлость. Я украл это по собственной воле".


"Защищая их, ты ничего не добьешься. В конце концов ты скажешь мне правду".


"Это правда", - сказала Шаллан, поднимая глаза и чувствуя намек на вызов. "В первую очередь, именно поэтому я стала твоей подопечной. Чтобы украсть этого Заклинателя Душ".


"Да, но для кого?"


"Для меня", - сказала Шаллан. "Неужели так трудно поверить, что я могла бы действовать сама по себе? Неужели я такой жалкий неудачник, что единственный рациональный ответ - предположить, что меня одурачили или мной манипулировали?"


"У тебя нет оснований повышать на меня голос, дитя", - спокойно сказала Джаснах. "И у тебя есть все основания помнить о своем месте".


Шаллан снова посмотрела вниз.


Джаснах некоторое время молчала. Наконец, она вздохнула. "О чем ты думала, дитя?"


"Мой отец мертв".


"И что?"


"Его не очень любили, Светлость. На самом деле, его ненавидели, и наша семья разорена. Мои братья пытаются выставить себя напоказ, притворяясь, что он все еще жив. Но..." Осмелится ли она сказать Джаснах, что ее отец обладал Заклинателем Душ? Это не помогло бы оправдать то, что сделала Шаллан, и могло бы навлечь на ее семью еще большие неприятности. "Нам что-то было нужно. Преимущество. Способ быстро заработать деньги или создавать деньги".


Джаснах снова замолчала. Когда она наконец заговорила, в ее голосе звучало легкое веселье. "Ты думал, что твое спасение заключается в том, чтобы привести в ярость не только всю ардентию, но и Алеткар? Ты понимаешь, что сделал бы мой брат, если бы узнал об этом?"


Шаллан отвела взгляд, чувствуя себя одновременно глупой и пристыженной.


Джаснах вздохнула. "Иногда я забываю, насколько ты молод. Я понимаю, насколько заманчивой могла казаться тебе кража. Тем не менее, это было глупо. Я договорился о возвращении в Джа-Кевед. Ты отправишься утром ".


"Я"... Это было больше, чем она заслуживала. "Спасибо".


"Твой друг, ардент, мертв".


Шаллан подняла встревоженный взгляд. "Что случилось?"


"Хлеб был отравлен. Порошок для разбивки хребтов. Очень смертоносный, посыпанный поверх хлеба, чтобы выглядеть как мука. Я подозреваю, что с хлебом поступали подобным образом каждый раз, когда он приходил. Его целью было заставить меня съесть кусочек ".


"Но я съел много этого хлеба!"


"В джеме было противоядие", - сказала Джаснах. "Мы нашли его в нескольких пустых банках, которые он использовал".


"Этого не может быть!"


"Я начала расследование", - сказала Джаснах. "Я должна была сделать это немедленно. Никто точно не помнит, откуда взялся этот "Кабсал". Хотя он фамильярно говорил о других ревнителях с вами и со мной, они знали его лишь смутно."


"Тогда он..."


"Он играл с тобой, дитя. Все это время он использовал тебя, чтобы добраться до меня. Чтобы шпионить за тем, что я делаю, чтобы убить меня, если сможет". Она говорила об этом так спокойно, так бесстрастно. "Я думаю, что во время этой последней попытки он использовал гораздо больше порошка, больше, чем когда-либо использовал раньше, возможно, надеясь заставить меня вдохнуть его. Он понял, что это будет его последняя возможность. Однако это обернулось против него, сработав быстрее, чем он ожидал ".


Кто-то чуть не убил ее. Не кто-то, Кабсал. Неудивительно, что он так хотел заставить ее попробовать джем!


"Я очень разочарована в тебе, Шаллан", - сказала Джаснах. "Теперь я понимаю, почему ты пыталась покончить с собой. Это было чувство вины".


Она не пыталась покончить с собой. Но что хорошего было бы в том, чтобы признать это? Джаснах сжалилась над ней; лучше не давать ей повода не делать этого. Но что за странные вещи Шаллан видела и пережила? Может быть, у Джасны есть им объяснение?


Глядя на Джаснах, видя холодную ярость, скрытую за ее внешне спокойным видом, Шаллан испугалась настолько, что ее вопросы о символоголовых и странном месте, которое она посетила, замерли у нее на губах. Как Шаллан могла когда-либо считать себя храброй? Она не была храброй. Она была дурой. Она помнила времена, когда гнев ее отца эхом разносился по дому. Более спокойный, оправданный движением гнев Джаснах был не менее устрашающим.


"Что ж, тебе нужно научиться жить со своим чувством вины", - сказала Джаснах. "Возможно, ты и не сбежала с моим фабриалом, но ты отказалась от очень многообещающей карьеры. Этот глупый план запятнает твою жизнь на десятилетия. Теперь ни одна женщина не возьмет тебя под опеку. Ты отказался от него. Она с отвращением покачала головой. "Я ненавижу ошибаться".


С этими словами она повернулась, чтобы уйти.


Шаллан подняла руку. Я должна извиниться. Я должна что-то сказать. "Джаснах?"


Женщина не оглянулась, и стражник не вернулся.


Шаллан свернулась калачиком под простыней, желудок скрутило узлом, ее так тошнило, что - на мгновение - она пожалела, что на самом деле не засунула этот осколок стекла поглубже. Или, может быть, что Джаснах недостаточно быстро управилась с Заклинателем Душ, чтобы спасти ее.


Она потеряла все это. Ни фабриала, чтобы защитить свою семью, ни опеки, чтобы продолжить учебу. Ни Кабсала. На самом деле у нее никогда не было его с самого начала.


Ее слезы намочили простыни, когда солнечный свет снаружи померк, а затем исчез. Никто не пришел проверить, как она.


Никому не было дела.


ГОД НАЗАД


Каладин тихо сидел в комнате ожидания деревянного боевого центра Амарама. Она состояла из дюжины учебных секций, которые чуллы могли отсоединять и вытаскивать. Каладин сидел у окна, глядя на лагерь. Там была дыра, где размещалось отделение Каладина. Он мог разглядеть ее с того места, где сидел. Их палатки были разобраны и переданы другим отрядам.


Четверо из его людей остались. Четверо из двадцати шести. И люди называли его счастливчиком. Люди называли его Благословенным Бурей. Он начал верить в это.


Сегодня я убил Носителя Осколков, подумал он, оцепенев. Как Ланацин Уверенный или Эвод Маркмейкер. Я. я убил одного.


И ему было все равно.


Он скрестил руки на деревянном подоконнике. В окне не было стекла, и он чувствовал дуновение ветерка. Спрен ветра порхал от одной палатки к другой. Позади Каладина в комнате был толстый красный ковер и щиты на стенах. Там было несколько мягких деревянных стульев, похожих на тот, на котором сидел Каладин. Это была "малая" приемная военного центра - маленькая, но больше, чем весь его дом в Хартстоуне, включая операционную.


Я убил Носителя Осколков, снова подумал он. А затем я отдал Клинок и Пластину.


Это единственное событие, должно быть, было самой монументально глупой вещью, которую кто-либо когда-либо делал в любом королевстве, в любую эпоху. Как Носитель Осколков, Каладин был бы важнее Рошона - важнее Амарама. Он смог бы отправиться на Расколотые Равнины и сражаться в настоящей войне.


Больше никаких ссор из-за границ. Больше никаких мелких легкомысленных капитанов, принадлежащих к незначительным семьям, озлобленных тем, что их оставили позади. Ему больше никогда не пришлось бы беспокоиться о волдырях на ботинках, которые не подходили по размеру, о помоях на ужин, отдающих сливками, или о других солдатах, которые хотели ввязаться в драку.


Он мог бы разбогатеть. Он раздал все это, просто так.


И все же от одной мысли о прикосновении к этому Клинку у него скрутило живот. Он не хотел богатства, титулов, армий или даже хорошей еды. Он хотел иметь возможность вернуться и защитить людей, которые доверяли ему. Почему он погнался за Носителем Осколков? Он должен был убежать. Но нет, он настоял на том, чтобы напасть на штурмующего Носителя Осколков.


Ты защитил своего верховного маршала, сказал он себе. Ты герой.


Но почему жизнь Амарама стоила больше, чем жизнь его людей? Каладин служил Амараму из-за оказанной им чести. Он позволял копейщикам делить с ним комфорт в боевом центре во время сильных штормов, каждый шторм в другом отделении. Он настаивал, чтобы его людей хорошо кормили и им хорошо платили. Он не обращался с ними как со слизью.


Однако он позволил своим подчиненным сделать это. И он нарушил свое обещание приютить Тьена.


Я тоже так сделал. Я тоже…


Внутренности Каладина были скрученным месивом вины и печали. Одна вещь оставалась ясной, как яркое пятно света на стене темной комнаты. Он не хотел иметь ничего общего с этими Осколками. Он даже не хотел прикасаться к ним.


Дверь с грохотом распахнулась, и Каладин повернулся в своем кресле. Вошел Амарам. Высокий, худощавый, с квадратным лицом и в длинном военном плаще темно-зеленого цвета. Он опирался на костыль. Каладин критически оглядел бинты и шину. Я мог бы сделать лучше. Он также настоял бы, чтобы пациент оставался в постели.


Амарам разговаривал с одним из своих стражей бури, мужчиной средних лет с квадратной бородой и в темно-черной мантии.


"... почему Тайдакар рискнул этим?" Говорил Амарам мягким голосом. "Но кто еще это мог быть? Призрачные Крови становятся все более смелыми. Нам нужно выяснить, кем он был. Знаем ли мы что-нибудь о нем?"


"Он был Веденом, Светлорд", - сказал страж бури. "Я никого не узнаю. Но я проведу расследование".


Амарам кивнул, замолкая. Позади них двоих вошла группа светлоглазых офицеров, один из которых нес Осколочный Клинок, держа его на чистой белой ткани. За этой группой шли четверо выживших членов отряда Каладина: Хаб, Рис, Алабет и Кореб.


Каладин встал, чувствуя себя измученным. Амарам остался у двери, скрестив руки на груди, когда вошли двое последних мужчин и закрыли дверь. Эти последние двое тоже были светлоглазыми, но младшими - офицерами личной охраны Амарама. Были ли они среди тех, кто бежал?


Это был самый умный поступок, подумал Каладин. Умнее, чем то, что сделал я.


Амарам оперся на свой посох, разглядывая Каладина ярко-коричневыми глазами. Он уже несколько часов совещался со своими советниками, пытаясь выяснить, кем был Носитель Осколков. "Ты совершил храбрый поступок сегодня, солдат", - сказал Амарам Каладину.


"Я..." Что вы на это сказали? Я жалею, что не оставил вас умирать, сэр. "Спасибо".


"Все остальные сбежали, включая мою почетную охрану". Двое мужчин, ближайших к двери, пристыженно опустили глаза. "Но вы бросились в атаку. Почему?"


"Я действительно не думал об этом, сэр".


Амарам, казалось, был недоволен ответом. "Тебя зовут Каладин, не так ли?"


"Да, Светлый Лорд. Из Hearthstone? Помнишь?"


Амарам нахмурился, выглядя смущенным.


"Твой кузен, Рошон, тамошний глава города. Он отправил моего брата в армию, когда ты пришел набирать рекрутов. Я... я присоединился к своему брату".


"Ах да", - сказал Амарам. "Кажется, я тебя помню". Он не спросил о Тьене. "Ты все еще не ответил на мой вопрос. Зачем нападать? Это было не ради Клинка Осколков. Ты отверг это. "


"Да, сэр".


В стороне страж бури поднял брови, как будто он не верил, что Каладин отказался от Осколков. Солдат, державший Осколочный клинок, продолжал смотреть на него с благоговением.


"Почему?" Спросил Амарам. "Почему ты отверг это? Я должен знать".


"Я не хочу этого, сэр".


"Да, но почему?"


Потому что это сделало бы меня одним из вас. Потому что я не могу смотреть на это оружие и не видеть лиц людей, которых его владелец убил так бесцеремонно.


Потому что...потомучто…


"Я действительно не могу ответить на этот вопрос, сэр", - сказал Каладин, вздыхая.


Страж бури подошел к жаровне в комнате, качая головой. Он начал греть руки.


"Смотри", - сказал Каладин. "Эти осколки мои. Ну, я сказал отдать их Коребу. Он самый высокопоставленный из моих солдат и лучший боец среди них". Остальные трое поняли бы. Кроме того, Кореб позаботится о них, как только станет светлоглазым.


Амарам посмотрел на Кореба, затем кивнул своим слугам. Один из них закрыл ставни на окне. Остальные вытащили мечи, затем двинулись к четырем оставшимся членам отделения Каладина.


- Закричал Каладин, прыгая вперед, но двое офицеров встали рядом с ним. Один нанес удар в живот Каладину, как только он начал двигаться. Он был так удивлен, что это напрямую соединилось, что у него перехватило дыхание.


Нет.


Он боролся с болью, поворачиваясь, чтобы нанести удар мужчине. Глаза мужчины широко раскрылись, когда кулак Каладина соединился, отбросив его назад. На него навалились еще несколько человек. У него не было оружия, и он так устал от битвы, что едва мог держаться на ногах. Они повалили его на землю ударами в бок и спину. Он рухнул на пол, испытывая боль, но все еще в состоянии смотреть, как солдаты наступают на его людей.


Риш был повержен первым. Каладин ахнул, протягивая руку, с трудом поднимаясь на колени.


Этого не может быть. Пожалуйста, нет!


Хаб и Алабет выхватили ножи, но быстро упали, один солдат выпотрошил Хаба, в то время как двое других зарубили Алабета. Нож Алабета со стуком упал на землю, за ним последовала его рука, и, наконец, его труп.


Кореб продержался дольше всех, отступая с вытянутыми вперед руками. Он не закричал. Казалось, он понял. Глаза Каладина наполнились слезами, и солдаты схватили его сзади, не давая ему помочь.


Кореб упал на колени и начал умолять. Один из людей Амарама ударил его по шее, аккуратно отсекая голову. Все было кончено за считанные секунды.


"Ты ублюдок!" Сказал Каладин, задыхаясь от боли. "Ты бушующий ублюдок!" Каладин обнаружил, что плачет, бесполезно отбиваясь от четырех мужчин, державших его. Кровь павших копейщиков пропитала доски.


Они были мертвы. Все они были мертвы. Отец Бури! Все они!


Амарам шагнул вперед с мрачным выражением лица. Он опустился на одно колено перед Каладином. "Мне жаль".


"Ублюдок!" Каладин закричал так громко, как только мог.


"Я не мог рисковать тем, что они расскажут о том, что видели. Так и должно быть, солдат. Это для блага армии. Им скажут, что твой отряд помог Носителю Осколков. Видишь ли, люди должны поверить, что я убил его ".


"Ты забираешь Осколки себе!"


"Я обучен владеть мечом", - сказал Амарам, - "и привык к доспехам. Лучше всего послужит Алеткар, если я понесу Осколки".


"Ты мог бы попросить их у меня! Разрази тебя гром!"


"И когда новости распространились по лагерю?" Мрачно спросил Амарам. "Что ты убил Носителя Осколков, но Осколки были у меня?" Никто бы не поверил, что ты отказался от них по собственному выбору. Кроме того, сынок. Ты бы не позволил мне оставить их себе. Амарам покачал головой. "Ты бы передумал. Через день или два ты бы захотел богатства и престижа - другие убедили бы тебя в этом. Ты бы потребовал, чтобы я вернул их тебе. Потребовались часы, чтобы принять решение, но Рестарес прав - это то, что должно быть сделано. На благо Алеткара ".


"Дело не в Алеткаре! Дело в тебе! Штурмуй это, ты должен быть лучше других!" Слезы капали с подбородка Каладина.


Амарам внезапно выглядел виноватым, как будто знал, что Каладин сказал правду. Он отвернулся, махнув рукой стражу бури. Мужчина отвернулся от жаровни, держа в руках что-то, что он разогревал на углях. Небольшое клеймо.


"Это все игра?" Спросил Каладин. "Достопочтенный светлый лорд, который заботится о своих людях? Ложь? Все это?"


"Это для моих людей", - сказал Амарам. Он достал Осколочный Клинок из ткани, держа его в руке. Драгоценный камень на его навершии испустил вспышку белого света. "Ты даже не начинаешь понимать, какую тяжесть я несу, копейщик". Голос Амарама частично утратил свой спокойный рассудительный тон. Он звучал защищающимся. "Я не могу беспокоиться о жизнях нескольких темноглазых копейщиков, когда мое решение может спасти тысячи людей".


Страж бури подошел к Каладину, устанавливая железо для клеймения. Перевернутые символы гласили: sas nahn. Клеймо раба.


"Ты пришел за мной", - сказал Амарам, хромая к двери и обходя тело Риса. "За то, что ты спас мою жизнь, я пощажу твою. Пятерым мужчинам, рассказывающим одну и ту же историю, поверили бы, но одного раба проигнорируют. В военном лагере скажут, что вы не пытались помочь своим товарищам - но и не пытались их остановить. Ты сбежал и был схвачен моей охраной".


Амарам помедлил у двери, положив тупое лезвие украденного Клинка Осколков на плечо. Вина все еще была в его глазах, но он стал жестче, скрывая это. "Тебя увольняют как дезертира и клеймят как раба. Но по моей милости ты избавлен от смерти".


Он открыл дверь и вышел.


Раскаленное железо упало, выжигая судьбу Каладина на его коже. Он издал последний, прерывистый крик.


КОНЕЦ


Часть третья


Баксил поспешил по роскошному дворцовому коридору, сжимая объемистую сумку с инструментами. Позади него раздался звук, похожий на шаги, и он подпрыгнул, крутанувшись. Он ничего не видел. Коридор был пуст, золотой ковер устилал пол, зеркала на стенах, сводчатый потолок инкрустирован искусной мозаикой.


"Не мог бы ты прекратить это?" Сказал Ав, идя рядом с ним. "Каждый раз, когда ты прыгаешь, я чуть не даю тебе пощечину от неожиданности".


"Я ничего не могу с этим поделать", - сказал Баксил. "Разве мы не должны заниматься этим ночью?"


"Госпожа знает, что делает", - сказал Ав. Как и Баксил, Ав был эмули, с темной кожей и волосами. Но более высокий мужчина был гораздо более уверен в себе. Он прогуливался по коридорам, ведя себя так, словно их пригласили, меч с толстым лезвием в ножнах висел у него через плечо.


Если Главный Кадасикс может помочь, подумал Баксил, я бы предпочел, чтобы мне никогда не приходилось доставать это оружие. Спасибо.


Их госпожа шла впереди них, единственный человек в коридоре. Она не была Эмули - она даже не походила на Макабаки, хотя у нее была темная кожа и длинные, красивые черные волосы. У нее были глаза, как у Голени, но она была высокой и худощавой, как алети. Ав думал, что она смешанной породы. По крайней мере, так он сказал, когда они осмелились говорить о таких вещах. У хозяйки был хороший слух. Удивительно хороший слух.


Она остановилась на следующем перекрестке. Баксил поймал себя на том, что снова оглядывается через плечо. Ав толкнул его локтем, но он не мог не смотреть. Да, хозяйка утверждала, что дворцовые слуги будут заняты подготовкой нового крыла для гостей, но это был дом самого Ашно из Мудрецов. Одного из самых богатых и святых людей во всем Эмуле. У него были сотни слуг. Что, если один из них пройдет по этому коридору?


Двое мужчин присоединились к своей госпоже на перекрестке. Он заставил себя смотреть вперед, чтобы не оглядываться через плечо, но затем обнаружил, что смотрит на госпожу. Это было опасно - работать на такую красивую женщину, как она, с длинными черными волосами, распущенными и ниспадающими до талии. Она никогда не носила настоящего женского халата или даже платья или юбки. Всегда в брюках, обычно гладких и обтягивающих, на бедре меч с тонким лезвием. Ее глаза были настолько нежно-фиолетовыми, что казались почти белыми.


Она была удивительной. Чудесной, опьяняющей, ошеломляющей.


Ав снова ткнул его локтем в ребра. Баксил подпрыгнул, затем посмотрел на своего кузена, потирая живот.


"Баксил", - сказала госпожа. "Мои инструменты".


Он открыл сумку, протягивая сложенный пояс с инструментами. Тот звякнул, когда она взяла его, не глядя на него, затем она зашагала по коридору налево от них.


Баксил наблюдал, чувствуя себя неловко. Это был Священный зал, место, где богатый человек размещал изображения своего Кадасикса для почитания. Хозяйка подошла к первому произведению искусства. На картине была изображена Эпан, Повелительница грез. Она была прекрасна, шедевр сусального золота на черном холсте.


Госпожа достала нож из своего свертка и полоснула картину спереди. Баксил съежился, но ничего не сказал. Он почти привык к тому, как непринужденно она уничтожала произведения искусства, хотя и был сбит этим с толку. Однако она очень хорошо платила им двоим.


Ав прислонился спиной к стене, ковыряя ногтем в зубах. Баксил попытался изобразить его расслабленную позу. Большой коридор был освещен кристаллами топаза, вставленными в красивые канделябры, но они не сделали ни малейшего движения, чтобы взять их. Хозяйка не одобряла воровство.


"Я думал о поисках Древней магии", - сказал Баксил, отчасти для того, чтобы удержаться от съеживания, когда госпожа перешла к выколачиванию глаз на прекрасном бюсте.


Ав фыркнул. "Почему?"


"Я не знаю", - сказал Баксил. "Похоже, это как-то связано со мной. Я никогда не стремился к этому, ты знаешь, и они говорят, что у каждого человека есть один шанс. Проси милости у Ночного Стража. Ты воспользовался своей?"


"Не-а", - сказал Ав. "Не воображай, что проделываешь весь путь до Долины. Кроме того, туда отправился мой брат. Вернулся с двумя онемевшими руками. Никогда больше не мог ничего чувствовать с ними ".


"В чем заключался его дар?" Спросил Баксил, когда хозяйка обернула вазу тканью, затем тихо разбила ее об пол и раздавила осколки.


"Не знаю", - сказал Ав. "Он никогда не говорил. Казался смущенным. Вероятно, попросил о чем-то глупом, например, о хорошей стрижке". Ав ухмыльнулся.


"Я думал, что смогу быть более полезным", - сказал Баксил. "Попроси смелости, понимаешь?"


"Если хочешь", - ответил Ав. "Я полагаю, что есть способы получше, чем Старая магия. Никогда не знаешь, с каким проклятием столкнешься в итоге".


"Я мог бы идеально сформулировать свою просьбу", - сказал Баксил.


"Так не работает", - сказал Ав. "Это не игра, независимо от того, как это пытаются представить в историях. "Ночной дозорный" не обманывает вас и не искажает ваши слова. Ты просишь о милости. Она дает то, чего, по ее мнению, ты заслуживаешь, а затем накладывает на тебя проклятие, чтобы ты согласился с этим. Иногда связанное, иногда нет ".


"И ты эксперт?" Спросил Баксил. Хозяйка разрезала еще одну картину. "Я думал, ты сказал, что никогда не ходил".


"Я этого не сделал", - сказал Ав. "Из-за того, что мой отец ушел, моя мать ушла, и каждый из моих братьев ушел. Некоторые получили то, что хотели. Почти все они сожалели о проклятии, за исключением моего отца. Он получил кучу хорошей ткани; продал, чтобы уберечь нас от голода во время голода в лурнипе несколько десятилетий назад ".


"В чем заключалось его проклятие?" Спросил Баксил.


"С тех пор мир перевернулся с ног на голову".


"Неужели?"


"Да", - сказал Ав. "Все перекручено. Как будто люди ходят по потолкам, а под ними небо. Сказал, что он довольно быстро к этому привык и к моменту своей смерти на самом деле не считал это проклятием ".


Даже мысль об этом проклятии вызывала у Баксила тошноту. Он опустил взгляд на свой мешок с инструментами. Если бы он не был таким трусом, смог бы он - возможно - убедить любовницу видеть в нем нечто большее, чем просто наемную силу?


Если бы главный Кадасикс мог предоставить, подумал он, было бы очень хорошо, если бы я мог знать, как правильно поступить. Спасибо.


Госпожа вернулась с несколько растрепанными волосами. Она протянула руку. "Набитый молоток, Баксил. Там, сзади, целая статуя".


Он ответил, вытаскивая молоток из мешка и протягивая его ей.


"Возможно, мне следует купить себе Осколочный клинок", - рассеянно сказала она, вешая инструмент на плечо. "Но это может сделать все слишком простым".


"Я бы не возражал, если бы это было слишком просто, госпожа", - заметил Баксил.


Она шмыгнула носом, возвращаясь по коридору. Вскоре она начала колотить по статуе в дальнем конце, ломая ей руки. Баксил поморщился. "Кто-нибудь это услышит".


"Да", - сказал Ав. "Вероятно, поэтому она ждала, чтобы сделать это последней".


По крайней мере, стук был приглушен мягкой обивкой. Они, должно быть, были единственными ворами, которые пробирались в дома богатых людей, ничего не беря.


"Почему она это делает, Ав?" Баксил поймал себя на том, что спрашивает.


"Не знаю. Может быть, тебе стоит спросить ее".


"Я думал, ты сказал, что я никогда не должен этого делать!"


"Зависит", - сказал Ав. "Насколько ты привязан к своим конечностям?"


"Довольно привязан".


"Что ж, если ты когда-нибудь захочешь это изменить, начни задавать хозяйке назойливые вопросы. А до тех пор заткнись".


Баксил больше ничего не сказал. Старая магия, подумал он. Она может изменить меня. Я отправлюсь на ее поиски.


Однако, зная свою удачу, он не смог бы его найти. Он вздохнул, прислоняясь спиной к стене, в то время как приглушенные удары продолжали доноситься со стороны госпожи. "Я подумываю о том, чтобы сменить призвание", - сказал Ашир сзади.


Геранид рассеянно кивнула, работая над своими уравнениями. В маленькой каменной комнате резко пахло специями. Ашир проводил еще один новый эксперимент. В него входил какой-то порошок карри и редкий фрукт Голени, который он карамелизовал. Что-то в этом роде. Она слышала, как он шипит на его новой конфорке fabrial.


"Я устал готовить", - продолжил Ашир. У него был мягкий, добрый голос. Она любила его за это. Отчасти потому, что он любил поговорить - и если вы хотели, чтобы кто-то говорил, пока вы пытаетесь подумать, у этого человека мог быть мягкий, добрый голос.


"У меня больше нет страсти к этому, как было когда-то", - продолжил он. "Кроме того, какая польза от повара в Духовной сфере?"


"Герольдам нужна еда", - рассеянно сказала она, царапая строчку на своей доске для письма, затем нацарапав под ней еще одну строку цифр.


"Так ли это?" Спросил Ашир. "Я никогда не был убежден. О, я читал предположения, но они просто не кажутся мне рациональными. Тело должно питаться в Физическом мире, но дух существует в совершенно ином состоянии ".


"Государство идеалов", - ответила она. "Так что, возможно, вы могли бы создавать идеальные блюда".


"Хм…Что в этом было бы забавного? Никаких экспериментов".


"Я могла бы обойтись без этого", - сказала она, наклоняясь вперед, чтобы осмотреть камин в комнате, где два спрена пламени танцевали на поленьях в огне. "Если бы это означало, что никогда больше не придется есть что-то вроде того зеленого супа, который ты приготовила в прошлом месяце".


"Ах", - сказал он с тоской в голосе. "Это было что-то, не так ли? Совершенно отвратительное, но приготовленное исключительно из аппетитных ингредиентов ". Казалось, он считал это личным триумфом. "Интересно, едят ли они в Когнитивной сфере. Является ли еда там такой, какой она себя видит? Мне придется прочитать и посмотреть, ел ли кто-нибудь когда-либо во время посещения Шейдсмара".


Геранид ответила уклончивым ворчанием, достала свои штангенциркули и наклонилась ближе к источнику тепла, чтобы измерить количество спренов пламени. Она нахмурилась, затем сделала еще одну пометку.


"Вот, любимая", - сказал Ашир, подходя, затем опустился на колени рядом с ней и предложил маленькую миску. "Попробуй это. Я думаю, тебе понравится".


Она оглядела содержимое. Кусочки хлеба, политые красным соусом. Это была мужская еда, но они оба были страстными, так что это не имело значения.


Снаружи доносились звуки волн, мягко плещущихся о скалы. Они находились на крошечном острове Реши, технически предназначенном для удовлетворения религиозных потребностей любых посетителей Ворина. Некоторые путешественники действительно приходили к ним за этим, иногда даже некоторые из реши. Но на самом деле, это был способ отвлечься и сосредоточиться на своих экспериментах. Геранид с ее исследованиями спренов. Ашир со своей химией - через приготовление пищи, конечно, поскольку это позволяло ему есть результаты.


Дородный мужчина приветливо улыбался, голова была выбрита, седая борода аккуратно подстрижена. Они оба придерживались правил своего положения, несмотря на свое уединение. Никто не написал "конец жизни веры" с неаккуратной последней главой.


"Никакой зелени", - отметила она, забирая миску. "Это хороший знак".


"Хммм", - сказал он, наклоняясь и поправляя очки, чтобы изучить ее записи. "Да. Это действительно было восхитительно - то, как карамелизовались овощи из голени. Я так рад, что Гом принес его мне. Вам придется просмотреть мои записи. Я думаю, что я правильно рассчитал цифры, но я могу ошибаться ". Он был не так силен в математике, как в теории. Удобно, что Геранид был полной противоположностью.


Она взяла ложку и попробовала еду. Она не носила рукав на своей безопасной руке - еще одно из преимуществ того, что она ардент. Еда на самом деле была довольно вкусной. "Ты пробовал это, Ашир?"


"Нет", - сказал он, все еще оглядывая ее фигуры. "Ты храбрая, моя дорогая".


Она шмыгнула носом. "Это ужасно".


"Я вижу это по тому, как ты откусываешь еще один большой кусок в этот момент".


"Да, но тебе бы это не понравилось. Никаких фруктов. Ты добавила эту рыбу?"


"Горсть сушеных маленьких пескарей, которых я поймал сегодня утром на улице. До сих пор не знаю, какого они вида. Хотя и вкусные". Он поколебался, затем поднял взгляд на очаг и его спренов. "Геранид, что это?"


"Я думаю, что у меня произошел прорыв", - тихо сказала она.


"Но цифры", - сказал он, постукивая по доске для письма. "Ты сказал, что они были неустойчивыми, и они все еще такими являются".


"Да", - сказала она, прищурив глаза на спрены пламени. "Но я могу предсказать, когда они будут неустойчивыми, а когда нет".


Он посмотрел на нее, нахмурившись.


"Спрены меняются, когда я их измеряю, Ашир", - сказала она. "Прежде чем я измеряю, они танцуют и изменяются по размеру, яркости и форме. Но когда я делаю запись, они немедленно замирают в своем текущем состоянии. Затем они остаются такими навсегда, насколько я могу судить ".


"Что это значит?" он спросил.


"Я надеюсь, ты сможешь рассказать мне. У меня есть цифры. У тебя богатое воображение, дорогая".


Он почесал бороду, откидываясь на спинку стула, и достал миску и ложку для себя. Он посыпал свою порцию сухофруктами; Геранид был наполовину убежден, что он присоединился к ардентии из-за пристрастия к сладкому. "Что произойдет, если ты сотрешь фигуры?" спросил он.


"Спрены возвращаются к изменчивости", - сказала она. "Длина, форма, яркость".


Он откусил кусочек своей каши. "Иди в другую комнату".


"Что?"


"Просто сделай это. Возьми свою доску для письма".


Она вздохнула, вставая, суставы хрустнули. Неужели она стала такой старой? Старлайт, но они провели много времени на этом острове. Она прошла в другую комнату, где стояла их раскладушка.


"Что теперь?" - позвала она.


"Я собираюсь измерить спрен с помощью ваших штангенциркулей", - крикнул он в ответ. "Я сделаю три измерения подряд. Запишите только одну из цифр, которые я вам дам. Не говори мне, какой из них ты записываешь ".


"Хорошо", - крикнула она в ответ. Окно было открыто, и она смотрела на темнеющую стеклянную гладь воды. Море Реши не было таким мелким, как Чистое озеро, но большую часть времени было довольно теплым, усеянным тропическими островами и редкими чудовищами в виде больших раковин.


"Три дюйма семь десятых", - выкрикнул Ашир.


Она не записала цифру.


"Два дюйма, восемь десятых".


На этот раз она тоже проигнорировала номер, но приготовила мел, чтобы написать - как можно тише - следующие цифры, которые он назвал.


"Два дюйма, три десятых - вау".


"Что?" - позвала она.


"Он перестал менять размеры. Я полагаю, ты записал это третье число?"


Она нахмурилась, возвращаясь в их маленькую гостиную. Плита Ашира стояла на низком столике справа от нее. В стиле Реши не было стульев, только подушки, и вся мебель была плоской и длинной, а не высокой.


Она подошла к очагу. Один из двух спренов пламени танцевал на верхушке бревна, меняя форму и длину, мерцая, как и само пламя. Другой принял гораздо более устойчивую форму. Его длина больше не изменилась, хотя форма немного изменилась.


Он казался каким-то запертым. Он был почти похож на маленького человечка, когда танцевал над огнем. Она протянула руку и стерла свои записи. Он сразу же начал пульсировать и хаотично меняться, как и тот, другой.


"Вау", - повторил Ашир. "Как будто оно каким-то образом знает, что его измерили. Как будто простое определение его формы каким-то образом заманивает его в ловушку. Запишите число".


"Какое число?"


"Любое количество", - сказал он. "Но одно может быть размером с огненный спрен".


Она так и сделала. Ничего не произошло.


"Ты должен на самом деле измерить это", - сказал он, мягко постукивая ложкой по краю своей миски. "Не притворяйся".


"Я поражаюсь точности инструмента", - сказала она. "Если я использую менее точный, даст ли это спрену большую гибкость?" Или есть какой-то порог, точность, за которой он оказывается ограниченным?" Она села, чувствуя себя обескураженной. "Мне нужно изучить это подробнее. Попробуйте это на яркость, затем сравните это с моим общим уравнением яркости пламени по сравнению с огнем, вокруг которого их тянет танцевать ".


Ашир поморщился. "Это, моя дорогая, очень похоже на математику".


"Воистину".


"Тогда я приготовлю тебе закуску, чтобы занять тебя, пока ты создаешь новые чудеса расчета и гениальности". Он улыбнулся, целуя ее в лоб. "Ты только что нашла кое-что замечательное", - сказал он более мягко. "Я пока не знаю, что это значит, но это вполне может изменить все, что мы понимаем о спрене. И, возможно, даже о фабриалах".


Она улыбнулась, возвращаясь к своим уравнениям. И на этот раз она совсем не возражала, когда он начал болтать об ингредиентах, разрабатывая новую формулу какого-то сладкого кондитерского изделия, которое, он был уверен, ей понравится. Сет-сон-сон-Вальяно, Бесчестный из Шиновара, крутанулся между двумя стражниками, когда их глаза вспыхнули. Они тихо осели на пол.


Тремя быстрыми взмахами он перерубил своим Осколочным клинком петли и защелку парадной двери. Затем он глубоко вздохнул, поглощая Штормсвет из мешочка с драгоценными камнями у себя на поясе. Он вспыхнул с новой силой и пнул дверь с силой усиленной светом ноги.


Она отлетела назад в комнату, петли больше не удерживали ее на месте, затем рухнула на пол, заскользив по камню. Большой пиршественный зал внутри был заполнен людьми, потрескивающими очагами и гремящими тарелками. Тяжелая дверь скользнула к остановке, и в комнате воцарилась тишина.


Мне жаль, подумал он. Затем он бросился вперед, чтобы начать бойню.


Последовал хаос. Крики, вопли, паника. Сзет запрыгнул на ближайший обеденный стол и начал вращаться, рубя всех, кто находился поблизости. Делая это, он убедился, что прислушивается к звукам умирающих. Он не закрывал уши от криков. Он не игнорировал вопли боли. Он уделял внимание всем и каждому.


И ненавидел себя.


Он двинулся вперед, перепрыгивая от стола к столу, размахивая своим Осколочным Клинком, бог пылающего Штормсвета и смерти.


"Оруженосцы!" - завопил светлоглазый мужчина на краю комнаты. "Где мои оруженосцы!" Мужчина был толст в талии и плечах, у него была квадратная каштановая борода и выдающийся нос. Король Ханаванар из Джа Кеведа. Не носитель Осколков, хотя по некоторым слухам, он тайно хранил Клинок Осколков.


Возле Сета мужчины и женщины бросились прочь, спотыкаясь друг о друга. Он упал среди них, его белая одежда развевалась. Он пронзил мужчину, который обнажил свой меч, но также пронзил трех женщин, которые хотели только сбежать. Глаза горели, а тела рухнули.


Сзет потянулся за спину, наполняя стол, с которого он спрыгнул, затем прикрепил его к дальней стене базовым ударом, который менял направление удара вниз. Большой деревянный стол упал в сторону, врезавшись в людей, вызвав еще больше криков и боли.


Сзет обнаружил, что плачет. Его приказы были просты. Убивай. Убивай так, как ты никогда раньше не убивал. Положи кричащего невинного к своим ногам и заставь светлоглазого плакать. Делай это, надев белое, чтобы все знали, кто ты. Сзет не возражал. Это было не его место. Он не говорил правды.


И он сделал так, как требовали его хозяева.


Трое светлоглазых набрались наглости, чтобы напасть на него, и Сзет поднял свой Осколочный клинок в салюте. Они выкрикивали боевые кличи, бросаясь в атаку. Он молчал. Движением запястья он отсек лезвие от меча первого из них. Кусок металла завертелся в воздухе, когда Сзет встал между двумя другими, его клинок со свистом рассек их шеи. Они упали одновременно, их глаза сузились. Сзет ударил первого мужчину сзади, вогнав Клинок ему в спину и грудь.


Мужчина рухнул вперед - в его рубашке была дыра, но кожа не пострадала. Когда он упал на пол, отрубленное лезвие его меча звякнуло о камни рядом с ним.


Другая группа подошла к Сзету сбоку, и он, взяв в руку Штормсвет, со всего Размаха швырнул его на пол к их ногам. Это была порка, которая связывала предметы; когда мужчины пересекали ее, их обувь прилипала к полу. Они споткнулись и обнаружили, что их руки и тела также привязаны к полу. Сзет скорбно шагнул сквозь них, нанося удар.


Король отодвинулся, как будто хотел обогнуть комнату и сбежать. Сзет обрызгал столешницу полным хлыстом, затем также обрызгал все изделие основным хлыстом, указав на дверной проем. Стол перевернулся в воздухе и врезался в выход - сторона, на которую пришелся полный удар, прикрепила его к стене. Люди пытались убрать его с дороги, но это только заставило их сбиться в кучу, когда Сзет врезался в них, размахивая клинком Осколков.


Так много смертей. Почему? Какую цель это преследовало?


Когда он напал на Алеткар шесть лет назад, он думал, что это была резня. Он не знал, что такое настоящая резня. Он добрался до двери и обнаружил, что стоит над телами примерно тридцати человек, его эмоции подхватила буря Штормсвета внутри него. Внезапно он возненавидел этот Штормсвет так же сильно, как самого себя. Так же сильно, как и проклятый Клинок, который он держал.


И... и король. Сзет развернулся к мужчине. Иррационально, его сбитый с толку, разбитый разум винил этого человека. Почему он созвал пир в эту ночь? Почему он не мог уйти на пенсию пораньше? Зачем он пригласил так много людей?


Сзет бросился на короля. Он прошел мимо мертвых, которые лежали скрюченными на полу, выжженные глаза смотрели с безжизненным обвинением. Король съежился за своим высоким столом.


Этот высокий стол содрогнулся, странно дрожа.


Что-то было не так.


Сет инстинктивно подтянулся к потолку. С его точки зрения, комната перевернулась, и пол теперь был потолком. Из-под королевского стола выскочили две фигуры. Двое мужчин в доспехах, с осколочными клинками в руках, размахиваются.


Крутанувшись в воздухе, Сзет уклонился от их ударов, затем бросился обратно на пол, приземлившись на королевский стол как раз в тот момент, когда король призвал Клинок Осколков. Значит, слухи были правдой.


Король нанес удар, но Сзет отскочил назад, приземлившись за Носителями Осколков. Снаружи послышались шаги. Сзет оглянулся и увидел, что в комнату вливаются люди. У новоприбывших были характерные щиты в форме ромба. Наполовину осколки. Сет слышал о новых фабриалах, способных остановить Осколочный клинок.


"Ты думаешь, я не знал, что ты придешь?" король накричал на него. "После того, как ты убил трех моих верховных принцев? Мы готовы встретить тебя, убийца". Он поднял что-то из-под стола. Еще один из тех щитов, наполовину осколочных. Они были сделаны из металла, инкрустированного драгоценным камнем, спрятанным сзади.


"Ты дурак", - сказал Сзет, Штормсвет вытекал у него изо рта.


"Почему?" - крикнул король. "Ты думаешь, мне следовало убежать?"


"Нет", - ответил Сзет, встретившись с ним взглядом. "Потому что ты устроил мне ловушку во время пира. И теперь я могу обвинить тебя в их смерти".


Солдаты веером рассыпались по комнате, в то время как двое носителей Осколков в полной броне шагнули к нему, обнажив клинки. Король улыбнулся.


"Да будет так", - сказал Сзет, глубоко дыша, впитывая Штормсвет множества драгоценных камней, привязанных к мешочкам у него на поясе. Свет начал бушевать внутри него, подобно сильному шторму в его груди, обжигая и крича. Он вдохнул больше, чем когда-либо прежде, задерживая дыхание до тех пор, пока Штормсвет едва не разорвал его на части.


Были ли это все еще слезы в его глазах? Если бы они могли скрыть его преступления. Он дернул ремень на талии, освобождая пояс и тяжелые сферы.


Затем он выронил свой Осколочный клинок.


Его противники застыли в шоке, когда его Клинок растворился в тумане. Кто мог бросить Осколочный клинок посреди битвы? Это противоречило здравому смыслу.


И Сзет сделал то же самое.


Ты - произведение искусства, Сет-сон-Нетуро. Бог.


Пришло время увидеть.


Солдаты и Носители Осколков бросились в атаку. За несколько ударов сердца до того, как они добрались до него, Сзет пришел в движение, в его венах бурлила жидкость. Он увернулся между первыми ударами меча, вращаясь в гуще солдат. Удержание такого количества Штормсвета облегчало вливание чего-либо; свет хотел вырваться наружу, и он давил на его кожу. В этом состоянии Осколочный клинок был бы только отвлекающим маневром. Сам Сзет был настоящим оружием.


Он схватил за руку атакующего солдата. Потребовалось всего мгновение, чтобы подтолкнуть его вверх. Мужчина вскрикнул, падая в воздух, когда Сзет увернулся от очередного удара мечом. Он коснулся ноги нападавшего, нечеловечески гибкой. Одним взглядом и мгновением он подбросил этого человека к потолку.


Солдаты ругались, нанося удары по нему, их громоздкие полуобломки внезапно стали помехой, когда Сзет двигался среди них, грациозный, как скайил, касаясь рук, ног, плеч, отправляя дюжину, затем две дюжины людей в полет во всех направлениях. Большинство поднялось, но он послал шквал из них в сторону приближающихся Носителей Осколков, которые закричали, когда корчащиеся тела врезались в них.


Он отскочил назад, когда на него надвигался отряд солдат, прижался к дальней стене и закружился в воздухе. Комната изменила ориентацию, и он приземлился на стену, которая теперь была для него опущена. Он побежал по нему к королю, который ждал позади своих Носителей Осколков.


"Убейте его!" - сказал король. "Разрази вас всех гром! Что вы делаете? Убейте его!"


Сзет спрыгнул со стены, бросаясь вниз во время сальто, приземляясь одним коленом на обеденный стол. Столовое серебро и тарелки зазвенели, когда он схватил столовый нож и налил один, два, три раза. Он использовал тройную базовую порку, направив ее в направлении короля, затем отбросил ее и ударил себя назад.


Он отшатнулся, когда один из Носителей Осколков нанес удар, разрубив стол пополам. Выпущенный Сзетом нож упал гораздо быстрее, чем следовало, метнувшись к королю. Он едва успел поднять свой щит, широко раскрыв глаза, когда нож звякнул о металл.


Проклятие, подумал Сет, подтягивая себя вверх четвертью обычного удара плетью. Это не подтянуло его вверх, просто сделало намного легче. Четверть его веса теперь была направлена вверх, а не вниз. По сути, он стал вдвое тяжелее, чем был.


Он изогнулся, белая одежда грациозно развевалась, когда он падал среди простых солдат. Солдаты, которых он хлестал ранее, начали падать с высокого потолка, их Штормсвет погас. Дождь из изломанных тел, падающих одно за другим на пол.


Сзет снова бросился на солдат. Некоторые люди упали, когда он отправил в полет других. Их дорогие щиты звякнули о камни, выпав из мертвых или оглушенных пальцев. Солдаты пытались добраться до него, но Сзет танцевал между ними, используя древнее боевое искусство каммара, в котором использовались только руки. Это была задумана как менее смертоносная форма боя, сосредоточенная на захвате врагов и использовании их веса против них, обездвиживании их.


Это также было идеально, когда хотелось прикоснуться к кому-то и вселить в него надежду.


Он был бурей. Он был разрушением. По его воле люди подбрасывались в воздух, падали и умирали. Он метнулся наружу, коснулся стола и взметнул его вверх половиной Основного удара плетью. Когда половина его массы поднялась вверх, половина опустилась вниз, он стал невесомым. Сзет обрызгал его со всей силы, затем пнул в сторону солдат; они прилипли к нему, их одежда и кожа приклеились к дереву.


Осколочный клинок со свистом рассек воздух рядом с ним, и Сзет слегка выдохнул, Штормсвет сорвался с его губ, когда он уклонился в сторону. Двое Носителей Осколков атаковали, когда сверху падали тела, но Сзет был слишком быстр, слишком гибок. Носители осколков не сработались. Они привыкли доминировать на поле боя или сражаться на дуэлях с единственным врагом. Их мощное оружие делало их небрежными.


Сзет бегал на легких ногах, прижимаясь к земле лишь наполовину так сильно, как другие мужчины. Он легко отбил еще один удар, подтягиваясь к потолку, чтобы придать себе еще немного высоты, прежде чем сделать четверть удара, чтобы снова утяжелиться. Результатом стал легкий прыжок на десять футов в воздух.


Пропущенный удар пришелся в землю и перерезал ремень, который он уронил ранее, открыв один из его больших мешочков. Сферы и голые драгоценные камни рассыпались по полу. Некоторые настоянные. Некоторые коричневые. Сзет забрал Штормсвет у тех, кто подкатился ближе.


Позади носителей Осколков приближался сам король с оружием наготове. Ему следовало попытаться убежать.


Двое Носителей Осколков замахнулись своими огромными клинками на Сета. Он увернулся от атак, протянул руку и выхватил щит из воздуха, когда тот, кувыркаясь, полетел к земле. Человек, который держал его, рухнул на пол секундой позже.


Сзет прыгнул на одного из Носителей Осколков - человека в золотых доспехах, - отразив его оружие щитом и протиснувшись мимо него. Другой человек, чья Броня была красной, тоже замахнулся. Сзет поймал Лезвие своим щитом, который треснул, едва удерживаясь. Все еще прижимая лезвие к лезвию, Сзет ударил себя за спиной Носителя Осколков, одновременно прыгая вперед.


Движение подбросило Сзета вверх и через мужчину. Сзет продолжил движение, падая к дальней стене, когда вторая волна солдат начала падать на пол. Один врезался в Носителя Осколков в красном, заставив его споткнуться.


Сзет врезался в стену, приземлившись на камни. Он был так полон Штормсвета. Так много силы, так много жизни, так много ужасного, ужасного разрушения.


Камень. Это было священно. Он больше никогда не думал об этом. Как что-то могло быть священным для него сейчас?


Когда тела врезались в Носителей Осколков, он опустился на колени и положил руку на большой камень в стене перед собой, наполняя его. Он хлестал им снова и снова в направлении Носителей Осколков. Один, два, десять, пятнадцать раз. Он продолжал вливать в него Штормсвет. Он ярко светился. Ступка треснула. Камень скрежетал о камень.


Носитель красного Осколка повернулся как раз в тот момент, когда массивный, пропитанный энергией камень полетел в его сторону, двигаясь с ускорением, в двадцать раз превышающим нормальное ускорение падающего камня. Он врезался в него, разбив его нагрудник, разбрызгивая во все стороны расплавленные осколки. Блок отшвырнул его через комнату, впечатав в дальнюю стену. Он не двигался.


Штормсвет почти закончился. Он четвертовал себя, чтобы уменьшить свой вес, затем вприпрыжку пересек землю. Люди были раздавлены, сломлены, мертвы вокруг него. Сферы покатились по полу, и он втянул в себя их Штормсвет. Свет струился вверх, подобно душам тех, кого он убил, наполняя его.


Он бросился бежать. Другой Носитель Осколков отшатнулся назад, подняв свой Клинок, наступив на деревянную столешницу, ножки которой были отломаны. Король наконец понял, что его ловушка проваливается. Он начал убегать.


Десять ударов сердца, подумал Сет. Вернись ко мне, ты, порождение Проклятия.


Сердцебиение Сета начало отдаваться в его ушах. Он закричал - Свет вырвался из его рта подобно сияющему дыму - и бросился на землю, когда Носитель Осколков замахнулся. Сзет метнулся к дальней стене, проскользнув между ног Носителя Осколков. Он немедленно подтянулся вверх.


Он взмыл в воздух, когда Носитель Осколков снова повернулся к нему. Но Сзета там не было. Он хлестнул себя обратно вниз, падая позади Носителя Осколков, чтобы приземлиться на сломанную столешницу. Он наклонился и наполнил его. Человек в доспехах из Осколков мог быть защищен от ударов плетью, но то, на чем он стоял, - нет.


Сзет несколькими ударами хлестнул доску вверх. Она взмыла в воздух, отбросив Носителя Осколков в сторону, как игрушечного солдатика. Сам Сзет остался наверху доски, поднимая ее вверх в порыве воздуха. Когда доска достигла высокого потолка, он оттолкнулся, бросившись вниз один, два, три раза.


Столешница обрушилась на потолок. Сзет с невероятной скоростью упал на Носителя Осколков, который ошеломленно лежал на спине.


Клинок Сзета сформировался в его пальцах как раз в тот момент, когда он нанес удар, направив оружие вниз через Осколочный доспех. Нагрудник взорвался, и Лезвие глубоко вошло в грудь мужчины и вонзилось в пол под ним.


Сзет встал, вытаскивая свой Осколочный клинок. Убегающий король оглянулся через плечо с криком неверящего ужаса. Оба его Носителя Осколков пали в считанные секунды. Последний из солдат нервно двинулся вперед, чтобы защитить свое отступление.


Сзет перестал плакать. Казалось, что он больше не мог плакать. Он чувствовал оцепенение. Его mind...it просто не мог думать. Он ненавидел короля. Ненавидел его так сильно. И это ранило, физически ранило его, насколько сильной была эта иррациональная ненависть.


Из него поднялся Штормсвет, и он бросился к королю.


Он упал, чуть не оторвавшись от земли, как будто парил. Его одежда покрылась рябью. Тем охранникам, которые еще были живы, показалось бы, что он скользит по земле.


Он хлестнул себя вниз под небольшим углом и начал размахивать Клинком, когда достиг рядов солдат. Он пробежал сквозь них, как будто спускался по крутому склону. Кружась и вращаясь, он сбросил дюжину мужчин, грациозных и ужасных, притягивая еще больше Штормсвета из сфер, которые были разбросаны по полу.


Сзет достиг дверного проема, люди с горящими глазами падали на землю позади него. Сразу за дверью король выбежал в окружении последней небольшой группы стражников. Он обернулся и вскрикнул, увидев Сзета, затем вскинул свой щит из половины осколков.


Сзет прорвался сквозь стражников, затем дважды ударил по щиту, разбив его вдребезги и отбросив короля назад. Мужчина споткнулся, выронив свой клинок. Тот разлетелся дымкой.


Сзет подпрыгнул и нанес себе двойной основной удар. Он ударил короля сверху, его увеличившийся вес сломал руку и пригвоздил мужчину к земле. Сзет провел своим клинком по удивленным солдатам, которые упали, когда у них подкосились ноги.


Наконец, Сзет занес свой Клинок над головой, глядя сверху вниз на короля.


"Кто ты?" - прошептал мужчина, глаза которого наполнились слезами от боли.


"Смерть", - сказал Сзет, затем вонзил свой Клинок острием вперед через лицо мужчины и в скалу внизу.


"Я стою над телом брата. Я плачу. Это его кровь или моя? Что мы наделали?" - Датировано Веваневом, 1173 годом, за 107 секунд до смерти. Тема: безработный веденский матрос. "Отец", - сказал Адолин, расхаживая по гостиной Далинара. "Это безумие".


"Это уместно", - сухо ответил Далинар. "Как-кажется - и я".


"Я никогда не утверждал, что ты сумасшедший".


"На самом деле, - заметил Ренарин, - я верю, что ты это сделал".


Адолин взглянул на своего брата. Ренарин стоял у очага, осматривая новый фабриал, который был установлен там всего несколько дней назад. Настоянный рубин, заключенный в металлический корпус, мягко светился и излучал приятное тепло. Это было удобно, хотя Адолину казалось неправильным, что там не потрескивал огонь.


Они трое были одни в гостиной Далинара, ожидая начала дневной бури. Прошла неделя с тех пор, как Далинар сообщил своим сыновьям о своем намерении сложить с себя полномочия верховного принца.


Отец Адолина сидел в одном из своих больших кресел с высокой спинкой, сцепив руки перед собой, со стоическим видом. Военные лагеря еще не знали о его решении - благослови Герольдов - но он намеревался вскоре объявить об этом. Возможно, на сегодняшнем пиру.


"Хорошо, прекрасно", - сказал Адолин. "Возможно, я это сказал. Но я не это имел в виду. Или, по крайней мере, я не хотел, чтобы это произвело на тебя такой эффект".


"У нас был этот разговор неделю назад, Адолин", - мягко сказал Далинар.


"Да, и ты обещал подумать над своим решением!"


"Я сделал. Моя решимость не поколебалась".


Адолин продолжал расхаживать; Ренарин выпрямился, наблюдая, как он проходит мимо. Я дурак, подумал Адолин. Конечно, так поступил бы Отец. Я должен был это видеть.


"Послушай, - сказал Адолин, - только потому, что у тебя могут возникнуть какие-то проблемы, это не значит, что ты должен отречься от престола".


"Адолин, наши враги будут использовать мою слабость против нас. На самом деле, ты веришь, что они уже делают это. Если я не откажусь от княжества сейчас, дела могут стать намного хуже, чем сейчас ".


"Но я не хочу быть верховным принцем", - пожаловался Адолин. "По крайней мере, пока".


"Лидерство редко бывает тем, чего мы хотим, сынок. Я думаю, что слишком немногие среди элиты Алети осознают этот факт".


"И что будет с тобой?" Спросил Адолин с болью. Он остановился и посмотрел на своего отца.


Далинар был таким твердым, даже сидя здесь, размышляя о собственном безумии. Сцепив руки перед собой, одетый в строгую синюю униформу с синим плащом цвета Холин, с серебристыми волосами, покрывающими его виски. Его руки были толстыми и мозолистыми, выражение лица решительным. Далинар принял решение и придерживался его, не колеблясь и не обсуждая.


Сумасшедший или нет, он был тем, в ком нуждался Алеткар. И Адолин - в своей спешке - сделал то, что никогда не удавалось ни одному воину на поле боя: выбил ноги из-под Далинара Холина и отправил его прочь, признав свое поражение.


О, Отец Бури, подумал Адолин, желудок скрутило от боли. Джезерезе, Келек и Иши, Вестники свыше. Позволь мне найти способ исправить это. Пожалуйста.


"Я вернусь в Алеткар", - сказал Далинар. "Хотя мне неприятно оставлять нашу армию здесь без Носителя Осколков. Мог бы я ... но нет, я не мог их бросить".


"Конечно, нет!" Сказал Адолин в ужасе. Носитель Осколков, отдающий свои Осколки? Этого почти никогда не случалось, если только Носитель не был слишком слаб и болезнен, чтобы использовать их.


Далинар кивнул. "Я давно беспокоился, что наша родина в опасности, теперь, когда каждый Носитель Осколков сражается здесь, на Равнинах. Что ж, возможно, эта смена ветров - благословение. Я вернусь в Холинар и помогу королеве, буду полезен в борьбе с пограничными вторжениями. Возможно, реши и веденеи с меньшей вероятностью нанесут удар по нам, если будут знать, что им противостоит полный Носитель Осколков."


"Это возможно", - сказал Адолин. "Но они также могут обостриться и начать посылать в рейды собственного Носителя осколков".


Это, казалось, беспокоило его отца. Джах Кевед был единственным другим королевством в Рошаре, которое владело значительным количеством Осколков, почти таким же, как Алеткар. Между ними столетиями не было прямой войны. Алеткар был слишком разделен, и Джа Кевед был немногим лучше. Но если бы два королевства столкнулись силой, это была бы война, подобной которой не видели со времен Иерократии.


Снаружи прогремел отдаленный гром, и Адолин резко повернулся к Далинару. Его отец остался в своем кресле, глядя на запад, подальше от бури. "Мы продолжим это обсуждение позже", - сказал Далинар. "Сейчас вы двое должны привязать мои руки к стулу".


Адолин поморщился, но безропотно сделал, как ему было сказано. Далинар моргнул, оглядываясь по сторонам. Он находился на зубчатой стене крепости с одной стеной. Стена, сложенная из больших блоков темно-красного камня, была отвесной и прямой. Он был построен поперек разлома с подветренной стороны высокого скального образования, возвышающегося над открытой каменной равниной, подобно мокрому листу, застрявшему в трещине в валуне.


Эти видения кажутся такими реальными, подумал Далинар, взглянув на копье, которое он держал в руке, а затем на свою старомодную униформу: матерчатую юбку и кожаную куртку. Было трудно вспомнить, что он действительно сидел в своем кресле со связанными руками. Он не чувствовал веревок и не слышал урагана.


Он подумал о том, чтобы переждать видение, ничего не делая. Если это было нереально, зачем ему участвовать? И все же он не до конца верил - не мог до конца поверить, - что сам придумал эти заблуждения. Его решение отречься от престола в пользу Адолина было продиктовано его сомнениями. Был ли он сумасшедшим? Он что-то неправильно истолковывал? По крайней мере, он больше не мог доверять самому себе. Он не знал, что реально, а что нет. В такой ситуации мужчина должен отказаться от своей власти и разобраться во всем.


В любом случае, он чувствовал, что ему нужно жить этими видениями, а не игнорировать их. Какая-то его отчаявшаяся часть все еще надеялась прийти к решению, прежде чем ему придется официально отречься от престола. Он не позволил этой фигуре получить слишком большой контроль - мужчина должен был поступать правильно. Но Далинар придал бы этому большое значение: он относился бы к видению как к реальному, пока сам был его частью. Если бы здесь можно было найти секреты, он нашел бы их, только подыгрывая ему.


Он огляделся. Что ему показали на этот раз и почему? Наконечник копья на его оружии был из хорошей стали, хотя его шапка казалась бронзовой. На одном из шести мужчин, стоявших с ним на стене, был бронзовый нагрудник; на двух других были плохо залатанные кожаные мундиры, разрезанные и зашитые широкими стежками.


Остальные мужчины слонялись без дела, лениво глядя поверх стены. Служба в охране, подумал Далинар, подходя и осматривая пейзаж снаружи. Это скальное образование находилось в конце огромной равнины - идеальное место для крепости. Ни одна армия не могла приблизиться незамеченной задолго до ее прибытия.


Воздух был достаточно холодным, что к камню в затененных углах прилипли куски льда. Солнечный свет мало помогал рассеять холод, и погода объясняла отсутствие травы; стебли убирались в свои отверстия в ожидании облегчения весенней погоды.


Далинар плотнее запахнул свой плащ, побуждая одного из своих спутников сделать то же самое.


"Штормовая погода", - пробормотал мужчина. "Как долго это будет продолжаться? Прошло уже восемь недель".


Восемь недель? Сорок дней зимы сразу? Это было редкостью. Несмотря на холод, трое других солдат выглядели совсем не занятыми своими обязанностями по охране. Один даже дремал.


"Будьте начеку", - упрекнул их Далинар.


Они взглянули на него, того, кто дремал, моргая, просыпаясь. Все трое казались недоверчивыми. Один - высокий рыжеволосый мужчина - нахмурился. "Это от тебя, Лиф?"


Далинар проглотил ответную реплику. Кем они его видели?


От холодного воздуха у него изо рта шел пар, а за спиной он слышал лязг металла - внизу люди работали в кузницах и на наковальнях. Ворота в крепость были закрыты, а слева и справа на башнях стояли лучники. Они были на войне, но караульная служба всегда была скучной работой. Требовались хорошо обученные солдаты, чтобы оставаться начеку часами напролет. Возможно, именно поэтому здесь было так много солдат; если качество наблюдения не могло быть гарантировано, тогда сослужило бы службу количество.


Однако у Далинара было преимущество. Видения никогда не показывали ему эпизодов праздного покоя; они бросали его во времена конфликтов и перемен. Поворотные моменты. Так получилось, что, несмотря на десятки других глаз, наблюдавших за происходящим, он был первым, кто заметил это.


"Вот!" - сказал он, перегнувшись через край зубчатой стены из грубого камня. "Что это?"


Рыжеволосый мужчина поднял руку, прикрывая глаза. "Ничего. Тень".


"Нет, это движется", - сказал один из других. "Похоже на людей. Маршируют".


Сердце Далинара забилось в предвкушении, когда рыжеволосый мужчина объявил тревогу. Еще больше лучников устремилось на зубчатую стену, натягивая луки. Солдаты собрались в залитом румянцем дворе внизу. Все было сделано из того же красного камня, и Далинар уловил, как один из мужчин назвал это место "Твердыней Лихорадочного камня". Он никогда о нем не слышал.


Разведчики галопом прискакали из крепости на лошадях. Почему у них еще не было всадников?


"Это, должно быть, силы обороны тыла", - пробормотал один солдат. "Они не могли прорваться через наши линии. Не с сражающимися Радиантами ..."


Сияющие? Далинар подошел ближе, чтобы послушать, но мужчина бросил на него хмурый взгляд и отвернулся. Кем бы ни был Далинар, остальным было на него наплевать.


Очевидно, эта крепость была запасной позицией за линией фронта войны. Так что либо приближающиеся силы были дружественными, либо враг прорвался и послал передовые части для осады крепости. Значит, это были резервы, и, вероятно, поэтому им оставили несколько лошадей. У них все еще должны были быть сопровождающие.


Когда разведчики, наконец, галопом вернулись в крепость, они несли белые флаги. Далинар взглянул на своих спутников, подтверждая свои подозрения, когда они расслабились. Белый цвет означал друзей. И все же был бы он послан сюда, если бы это было так просто? Если бы это было только в его уме, создало бы это простое, скучное видение, которого раньше никогда не было?


"Мы должны быть начеку, чтобы не попасть в ловушку", - сказал Далинар. "Кто-нибудь, выясните, что видели эти разведчики. Они идентифицировали только знамена или их разглядели поближе?"


Другие солдаты, включая некоторых лучников, которые теперь заполнили верхнюю часть стены, бросали на него странные взгляды. Далинар тихо выругался, оглядываясь на приближающийся отряд. У него зудело в затылке от дурного предчувствия. Не обращая внимания на странные взгляды, он поднял свое копье и побежал по проходу на вершине стены, достигнув лестницы. Они были построены в виде переходов, идущих зигзагами прямо вниз по высокой стене, без перил. Он уже бывал на таких укреплениях раньше и знал, как удерживать взгляд на ступенях, чтобы избежать головокружения.


Он достиг дна и - копье покоилось у него на плече - бросился на поиски кого-то главного. Здания крепости Феверстоун были блочными и утилитарными, выстроенными друг против друга вдоль каменных стен естественного разлома. На вершине большинства были квадратные дождеприемники. С хорошими продовольственными запасами - или, если повезет, с Заклинателем Душ - такое укрепление могло выдерживать осаду годами.


Он не мог прочитать знаки различия званий, но он мог узнать офицера, когда увидел, что тот стоит в кроваво-красном плаще с группой почетного караула. На нем не было кольчуги, только блестящий бронзовый нагрудник поверх кожаного, и он совещался с одним из разведчиков. Далинар поспешил наверх.


Только тогда он увидел, что глаза мужчины были темно-карими. Это повергло Далинара в шок недоверия. Окружающие относились к этому человеку как к светлому лорду.


"... Орден Оборотней Камня, мой господин", - говорил разведчик, все еще сидевший верхом. "И большое количество Бегущих с Ветром. Все пешие".


"Но почему?" - требовательно спросил темноглазый офицер. "Почему Радианты идут сюда? Они должны сражаться с дьяволами на передовой!"


"Мой господин", - сказал разведчик, - "нам было приказано вернуться, как только мы их опознаем".


"Что ж, возвращайся и выясни, зачем они здесь!" - проревел офицер, заставив разведчика вздрогнуть, а затем развернуться, чтобы уехать.


Сияющие. Обычно они так или иначе были связаны с видениями Далинара. Когда офицер начал отдавать команды своим помощникам, приказывая им подготовить пустые бункеры для рыцарей, Далинар последовал за разведчиком к стене. Люди столпились там у бойниц, вглядываясь в равнину. Как и те, что наверху, эти были одеты в пеструю униформу, которая выглядела собранной по кусочкам. Они не были сборищем оборванцев, но явно были одеты поношенно.


Разведчик проезжал через порт для вылазки, когда Далинар въехал в тень огромной стены, подойдя к задней части толпы солдат. "Что это?" он спросил.


"Сияющие", - сказал один из мужчин. "Они перешли в бегство".


"Похоже, они собираются напасть", - сказал другой. Он усмехнулся тому, как нелепо это прозвучало, хотя в его голосе чувствовалась нотка неуверенности.


Что? Встревоженно подумал Далинар. "Пропустите меня".


К удивлению, мужчины расступились. Когда Далинар протискивался мимо, он чувствовал их замешательство. Он отдал приказ с авторитетом верховного принца и светлоглазого, и они инстинктивно подчинились. Теперь, когда они увидели его, они были неуверенны. Что делал этот простой гвардеец, отдавая им приказы?


Он не дал им шанса задать ему вопросы. Он взобрался на платформу у стены, где прямоугольная бойница смотрела сквозь стену на равнину. Он был слишком мал, чтобы через него мог пройти человек, но достаточно широк, чтобы лучники могли стрелять. Через него Далинар увидел, что приближающиеся солдаты выстроились в четкую линию. Мужчины и женщины в сверкающих осколочных доспехах бросились вперед. Разведчик остановился, глядя на атакующих Носителей Осколков. Они бежали плечом к плечу, ни один не сбился с места. Как хрустальная волна. Когда они подошли ближе, Далинар смог разглядеть, что их Пластины неокрашены, но они светились синим или янтарным цветом на стыках и поперек символов спереди, как и другие Источники света, которые он видел в своих видениях.


"У них нет Осколочных клинков", - сказал Далинар. "Это хороший знак".


Разведчик снаружи придержал свою лошадь. Там, похоже, было добрых две сотни Носителей Осколков. У Алеткара было около двадцати клинков, у Джа Кеведа столько же. Если сложить все остальное в мире, то может получиться сумма, достаточная, чтобы равняться двум могущественным королевствам Ворин. Это означало, что, насколько он знал, во всем мире было меньше сотни Клинков. И здесь он увидел двести Носителей Осколков, собранных в одну армию. Это было ошеломляюще.


Сияющие замедлили шаг, перейдя на рысь, затем на шаг. Солдаты вокруг Далинара замерли. Ведущие Сияющие остановились в линию, не двигаясь. Внезапно с неба начали падать другие. Они падали со звуком раскалывающегося камня, от их фигур исходили клубы Штормсвета. Все они светились синим.


Вскоре на поле собралось около трехсот Сияющих. Они начали призывать свои Клинки. Оружие появилось в их руках, как образующийся и конденсирующийся туман. Это было сделано в тишине. Их забрала были опущены.


"Если то, что они атаковали без мечей, было хорошим знаком", - прошептал один из мужчин рядом с Далинаром, "тогда что это значит?"


В Далинаре начало зарождаться подозрение, ужас от того, что он мог знать, что это видение собиралось показать ему. Разведчик, наконец, выбитый из колеи, повернул коня и поскакал обратно в крепость, крича, чтобы ему открыли дверь. Как будто немного дерева и камня могло защитить от сотен Носителей Осколков. Один человек с пластиной и Клинком был почти целой армией сам по себе, и это не учитывало странных способностей, которыми обладали эти люди.


Солдаты открыли люк для вылазки разведчика. Приняв мгновенное решение, Далинар спрыгнул вниз и бросился к отверстию. Позади офицер, которого Далинар видел ранее, расчищал для себя путь, чтобы подойти к смертельной щели.


Далинар добрался до открытой двери, проскочив через нее сразу после того, как разведчик ворвался обратно во двор. Испуганные люди кричали Далинару вслед. Он проигнорировал их, выбежав на открытую равнину. Широкая, прямая стена простиралась над ним, как шоссе, ведущее к самому солнцу. Сияния все еще были далеко, хотя они остановились на расстоянии полета стрелы. Пораженный прекрасными фигурами, Далинар замедлил шаг, затем остановился примерно в сотне футов от них.


Один рыцарь выступил вперед своих спутников, его блестящий плащ был насыщенного синего цвета. Его осколочный клинок из волнистой стали был украшен замысловатой резьбой по центру. Он на мгновение направил его в сторону крепости.


Затем он направил его острием вперед на каменную равнину. Далинар моргнул. Носитель Осколков снял шлем, обнажив красивую голову со светлыми волосами и бледной кожей, светлой, как у мужчины из Шиновара. Он бросил шлем на землю рядом со своим клинком. Он слегка покатился, когда Носитель Осколков сжал кулаки в латных перчатках, руки по швам. Он широко раскрыл ладони, и перчатки свободно упали на каменистую землю.


Он повернулся, его Осколочный доспех слетел с тела - нагрудник свалился, поножи соскользнули. Под ним на нем была помятая синяя униформа. Он освободился от своих похожих на сапоги сабатонов и продолжил уходить, Осколочный доспех и осколочный клинок - самые драгоценные сокровища, которыми мог владеть любой человек, - были брошены на землю и выброшены, как мусор.


Остальные начали следовать его примеру. Сотни мужчин и женщин вонзали осколочные клинки в камень, а затем снимали свою пластину. Звук металла, ударяющегося о камень, был подобен дождю. Затем, как гром.


Далинар обнаружил, что бежит вперед. Дверь позади него открылась, и несколько любопытствующих солдат покинули крепость. Далинар добрался до Клинков Осколков. Они росли из скалы, как сверкающие серебряные деревья, лес оружия. Они мягко светились так, как никогда не светился его собственный Клинок Осколков, но когда он пронесся среди них, их свет начал угасать.


Ужасное чувство охватило его. Чувство огромной трагедии, боли и предательства. Остановившись там, где он стоял, он ахнул, прижав руку к груди. Что происходило? Что это было за ужасное чувство, этот крик, который, как он клялся, он почти слышал?


Сияющие. Они отошли от своего брошенного оружия. Теперь все они казались отдельными людьми, каждый шел в одиночку, несмотря на толпу. Далинар бросился за ними, спотыкаясь о сброшенные нагрудники и куски брони. Он, наконец, освободился от всего этого.


"Подождите!" - крикнул он.


Никто из них не свернул.


Теперь он мог видеть других на расстоянии, очень далеко. Толпа солдат без Доспехов Осколков, ожидающих возвращения Сияющих. Кто они были и почему не вышли вперед? Далинар Он догнал Сияющих - они шли не очень быстро - и схватил одного за руку. Мужчина обернулся; его кожа была загорелой, а волосы темными, как у алети. Его глаза были бледно-голубыми. На самом деле это было неестественно - радужки были почти белыми.


"Пожалуйста", - сказал Далинар. "Скажи мне, почему ты это делаешь".


Бывший Носитель Осколков высвободил руку и продолжил уходить. Далинар выругался, затем бросился в гущу Носителей Осколков. Они были всех рас и национальностей, со светлой и темной кожей, у одних были белые брови тайленов, у других - рябь кожи селаев. Они шли, глядя вперед, не разговаривая друг с другом, шагами медленными, но решительными.


"Кто-нибудь скажет мне, почему?" Взревел Далинар. "Это он, не так ли? День Отдыха, день, когда ты предал человечество. Но почему?" Никто из них не произнес ни слова. Казалось, что его вообще не существовало.


Люди говорили о предательстве, о том дне, когда Сияющие Рыцари повернулись спиной к своим собратьям. С чем они сражались и почему остановились? Упоминались два рыцарских ордена, подумал Далинар. Но там было десять орденов. Что насчет остальных восьми?


Далинар упал на колени в море торжественных личностей. "Пожалуйста. Я должен знать". Неподалеку некоторые солдаты крепости добрались до Осколочных Клинков - но вместо того, чтобы гоняться за Сияющими, эти люди осторожно вытаскивали Клинки. Несколько офицеров выбрались из крепости, требуя опустить клинки. Вскоре они оказались в меньшинстве из-за людей, которые начали выскакивать из боковых ворот и бросаться к оружию.


"Они первые", - произнес чей-то голос.


Далинар поднял глаза и увидел, что один из рыцарей остановился рядом с ним. Это был мужчина, который выглядел как Алети. Он оглянулся через плечо на толпу, собиравшуюся вокруг клинков. Мужчины начали кричать друг на друга, каждый пытался завладеть Клинком, прежде чем на них всех обратят внимание.


"Они первые", - сказал Лучезарный, поворачиваясь к Далинару. Далинар узнал глубину этого голоса. Это был голос, который всегда говорил с ним в этих видениях. "Они были первыми, и они также были последними".


"Это День отдыха?" Спросил Далинар.


"Эти события войдут в историю", - сказал Лучезарный. "Они будут печально известны. У вас будет много названий для того, что здесь произошло".


"Но почему?" Спросил Далинар. "Пожалуйста. Почему они отказались от своего долга?"


Фигура, казалось, изучала его. "Я уже сказал, что не смогу тебе сильно помочь. Придет Ночь Скорби и истинное Опустошение. Вечная буря".


"Тогда отвечай на мои вопросы!" Сказал Далинар.


"Прочти книгу. Объедини их".


"Книга? "Путь королей"?"


Фигура повернулась и пошла от него, присоединяясь к другим Сияющим, когда они пересекали каменную равнину, направляясь в неизвестные места.


Далинар оглянулся на схватку солдат, бросающихся за клинками. Многих уже забрали. Клинков на всех не хватало, и некоторые начали поднимать свои, используя их, чтобы отбиваться от тех, кто подходил слишком близко. Пока он наблюдал, двое мужчин позади него напали на ревущего офицера с клинком.


Свечение внутри оружия полностью исчезло.


Убийство этого офицера придало смелости другим. Начались другие стычки, люди бросались в атаку на тех, у кого были клинки, надеясь заполучить один. Глаза начали гореть. Крики, вопли, смерть. Далинар наблюдал, пока не оказался в своих покоях, привязанный к стулу. Ренарин и Адолин наблюдали неподалеку, выглядя напряженными.


Далинар моргнул, прислушиваясь к барабану дождя от проходящей великой бури по крыше. "Я вернулся", - сказал он своим сыновьям. "Вы можете успокоиться". Адолин помог развязать веревки, в то время как Ренарин встал и принес Далинару кубок апельсинового вина.


Как только Далинар освободился, Адолин отступил назад. Юноша скрестил руки на груди. Ренарин вернулся, его лицо было бледным. Он выглядел так, словно испытывал один из своих приступов слабости; действительно, его ноги дрожали. Как только Далинар взял чашу, юноша сел в кресло и опустил голову на руки.


Далинар потягивал сладкое вино. Он и раньше видел войны в своих видениях. Он видел смерти и монстров, огромные панцири и кошмары. И все же, по какой-то причине, этот встревожил его больше, чем любой другой. Он обнаружил, что его собственная рука дрожит, когда он поднял чашку для второго глотка.


Адолин все еще смотрел на него.


"Неужели на меня так плохо смотреть?" Спросил Далинар.


"Тарабарщина, на которой ты говоришь, нервирует, отец", - сказал Ренарин. "Неземная, странная. Перекошенная, как деревянное здание, наклоненное ветром".


"Ты мечешься", - сказал Адолин. "Ты чуть не опрокинул стул. Мне пришлось придерживать его, пока ты не успокоился".


Далинар встал и, вздохнув, подошел, чтобы наполнить свою чашку. "И ты все еще думаешь, что мне не нужно отрекаться?"


"Эпизоды поддаются сдерживанию", - сказал Адолин, хотя его голос звучал встревоженно. "Моей целью никогда не было заставить тебя отречься от престола. Я просто не хотел, чтобы ты полагался на иллюзии, принимая решения о будущем нашего дома. Пока ты принимаешь, что то, что ты видишь, нереально, мы можем двигаться дальше. У тебя нет причин отказываться от своего места ".


Далинар разлил вино. Он посмотрел на восток, на стену, подальше от Адолина и Ренарина. "Я не принимаю то, что я вижу, нереально".


"Что?" Спросил Адолин. "Но я думал, что убедил..."


"Я принимаю, что на меня больше нельзя положиться", - сказал Далинар. "И что есть шанс, что я схожу с ума. Я принимаю, что со мной что-то происходит". Он обернулся. "Когда я впервые начал видеть эти видения, я поверил, что они от Всемогущего. Вы убедили меня, что я, возможно, был слишком поспешен в своих суждениях. Я недостаточно знаю, чтобы доверять им. Я мог быть сумасшедшим. Или они могли быть сверхъестественными, не будучи Всемогущими ".


"Как это могло случиться?" Сказал Адолин, нахмурившись.


"Старая магия", - тихо сказал Ренарин, все еще сидя.


Далинар кивнул.


"Что?" Многозначительно спросил Адолин. "Старая Магия - это миф".


"К сожалению, это не так", - сказал Далинар, затем сделал еще один глоток прохладного вина. "Я знаю это как факт".


"Отец", - сказал Ренарин. "Чтобы Древняя Магия повлияла на тебя, тебе пришлось бы отправиться на Запад и искать ее. Не так ли?"


"Да", - сказал он, пристыженный. Пустое место в его воспоминаниях, где когда-то существовала его жена, никогда не казалось ему таким очевидным, как в тот момент. Он был склонен игнорировать это, и на то были веские причины. Она бесследно исчезла, и ему иногда было трудно вспомнить, что он был женат.


"Эти видения не соответствуют тому, что я понял о Ночном Страже", - сказал Ренарин. "Большинство считает ее просто каким-то могущественным спреном. Как только ты найдешь ее и получишь свою награду и свое проклятие, она должна оставить тебя в покое. Когда ты искал ее?"


"Прошло уже много лет", - сказал Далинар.


"Тогда это, вероятно, не из-за ее влияния", - сказал Ренарин.


"Я согласен", - сказал Далинар.


"Но о чем ты просил?" Нахмурившись, спросил Адолин.


"Мое проклятие и благо принадлежат только мне, сын", - сказал Далинар. "Подробности не важны".


"Но..."


"Я согласен с Ренарином", - сказал Далинар, прерывая его. "Вероятно, это не Ночной Дозорный".


"Хорошо, прекрасно. Но зачем поднимать этот вопрос?"


"Потому что, Адолин", - сказал Далинар, чувствуя раздражение. "Я не знаю, что со мной происходит. Эти видения кажутся слишком подробными, чтобы быть продуктом моего разума. Но ваши аргументы заставили меня задуматься. Я мог ошибаться. Или вы могли ошибаться, и это мог быть Всемогущий. Или это могло быть что-то совершенно другое. Мы не знаем, и именно поэтому для меня опасно оставаться командующим ".


"Ну, то, что я сказал, все еще остается в силе", - упрямо сказал Адолин. "Мы можем сдержать это".


"Нет, мы не можем", - сказал Далинар. "Только потому, что это происходило только во время сильных штормов в прошлом, не означает, что это не могло распространиться на другие периоды стресса. Что, если бы меня поразил какой-нибудь эпизод на поле боя?" Это была та же самая причина, по которой они не позволили Ренарину участвовать в битве.


"Если это случится", - сказал Адолин, - "мы с этим разберемся. Сейчас мы могли бы просто игнорировать..."


Далинар вскинул руку в воздух. "Игнорировать? Я не могу игнорировать что-то подобное. Видения, книга, то, что я чувствую - они меняют каждый аспект меня. Как я могу править, если не следую своей совести? Если я останусь верховным принцем, я буду пересматривать каждое свое решение. Либо я решаю доверять самому себе, либо я ухожу в отставку. Я не могу смириться с мыслью о чем-то промежуточном ".


В комнате воцарилась тишина.


"Так что же нам делать?" Сказал Адолин.


"Мы делаем выбор", - сказал Далинар. "Я делаю выбор".


"Уйди в отставку или продолжай прислушиваться к иллюзиям", - выплюнул Адолин. "В любом случае мы позволяем им управлять нами".


"А у тебя есть вариант получше?" Потребовал ответа Далинар. "Ты поторопился с жалобами, Адолин, что, похоже, входит у тебя в привычку. Но я не вижу, чтобы ты предлагал законную альтернативу".


"Я дал тебе одно", - сказал Адолин. "Игнорируй видения и двигайся дальше!"


"Я сказал, законный вариант!"


Двое уставились друг на друга. Далинар боролся, чтобы сдержать свой гнев. Во многих отношениях он и Адолин были слишком похожи. Они понимали друг друга, и это позволяло им давить в самые болезненные места.


"Хорошо, - сказал Ренарин, - что, если мы докажем, были ли видения правдой или нет?"


Далинар взглянул на него. "Что?"


"Ты говоришь, что эти сны детализированы", - сказал Ренарин, наклоняясь вперед и сцепив руки перед собой. "Что именно ты видишь?"


Далинар поколебался, затем залпом допил остатки своего вина. На этот раз он пожалел, что у него нет опьяняющего фиолетового, а не оранжевого. "В видениях часто бывают Лучезарные Рыцари. В конце каждого эпизода кто-то - я думаю, один из Герольдов - приходит ко мне и приказывает объединить верховных принцев Алеткара ".


В комнате воцарилась тишина, Адолин выглядел встревоженным, Ренарин просто тихо сидел.


"Сегодня я видел День Отдыха", - продолжил Далинар. "Сияющие бросили свои Осколки и ушли. Пластина и Клинки…Каким-то образом поблекли, когда их бросили. Это кажется такой странной деталью, которую я видел. Он посмотрел на Адолина. "Если эти видения - фантазии, тогда я намного умнее, чем когда-то думал сам".


"Ты помнишь какие-нибудь подробности, которые мы могли бы проверить?" Спросил Ренарин. "Имена? Местоположения? События, которые могли бы быть прослежены в истории?"


"Это последнее изображение было о месте под названием Крепость Феверстоун", - сказал Далинар.


"Я никогда не слышал об этом", - сказал Адолин.


"Крепость Феверстоун", - повторил Далинар. "В моем видении неподалеку шла какая-то война. Сияющие сражались на передовой. Они удалились в эту крепость, а затем бросили там свои Осколки ".


"Возможно, мы могли бы найти что-нибудь в истории", - сказал Ренарин. "Доказательство того, что либо эта крепость существовала, либо что Радианты не делали того, что вы там видели. Тогда мы бы знали, не так ли? Являются ли сны заблуждением или правдой?"


Далинар обнаружил, что кивает. Доказать их ему никогда не приходило в голову, отчасти потому, что он с самого начала предполагал, что они реальны. Как только он начал задавать вопросы, он был более склонен скрывать природу видений и умалчивать. Но если бы он знал, что видит реальные события ... что ж, это, по крайней мере, исключило бы возможность безумия. Это не решило бы всего, но очень помогло бы.


"Я не знаю", - сказал Адолин более скептически. "Отец, ты говоришь о временах до Иерократии. Сможем ли мы найти что-нибудь в исторических источниках?"


"Есть истории со времен, когда жили Сияющие", - сказал Ренарин. "Это не так давно, как дни теней или Геральдические эпохи. Мы могли бы спросить Джасну. Разве не этим она занимается? Как вериститалианец?"


Далинар посмотрел на Адолина. "Похоже, стоит попробовать, сынок".


"Возможно", - сказал Адолин. "Но мы не можем принять существование одного места в качестве доказательства. Вы могли слышать об этой крепости из Огненного камня и поэтому включить ее".


"Что ж, " сказал Ренарин, " это может быть правдой. Но если то, что видит Отец, просто заблуждение, тогда, конечно, мы сможем доказать, что некоторые части из них не соответствуют действительности. Кажется невозможным, что каждая деталь, которую он воображает, - это та, которую он почерпнул из рассказа или анамнеза. Некоторые аспекты заблуждений должны были бы быть чистой фантазией ".


Адолин медленно кивнул. "Я…Ты прав, Ренарин. Да, это хороший план".


"Нам нужно позвать одного из моих писцов", - сказал Далинар. "Чтобы я мог продиктовать видение, которое у меня только что было, пока оно свежее".


"Да", - сказал Ренарин. "Чем больше деталей у нас будет, тем легче будет доказать - или опровергнуть - видения".


Далинар поморщился, отставляя свою чашку и подходя к остальным. Он сел. "Хорошо, но кого бы мы использовали для записи диктовки?"


"У тебя великое множество клерков, отец", - сказал Ренарин.


"И все они либо жены, либо дочери одного из моих офицеров", - сказал Далинар. Как он мог объяснить? Ему было достаточно больно показывать слабость своим сыновьям. Если новости о том, что он видел, дойдут до его офицеров, это может ослабить моральный дух. Возможно, придет время рассказать об этом своим людям, но ему нужно будет сделать это осторожно. И он предпочел бы сам узнать, сумасшедший он или нет, прежде чем обращаться к другим.


"Да", - сказал Адолин, кивая, хотя Ренарин все еще выглядел озадаченным. "Я понимаю. Но, отец, мы не можем позволить себе ждать возвращения Джаснах. Могут пройти еще месяцы".


"Согласен". Сказал Далинар. Он вздохнул. Был другой вариант. "Ренарин, отправь гонца за своей тетей Навани".


Адолин взглянул на Далинара, приподняв бровь. "Это хорошая идея. Но я думал, ты ей не доверяешь".


"Я верю, что она сдержит свое слово", - покорно сказал Далинар. "И сохранит доверие. Я рассказал ей о своих планах отречься от престола, и она не сказала ни единой живой душе". Навани превосходно умела хранить секреты. Гораздо лучше, чем женщины его двора. Он до некоторой степени доверял им, но для сохранения такого секрета, как этот, потребовался бы кто-то чрезвычайно требовательный в своих словах и мыслях.


Это означало Навани. Она, вероятно, найдет способ манипулировать им, используя знания, но, по крайней мере, секрет будет в безопасности от его людей.


"Иди, Ренарин", - сказал Далинар.


Ренарин кивнул и встал. Он, очевидно, оправился от приступа и уверенно направился к двери. Когда он уходил, Адолин подошел к Далинару. "Отец, что ты будешь делать, если мы докажем, что я прав, и это всего лишь твой собственный разум?"


"Часть меня желает, чтобы это произошло", - сказал Далинар, наблюдая, как за Ренарином закрывается дверь. "Я боюсь безумия, но, по крайней мере, это что-то знакомое, с чем можно справиться. Я отдам тебе княжество, а затем обращусь за помощью в Харбрант. Но если все это не бред, мне предстоит принять другое решение. Принимаю ли я то, что они мне говорят, или нет? Для Алеткара вполне может быть лучше, если я окажусь сумасшедшим. По крайней мере, так будет легче."


Адолин обдумывал это, его брови нахмурились, челюсть напряглась. "А Садеас? Похоже, он приближается к завершению своего расследования. Что нам делать?"


Это был законный вопрос. Проблемы из-за того, что Далинар доверял видениям в отношении Садеаса, были тем, что в первую очередь привело Далинара и Адолина к спору.


Объединить их. Это был не просто приказ из видений. Это была мечта Гавилара. Объединенный Алеткар. Позволил ли Далинар этому сну - в сочетании с чувством вины за то, что подвел своего брата, - подтолкнуть его к созданию сверхъестественных объяснений для того, чтобы добиваться воли своего брата?


Он чувствовал неуверенность. Он ненавидел чувствовать неуверенность.


"Очень хорошо", - сказал Далинар. "Я разрешаю вам подготовиться к худшему, на случай, если Садеас выступит против нас. Подготовьте наших офицеров и отзовите роты, отправленные на патрулирование в поисках бандитов. Если Садеас обвинит меня в попытке убить Элокара, мы закроем наш военный лагерь и объявим тревогу. Я не намерен позволить ему привести меня в исполнение."


Адолин выглядел успокоенным. "Спасибо тебе, отец".


"Надеюсь, до этого не дойдет, сынок", - сказал Далинар. "В тот момент, когда Садеас и я начнем войну всерьез, Алеткар как нация развалится. Наши два княжества поддерживают короля, и если мы начнем враждовать, остальные либо встанут на чью-то сторону, либо начнут собственные войны ".


Адолин кивнул, но Далинар встревоженно откинулся на спинку стула. Мне жаль, подумал он, обращаясь к той силе, которая посылала видения. Но я должен быть мудрым.


В некотором смысле, это казалось ему вторым испытанием. Видения сказали ему доверять Садеасу. Что ж, он увидит, что произойдет. "... а потом это исчезло", - сказал Далинар. "После этого я снова оказался здесь".


Навани подняла ручку с задумчивым видом. Ему не потребовалось много времени, чтобы рассказать о видении. Она писала умело, подбирая у него детали, зная, когда нужно настаивать на большем. Она ничего не сказала о неправильности просьбы и, казалось, ее не позабавило его желание записать одну из своих иллюзий. Она была деловой и осторожной. Сейчас она сидела за его письменным столом, ее волосы были собраны в локоны и скрещены четырьмя шпильками. На ней было красное платье, под цвет накрашенных губ, а в ее прекрасных фиалковых глазах светилось любопытство.


Отец бури, подумал Далинар, но она прекрасна.


"Ну?" Спросил Адолин. Он стоял, прислонившись к двери, ведущей из комнаты. Ренарин ушел собирать отчет об ущербе от урагана. Парню требовалась практика в такого рода деятельности.


Навани подняла бровь. "Что это было, Адолин?"


"Что ты думаешь, тетя?" Спросил Адолин.


"Я никогда не слышала ни об одном из этих мест или событий", - сказала Навани. "Но я полагаю, вы не ожидали, что я узнаю о них. Разве ты не говорил, что хочешь, чтобы я связался с Джаснах?"


"Да", - сказал Адолин. "Но у тебя наверняка есть анализ".


"Я оставляю за собой право судить, дорогая", - сказала Навани, вставая и складывая бумагу, надавливая на нее безопасной рукой, удерживая ее на месте, пока она туго разгибала сгиб. Она улыбнулась, проходя мимо Адолина и похлопывая его по плечу. "Давай посмотрим, что скажет Джаснах, прежде чем мы займемся каким-либо анализом, хорошо?"


"Я полагаю", - сказал Адолин. Его голос звучал недовольно.


"Вчера я провела некоторое время, разговаривая с твоей юной леди", - обратилась к нему Навани. "Данлан? Я думаю, ты сделал мудрый выбор. У нее есть разум в этой ее голове ".


Адолин оживился. "Она тебе нравится?"


"Совсем немного", - сказала Навани. "Я также обнаружила, что она очень любит аврамелоны. Ты знал об этом?"


"На самом деле, я этого не делал".


"Хорошо. Мне бы не хотелось проделывать всю эту работу, чтобы найти для тебя способ доставить ей удовольствие, только для того, чтобы обнаружить, что ты уже знал это. По пути сюда я взял на себя смелость купить корзину с дынями. Вы найдете их в прихожей, за ними присматривает скучающий солдат, который, похоже, не занимался ничем важным. Если бы ты навестил ее вместе с ними сегодня днем, я думаю, тебя бы очень хорошо приняли ".


Адолин колебался. Он, вероятно, знал, что Навани отвлекает его от беспокойства за Далинара. Однако он расслабился, затем начал улыбаться. "Что ж, это могло бы стать приятной переменой, учитывая события последнего времени".


"Я подумала, что это возможно", - сказала Навани. "Я бы посоветовала отправиться туда поскорее; эти дыни совершенно созрели. Кроме того, я хочу поговорить с твоим отцом".


Адолин нежно поцеловал Навани в щеку. "Спасибо тебе, Машала". Он позволял ей делать то, что не удавалось другим; рядом со своей любимой тетей он снова был очень похож на ребенка. Улыбка Адолина стала шире, когда он направился к двери.


Далинар обнаружил, что тоже улыбается. Навани хорошо знала его сына. Однако его улыбка длилась недолго, когда он понял, что уход Адолина оставил его наедине с Навани. Он встал. "О чем ты хотел попросить меня?" спросил он.


"Я не говорила, что хочу о чем-то просить тебя, Далинар", - сказала она. "Я просто хотела поговорить. В конце концов, мы семья. Мы не проводим достаточно времени вместе".


"Если ты хочешь поговорить, я приведу несколько солдат, чтобы они сопровождали нас". Он бросил взгляд на вестибюль снаружи. Адолин закрыл вторую дверь в конце, закрывая его от своих охранников - и их от него.


"Далинар", - сказала она, подходя к нему. "Это отчасти лишило бы смысла отсылать Адолина прочь. Мне нужно было немного уединения".


Он почувствовал, что напрягается. "Тебе лучше уйти сейчас".


"Должен ли я?"


"Да. Люди подумают, что это неуместно. Они будут болтать".


"Значит, вы подразумеваете, что может произойти что-то неподобающее?" - Спросила Навани с почти девичьим нетерпением.


"Навани, ты моя сестра".


"Мы не связаны кровными узами", - ответила она. "В некоторых королевствах союз между нами был бы предписан традицией после смерти твоего брата".


"Мы не в других странах. Это Алеткар. Здесь есть правила".


"Понятно", - сказала она, подходя ближе к нему. "И что ты будешь делать, если я не пойду? Ты позовешь на помощь? Прикажешь увести меня отсюда?"


"Навани", - сказал он страдальчески. "Пожалуйста. Не делай этого снова. Я устал".


"Превосходно. Это могло бы облегчить получение того, чего я хочу".


Он закрыл глаза. Я не могу принять это прямо сейчас. Видение, конфронтация с Адолином, его собственные неопределенные эмоции…Он больше не знал, что с этим делать.


Проверка видений была хорошим решением, но он не мог избавиться от дезориентации, которую чувствовал из-за неспособности решить, что делать дальше. Ему нравилось принимать решения и придерживаться их. Он не мог этого сделать.


Это раздражало его.


"Я благодарю тебя за то, что ты записала и за твою готовность хранить это в тайне", - сказал он, открывая глаза. "Но я действительно должен попросить тебя уйти сейчас, Навани".


"О, Далинар", - тихо сказала она. Она была достаточно близко, чтобы он мог чувствовать запах ее духов. Отец-буря, но она была прекрасна. Увидев ее, он вспомнил о давно минувших днях, когда он желал ее так сильно, что почти возненавидел Гавилара за то, что тот завоевал ее расположение.


"Ты не можешь просто расслабиться, - попросила она его, - хотя бы ненадолго?"


"Правила..."


"Все остальные ..."


"Я не могу быть кем угодно другим!" Сказал Далинар более резко, чем намеревался. "Если я игнорирую наш кодекс и этику, кто я такой, Навани? Другие верховные принцы и светлоглазый заслуживают взаимных обвинений за то, что они делают, и я дал им это понять. Если я откажусь от своих принципов, то стану кем-то гораздо худшим, чем они. Лицемер!"


Она замерла.


"Пожалуйста", - сказал он, напряженный от эмоций. "Просто уходи. Не насмехайся надо мной сегодня".


Она поколебалась, затем ушла, не сказав ни слова.


Она никогда не узнает, как сильно он хотел, чтобы она выдвинула еще одно возражение. В его состоянии он, вероятно, не смог бы спорить дальше. Как только дверь закрылась, он позволил себе сесть в свое кресло, выдыхая. Он закрыл глаза.


Всевышний, подумал он. Пожалуйста. Просто дай мне знать, что я должен делать. "Он должен забрать это, упавший титул! Башня, корона и копье!" - Датировано Вевахахом, 1173 годом, за 8 секунд до смерти. Тема: проститутка. Предпосылки неизвестны. Острая, как бритва, стрела вонзилась в дерево рядом с лицом Каладина. Он чувствовал, как теплая кровь сочится из глубокой раны на его щеке, стекает по лицу, смешиваясь с потом, стекающим с подбородка.


"Будь тверд!" - проревел он, мчась по неровной земле, ощущая на плечах знакомую тяжесть моста. Неподалеку - прямо впереди и слева - рухнул Двадцатый мост, четверо мужчин впереди пали от стрел, их трупы сбили с ног тех, кто был сзади.


Лучники-паршенди стояли на коленях по другую сторону пропасти, спокойно распевая, несмотря на град стрел со стороны Садеаса. Их черные глаза были похожи на осколки обсидиана. Никаких белых. Только этот бесстрастный черный. В те моменты - слушая, как люди кричат, рыдают, вопят, воют - Каладин ненавидел паршенди так же сильно, как он ненавидел Садеаса и Амарама. Как они могли петь, убивая?


Паршенди перед командой Каладина натянули поводья и прицелились. Каладин закричал на них, почувствовав странный прилив сил, когда были выпущены стрелы.


Стрелы рассекли воздух сфокусированной волной. Десять стрел ударили в дерево рядом с головой Каладина, от их силы по дереву пробежала дрожь, полетели щепки. Но ни один не задел плоть.


По ту сторону пропасти несколько паршенди опустили луки, прервав свое пение. На их демонических лицах было выражение ошеломления.


"Вниз!" - Крикнул Каладин, когда команда мостика достигла пропасти. Земля здесь была неровной, покрытой выпуклыми камнепадами. Каладин наступил на лозу одного из них, заставив растение втянуться. Мостовики подняли мост и сняли его со своих плеч, затем умело отступили в сторону, опуская его на землю. Шестнадцать других мостовых бригад выстроились вместе с ними, наводя мосты. Позади тяжелая кавалерия Садеаса с грохотом неслась к ним через плато.


Паршенди снова вытащил оружие.


Каладин стиснул зубы, навалившись всем весом на одну из деревянных перекладин сбоку, помогая перенести массивную конструкцию через пропасть. Он ненавидел эту часть; мостовики были так беззащитны.


Лучники Садеаса продолжали стрелять, переходя к целенаправленной, разрушительной атаке, направленной на то, чтобы отбросить паршенди. Как всегда, лучники, казалось, не возражали, если попадали в мостовиков, и несколько таких стрел пролетели в опасной близости от Каладина. Он продолжал толкать - потея, истекая кровью - и почувствовал укол гордости за четвертый бридж. Они уже начинали двигаться как воины, легко ступая, двигаясь беспорядочно, что затрудняло лучникам прицеливаться в них. Заметят ли это Гэз или люди Садеаса?


Мост с грохотом встал на место, и Каладин проревел отступление. Мостовики нырнули с дороги, уворачиваясь от черных стрел паршенди с толстыми древками и более светлых стрел с зеленым оперением, выпущенных лучниками Садеаса. Моаш и Рок вскарабкались на мост и побежали по нему, спрыгнув рядом с Каладином. Остальные рассыпались по задней части моста, пригибаясь перед надвигающейся кавалерийской атакой.


Каладин задержался, махнув своим людям, чтобы они убирались с дороги. Как только все они оказались на свободе, он оглянулся на мост, который ощетинился стрелами. Ни один человек не погиб. Чудо. Он повернулся, чтобы бежать, Кто-то, спотыкаясь, поднялся на ноги по другую сторону моста. Данни. У молодого мостовика из плеча торчала стрела с бело-зеленым оперением. Его глаза были широко раскрыты, ошеломленные.


Каладин выругался, отбегая назад. Не успел он сделать и двух шагов, как стрела с черным наконечником поразила юношу с другой стороны. Он упал на палубу моста, кровь забрызгала темное дерево.


Мчащиеся лошади не замедлились. Обезумев, Каладин добрался до края моста, но что-то потянуло его назад. Руки легли ему на плечо. Он споткнулся, обернувшись, чтобы найти там Моаша. Каладин зарычал на него, пытаясь оттолкнуть мужчину в сторону, но Моаш, используя прием, которому его научил сам Каладин, дернул Каладина в сторону, поставив ему подножку. Моаш бросился вниз, прижимая Каладина к земле, когда тяжелая кавалерия с грохотом пронеслась по мосту, стрелы с треском ударялись об их серебристую броню.


Обломки стрел посыпались на землю. Каладин мгновение боролся, но затем позволил себе упасть неподвижно.


"Он мертв", - резко сказал Моаш. "Ты ничего не мог сделать. Мне жаль".


Ты ничего не мог бы сделать…


Я никогда ничего не смогу сделать. Отец-буря, почему я не могу спасти их?


Мост перестал трястись, кавалерия врезалась в паршенди и освободила место для пеших солдат, которые с лязгом перебрались через него следующими. Кавалерия отступала после того, как пехотинцы получали подкрепление, лошади были слишком ценны, чтобы рисковать ими в длительном бою.


Да, подумал Каладин. Подумай о тактике. Подумай о битве. Не думай о Данни.


Он оттолкнул от себя Моаша, поднимаясь. Труп Данни был искалечен до неузнаваемости. Каладин сжал челюсть и, развернувшись, зашагал прочь, не оглядываясь. Он протиснулся мимо наблюдающих мостовиков и подошел к краю пропасти, сцепив руки на предплечьях за спиной и расставив ноги. Это было не опасно, пока он стоял далеко от моста. Паршенди убрали луки и отступали. Куколка представляла собой возвышающийся овальный каменный холм на дальней левой стороне плато.


Каладин хотел посмотреть. Это помогло ему мыслить как солдат, а мышление как солдат помогло ему пережить смерть тех, кто был рядом с ним. Другие мостовики неуверенно приблизились и заняли место вокруг него, стоя по стойке смирно. Даже паршмен Шен присоединился к ним, молча подражая остальным. До сих пор он участвовал в каждом прохождении моста без жалоб. Он не отказался выступить против своих кузенов; он не пытался саботировать нападение. Газ был разочарован, но Каладин не был удивлен. Такими были паршмены.


За исключением тех, кто был по другую сторону пропасти. Каладин смотрел на сражение, но ему было трудно сосредоточиться на тактике. Смерть Данни слишком сильно потрясла его. Парень был другом, одним из первых, кто поддержал его, одним из лучших мостовиков.


Каждая смерть мостовика приближала их к катастрофе. Потребуются недели, чтобы должным образом обучить людей. Они потеряют половину своего числа - возможно, даже больше, - прежде чем будут хоть сколько-нибудь готовы сражаться. Этого было недостаточно.


Что ж, тебе придется найти способ это исправить, подумал Каладин. Он принял свое решение, и у него не было места для отчаяния. Отчаяние было роскошью.


Он прервал парадный покой и зашагал прочь от пропасти. Другие мостовики с удивлением повернулись, чтобы посмотреть ему вслед. Каладин недавно привык наблюдать за целыми сражениями, стоя вот так. Солдаты Садеаса заметили. Многие увидели в этом поведение мостовиков, превышающее их положение. Однако некоторые, казалось, уважали Четвертый мост за демонстрацию. Он знал, что о нем ходили слухи из-за шторма; эти слухи добавлялись к тем.


Четвертый мост последовал за ними, и Каладин повел их через скалистое плато. Он демонстративно больше не смотрел на разбитое, искалеченное тело на мосту. Данни был одним из немногих мостовиков, сохранивших хоть какой-то намек на невинность. И теперь он был мертв, растоптан Садеасом, сражен стрелами с обеих сторон. Проигнорированный, забытый, покинутый.


Каладин ничего не мог для него сделать. Поэтому вместо этого Каладин направился туда, где члены Восьмого моста лежали, измученные, на участке открытого камня. Каладин вспомнил, как лежал так после своих первых пробежек по бриджу. Теперь он почти не чувствовал запыхавшегося дыхания.


Как обычно, другие мостовики, отступая, оставили своих раненых. Один бедняга из Восьмого подползал к остальным со стрелой в бедре. Каладин подошел к нему. У него была темно-коричневая кожа и карие глаза, его густые черные волосы были собраны сзади в длинный заплетенный хвост. Вокруг него ползали Спрены боли. Он поднял глаза, когда Каладин и члены Четвертого моста нависли над ним.


"Стой спокойно", - тихо сказал Каладин, опускаясь на колени и осторожно поворачивая мужчину, чтобы получше рассмотреть раненое бедро. Каладин задумчиво потрогал его. "Тефт, нам понадобится огонь. Достань свой трут. Рок, у тебя все еще есть мои иголка и нитка? Они мне понадобятся. Где Лопен с водой?"


Участники Четвертого моста хранили молчание. Каладин оторвал взгляд от растерянного, раненого человека.


"Каладин", - сказал Рок. "Ты знаешь, как относились к нам другие команды мостика".


"Мне все равно", - сказал Каладин.


"У нас совсем не осталось денег", - сказал Дрехи. "Даже объединив наши доходы, нам едва хватает на бинты для наших собственных мужчин".


"Мне все равно".


"Если мы позаботимся о раненых из других экипажей мостика", - сказал Дрехи, качая белокурой головой, - "нам придется кормить их, ухаживать за ними ..."


"Я найду способ", - сказал Каладин.


"Я..." - начал Рок.


"Штурмовать тебя!" Сказал Каладин, вставая и обводя рукой плато. Тела мостовиков лежали разбросанные, проигнорированные. "Посмотри на это! Кого они волнуют? Не Садеаса. Не их собратьев-мостовиков. Я сомневаюсь, что даже сами Герольды задумываются об этом.


"Я не буду стоять там и смотреть, как люди умирают у меня за спиной. Мы должны быть лучше этого! Мы не можем отводить взгляд, как светлоглазые, притворяясь, что ничего не видим. Этот человек - один из нас. Таким же, каким был Данни.


"Светлоглазые говорят о чести. Они извергают пустые заявления о своем благородстве. Что ж, я знал только одного человека в своей жизни, который был настоящим человеком чести. Он был хирургом, который помогал любому, даже тем, кто его ненавидел. Особенно тем, кто его ненавидел. Что ж, мы собираемся показать Газу, и Садеасу, и Хашалу, и любому другому промокшему дураку, которому интересно смотреть, чему он научил меня. А теперь иди на работу и перестань жаловаться!"


Четвертый мост уставился на него широко раскрытыми пристыженными глазами, затем пришел в движение. Тефт организовал сортировочный отряд, отправив одних людей на поиски других раненых мостовиков, а других собирать кору каменных почек для костра. Лопен и Даббид помчались за своими носилками.


Каладин опустился на колени и пощупал ногу раненого, проверяя, как быстро вытекает кровь, и решил, что прижигать не нужно. Он сломал древко и протер рану небольшим количеством слизи из конической скорлупы для обезболивания. Затем он вытащил дерево, вызвав ворчание, и использовал свой личный набор бинтов, чтобы забинтовать рану.


"Держи это руками", - проинструктировал Каладин. "И не наступай на это. Я проверю тебя, прежде чем мы отправимся обратно в лагерь".


"Как..." - сказал мужчина. У него не было даже намека на акцент. Каладин ожидал, что он азиец из-за темной кожи. "Как я вернусь, если я не могу ходить на ноге?"


"Мы понесем тебя", - сказал Каладин.


Мужчина поднял глаза, явно потрясенный. "Я..." В его глазах появились слезы. "Спасибо".


Каладин коротко кивнул, поворачиваясь, когда Рок и Моаш принесли еще одного раненого. Тефт развел костер; от него остро пахло влажными каменными бутонами. Новый человек ударился головой и получил длинную рану на руке. Каладин протянул руку за своей нитью.


"Каладин, парень", - сказал Тефт мягким голосом, передавая ему нить и опускаясь на колени. "Теперь не считай это жалобой, потому что это не так. Но сколько людей мы действительно можем забрать с собой?"


"Мы уже делали три раньше", - сказал Каладин. "Привязали к верху моста. Держу пари, мы могли бы разместить еще троих и нести еще одного в носилках для воды".


"А если у нас будет больше семи?"


"Если мы перевяжем их правильно, некоторые, возможно, смогут ходить".


"А если их все еще больше?"


"Штурми это, Тефт", - сказал Каладин, начиная шить. "Затем мы приведем тех, кого сможем, и снова вытащим мост, чтобы забрать тех, кого мы оставили позади. Мы возьмем Гэза с собой, если солдаты будут беспокоиться, что мы сбежим ".


Тефт молчал, и Каладин приготовился к недоверию. Однако вместо этого седой солдат улыбнулся. На самом деле его глаза казались немного слезящимися. "Дыхание Клека. Это правда. Я никогда не думал..."


Каладин нахмурился, глядя на Тефта и прижимая руку к ране, чтобы остановить кровотечение. "Что это было?"


"О, ничего". Он нахмурился. "Возвращайся к работе! Ты нужен этому парню".


Каладин вернулся к своему шитью.


"Ты все еще носишь с собой полный мешок сфер, как я тебе говорил?" Спросил Тефт.


"Я не могу оставить их в казармах. Но скоро нам нужно будет их потратить".


"Ты не сделаешь ничего подобного", - сказал Тефт. "Эти сферы - удача, ты меня слышишь? Держи их при себе и всегда наполняй их энергией".


Каладин вздохнул. "Я думаю, что с этой партией что-то не так. Они не удержат свой Штормсвет. Каждый раз они становятся тусклыми всего через несколько дней. Возможно, это как-то связано с Расколотыми Равнинами. Это случилось и с другими мостовиками."


"Странно, это", - сказал Тефт, потирая подбородок. "Это был плохой подход. Три моста разрушены. Много мостовиков погибло. Интересно, как мы никого не потеряли".


"Мы потеряли Данни".


"Но не на подходе. Ты всегда указываешь на цель, и стрелы, кажется, всегда мимо нас. Странно, да?"


Каладин снова поднял взгляд, нахмурившись. "Что ты хочешь сказать, Тефт?"


"Ничего. Возвращайся к своему шитью! Сколько раз я должна тебе повторять?"


Каладин поднял бровь, но вернулся к своей работе. Тефт в последнее время вел себя очень странно. Это из-за стресса? Многие люди были суеверны по поводу сфер и Штормсвета.


Рок и его команда привезли еще троих раненых, а затем сказали, что это все, что они нашли. Мостовики, которые падали, часто заканчивали тем, что их, как Данни, топтали. Что ж, по крайней мере, Четвертому мосту не пришлось бы возвращаться на плато.


У троих были серьезные ранения от стрел, и поэтому Каладин оставил мужчину с порезом на руке им, поручив Скару продолжать давить на незаконченную работу по шитью. Тефт нагрел кинжал для прижигания; эти новички, очевидно, потеряли много крови. Один, вероятно, не выживет.


Так много в мире находится в состоянии войны, думал он, работая. Сон высветил то, о чем уже говорили другие. Каладин, выросший в отдаленном Хартстоуне, не знал, как повезло его городу, что он избежал битвы.


Весь мир воевал, а он изо всех сил пытался спасти нескольких обедневших мостовиков. Что хорошего это дало? И все же он продолжал иссушать плоть, зашивать, спасать жизни, как учил его отец. Он начал понимать чувство тщетности, которое видел в глазах своего отца в те редкие темные ночи, когда Лирин в одиночестве потягивал вино.


Ты пытаешься компенсировать неудачу Данни, подумал Каладин. Помогая этим другим, ты не вернешь его.


Он потерял того, кого подозревал в смерти, но спас остальных четверых, и тот, кого ударили по голове, начал приходить в себя. Каладин устало откинулся на колени, его руки были в крови. Он смыл их струей воды из бурдюков Лопена, затем протянул руку, наконец вспомнив о своей собственной ране, где стрела рассекла ему щеку.


Он замер. Он потрогал свою кожу, но не смог найти рану. Он почувствовал кровь на щеке и подбородке. Он почувствовал, как стрела порезала его, не так ли?


Он встал, чувствуя озноб, и поднес руку ко лбу. Что происходило?


Кто-то встал рядом с ним. Теперь чисто выбритое лицо Моаша обнажало поблекший шрам вдоль подбородка. Он изучал Каладина. "Насчет Данни..."


"Ты был прав, сделав то, что ты сделал", - сказал Каладин. "Ты, вероятно, спас мне жизнь. Спасибо тебе".


Моаш медленно кивнул. Он повернулся, чтобы посмотреть на четырех раненых мужчин; Лопен и Даббид давали им пить воду, спрашивая их имена "Я ошибался насчет тебя", - внезапно сказал Моаш, протягивая руку Каладину.


Каладин нерешительно пожал ему руку. "Спасибо".


"Ты дурак и подстрекатель. Но ты честный". Моаш усмехнулся про себя. "Если из-за тебя нас убьют, это будет не нарочно. Не могу сказать этого о тех, под началом кого я служил. В любом случае, давайте подготовим этих людей к выступлению ". "Бремя девяти становится моим. Почему я должен нести безумие их всех? О, Всемогущий, освободи меня". - Датируется Палахесом, 1173 годом, неизвестные секунды до смерти. Субъект: богатый светлоглазый. Образец собран из вторых рук. Холодный ночной воздух предвещал, что скоро может наступить зима. Далинар был одет в длинное, толстое форменное пальто поверх брюк и рубашки. Оно туго застегивалось на груди и воротнике, было длинным сзади и по бокам, доходило до лодыжек и ниспадало на талию, как плащ. В прежние годы его можно было носить с такамой, хотя Далинару никогда не нравилась одежда, похожая на юбку.


Целью униформы была не мода или традиция, а то, чтобы его легко отличали те, кто следовал за ним. У него и близко не было бы проблем с другими светлоглазыми, если бы они хотя бы носили свои цвета.


Он ступил на королевский пиршественный остров. По бокам, где обычно стояли жаровни, были установлены подставки, на каждой из которых стояла одна из тех новых тканей, которые выделяли тепло. Течение между островами замедлилось до тонкой струйки; лед перестал таять в высокогорье.


На сегодняшнем пиру присутствовало мало людей, хотя в основном это было заметно на четырех островах, которые не принадлежали королю. Там, где был доступ к Элокару и верховным принцам, люди присутствовали бы, даже если бы пир проходил в разгар сильной бури. Далинар шел по центральной дорожке, и Навани, сидевшая за обеденным столом для женщин, поймала его взгляд. Она отвернулась, возможно, все еще помня его резкие слова, сказанные ей при их последней встрече.


Вит не был на своем обычном месте, оскорбляя тех, кто ходил по королевскому острову; фактически, его вообще не было видно. Неудивительно, подумал Далинар. Вит не любил становиться предсказуемым; он провел несколько недавних праздников на своем пьедестале, раздавая оскорбления. Вероятно, он чувствовал, что использовал эту тактику.


Присутствовали все девять других верховных принцев. Их отношение к Далинару стало жестким и холодным с тех пор, как они отклонили его просьбы сражаться вместе. Как будто они были оскорблены простым предложением. Младшие светлоглазые заключали союзы, но верховные принцы сами были как короли. Другие верховные принцы были соперниками, которых следовало держать на расстоянии вытянутой руки.


Далинар послал слугу принести ему еды и сел за стол. Его прибытие было отложено, пока он принимал отчеты от компаний, которым он перезвонил, поэтому он поел одним из последних. Большинство остальных повернулись к тусовке. Справа дочь офицера играла безмятежную мелодию на флейте для группы зрителей. Слева три женщины разложили альбомы для рисования и каждая рисовала одного и того же мужчину. Женщины, как известно, вызывали друг друга на дуэли на манер мужчин с осколочными клинками, хотя они редко использовали это слово. Это всегда были "дружеские соревнования" или "игры талантов".


Принесли его еду: приготовленный на пару стагм - коричневатый клубень, который рос в глубоких лужах - поверх слоя вареного сала. Зерна взбивали с водой, и все блюдо было полито густой, перченой, коричневой подливкой. Он вытащил нож и отрезал диск от края стейка. Используя нож, чтобы намазать сало сверху, он взял овощной диск двумя пальцами и начал есть. Этим вечером блюдо было приготовлено одновременно острым и горячим, вероятно, из-за холода, и было вкусным, когда он жевал, а пар от его тарелки туманил воздух перед ним.


До сих пор Джаснах не ответила относительно его видения, хотя Навани утверждала, что могла бы найти что-нибудь сама. Она сама была известным ученым, хотя ее интересы всегда были больше связаны с фабриками. Он взглянул на нее. Был ли он дураком, что прикончил ее, как уже сделал? Заставит ли это ее использовать знание о его видениях против него?


Нет, подумал он. Она не была бы такой мелочной. Навани, похоже, действительно заботилась о нем, хотя ее привязанность была неуместной.


Стулья вокруг него остались пустыми. Он становился изгоем, сначала из-за своих разговоров о Кодексах, затем из-за своих попыток заставить верховных принцев работать с ним и, наконец, из-за расследования Садеаса. Неудивительно, что Адолин волновался.


Внезапно кто-то скользнул прямо на сиденье рядом с Далинаром, одетый в черный плащ от холода. Это был не один из верховных принцев. Кто бы посмел Фигура опустила капюшон, открыв ястребиное лицо Вита. Все линии и выступы, с острым носом и челюстью, тонкими бровями и проницательными глазами. Далинар вздохнул, ожидая неизбежного потока слишком умных колкостей.


Вит, однако, промолчал. Он осмотрел толпу с напряженным выражением лица.


Да, подумал Далинар. Адолин и в этом прав. Сам Далинар в прошлом слишком сурово судил этого человека. Он не был таким дураком, какими были некоторые из его предшественников. Остроумие продолжалось в тишине, и Далинар решил, что - возможно - шутка этого человека этой ночью заключалась в том, чтобы сесть рядом с людьми и вывести их из себя. Это была не такая уж большая шутка, но Далинар часто упускал суть того, что делал Вит. Возможно, это было ужасно умно, если у кого-то хватало на это ума. Далинар вернулся к своей еде.


"Ветры меняются", - прошептал Вит.


Далинар взглянул на него.


Глаза Вита сузились, и он осмотрел ночное небо. "Это происходит уже несколько месяцев. Вихрь. Смещается и взбивается, унося нас все дальше и дальше. Как будто мир вращается, но мы не можем этого видеть, потому что мы слишком большая его часть ".


"Мир вращается. Что за глупость это?"


"Глупость людей, которым не все равно, Далинар", - сказал Вит. "И блеск тех, кому не все равно. Вторые зависят от первых, но также эксплуатируют первых, в то время как первые неправильно понимают вторых, надеясь, что вторые больше похожи на первых. И все их игры крадут наше время. Секунда за секундой ".


"Остроумие", - сказал Далинар со вздохом. "У меня нет настроения для этого сегодня вечером. Прости, если я не уловил твоих намерений, но я понятия не имею, что ты имеешь в виду".


"Я знаю", - сказал Вит, затем посмотрел прямо на него. "Адональсиум".


Далинар нахмурился еще сильнее. "Что?"


Остроумие изучало его лицо. "Ты когда-нибудь слышал этот термин, Далинар?"


"Адо... что?"


"Ничего", - сказал Вит. Он казался озабоченным, непохожим на себя обычного. "Чепуха. Чушь собачья. Фиглярство. Разве не странно, что тарабарские слова часто являются звуками других слов, разрезанных на части, а затем сшитых во что-то похожее на них - и в то же время совершенно непохожее на них?"


Далинар нахмурился.


"Интересно, смогли бы вы так поступить с мужчиной. Разорвите его на части, эмоция за эмоцией, кусочек за кусочком, кровавый кусок за кровавым куском. Затем соедини их обратно во что-нибудь другое, например, в диссианском аймиане. Если ты соберешь человека подобным образом, Далинар, обязательно назови его Тарабарщиной, в мою честь. Или, возможно, с потрохами."


"Значит, это твое имя? Твое настоящее имя?"


"Нет, мой друг", - сказал Вит, вставая. "Я отказался от своего настоящего имени. Но когда мы встретимся в следующий раз, я придумаю, как поумнее тебе называть меня. До тех пор хватит остроумия - или, если нужно, можешь называть меня Хойдом. Будь осторожен; Садеас планирует откровение на сегодняшнем пиру, хотя я и не знаю, что это такое. Прощай. Прости, что я не оскорбил тебя больше ".


"Подожди, ты уходишь?"


"Я должен. Я надеюсь вернуться. Я сделаю это, если меня не убьют. Вероятно, так или иначе. Извинись за меня перед своим племянником".


"Он не будет счастлив", - сказал Далинар. "Ты ему нравишься".


"Да, это одна из его самых замечательных черт", - сказал Вит. "Наряду с тем, что он платит мне, позволяет мне есть его дорогую еду и дает мне возможность подшучивать над его друзьями. Космер, к сожалению, имеет приоритет над бесплатной едой. Будь осторожен, Далинар. Жизнь становится опасной, и ты в ее центре."


Вит кивнул один раз, затем нырнул в ночь. Он накинул капюшон, и вскоре Далинар уже не мог отличить его от темноты.


Далинар вернулся к своей еде. Садеас планирует сделать открытие на сегодняшнем пиру, хотя я не знаю, что это такое. Уит редко ошибался - хотя он почти всегда был странным. Действительно ли он уезжал, или он все еще был бы в лагере на следующее утро, смеясь над шуткой, которую он сыграл с Далинаром?


Нет, подумал Далинар. Это была не шутка. Он махнул рукой мастеру-слуге в черно-белом. "Приведи ко мне моего старшего сына".


Слуга поклонился и удалился. Далинар молча доел остаток своей еды, время от времени поглядывая на Садеаса и Элокара. Они больше не сидели за обеденным столом, и поэтому к ним присоединилась жена Садеаса. Иалай была женщиной с пышными формами, которая, по слухам, красила волосы. Это указывало на иностранную кровь в прошлом ее семьи - волосы Алети всегда вырастали правильно, пропорционально тому, сколько в тебе было крови Алети. Иностранная кровь означала бы выбившиеся волоски другого цвета. По иронии судьбы, смешанная кровь была гораздо более распространена среди светлоглазых, чем среди темноглазых. Темноглазые редко женились на иностранках, но дома Алети часто нуждались в союзах или деньгах извне.


С едой было покончено, Далинар сошел с королевского стола на собственно остров. Женщина все еще играла свою меланхоличную песню. Она была довольно хороша. Несколько мгновений спустя Адолин ступил на королевский остров. Он поспешил к Далинару. "Отец? Ты посылал за мной?"


"Держись поближе. Вит сказал мне, что Садеас планирует устроить сегодня вечером какую-то бурю".


Выражение лица Адолина потемнело. "Тогда пора идти".


"Нет. Мы должны позволить этому разыграться".


"Отец..."


"Но ты можешь подготовиться", - мягко сказал Далинар. "На всякий случай. Ты пригласил офицеров нашей гвардии на пир сегодня вечером?"


"Да", - сказал Адолин. "Их шестеро".


"У них есть мое дальнейшее приглашение на остров короля. Передайте слово. Что с королевской гвардией?"


"Я позаботился о том, чтобы некоторые из тех, кто охраняет остров сегодня ночью, были среди тех, кто наиболее предан тебе". Адолин кивнул в сторону места в темноте сбоку от пиршественной чаши. "Я думаю, мы должны расположить их вон там. Это будет хорошая линия отступления на случай, если король попытается вас арестовать".


"Я все еще не думаю, что до этого дойдет".


"Ты не можешь быть уверен. В конце концов, Элокар вообще разрешил это расследование. Он становится все более и более параноидальным".


Далинар взглянул на короля. Молодой человек почти всегда носил свой Доспех Осколка в эти дни, хотя сейчас на нем его не было. Казалось, он постоянно был на взводе, оглядывался через плечо, глаза метались из стороны в сторону.


"Дай мне знать, когда люди будут на позициях", - сказал Далинар.


Адолин кивнул и быстро зашагал прочь.


Ситуация не располагала Далинара к общению. Тем не менее, стоять в одиночестве и выглядеть неловко было ничуть не лучше, поэтому он направился туда, где верховный принц Хатем разговаривал с небольшой группой светлоглазых у главного очага. Они кивнули Далинару, когда он присоединился к ним; независимо от того, как они относились к нему в целом, они бы никогда не прогнали его на подобном пиру. Это просто не было сделано с человеком его ранга.


"А, Светлый лорд Далинар", - сказал Хатем в своей вкрадчивой, чрезмерно вежливой манере. Стройный мужчина с длинной шеей был одет в зеленую рубашку с оборками под похожим на робу пальто, с темно-зеленым шелковым шарфом вокруг шеи. На каждом из его пальцев красовалось по слабо светящемуся рубину; у каждого из них было немного Штормсвета, поглощенного фабриалом, созданным специально для этой цели.


Из четырех спутников Хатама двое были менее светлоглазыми, а один был низкорослым пылким в белой мантии, которого Далинар не знал. Последним был натанец в красных перчатках с голубоватой кожей и совершенно белыми волосами, две пряди которых были выкрашены в темно-красный цвет и заплетены в косу, свисающую вдоль щек. Он был приглашенным сановником; Далинар видел его на пирах. Напомни, как его звали?


"Скажи мне, Светлорд Далинар", - сказал Хатем. "Ты уделял много внимания конфликту между тукари и эмули?"


"Это религиозный конфликт, не так ли?" Спросил Далинар. Оба были королевствами Макабаки, на южном побережье, где торговля была обильной и прибыльной.


"Религиозный?" переспросил человек из Натана. "Нет, я бы так не сказал. Все конфликты, по сути, носят экономический характер".


О-нак, вспомнил Далинар. Это его имя. Он говорил с легким акцентом, чрезмерно подчеркивая все свои звуки "ах" и "о".


"За каждой войной стоят деньги", - продолжал Ау-нак. "Религия - это всего лишь предлог. Или, возможно, оправдание".


"Есть разница?" спросил ардент, явно обидевшись на тон О-нака.


"Конечно", - сказал Ау-нак. "Оправдание - это то, что вы делаете после того, как дело сделано, в то время как оправдание - это то, что вы предлагаете до".


"Я бы сказал, что оправдание - это то, что ты утверждаешь, но не веришь, Нак-али". Хатем использовал высокую форму имени О-нака. "В то время как оправдание - это то, во что вы на самом деле верите". Откуда такое уважение? У Натана должно быть что-то, чего хотел Хатем.


"Несмотря ни на что", - сказал Ау-нак. "Эта конкретная война ведется из-за города Сесемалекс Дар, который эмули сделали своей столицей. Это превосходный торговый город, и тукари хотят его заполучить."


"Я слышал о Сесемалекс Дар", - сказал Далинар, потирая подбородок. "Город довольно впечатляющий, заполняющий трещины, вырезанные в камне".


"Действительно", - сказал Ау-нак. "Там особый состав камня, который позволяет воде стекать. Дизайн потрясающий. Очевидно, это один из городов Рассвета".


"Моей жене было бы что сказать по этому поводу", - сказал Хатем. "Она изучает Города Рассвета".


"Схема города занимает центральное место в религии эмули", - сказал пылкий. "Они утверждают, что это родина их предков, подарок им от Герольдов. А тукари возглавляет их бог-жрец Тезим. Так что конфликт носит религиозный характер ".


"И если бы город не был таким фантастическим портом, - сказал Ау-нак, - были бы они столь же настойчивы в провозглашении религиозного значения города? Я думаю, что нет. В конце концов, они язычники, поэтому мы не можем предполагать, что их религия имеет какое-то реальное значение ".


Разговоры о городах Рассвета были популярны в последнее время среди светлоглазых - идея о том, что некоторые города могут вести свое происхождение от Певцов Рассвета. Возможно…


"Кто-нибудь из вас слышал о месте, известном как Крепость Феверстоун?" Спросил Далинар.


Остальные покачали головами; даже Ау-наку нечего было сказать.


"Почему?" Спросил Хатем.


"Просто любопытно".


Разговор продолжался, хотя Далинар позволил своему вниманию вернуться к Элокару и кругу его приближенных. Когда Садеас сделает свое объявление? Если бы он намеревался предложить арестовать Далинара, он бы не стал делать это на пиру, не так ли?


Далинар заставил себя вернуться к разговору. Ему действительно следовало уделять больше внимания тому, что происходит в мире. Однажды новости о том, какие королевства находятся в состоянии конфликта, заворожили его. Так много изменилось с тех пор, как начались видения.


"Возможно, это не имеет экономического или религиозного характера", - сказал Хатем, пытаясь положить конец спору. "Всем известно, что племена макабаки испытывают странную ненависть друг к другу".


"Возможно", - сказал Ау-нак.


"Имеет ли это значение?" Спросил Далинар.


Остальные повернулись к нему.


"Это просто еще одна война. Если бы они не сражались друг с другом, они бы нашли других для нападения. Это то, что мы делаем. Месть, честь, богатство, религия - все эти причины приводят к одному и тому же результату ".


Остальные замерли, молчание быстро становилось неловким.


"Какому девотарию вы отдаете должное, светлорд Далинар?" Задумчиво спросил Хатем, как будто пытаясь вспомнить что-то, что он забыл.


"Орден Таленелата".


"Ах", - сказал Хатем. "Да, в этом есть смысл. Они действительно ненавидят спорить о религии. Вы, должно быть, находите эту дискуссию ужасно скучной".


Безопасный уход от разговора. Далинар улыбнулся, кивнув в знак благодарности за вежливость Хатама.


"Орден Таленелат?" Спросил Ау-нак. "Я всегда считал, что это преданность низшим людям".


"Это от натана", - сухо сказал Ардент.


"Моя семья всегда была преданной ворин".


"Да", - ответил пылкий, "это удобно, поскольку ваша семья использовала свои связи с Ворином для выгодной торговли в Алеткаре. Интересно, являетесь ли вы столь же набожными, когда не стоите на нашей земле".


"Я не должен терпеть подобных оскорблений", - отрезал Ау-нак.


Он повернулся и зашагал прочь, заставив Хатема поднять руку. "Нак-али!" Позвал Хатем, с тревогой бросаясь за ним. "Пожалуйста, не обращай на него внимания!"


"Невыносимый зануда", - тихо сказал ардент, делая глоток своего апельсинового вина, конечно, поскольку он был человеком духовенства.


Далинар нахмурился, глядя на него. "Ты смелый, пылкий", - строго сказал он. "Возможно, это глупо. Ты оскорбляешь человека, с которым Хатем хочет иметь дело".


"На самом деле, я принадлежу Светлорду Хатему", - сказал ардент. "Он попросил меня оскорбить его гостя - Светлорд Хатем хочет, чтобы О-нак думал, что ему стыдно. Теперь, когда Хатем быстро соглашается на требования О-нака, иностранец предположит, что это было из-за этого - и не будет откладывать подписание контракта из-за подозрения, что все проходит слишком легко ".


Ах, конечно. Далинар посмотрел вслед убегающей паре. Они заходят так далеко.


Учитывая это, что должен был думать Далинар о вежливости Хатема ранее, когда он дал Далинару повод объяснить свое очевидное отвращение к конфликтам? Готовил ли Хатем Далинара к каким-то тайным манипуляциям?


Ардент прочистил горло. "Я был бы признателен, если бы вы никому не повторяли то, что я только что сказал вам, Светлый Лорд". Далинар заметил Адолина, возвращающегося на остров короля в сопровождении шести офицеров Далинара, одетых в форму и с мечами.


"Тогда почему ты рассказал мне в первую очередь?" Спросил Далинар, снова обращая свое внимание на человека в белом одеянии.


"Точно так же, как Хатем желает, чтобы его партнер по переговорам знал о его доброй воле, я хочу, чтобы вы знали о нашей доброй воле к вам, Светлый Лорд".


Далинар нахмурился. Он никогда не имел большого дела с ревнителями - его преданность была простой и прямолинейной. Далинар пресытился политикой при дворе; у него не было особого желания находить больше в религии. "Почему? Какое это должно иметь значение, испытываю ли я к тебе доброжелательность?"


Пылкий улыбнулся. "Мы поговорим с вами снова". Он низко поклонился и удалился.


Далинар собирался потребовать большего, но прибыл Адолин, присматривающий за верховным принцем Хатемом. "Что все это значило?"


Далинар только покачал головой. Предполагалось, что ревнители не должны заниматься политикой, независимо от их преданности. Им было официально запрещено делать это со времен Иерократии. Но, как и в большинстве вещей в жизни, идеал и реальность - это две разные вещи. Светлоглазые не могли не использовать ардентов в своих планах, и поэтому - все больше и больше - девотарии оказывались частью двора.


"Отец?" Спросил Адолин. "Люди на месте".


"Хорошо", - сказал Далинар. Он сжал челюсти, а затем пересек маленький остров. Он хотел покончить с этим фиаско раз и навсегда.


Он прошел мимо очага, волна плотного жара заставила левую сторону его лица покрыться потом, в то время как правая сторона все еще была холодной от осеннего холода. Адолин поспешил пройти мимо него, держа руку на боковом мече. "Отец? Что мы делаем?"


"Быть провокационным", - сказал Далинар, шагая прямо туда, где болтали Элокар и Садеас. Их толпа подхалимов неохотно расступилась перед Далинаром.


"... и я думаю, что..." Король замолчал, взглянув на Далинара. "Да, дядя?"


"Садеас", - сказал Далинар. "Каков статус вашего расследования по поводу разрезанного подпругового ремня?"


Садеас моргнул. В правой руке он держал кубок с фиолетовым вином, его длинная красная бархатная мантия была распахнута спереди, обнажая белую рубашку с оборками. "Далинар, ты..."


"Твое расследование, Садеас", - твердо сказал Далинар.


Садеас вздохнул, глядя на Элокара. "Ваше величество. На самом деле я планировал сделать объявление по этому самому вопросу сегодня вечером. Я собирался подождать до позже, но если Далинар собирается быть таким настойчивым..."


"Я есть", - сказал Далинар.


"О, продолжай, Садеас", - сказал король. "Теперь ты вызываешь у меня любопытство". Король махнул слуге, который бросился утихомиривать флейтиста, в то время как другой слуга ударил в колокола, призывая к тишине. Через несколько мгновений люди на острове затихли.


Садеас одарил Далинара гримасой, которая каким-то образом передавала сообщение: "Ты требовал этого, старый друг".


Далинар скрестил руки на груди, не сводя взгляда с Садеаса. Шесть его кобальтовых гвардейцев подошли к нему сзади, и Далинар заметил, что группа таких же светлоглазых офицеров из военного лагеря Садеаса слушала неподалеку.


"Ну, я не планировал такой аудиенции", - сказал Садеас. "В основном, это было запланировано только для Вашего Величества".


Маловероятно, подумал Далинар, пытаясь подавить свое беспокойство. Что бы он сделал, если бы Адолин был прав и Садеас обвинил его в попытке убийства Элокара?


Это, действительно, было бы концом Алеткара. Далинар не ушел бы спокойно, и военные лагеря обратились бы друг против друга. Нервному миру, который держал их вместе в течение последнего десятилетия, придет конец. Элокар никогда не сможет удержать их вместе.


Кроме того, если дело дойдет до битвы, Далинару не поздоровится. Остальные были отчуждены от него; у него было бы достаточно проблем с Садеасом лицом к лицу - если бы несколько других объединились против него, он пал бы, будучи в ужасном меньшинстве. Теперь он мог видеть, что Адолин считал невероятным поступком глупости прислушиваться к видениям. И все же, в этот невероятно сюрреалистичный момент Далинар почувствовал, что поступил правильно. Он никогда не чувствовал этого так сильно, как в тот момент, готовясь к осуждению.


"Садеас, не утомляй меня своим чувством драмы", - сказал Элокар. "Они слушают. Я слушаю. Далинар выглядит так, словно у него на лбу готова лопнуть вена. Говори."


"Очень хорошо", - сказал Садеас, отдавая свое вино слуге. "Моей самой первой задачей как верховного принца информации было выяснить истинную природу покушения на жизнь Его Величества во время охоты на грейтшелл". Он махнул рукой, делая знак одному из своих людей, который поспешил прочь. Другой выступил вперед, протягивая Садеасу сломанный кожаный ремешок.


"Я отнес этот ремень трем разным кожевенникам в трех разных военных лагерях. Каждый пришел к одному и тому же выводу. Он был разрезан. Кожа относительно новая, за ней хорошо ухаживали, о чем свидетельствует отсутствие трещин и отслаивания в других местах. Разрыв слишком ровный. Кто-то порезал ее ".


Далинар почувствовал ужас. Это было похоже на то, что он обнаружил, но это было представлено в наихудшем из возможных свете. "С какой целью..." - начал Далинар.


Садеас поднял руку. "Пожалуйста, верховный принц. Сначала вы требуете от меня отчета, а потом прерываете меня?"


Далинар замер. Вокруг них собиралось все больше и больше важных светлоглазых. Он мог чувствовать их напряжение.


"Но когда это было вырезано?" Спросил Садеас, поворачиваясь, чтобы обратиться к толпе. У него действительно была склонность к драматизму. "Видите ли, это было ключевым моментом. Я взял отпуск, чтобы побеседовать со многими людьми, которые были на той охоте. Никто не сообщил, что видел что-то конкретное, хотя все помнили, что было одно странное событие. Время, когда Светлорд Далинар и Его Величество мчались к скальному образованию. Время, когда Далинар и король были одни."


Сзади послышался шепот.


"Однако была проблема", - сказал Садеас. "Одного Далинара вырастил сам. Зачем обрезать ремень на седле Носителя Осколков? Глупый ход. Падение с лошади не представляло бы большой опасности для человека, носящего Осколочный доспех ". В стороне вернулся слуга, которого отослал Садеас, ведя за собой юношу с волосами песочного цвета, лишь с небольшим намеком на черный.


Садеас выудил что-то из мешочка у себя на поясе, поднял его. Большой сапфир. Он не был настоян. На самом деле, присмотревшись, Далинар увидел, что он треснул - теперь он не выдерживал Штормсвет. "Этот вопрос побудил меня исследовать Доспехи Осколков короля", - сказал Садеас. "Восемь из десяти сапфиров, использовавшихся для украшения его тарелки, треснули после битвы".


"Такое случается", - сказал Адолин, встав рядом с Далинаром, держа руку на боковом мече. "В каждой битве ты теряешь несколько человек".


"Но восемь?" Спросил Садеас. "Один или два - это нормально. Но ты когда-нибудь раньше проигрывал восьмерых в одном сражении, юный Холин?"


Единственным ответом Адолина был свирепый взгляд.


Садеас спрятал драгоценный камень, кивнув юноше, которого привели его люди. "Это один из конюхов на службе у короля. Фин, не так ли?"


"Д... Да, светлый лорд", - заикаясь, ответил мальчик. Ему не могло быть больше двенадцати.


"Что ты говорил мне раньше, Фин? Пожалуйста, повтори это еще раз, чтобы все могли услышать".


Темноглазый юноша съежился, выглядя больным. "Ну, Светлорд, сэр, дело было вот в чем: все говорили о проверке седла в лагере Светлорда Далинара. И я полагаю, что это было правильно. Но я тот, кто подготовил лошадь Его Величества перед тем, как ее передали людям Светлорда Далинара. И я сделал это, я обещаю, что сделал. Надеть его любимое седло и все такое. Но..."


Сердце Далинара бешено забилось. Ему пришлось сдержаться, чтобы не призвать свой Клинок.


"Но что?" Сказал Садеас Фину.


"Но когда главный конюх короля проводил лошадь мимо по пути в лагерь верховного принца Далинара, на ней было другое седло. Я клянусь в этом".


Несколько из тех, кто стоял вокруг них, казалось, были смущены этим признанием.


"Ага!" Сказал Адолин, указывая. "Но это произошло в комплексе королевского дворца!"


"Действительно", - сказал Садеас, подняв бровь в сторону Адолина. "Как проницательно с твоей стороны, юный Холин. Это открытие - смешанное с расколотыми драгоценными камнями - что-то значит. Я подозреваю, что тот, кто пытался убить Его Величество, вставил в его Осколочный Доспех испорченные драгоценные камни, которые трескались при натяжении, теряя свой Штормсвет. Затем они ослабили подпругу седла, аккуратно надрезав. Надежда состояла бы в том, что Его Величество падет, сражаясь с большим панцирем, позволив ему напасть на себя. Драгоценные камни потерпели бы неудачу, Тарелка разбилась бы, и Его Величество погиб бы в результате "несчастного случая" во время охоты ".


Садеас поднял палец, когда толпа снова начала перешептываться. "Однако важно понимать, что эти события - смена седла или установка драгоценных камней - должно быть, произошли до того, как Его Величество встретился с Далинаром. Я чувствую, что Далинар - очень маловероятный подозреваемый. Фактически, мое нынешнее предположение заключается в том, что виновником является кто-то, кого Светлый Лорд Далинар оскорбил; этот кто-то хотел, чтобы мы все думали, что он может быть причастен. Возможно, на самом деле это не было предназначено для убийства Его Величества, просто чтобы бросить подозрение на Далинара."


На острове воцарилась тишина, даже шепот затих.


Далинар стоял, ошеломленный. Я... я был прав!


Адолин наконец нарушил тишину. "Что?"


"Все улики указывают на невиновность твоего отца, Адолин", - страдальчески сказал Садеас. "Ты находишь это удивительным?"


"Нет, но..." Бровь Адолина нахмурилась.


Вокруг них светлоглазые начали переговариваться, звуча разочарованно. Они начали расходиться. Офицеры Далинара остались стоять позади него, как будто ожидая неожиданного удара.


Кровь моих отцов… Подумал Далинар. Что это значит?


Садеас махнул своим людям, чтобы они уводили жениха, затем кивнул Элокару и удалился в направлении вечерних подносов, где в кувшинах рядом с поджаренным хлебом стояло подогретое вино. Далинар догнал Садеаса, когда тот, что пониже ростом, наполнял маленькую тарелку. Далинар взял его за руку, ткань одежды Садеаса была мягкой под его пальцами.


Садеас посмотрел на него, приподняв бровь.


"Спасибо вам", - тихо сказал Далинар. "За то, что не пошли на это". Позади них флейтистка возобновила свою игру.


"За то, что не прошел через что?" Спросил Садеас, ставя свою маленькую тарелку, затем высвобождая пальцы Далинара. "Я надеялся сделать эту презентацию после того, как найду более конкретные доказательства того, что вы не были вовлечены. К сожалению, как бы на меня ни давили, лучшее, что я мог сделать, это указать, что вы вряд ли были вовлечены. Боюсь, слухи все еще будут распространяться".


"Подожди. Ты хотел доказать мою невиновность?"


Садеас нахмурился, снова беря свою тарелку. "Ты знаешь, в чем твоя проблема, Далинар? Почему все начали находить тебя таким надоедливым?"


Далинар не ответил.


"Самонадеянность. Ты стал отвратительно самодовольным. Да, я попросил Элокара об этой должности, чтобы доказать твою невиновность. Тебе так чертовски трудно поверить, что кто-то еще в этой армии может поступить честно?"


"Я..." - сказал Далинар.


"Конечно, это так", - сказал Садеас. "Ты смотришь на нас сверху вниз, как человек, стоящий на одном листе бумаги, который поэтому считает себя настолько высоким, что видит на многие мили. Что ж, я думаю, что книга Гавилара - ложь, а Кодексы - ложь, которой люди притворялись, что следуют, чтобы оправдать свою сморщенную совесть. Проклятие, у меня у самого одна из этих сморщенных совестей. Но я не хотел, чтобы тебя оклеветали за эту неудачную попытку убить короля. Если бы ты хотел его смерти, ты бы просто выжег ему глаза и покончил с этим!"


Садеас сделал глоток дымящегося фиолетового вина. "Проблема в том, что Элокар все твердил и твердил об этом проклятом ремне. И люди начали болтать, так как он был под твоей защитой, и вы двое уехали вместе вот так. Только Отец Бури знает, как они могли подумать, что ты попытаешься убить Элокара. В наши дни ты едва можешь заставить себя убить паршенди ". Садеас засунул в рот маленький кусочек поджаренного хлеба, затем двинулся прочь.


Далинар снова схватил его за руку. "Я... я у тебя в долгу. Мне не следовало обращаться с тобой так, как я обращался эти шесть лет".


Садеас закатил глаза, пережевывая хлеб. "Это было не для тебя одного. Пока все думали, что ты стоишь за покушением, никто не мог выяснить, кто на самом деле пытался убить Элокара. И кто-то это сделал, Далинар. Я не приемлю, чтобы восемь драгоценных камней раскололись в одном бою. Один только ремень был бы нелепым способом покушения, но с ослабленной осколочной пластиной…Я почти склонен поверить, что неожиданное прибытие демона бездны тоже было подстроено. Хотя, как кому-то это удалось, я понятия не имею ".


"А разговоры о том, что меня подставили?" Спросил Далинар.


"В основном, чтобы другим было о чем посплетничать, пока я разбираюсь в том, что происходит на самом деле". Садеас посмотрел вниз на руку Далинара на своей руке. "Ты бы отпустил?"


Далинар ослабил хватку.


Садеас поставил свою тарелку, расправил мантию и стряхнул пыль с плеча. "Я еще не разочаровался в тебе, Далинар. Ты, вероятно, понадобишься мне, прежде чем все это закончится. Однако я должен сказать, что в последнее время я не знаю, что о тебе думать. Эти разговоры о том, что ты хочешь отказаться от Пакта о мести. Есть ли в этом доля правды?"


"Я упомянул об этом по секрету Элокару, чтобы изучить варианты. Так что да, в этом есть правда, если хочешь знать. Я устал от этой борьбы. Я устал от этих Равнин, от пребывания вдали от цивилизации, от убийства паршенди по горстке за раз. Однако я отказался от попытки заставить нас отступить. Вместо этого я хочу победить. Но верховные принцы не хотят слушать! Они все предполагают, что я пытаюсь доминировать над ними с помощью какого-то хитрого трюка ".


Садеас фыркнул. "Ты скорее ударишь человека в лицо, чем воткнешь ему нож в спину. Благословенно прямолинейно".


"Вступи на мою сторону", - сказал Далинар ему вслед.


Садеас замер.


"Ты знаешь, что я не собираюсь предавать тебя, Садеас", - сказал Далинар. "Ты доверяешь мне так, как другие никогда не смогут. Попробуй то, на что я пытался уговорить других верховных принцев. Совместно штурмуй плато со мной ".


"Не сработает", - сказал Садеас. "Нет причин вести в атаку больше одной армии. Я и так каждый раз оставляю половину своих войск позади. Больше нет места для маневра ".


"Да, но подумай", - сказал Далинар. "Что, если мы попробуем новую тактику? Ваши бригады быстрого наведения мостов быстры, но мои войска сильнее. Что, если бы ты быстро выдвинулся на плато с передовыми силами, чтобы сдержать паршенди? Ты мог бы продержаться, пока не прибудут мои более сильные, но медленные силы ".


Это заставило Садеаса задуматься.


"Это может означать Осколочный клинок, Садеас".


Взгляд Садеаса стал голодным.


"Я знаю, что ты сражался с носителями Осколков паршенди", - сказал Далинар, ухватившись за эту нить, - "Но ты проиграл. Без Клинка ты в невыгодном положении". Носители осколков паршенди имели привычку убегать после участия в битвах. Обычные копейщики, конечно, не могли убить ни одного. Потребовался Носитель Осколков, чтобы убить Носителя Осколков. "В прошлом я убил двоих. Однако у меня не часто бывает такая возможность, потому что я не могу добраться до плато достаточно быстро. Ты можешь. Вместе мы сможем побеждать чаще, и я смогу достать тебе Клинок. Мы можем сделать это, Садеас. Вместе. Как в старые добрые времена ".


"Старые времена", - лениво произнес он. "Я бы хотел снова увидеть Терновник в бою. Как бы мы разделили самоцветные сердца?"


"Две трети тебе", - сказал Далинар. "Поскольку у тебя вдвое лучший послужной список по победным атакам, чем у меня".


Садеас выглядел задумчивым. "А Клинки осколков?"


"Если мы найдем Носителя Осколков, мы с Адолином заберем его. Ты выиграешь Клинок". Он поднял палец. "Но я выиграю Тарелку. Отдать моему сыну, Ренарину".


"Инвалид?"


"Какая тебе разница?" Сказал Далинар. "У тебя уже есть Оружие. Садеас, это может означать победу в войне. Если мы начнем работать вместе, мы могли бы привлечь остальных, подготовиться к крупномасштабному нападению. Штормы! Возможно, нам даже это не понадобится. У нас двоих самые большие армии; если бы мы могли найти способ поймать паршенди на достаточно большом плато с основной частью наших войск - окружив их, чтобы они не могли убежать, - мы могли бы нанести достаточный урон их силам, чтобы положить всему этому конец."


Садеас обдумал это. Затем пожал плечами. "Очень хорошо. Пришлите мне подробности через курьера. Но сделайте это позже. Я и так пропустил слишком многое из сегодняшнего пира".


"Женщина сидит и выцарапывает себе глаза. Дочь королей и ветров, вандал". - Датировано Палахеваном, 1173 годом, за 73 секунды до смерти. Субъект: довольно известный нищий, известный своими элегантными песнями. Через неделю после потери Данни Каладин стоял на другом плато, наблюдая за ходом битвы. Однако на этот раз ему не пришлось спасать умирающих. На самом деле они прибыли раньше паршенди. Редкое, но желанное событие. Армия Садеаса теперь держалась в центре плато, защищая кризалис, в то время как некоторые из его солдат прорывались к нему.


Паршенди продолжали перепрыгивать через линию и нападать на людей, работающих над кризалисом. Он окружен, подумал Каладин. Это выглядело не очень хорошо, что означало бы жалкое возвращение. Люди Садеаса были достаточно плохи, когда, прибыв вторыми, получили отпор. Потеря драгоценного сердца после прибытия первыми ... привела бы их к еще большему разочарованию.


"Каладин!" - произнес голос. Каладин развернулся и увидел подбегающего Рока. Кто-то был ранен? "Ты видел эту штуку?" Рогоед указал.


Каладин повернулся, следуя его жесту. С соседнего плато приближалась другая армия. Каладин поднял брови; знамена развевались синим, и солдаты, очевидно, были алети.


"Немного поздно, не так ли?" Спросил Моаш, стоя рядом с Каладином.


"Это случается", - сказал Каладин. Иногда другой верховный принц прибывал после того, как Садеас добирался до плато. Чаще всего Садеас прибывал первым, и другой армии Алети приходилось разворачиваться. Обычно они не подходили так близко, прежде чем сделать это.


"Это стандарт Далинара Холина", - сказал Скар, присоединяясь к ним.


"Далинар", - одобрительно сказал Моаш. "Говорят, он не использует мостовиков".


"Тогда как он пересекает пропасти?" Спросил Каладин.


Ответ вскоре стал очевиден. У этой новой армии были огромные мосты, похожие на осадные башни, которые тянули чуллы. Они с грохотом пересекали неровные плато, часто обходя трещины в камне. Должно быть, они ужасно медлительны, подумал Каладин. Но в торговле армии не пришлось бы приближаться к пропасти под обстрелом. Они могли бы спрятаться за этими мостами.


"Далинар Холин", - сказал Моаш. "Говорят, он настоящий светлоглазый, как мужчины из старых времен. Человек чести и клятв".


Каладин фыркнул. "Я видел много светлоглазых с такой же репутацией, и каждый раз они меня разочаровывали. Как-нибудь я расскажу тебе о Светлорд Амараме".


"Amaram?" Спросил Скар. "Носитель Осколков?"


"Ты слышал об этом?" Спросил Каладин.


"Конечно", - сказал Скар. "Предполагается, что он направляется сюда. Все говорят об этом в тавернах. Ты был с ним, когда он выиграл свои Осколки?"


"Нет", - тихо сказал Каладин. "Никто не был".


Армия Далинара Холина продвигалась через плато на юг. Удивительно, но армия Далинара подошла прямо к плато поля боя.


"Он атакует?" Спросил Моаш, почесывая затылок. "Может быть, он понимает, что Садеас проиграет, и хочет нанести удар по нему после того, как тот отступит".


"Нет", - сказал Каладин, нахмурившись. "Он присоединяется к битве".


Армия паршенди выслала несколько лучников, чтобы обстрелять армию Далинара, но их стрелы отскакивали от чуллов, не причиняя никакого вреда. Группа солдат отцепила мосты и установила их на место, пока лучники Далинара устанавливали их и обменивались огнем с паршенди.


"Кажется, Садеас взял с собой меньше солдат в этот поход?" Спросил Сигзил, присоединяясь к группе, наблюдавшей за армией Далинара. "Возможно, он планировал это. Возможно, именно поэтому он был готов совершить то, что он сделал, позволив окружить себя ".


Мосты можно было опускать и расширять; для этого использовалась какая-то изумительная инженерия. Когда они начали работать, произошло нечто определенно странное: двое Носителей Осколков, вероятно, Далинар и его сын, перепрыгнули через пропасть и начали атаковать паршенди. Отвлекающий маневр позволил солдатам навести большие мосты, и часть тяжелой кавалерии бросилась на помощь. Это был совершенно другой метод штурма моста, и Каладин поймал себя на том, что обдумывает последствия.


"Он действительно вступает в битву", - сказал Моаш. "Я думаю, они будут работать вместе".


"Это должно быть более эффективно", - сказал Каладин. "Я удивлен, что они не попробовали это раньше".


Тефт фыркнул. "Это потому, что ты не понимаешь, как думает светлоглазый. Верховные принцы не просто хотят выиграть битву, они хотят выиграть ее сами".


"Хотел бы я вместо этого быть завербованным в его армию", - сказал Моаш почти благоговейно. Доспехи солдат блестели, их ряды явно были хорошо выучены. Далинар - Терновник - проделал еще лучшую работу, чем Амарам, по созданию репутации честного человека. Люди знали о нем еще в Hearthstone, но Каладин понимал, какие пороки может скрывать хорошо отполированный нагрудник.


Хотя, подумал он, тот мужчина, который защищал уличную шлюху, был одет в синее. Адолин, сын Далинара. Он казался искренне самоотверженным в своей защите женщины.


Каладин сжал челюсти, отбрасывая эти мысли. Он больше не позволит себя обмануть.


Он бы не стал.


Сражение на короткое время стало жестоким, но паршенди были разбиты двумя противоборствующими силами. Вскоре команда Каладина привела победоносную группу солдат обратно в лагеря для празднования. Каладин покатал сферу между пальцами. В остальном чистое стекло остыло с тонкой линией пузырьков, навсегда застывших вдоль одной стороны. Пузырьки были сами по себе крошечными сферами, улавливающими свет.


Он был на задании по очистке пропасти. Они вернулись с нападения на плато так быстро, что Хашал, вопреки логике или милосердию, отправил их в пропасть в тот же день. Каладин продолжал вертеть сферу в пальцах. В самом центре ее висел большой изумруд круглой огранки с десятками крошечных граней по бокам. Маленький ободок из подвешенных пузырьков прильнул к краю драгоценного камня, словно стремясь быть поближе к его блеску.


Яркий, кристально зеленый Штормсвет сиял изнутри стекла, освещая пальцы Каладина. Изумрудный бром, наивысшего достоинства сфера. Стоит сотен меньших сфер. Для мостовиков это было состояние. Странно далекое, потому что потратить его было невозможно. Каладину показалось, что он мог видеть часть штормовой бури внутри этой скалы. Свет был like...it подобен части бури, захваченной изумрудом. Свет не был идеально ровным; он просто казался таким по сравнению с мерцанием свечей, факелов или ламп. Держа его поближе, Каладин мог видеть, как свет кружится, бушуя.


"Что нам с этим делать?" Спросил Моаш со стороны Каладина. Рок стоял с другой стороны Каладина. Небо было затянуто тучами, делая его темнее, чем обычно здесь, внизу. Холодная погода в последнее время вернулась к весенней, хотя было неприятно прохладно.


Мужчины работали эффективно, быстро собирая копья, доспехи, сапоги и сферы у мертвых. Из-за того, что у них было мало времени - и из-за изматывающей пробежки по мосту ранее - Каладин решил отказаться от тренировки с копьем на этот день. Вместо этого они загружали утильсырье и складывали часть его внизу, чтобы в следующий раз избежать наказания.


Работая, они нашли светлоглазого офицера. Он был довольно богат. Одна эта изумрудная брошь стоила столько, сколько раб-мостовик заработал бы за двести дней. В одном мешочке с ним они нашли коллекцию фишек и марок, общая сумма которых была чуть больше, чем у другого изумрудного брума. Богатство. Целое состояние. Просто карманная мелочь на светлоглазку.


"На это мы могли бы кормить раненых мостовиков месяцами", - сказал Моаш. "Мы могли бы купить все необходимые медикаменты. Отец бури! Вероятно, мы могли бы подкупить охрану по периметру лагеря, чтобы нам позволили улизнуть.'


"Этого не произойдет", - сказал Рок. "Невозможно достать сферы из пропастей".


"Мы могли бы проглотить их", - сказал Моаш.


"Ты бы подавился. Сферы слишком большие, да?"


"Держу пари, я мог бы это сделать", - сказал Моаш. Его глаза блестели, отражая зеленый Штормсвет. "Это больше денег, чем я когда-либо видел. Это стоит риска ".


"Глотание не сработает", - сказал Каладин. "Ты думаешь, те охранники, которые наблюдают за нами в уборных, находятся там, чтобы удержать нас от побега? Бьюсь об заклад, какому-нибудь промокшему паршману приходится рыться в наших экскрементах, и я видел, как они ведут учет того, кто навещает нас и как часто. Мы не первые, кому приходит в голову глотать сферы. "


Моаш поколебался, затем удрученно вздохнул. "Возможно, ты прав. Разрази тебя гром, но это так. Но мы не можем просто отдать это им, не так ли?"


"Да, мы можем", - сказал Каладин, сжимая сферу в кулаке. Свечение было достаточно ярким, чтобы заставить его руку сиять. "Мы бы никогда не смогли ее потратить. Мостовик с полной выкладкой? Это выдало бы нас ".


"Но..." - начал Моаш.


"Мы отдаем это им, Моаш". Затем он поднял мешочек с другими сферами. "Но мы находим способ сохранить эти".


Рок кивнул. "Да. Если мы отдадим эту дорогую сферу, они подумают, что мы честны, а? Это замаскирует кражу, и они даже дадут нам небольшое вознаграждение. Но как мы можем сделать это, сохранив сумку?"


"Я работаю над этим", - сказал Каладин.


"Тогда действуй быстро", - сказал Моаш, взглянув на факел Каладина, воткнутый между двумя камнями на краю пропасти. "Нам скоро нужно будет возвращаться".


Каладин раскрыл ладонь и покатал изумрудную сферу между пальцами. Как? "Ты когда-нибудь видел что-нибудь более красивое?" Спросил Моаш, уставившись на изумруд.


"Это всего лишь сфера", - рассеянно сказал Каладин. "Инструмент. Однажды я держал кубок, полный сотни алмазных брумов, и мне сказали, что они мои. Поскольку я так и не смог их потратить, они были практически бесполезны ".


"Сотня бриллиантов?" Спросил Моаш. "Где... как?"


Каладин закрыл рот, проклиная себя. Я не должен продолжать упоминать подобные вещи. "Продолжай", - сказал он, засовывая изумрудный брум обратно в черный мешочек. "Нам нужно действовать быстро".


Моаш вздохнул, но Рок добродушно хлопнул его по спине, и они присоединились к остальным мостовикам. Рок и Лопен, следуя указаниям Сил, привели их к большой массе трупов в красно-коричневой униформе. Он не знал, кем из людей великого принца они были, но тела были довольно свежими. Среди них не было паршенди.


Каладин взглянул в сторону, где работал Шен - паршмен-мостовик. Тихий, послушный, стойкий. Тефт все еще не доверял ему. Часть Каладина была рада этому. Сил приземлилась на стену рядом с ним, упершись ногами в поверхность и глядя в небо.


Думай, сказал себе Каладин. Как нам сохранить эти сферы? Должен быть способ. Но каждая возможность казалась слишком рискованной. Если бы их поймали на воровстве, им, вероятно, поручили бы другую работу. Каладин не хотел так рисковать.


Вокруг него начали исчезать безмолвные зеленые спрены жизни, кружась во мху и зарослях кустарника. Несколько оборок распустили красные и желтые листья рядом с его головой. Каладин снова и снова думал о смерти Данни. Четвертый мост был небезопасен. Правда, в последнее время они потеряли удивительно небольшое количество людей, но их численность все еще сокращалась. И каждый переход по мосту был шансом на полную катастрофу. Все, что потребовалось, это один раз, когда паршенди сосредоточились на них. Потеряй трех или четырех человек, и они бы рухнули. Волны стрел удвоились бы, сразив каждого из них.


Это была все та же старая проблема, над которой Каладин изо дня в день бился головой. Как вы защищали мостовиков, когда все хотели, чтобы их разоблачили и подвергли опасности?


"Привет, Сиг", - сказал Мэпс, проходя мимо с охапкой копий. "Ты Певец Миров, верно?" За последние несколько недель Карты становились все более дружелюбными и доказали, что умеют разговорить других. Лысеющий мужчина напомнил Каладину трактирщика, всегда стремящегося расположить своих посетителей к себе.


Сигзил, который стаскивал сапоги с ряда трупов, бросил на Каладина взгляд, поджав губы, который, казалось, говорил: "Это твоя вина". Ему не понравилось, что другие узнали, что он Певец Миров.


"Почему бы тебе не рассказать нам сказку?" Сказал Мапс, опуская свою охапку. "Помоги нам скоротать время".


"Я не глупый шут или рассказчик", - сказал Сигзил, стаскивая сапог. "Я не "рассказываю истории". Я распространяю знания о культурах, народах, мыслях и мечтах. Я несу мир через понимание. Это священное поручение, которое мой орден получил от самих Герольдов ".


"Ну, тогда почему бы не начать распространяться?" Сказал Мапс, вставая и вытирая руки о брюки.


Сигзил громко жестикулировал. "Очень хорошо. О чем ты хочешь услышать?"


"Я не знаю. Кое-что интересное".


"Расскажи нам о Ярком Короле Алазанси и флоте из ста кораблей", - попросил Лейтен.


"Я не рассказчик!" Сигзил повторил. "Я говорю о нациях и народностях, а не о трактирных историях. Я..."


"Есть ли место, где люди живут в углублениях в земле?" Спросил Каладин. "Город, построенный в виде огромного комплекса линий, все они врезаны в скалу, как будто высечены там?"


"Сесемалекс Дар", - сказал Сигзил, кивая, снимая другой сапог. "Да, это столица королевства Эмуль и один из самых древних городов в мире. Говорят, что город - и, действительно, королевство - были названы самим Изриеном."


"Джезриен?" Сказал Малоп, вставая и почесывая голову. "Кто это?" Малоп был густоволосым парнем с густой черной бородой и татуировкой в виде символа на каждой руке. Он также, так сказать, не был самой яркой сферой в кубке.


"Здесь, в Алеткаре, вы называете его Отцом Бури", - сказал Сигзил. "Или Джезерезех'Елин. Он был королем Герольдов. Повелитель бурь, несущий воду и жизнь, известный своей яростью и вспыльчивостью, но также и своим милосердием ".


"О", - сказал Малоп.


"Расскажи мне еще об этом городе", - попросил Каладин.


"Сеземалекс Дар". Он действительно построен в виде гигантских желобов. Рисунок довольно удивительный. Он защищает от сильных штормов, поскольку у каждого желоба сбоку есть выступ, не позволяющий воде стекать с каменной равнины вокруг него. Это, в сочетании с дренажной системой трещин, защищает город от наводнений.


"Местные жители известны своей искусной кремовой керамикой; город является важным маршрутным пунктом на юго-западе. Эмули - это определенное племя народа аскарки, и они этнически макабаки - темнокожие, как и я. Их королевство граничит с моим собственным, и я много раз бывал там в юности.


"Это удивительное место, полное экзотических путешественников". Сигзил становился все более расслабленным, продолжая говорить. "Их правовая система очень снисходительна к иностранцам. Человек не их национальности не может владеть домом или магазином, но когда вы посещаете его, к вам относятся как к "родственнику, приехавшему издалека, к которому проявляют всю доброту и снисхождение". Иностранец может поужинать в любом месте, куда он зайдет, при условии, что он проявит уважение и предложит в подарок фрукты. Людей больше всего интересуют экзотические фрукты. Они поклоняются Джезриену, хотя и не принимают его как фигуру из религии ворин. Они называют его единственным богом".


"Герольды - не боги", - усмехнулся Тефт.


"Для вас это не так", - сказал Сигзил. "Другие относятся к ним иначе. У эмули есть то, что ваши ученые любят называть религией осколков - содержащая некоторые идеи ворина. Но для эмули ты был бы религией осколка ". Сигзил, казалось, нашел это забавным, хотя Тефт только нахмурился.


Сигзил продолжал все более и более подробно, рассказывая о ниспадающих платьях и головных повязках женщин эмули, одеяниях, которые предпочитают мужчины. Вкус еды - соленый - и способ приветствовать старого друга - прикладыванием указательного пальца левой руки ко лбу и почтительным поклоном. Сигзил знал о них впечатляющее количество. Каладин заметил, что время от времени он задумчиво улыбался, вероятно, вспоминая свои путешествия.


Детали были интересными, но Каладин был более ошеломлен тем фактом, что этот город, над которым он пролетал во сне несколько недель назад, на самом деле был реальным. И он больше не мог игнорировать странную скорость, с которой он оправлялся от ран. С ним происходило что-то странное. Что-то сверхъестественное. Что, если это было связано с тем фактом, что все вокруг него, казалось, всегда умирали?


Он опустился на колени, чтобы начать обыскивать карманы мертвецов, обязанности, которой избегали другие мостовики. Сферы, ножи и другие полезные предметы были сохранены. Личные сувениры, такие как несгоревшие молитвы, были оставлены вместе с телами. Он нашел несколько кусочков циркона, которые добавил в мешочек.


Возможно, Моаш был прав. Если бы они могли получить эти деньги, смогли бы они подкупом выбраться из лагеря? Это, безусловно, было бы безопаснее, чем сражаться. Так почему же он так настаивал на том, чтобы учить мостовиков сражаться? Почему он не подумал о том, чтобы тайком вывести мостовиков?


Он потерял Даллета и остальных из своего первоначального отделения в армии Амарама. Думал ли он компенсировать это обучением новой группы копейщиков? Было ли это ради спасения людей, которых он полюбил, или это было просто для того, чтобы доказать что-то самому себе?


Его опыт подсказывал ему, что люди, которые не умели сражаться, находились в крайне невыгодном положении в этом мире войн и штормов. Возможно, ускользнуть было бы лучшим вариантом, но он мало что знал о скрытности. Кроме того, если они ускользнут, Садеас пошлет за ними войска. Неприятности настигнут их. Каким бы ни был их путь, мостовикам придется убивать, чтобы остаться на свободе.


Он зажмурился, вспоминая одну из своих попыток побега, когда он целую неделю держал своих товарищей-рабов на свободе, прячась в дикой местности. В конце концов их поймали охотники их хозяина. Это было, когда он потерял Налму. Ничто из этого не имеет отношения к их спасению здесь и сейчас, сказал себе Каладин. Мне нужны эти сферы.


Сигзил все еще говорил об эмули. "Для них, - сказал Певец Миров, - необходимость лично ударить человека является грубой. Они ведут войну в отличие от тебя, Алети. Меч - это не оружие для лидера. Лучше алебарда, чем копье, и лучше всего лук и стрелы ".


Каладин вытащил еще одну пригоршню шариков -небесных чипсов - из кармана солдата. Они прилипли к выдержанному куску свиного сыра, ароматному и заплесневелому. Он поморщился, вынимая сферы и промывая их в луже.


"Копья, используемые светлоглазым?" Сказал Дрехи. "Это смешно".


"Почему?" Обиженно спросил Сигзил. "Я нахожу путь эмули интересным. В некоторых странах считается, что сражаться вообще неприятно. В голень, например, если ты должен сразиться с человеком, то ты уже потерпел неудачу. Убийство - это, в лучшем случае, жестокий способ решения проблем ".


"Ты же не собираешься уподобиться Скале и отказаться сражаться, не так ли?" Спросил Скар, бросив едва скрываемый взгляд на Рогоноса. Рок фыркнул и, повернувшись спиной к мужчине пониже ростом, опустился на колени, чтобы запихнуть ботинки в большой мешок.


"Нет", - сказал Сигзил. "Я думаю, мы все можем согласиться, что другие методы потерпели неудачу. Возможно, если бы мой учитель знал, что я все еще жив ... но нет. Это глупо. Да, я буду сражаться. И если придется, копье кажется подходящим оружием, хотя я, честно говоря, предпочел бы увеличить дистанцию между собой и моими врагами ".


Каладин нахмурился. "Ты имеешь в виду с луком?"


Сигзил кивнул. "Среди моего народа лук - благородное оружие".


"Ты знаешь, как им пользоваться?"


"Увы, нет", - сказал Сигзил. "Я бы упомянул об этом раньше, если бы обладал таким мастерством".


Каладин встал, открыл мешочек и положил сферы в него к остальным. "Были ли среди тел какие-нибудь луки?"


Мужчины переглянулись, некоторые из них покачали головами. "Штурмуй это", - подумал Каладин. Семя идеи начало прорастать в его голове, но это убило его.


"Собери несколько этих копий", - сказал он. "Отложи их в сторону. Они понадобятся нам для тренировки".


"Но мы должны их сдать", - сказал Малоп.


"Нет, если мы не заберем их с собой из пропасти", - сказал Каладин. "Каждый раз, когда мы будем приходить за мусором, мы будем сохранять несколько копий и прятать их здесь. Это не займет много времени, чтобы собрать достаточно для практики ".


"Как мы вытащим их, когда придет время бежать?" Спросил Тефт, потирая подбородок. "Оставленные здесь копья не принесут этим парням много пользы, когда начнется настоящая битва".


"Я найду способ поднять их", - сказал Каладин.


"Ты часто говоришь подобные вещи", - отметил Скар.


"Отстань, Скар", - сказал Моаш. "Он знает, что делает".


Каладин моргнул. Моаш только что защищал его?


Скар покраснел. "Я не это имел в виду, Каладин. Я просто спрашиваю, вот и все".


"Я понимаю. Это..." Каладин замолчал, когда Сил спустилась в пропасть в форме вьющейся ленты.


Она приземлилась на выступающий из стены камень, приняв свой женский облик. "Я нашла еще одну группу тел. В основном это паршенди".


"Какие-нибудь поклоны?" Спросил Каладин. Несколько мостовиков таращились на него, пока не увидели, что он смотрит в воздух. Затем они понимающе кивнули друг другу.


"Я думаю, да", - сказала Сил. "Это как раз в этой стороне. Не слишком далеко".


Мостовики в основном закончили с этими телами. "Соберите вещи", - сказал Каладин. "Я нашел нам другое место для сбора мусора. Нам нужно собрать как можно больше, а затем спрятать немного в пропасти, где у этого есть хороший шанс не быть смытым ".


Мостовики собрали свои находки, перекинув мешки через плечи, и каждый взял по одному-два копья. Через несколько мгновений они направились вниз по сырому дну пропасти, следуя за Сил. Они миновали расщелины в древних скальных стенах, где застряли старые, вымытые штормом кости, образовав холм из покрытых мхом бедренных и большеберцовых костей, черепов и ребер. Среди них было не так уж много уцелевших вещей.


Примерно через четверть часа они добрались до места, найденного Сил. Кучами лежала разбросанная группа мертвых паршенди, вперемешку с редкими алети в синем. Каладин опустился на колени рядом с одним из человеческих тел. Он узнал стилизованную пару символов Далинара Холина, вышитую на плаще. Почему армия Далинара присоединилась к армии Садеаса в битве? Что изменилось?


Каладин указал людям, чтобы они начали собирать мусор с Алети, а сам подошел к одному из трупов паршенди. Он был намного свежее, чем человек Далинара. Они нашли и близко не так много трупов паршенди, как Алети. В любом конкретном сражении их было не только меньше, но и у них было меньше шансов погибнуть в пропасти. Сигзил также предположил, что их тела были более плотными, чем человеческие, и не всплывали и не смывались так легко.


Каладин перевернул тело на бок, и это действие вызвало внезапное шипение со спины группы мостовиков. Каладин обернулся и увидел, что Шен рвется вперед с нехарактерным для него проявлением страсти.


Тефт быстро переместился, схватив Шена сзади, помещая его в удушающий захват. Другие мостовики стояли, ошеломленные, хотя некоторые рефлекторно приняли свои позы.


Шен слабо боролся с хваткой Тефта. Паршмен отличался от своих мертвых кузенов; вблизи различия были гораздо более очевидны. Шен, как и большинство паршменов, был невысокого роста и немного полноват. Плотный, сильный, но не угрожающий. Труп у ног Каладина, однако, был мускулист и сложен как Рогоед, ростом почти с Каладина и гораздо шире в плечах. Хотя у обоих была мраморная кожа, у паршенди были эти странные темно-красные наросты брони на голове, груди, руках и ногах.


"Отпусти его", - с любопытством сказал Каладин.


Тефт взглянул на него, затем неохотно выполнил приказ. Шен вскарабкался по неровной земле и мягко, но решительно оттолкнул Каладина от трупа. Шен отступил назад, как будто защищая это от Каладина.


"Эта штука", - отметил Рок, вставая рядом с Каладином, - "он делал это раньше. Когда мы с Лопеном брали его на уборку мусора".


"Он защищает тела паршенди, ганчо", - добавил Лопен. "Как будто он ударил бы тебя сто раз за одно движение, конечно".


"Они все такие", - сказал Сигзил сзади.


Каладин повернулся, приподняв бровь.


"Работники-паршмены", - объяснил Сигзил. "Им позволено заботиться о своих собственных мертвых; это одна из немногих вещей, которыми они, кажется, увлечены. Они приходят в ярость, если кто-то другой занимается телами. Они заворачивают их в полотно, уносят в пустыню и оставляют на каменных плитах".


Каладин посмотрел на Шена. Мне интересно…


"Соберите мусор у паршенди", - сказал Каладин своим людям. "Тефт, тебе, вероятно, придется держать Шена все это время. Я не могу допустить, чтобы он пытался остановить нас ".


Тефт бросил на Каладина страдающий взгляд; он все еще думал, что они должны оставить Шена перед мостом и позволить ему умереть. Но он сделал, как было сказано, оттолкнув Шена и заручившись помощью Моаша, чтобы удержать его.


"И мужчин", - отметил Каладин. "Будь почтителен к мертвым".


"Они паршенди!" Лейтен возразил.


"Я знаю", - сказал Каладин. "Но это беспокоит Шена. Он один из нас, так что давайте сведем его раздражение к минимуму".


Паршмен неохотно опустил руки и позволил Тефту и Моашу оттащить его. Он казался смирившимся. Паршмены медленно соображали. Как много Шен понял?


"Разве ты не хотел найти лук?" Спросил Сигзил, опускаясь на колени и вытаскивая рогатый короткий лук паршенди из-под тела. "Тетива пропала".


"В сумке этого парня есть еще одно", - сказал Мапс, вытаскивая что-то из поясной сумки другого трупа паршенди. "Все еще может быть полезно".


Каладин принял оружие и тетиву. "Кто-нибудь знает, как пользоваться одним из них?"


Мостовики переглянулись. Луки были бесполезны для охоты на большинство моллюсков; пращи работали намного лучше. Лук действительно годился только для убийства других людей. Каладин взглянул на Тефта, который покачал головой. Он не был обучен владению луком; Каладин тоже.


"Это просто", - сказал Рок, перекатываясь через труп паршенди, - "наложи стрелу на тетиву. Направь от себя. Потяни очень сильно. Отпусти".


"Я сомневаюсь, что это будет так просто", - сказал Каладин.


"У нас едва хватает времени, чтобы обучить парней владению копьем, Каладин", - сказал Тефт. "Ты имеешь в виду научить некоторых из них также владеть луком? И без учителя, который сам может им пользоваться?"


Каладин не ответил. Он убрал лук и тетиву в свою сумку, добавил несколько стрел, затем помог остальным. Час спустя они маршировали через пропасти к лестнице, их факелы потрескивали, приближались сумерки. Чем темнее становилось, тем неприятнее становились пропасти. Тени сгустились, и отдаленные звуки - капание воды, падение камней, завывание ветра - приобрели зловещий оттенок. Каладин завернул за угол, и группа многоногих кремлингов пробежала вдоль стены и скользнула в трещину.


Разговор был приглушенным, и Каладин не принимал в нем участия. Время от времени он оглядывался через плечо на Шена. Молчаливый паршмен шел, опустив голову. Ограбление трупов паршенди серьезно обеспокоило его.


Я могу использовать это, подумал Каладин. Но осмелюсь ли я? Это был бы риск. Большой риск. Однажды его уже приговорили за нарушение баланса битв в бездне.


Сначала сферы, подумал он. Вытащив сферы, он, возможно, сможет достать и другие предметы. В конце концов, он увидел тень наверху, пересекающую пропасть. Они достигли первого из постоянных мостов. Каладин прошел с остальными немного дальше, пока они не достигли места, где дно пропасти было ближе к вершине плато над ними.


Здесь он остановился. Мостовики собрались вокруг него.


"Сигзил", - сказал Каладин, указывая. "Ты кое-что знаешь о луках. Как ты думаешь, насколько трудно было бы попасть стрелой в этот мост?"


"Я иногда держал лук, Каладин, но я бы не назвал себя экспертом. Полагаю, это не должно быть слишком сложно. Расстояние сколько, пятьдесят футов?"


"В чем смысл?" Спросил Моаш.


Каладин вытащил мешочек, полный сфер, затем поднял бровь, глядя на них. "Мы привязываем мешочек к стреле, затем запускаем его так, чтобы он прилипал к нижней части моста. Затем, когда мы будем пробегать по мосту, Лопен и Даббид могут задержаться, чтобы выпить вон у того моста. Они пролезают под дерево и вытаскивают стрелу. Мы получаем сферы ".


Тефт присвистнул. "Умно".


"Мы могли бы получить все сферы", - нетерпеливо сказал Моаш. "Даже..."


"Нет", - твердо сказал Каладин. "Низшие будут достаточно опасны; люди могут начать задаваться вопросом, откуда у мостовиков столько денег". Ему пришлось бы покупать свои припасы у нескольких разных аптекарей, чтобы скрыть приток денег.


Моаш выглядел удрученным, но другие мостовики были полны энтузиазма. "Кто хочет попробовать?" Спросил Каладин. "Может быть, нам стоит сначала сделать несколько тренировочных выстрелов, а потом попробовать с мешком. Сигзил?"


"Я не уверен, хочу ли я носить это на себе", - сказал Сигзил. "Может быть, тебе стоит попробовать, Тефт".


Тефт потер подбородок. "Конечно. Я думаю. Насколько это может быть трудно?"


"Насколько сильно?" Внезапно спросил Рок.


Каладин посмотрел в сторону. Рок стоял позади группы, хотя из-за его роста его было легко разглядеть. Он скрестил руки на груди.


"Насколько сильно, Тефт?" Рок продолжил. "Пятьдесят футов - это не слишком далеко, но попасть непросто. И сделать это с привязанным к нему мешком тяжелых сфер? Ha! Вам также нужно направить стрелу поближе к краю моста, чтобы Лопен мог дотянуться. Если вы промахнетесь с этой штукой, вы можете потерять все сферы. А что, если разведчики возле мостов наверху увидят, что стрела прилетела из бездны? Сочтет это подозрительным, да?"


Каладин посмотрел на Пожирателя Рогов. Это просто, сказал он. Отведи взгляд от себя ... отпусти…


"Что ж", - сказал Каладин, наблюдая за Роком краем глаза. "Я думаю, нам просто придется воспользоваться этим шансом. Без этих сфер раненые умирают".


"Мы могли бы подождать до следующего перехода по мосту", - сказал Тефт. "Привяжите веревку к мосту и перебросьте ее, затем привяжите к ней сумку в следующий раз ..."


"Пятьдесят футов веревки?" Решительно спросил Каладин. "Это привлекло бы достаточно внимания, чтобы купить что-то подобное".


"Не-а, ганчо", - сказал Лопен. "У меня есть двоюродный брат, который работает в месте, где продают веревки. Я мог бы легко достать кое-что для тебя, за деньги".


"Возможно", - сказал Каладин. "Но тебе все равно пришлось бы спрятать это в носилках, затем спустить в пропасть так, чтобы никто не увидел. И оставить это болтаться там несколько дней? Это было бы замечено".


Остальные кивнули. Рок выглядел очень неуютно. Вздохнув, Каладин достал лук и несколько стрел. "Нам просто придется рискнуть. Тефт, почему бы тебе..."


"О, призрак Кали'Калина", - пробормотал Рок. "На, дай мне лук". Он протолкался сквозь мостовиков, забирая лук у Каладина. Каладин спрятал улыбку.


Рок взглянул вверх, оценивая расстояние в меркнущем свете. Он натянул тетиву лука, затем протянул руку. Каладин вручил ему стрелу. Он направил лук обратно в пропасть и запустил. Стрела полетела быстро, звякнув о стены пропасти.


Рок кивнул сам себе, затем указал на сумку Каладина. "Мы берем только пять сфер", - сказал Рок. "Больше было бы слишком тяжело. Безумно пытаться даже с пятью. Жителей низин тошнит от воздуха".


Каладин улыбнулся, затем отсчитал пять сапфировых марок - в совокупности около двух с половиной месячной зарплаты мостовика - и положил их в запасной кошелек. Он передал это Року, который вытащил нож и сделал зарубку на дереве стрелы рядом с наконечником.


Скар скрестил руки на груди и прислонился к замшелой стене. "Знаешь, это воровство".


"Да", - сказал Каладин, наблюдая за Роком. "И я не чувствую ни малейшей вины по этому поводу. А ты?"


"Вовсе нет", - ухмыльнулся Скар. "Я полагаю, что как только кто-то пытается тебя убить, все надежды на твою лояльность развеиваются в прах. Но если бы кто-нибудь отправился в Газ..."


Другие мостовики внезапно занервничали, и многие взгляды метнулись к Шену, хотя Каладин мог видеть, что Скар думал не о Паршмене. Если бы один из мостовиков предал остальных, он мог бы заслужить награду.


"Может быть, нам стоит выставить дозор", - сказал Дрехи. "Знаешь, убедись, что никто не ускользнет, чтобы поговорить с Газом".


"Мы не будем делать ничего подобного", - сказал Каладин. "Что мы собираемся делать? Запремся в казарме, будем настолько подозрительны друг к другу, что никогда ничего не сможем сделать?" Он покачал головой. "Нет. Это просто еще одна опасность. Она реальна, но мы не можем тратить энергию, шпионя друг за другом. Поэтому мы продолжаем идти".


Скар не выглядел убежденным.


"Мы четвертый мост", - твердо сказал Каладин. "Мы вместе смотрели смерти в лицо. Мы должны доверять друг другу. Ты не можешь бросаться в бой, гадая, не перейдут ли твои товарищи внезапно на другую сторону". Он встретился взглядом с каждым мужчиной по очереди. "Я доверяю вам. Всем вам. Мы пройдем через это, и мы сделаем это вместе".


Последовало несколько кивков; Скар казался умиротворенным. Рок закончил свою работу по вырезанию стрелы, затем продолжил туго завязывать мешочек вокруг древка.


Сил все еще сидела на плече Каладина. "Ты хочешь, чтобы я присмотрела за остальными? Убедись, что никто не делает того, о чем думает Скар, что они могут?"


Каладин поколебался, затем кивнул. Лучше перестраховаться. Он просто не хотел, чтобы люди так думали.


Рок взвесил стрелу, прикидывая вес. "Почти невозможный выстрел", - пожаловался он. Затем плавным движением он наложил стрелу на тетиву и прижал к щеке, расположившись прямо под мостом. Маленький мешочек свисал вниз, прижимаясь к дереву стрелы. Мостовики затаили дыхание.


Камень высвободился. Стрела устремилась вверх по стене пропасти, слишком быстро, чтобы за ней можно было уследить. Раздался слабый щелчок, когда стрела встретилась с деревом, и Каладин затаил дыхание, но стрела не вылетела. Он остался висеть там, драгоценные сферы были привязаны к его древку, прямо рядом с той стороной моста, где до него можно было дотянуться.


Каладин хлопнул Рока по плечу, когда мостовики приветствовали его.


Каладин с каменным взглядом. "Я не буду использовать лук в бою. Ты должен знать эту вещь".


"Я обещаю", - сказал Каладин. "Я возьму тебя, если ты согласишься, но я не буду принуждать тебя".


"Я не буду сражаться", - сказал Рок. "Это не мое место". Он взглянул на сферы, затем слабо улыбнулся. "Но стрелковый мост в порядке".


"Как ты научился?" Спросил Каладин.


"Это тайна", - твердо сказал Рок. "Возьми лук. Не беспокоь меня больше".


"Хорошо", - сказал Каладин, принимая лук. "Но я не знаю, могу ли я обещать не беспокоить тебя. Возможно, мне понадобится еще несколько выстрелов в будущем". Он посмотрел на Лоупена. "Ты действительно думаешь, что сможешь купить веревку, не привлекая внимания?"


Лоупен прислонился спиной к стене. "Мой кузен никогда не подводил меня".


"Кстати, сколько у тебя кузенов?" - Спросил Безухий Якс.


"У человека никогда не может быть достаточно кузенов", - сказал Лопен.


"Что ж, нам нужна эта веревка", - сказал Каладин, план начал зарождаться в его голове. "Сделай это, Лоупен. Я добьюсь перемен из тех сфер наверху, чтобы заплатить за это ". "Свет становится таким далеким. Буря никогда не прекращается. Я сломлен, и все вокруг меня умерли. Я оплакиваю конец всего сущего. Он победил. О, он победил нас". - Датировано Палахакевом, 1173 годом, за 16 секунд до смерти. Субъект: тайленский моряк. Далинар сражался, трепет пульсировал внутри него, размахивая своим Осколочным клинком со спины Галланта. Вокруг него пали Паршенди с горящими чернотой глазами.


Они напали на него парами, каждая команда пыталась ударить его с разных направлений, отвлекая его и, как они надеялись, дезориентируя. Если бы пара могла броситься на него, пока он был отвлечен, они могли бы столкнуть его с лошади. Эти топоры и булавы, которыми он неоднократно размахивал, могли бы расколоть его Доспехи. Это была очень дорогостоящая тактика; вокруг Далинара были разбросаны трупы. Но когда сражаешься против Носителя Осколков, любая тактика обходится дорого.


Далинар продолжал галантно двигаться, пританцовывая из стороны в сторону, размахивая Клинком широкими взмахами. Он держался чуть впереди строя своих людей. Носителю Осколков требовалось пространство для боя; Клинки были такими длинными, что ранить своих товарищей было очень реальной опасностью. Его почетная стража приблизилась бы, только если бы он упал или столкнулся с неприятностями.


Острые ощущения возбуждали его, придавали ему сил. Он больше не испытывал слабости, тошноты, которые испытал в тот день на поле боя несколько недель назад. Возможно, он ни о чем не беспокоился.


Он галантно развернулся как раз вовремя, чтобы противостоять двум парам паршенди, которые приближались к нему сзади, тихо напевая. Он направил Галланта коленями, выполнив мастерский размашистый боковой замах, перерубив шеи двум паршенди, затем руку третьему. У первых двоих выжгло глаза, и они рухнули. Третий выронил оружие из руки, которая внезапно стала безжизненной, повалившись вниз, все нервы были перерезаны.


Четвертый член этого отделения отполз в сторону, свирепо глядя на Далинара. Это был один из паршенди, который не носил бороды, и казалось, что в его лице было что-то странное. Структура щек была просто немного не такой…


Это была женщина? С изумлением подумал Далинар. Этого не могло быть. Могло ли это?


Позади него его солдаты издали радостные крики, когда большое количество паршенди рассеялось, чтобы перегруппироваться. Далинар опустил свой Осколочный Клинок, металл заблестел, спрен славы замигал в воздухе вокруг него. У него была еще одна причина оставаться впереди своих людей. Носитель Осколков был не просто разрушительной силой; он был силой морального духа и вдохновения. Люди сражались более энергично, видя, как их светлый лорд рубит врага за врагом. Носители осколков изменили сражения.


Поскольку паршенди на мгновение были сломлены, Далинар освободился от Галланта и спрыгнул на камни. Повсюду вокруг него лежали окровавленные трупы, хотя, как только он приблизился к месту, где сражались его люди, оранжево-красная кровь окрасила камни. Кремлинги суетились на земле, лакая жидкость, а спрен боли извивался между ними. Раненые паршенди лежали, уставившись в воздух, с лицами, искаженными болью, напевая тихую, навязчивую песню про себя. Часто просто шепотом. Они никогда не кричали, умирая.


Далинар почувствовал, как волнение отступает, когда он присоединился к своему почетному караулу. "Они подобрались слишком близко к Галантности", - сказал Далинар Телебу, передавая поводья. Массивный плащ Райшадиума был покрыт пенистым потом. "Я не хочу рисковать им. Пусть кто-нибудь отведет его к задней линии".


Телеб кивнул, жестом приказывая солдату выполнять приказ. Далинар поднял свой Осколочный клинок, осматривая поле боя. Силы паршенди перегруппировывались. Как всегда, в центре их стратегии были команды из двух человек. У каждой пары было разное оружие, и часто один был чисто выбрит, в то время как у другого была борода, украшенная драгоценными камнями. Его ученые предположили, что это было своего рода примитивное ученичество.


Далинар осмотрел чисто выбритых на предмет признаков щетины. Ее не было, и у многих были слегка женственные черты лица. Могли ли все те, у кого не было бород, быть женщинами? Казалось, что у них не так уж много грудей, и их телосложение было таким же, как у мужчин, но странные доспехи паршенди могли что-то скрывать. Безбородые действительно казались меньше на несколько пальцев, а формы лиц ... Изучая их, это казалось возможным. Могли ли эти пары быть мужьями и женами, сражающимися вместе? Это показалось ему странно завораживающим. Возможно ли, что, несмотря на шесть лет войны, никто не удосужился выяснить пол тех, с кем они сражались?


ДА. Спорные плато находились так далеко, что никто никогда не возвращал тела паршенди; они просто заставляли мужчин вытаскивать драгоценные камни из их бород или собирать их оружие. После смерти Гавилара очень мало усилий уделялось изучению паршенди. Все просто хотели их смерти, и если и было что-то, в чем алети были хороши, так это убийство.


И ты должен убивать их сейчас, сказал себе Далинар, а не анализировать их культуру. Но он решил, чтобы его солдаты собрали несколько тел для ученых.


Он бросился к другому участку поля боя, держа двумя руками Осколочный клинок перед собой, стараясь не опережать своих солдат. На юге он мог видеть развевающееся знамя Адолина, когда тот вел свое подразделение против паршенди. В последнее время парень был нехарактерно сдержан. То, что он ошибался насчет Садеаса, казалось, сделало его более созерцательным.


На западной стороне гордо развевалось собственное знамя Садеаса, силы Садеаса не подпускали паршенди к кризалису. Он прибыл первым, как и прежде, вступив в бой с паршенди, чтобы могли прибыть роты Далинара. Далинар рассматривал возможность уничтожения драгоценного сердца, чтобы алети могли отступить, но зачем заканчивать битву так быстро? Он и Садеас оба чувствовали, что истинный смысл их союза состоял в том, чтобы сокрушить как можно больше паршенди.


Чем больше они убьют, тем быстрее закончится эта война. И пока план Далинара срабатывал. Две армии дополняли друг друга. Атаки Далинара были слишком медленными, и он позволил паршенди занять слишком выгодную позицию. Садеас был быстр - особенно теперь, когда он мог оставить людей позади и полностью сосредоточиться на скорости - и он был пугающе эффективен в том, чтобы выводить людей на плато для боя, но его люди не были обучены так хорошо, как у Далинара. Итак, если Садеас смог прибыть первым, а затем продержаться достаточно долго, чтобы Далинар смог переправить своих людей , превосходная подготовка - и превосходные осколки - его войск сработали против паршенди как молот, разбив их о наковальню Садеаса.


Это все еще было нелегко. Паршенди сражались как подземные демоны.


Далинар обрушился на них, размахивая своим клинком, убивая паршенди со всех сторон. Он не мог не испытывать невольного уважения к паршенди. Мало кто осмеливался напасть на Носителя Осколков напрямую - по крайней мере, не без того, чтобы вся мощь их армии не вынудила их двинуться вперед, почти против их воли.


Эти паршенди храбро атаковали. Далинар развернулся, лежа вокруг него, внутри нарастал трепет. С обычным мечом боец сосредотачивался на контроле своих ударов, нанося удары и ожидая отдачи. Вы хотели быстрых ударов с небольшими дугами. Осколочный клинок был другим. Клинок был огромным, но удивительно легким. Отдачи никогда не было; нанесение удара ощущалось почти как прохождение клинка по воздуху. Хитрость заключалась в том, чтобы контролировать инерцию и поддерживать движение клинка.


Четверо паршенди набросились на него; казалось, они знали, что работа в ближнем бою - один из лучших способов сбросить его с ног. Если они подойдут слишком близко, длина рукояти его клинка и характер доспехов усложнят ему бой. Далинар развернулся в длинной атаке на уровне пояса и отметил смерть паршенди легким рывком Лезвия, когда оно проходило через их грудь. Он получил все четыре из них и почувствовал прилив удовлетворения.


За этим немедленно последовала тошнота.


Проклятие! подумал он. Только не снова! Он повернулся к другой группе паршенди, когда глаза мертвых выгорели и задымились.


Он бросился в другую атаку - поднял клинок в крутящем взмахе над головой, затем опустил его параллельно земле. Погибло шесть паршенди. Он почувствовал укол сожаления наряду с неудовольствием от охватившего его Волнения. Несомненно, эти паршенди - эти солдаты - заслуживали уважения, а не ликования, поскольку их убили.


Он помнил времена, когда Возбуждение было самым сильным. Подчинение верховных князей Гавиларом во времена их юности, оттеснение веденцев, борьба с хердазианцами и уничтожение Акак Реши. Однажды жажда битвы едва не привела его к нападению на самого Гавилара. Далинар мог вспомнить ревность в тот день, около десяти лет назад, когда желание напасть на Гавилара - единственного достойного противника, которого он мог видеть, человека, завоевавшего руку Навани, - почти поглотило его.


Его почетный караул ликовал, когда его враги падали. Он чувствовал себя опустошенным, но он справился с волнением и крепко ухватил свои чувства и эмоции. Он позволил Волнению пульсировать в нем. К счастью, болезнь прошла, что было хорошо, потому что другая группа паршенди атаковала его сбоку. Он выполнил поворот Против ветра, переставляя ноги, опуская плечо и перенося свой вес за Клинок во время замаха.


Он уложил троих в зачистке, но четвертый и последний Паршенди протиснулся мимо своих раненых товарищей, оказавшись в пределах досягаемости Далинара, размахивая своим молотом. Его глаза были расширены от гнева и решимости, хотя он не кричал и не ревел. Он просто продолжал свою песню.


Его удар пришелся в шлем Далинара. Это отбросило его голову в сторону, но Пластина поглотила большую часть удара, несколько крошечных линий, похожих на паутину, треснули по всей ее длине. Далинар мог видеть, как они слабо светятся, испуская Штормсвет по краям его зрения.


Паршенди был слишком близко. Далинар выронил свой клинок. Оружие превратилось в дымку, когда Далинар поднял бронированную руку и блокировал следующий удар молота. Затем он взмахнул другой рукой, ударив кулаком в плечо Паршенди. Удар отбросил мужчину на землю. Песня Паршенди оборвалась. Стиснув зубы, Далинар шагнул вперед и ударил мужчину ногой в грудь, подбросив тело на добрых двадцать футов по воздуху. Он научился опасаться паршенди, которые не были полностью выведены из строя.


Далинар опустил руки и снова взялся за свой Осколочный клинок. Он снова почувствовал себя сильным, к нему вернулась страсть к битве. Я не должен чувствовать себя виноватым за убийство паршенди, подумал он. Это правильно.


Он сделал паузу, заметив кое-что. Что это было на следующем плато? Это выглядело как…


Как вторая армия паршенди.


Несколько групп его разведчиков мчались к основным боевым порядкам, но Далинар мог догадаться, какие новости они принесли. "Отец Бури!" - выругался он, указывая своим Осколочным клинком. "Передайте предупреждение! Приближается вторая армия!"


Несколько человек рассеялись в соответствии с его приказом. Мы должны были ожидать этого, подумал Далинар. Мы начали выводить две армии на плато, так что они сделали то же самое.


Но это подразумевало, что они и раньше ограничивали себя. Делали ли они это потому, что понимали, что поля сражений оставляют мало места для маневрирования? Или это было из-за скорости? Но это не имело смысла - алети должны были беспокоиться о мостах как о препятствиях, замедляющих их все больше и больше, если они приводили больше войск. Но паршенди могли перепрыгивать пропасти. Так зачем выделять меньшее количество войск, чем у них всех?


Будь оно все проклято, подумал он с разочарованием. Мы так мало знаем о них!


Он воткнул свой Осколочный Клинок в камень рядом с собой, намеренно поместив его так, чтобы он не исчез. Он начал выкрикивать приказы. Вокруг него образовалась почетная стража, которая отправляла разведчиков и гонцов. На короткое время он стал тактическим генералом, а не передовым воином.


Потребовалось время, чтобы изменить стратегию боя. Временами армия походила на массивных чуллов, неуклюже продвигающихся вперед, медленно реагирующих. Прежде чем его приказы могли быть выполнены, новые силы паршенди начали переходить на северную сторону. Именно там сражался Садеас. Далинар не мог получить хороший обзор, а доклады разведчиков занимали слишком много времени.


Он посмотрел в сторону; неподалеку было высокое скальное образование. У него были неровные стороны, что делало его немного похожим на груду досок, уложенных одна на другую. Он схватил свой Осколочный клинок посреди доклада и побежал по каменистой земле, раздавив несколько каменных бутонов своими бронированными сапогами. Кобальтовая стража и посыльные быстро последовали за ним.


У скальной формации Далинар отбросил свой Клинок в сторону, позволив ему раствориться в дыму. Он вскочил и, схватившись за камень, взобрался на формацию. Секундой позже он вскарабкался на ее плоскую вершину.


Поле битвы простиралось под ним. Основная армия паршенди представляла собой красно-черную массу в центре плато, теперь зажатую с двух сторон алети. Бригады мостовиков Садеаса ждали на западном плато, никем не замеченные, в то время как новые силы паршенди переправлялись с севера на поле боя.


Отец бури, но они могут прыгать, подумал Далинар, наблюдая, как паршенди преодолевают разрыв мощными прыжками. Шесть лет сражений показали Далинару, что человеческие солдаты - особенно в легкой броне - могут обогнать войска паршенди, если им нужно пройти больше нескольких десятков ярдов. Но эти толстые, мощные ноги паршенди могли отправить их далеко, когда они прыгали.


Ни один паршенди не оступился, когда они пересекали пропасть. Они приблизились к пропасти рысью, затем с огромной скоростью пробежали около десяти футов, бросившись вперед. Новые силы двинулись на юг, прямо в армию Садеаса. Подняв руку против яркого белого солнечного света, Далинар обнаружил, что может разглядеть личное знамя Садеаса.


Это было прямо на пути наступающих войск паршенди; он предпочитал оставаться в тылу своих армий, на безопасной позиции. Теперь эта позиция внезапно превратилась в линию фронта, и другие войска Садеаса действовали слишком медленно, чтобы отступить и отреагировать. У него не было никакой поддержки.


Садеас! Подумал Далинар, подходя прямо к краю камня, его плащ развевался на ветру. Мне нужно послать ему моих резервных копейщиков, Но нет, они будут слишком медленными.


Копейщики не могли добраться до него. Но кто-нибудь верхом на лошади мог бы это сделать.


"Доблестный!" Далинар взревел, бросаясь со скалы. Он упал на камни внизу, Плита поглотила удар, когда он ударился, расколов камень. Штормсвет вспыхнул вокруг него, поднимаясь с его доспехов, и поножи слегка затрещали.


Галантный оторвался от своих сопровождающих и поскакал галопом по камням по зову Далинара. Когда лошадь приблизилась, Далинар ухватился за крепления седла и подтянулся на место. "Следуйте, если сможете, - проревел он своему почетному караулу, - и пошлите гонца сказать моему сыну, что теперь он командует нашей армией!"


Далинар галантно встал на дыбы и поскакал по периметру поля боя. Его стража позвала своих лошадей, но им было бы трудно угнаться за Райшадиумом.


Да будет так.


Сражающиеся солдаты превратились в размытое пятно справа от Далинара. Он низко наклонился в седле, ветер с шипением обдувал его Осколочный доспех. Он вытянул руку и призвал Приносящего Клятву. Она упала ему в руку, дымящаяся и покрытая инеем, когда он галантно огибал западную оконечность поля боя. По замыслу, первоначальная армия паршенди находилась между его силами и силами Садеаса. У него не было времени обойти их. Поэтому, сделав глубокий вдох, Далинар прорвался через середину. Их ряды были разбросаны из-за того, как они сражались.


Галантный проскакал сквозь них, и паршенди бросились врассыпную с пути массивного жеребца, ругаясь на своем мелодичном языке. Копыта громыхали по камням; Далинар коленями подгонял Галланта вперед. Им нужно было сохранять инерцию. Несколько паршенди, сражавшихся спереди против отряда Садеаса, развернулись и побежали на него. Они увидели возможность. Если Далинар падет, он приземлится один, окруженный тысячами врагов.


Сердце Далинара бешено заколотилось, когда он выставил свой Клинок, пытаясь нанести удар по паршенди, который подошел слишком близко. Через несколько минут он приблизился к северо-западной линии паршенди. Там его враги построились, подняв копья и уперев их в землю.


Взрыв! Подумал Далинар. Паршенди никогда раньше не использовали такие копья против тяжелой кавалерии. Они начинали учиться.


Далинар атаковал строй, затем в последний момент Галантно развернулся, разворачиваясь параллельно стене копий паршенди. Он взмахнул своим Осколочным клинком в сторону, срезая кончики с их оружия и задев несколько рук. Группа паршенди прямо впереди дрогнула, и Далинар сделал глубокий вдох, направляя Галланта прямо на них, срезав несколько наконечников копий. Еще одна пуля отскочила от его наплечной брони, и Галлант получил длинную рану на левом фланге.


Их инерция понесла их вперед, топча паршенди, и с ржанием Галлант вырвался из строя паршенди как раз в ту сторону, где основные силы Садеаса вступали в бой с врагом.


Сердце Далинара бешено заколотилось. Он размытым пятном миновал отряд Садеаса, галопом направляясь к задним рядам, где бурлящий, неорганизованный хаос людей пытался отреагировать на новые силы паршенди. Люди кричали и умирали, мешанина лесных зеленых алети и паршенди в черном и красном.


Туда! Далинар увидел, как знамя Садеаса на мгновение взмахнуло, прежде чем упасть. Он выбросился из седла Галланта и ударился о камни. Лошадь отвернула, поняв. Его рана была серьезной, и Далинар не хотел рисковать им дальше.


Пришло время снова начать бойню.


Он ворвался в отряд паршенди со стороны, и некоторые обернулись с удивлением в их обычно стойких черных глазах. Временами паршенди казались чужаками, но их эмоции были такими человеческими. Возбуждение нарастало, и Далинар не подавлял его. Он слишком сильно нуждался в этом. Союзник был в опасности.


Пришло время выпустить Терновник на волю.


Далинар пробился сквозь ряды паршенди. Он сбил Паршенди с ног, как человек, сметающий крошки со стола после еды. Здесь не было контролируемой точности, не было осторожного взаимодействия нескольких отделений с его почетной охраной сзади. Это была полноценная атака, со всей мощью и смертоносной силой пожизненного убийцы, усиленной осколками. Он был подобен буре, рассекающей ноги, торсы, руки, шеи, убивающей, убивающей, убивающей. Он был водоворотом смерти и стали. Оружие отскакивало от его брони, оставляя крошечные трещины. Он убил десятки, всегда двигаясь, прокладывая себе путь туда, где упало знамя Садеаса.


Глаза горели, мечи сверкали в небе, и паршенди пели. Тесный натиск их собственных войск - сбившихся в кучу, когда они врезались в линию Садеаса - сдерживал их. Но не Далинара. Ему не нужно было беспокоиться о том, чтобы поразить друзей, и ему не нужно было беспокоиться о том, что его оружие войдет в плоть или застрянет в броне. И если на его пути попадались трупы, он прорубался сквозь них - мертвая плоть резалась, как сталь и дерево.


Вскоре кровь паршенди брызнула в воздух, когда он убивал, затем рубил, затем прокладывал себе путь сквозь толпу. Лезвие от плеча к боку, взад и вперед, время от времени поворачиваясь, чтобы нанести удар тем, кто пытается убить его сзади.


Он наткнулся на полосу зеленой ткани. Знамя Садеаса. Далинар развернулся, ища. Позади себя он оставил линию трупов, мимо которых быстро, но осторожно обходили другие паршенди, сосредоточенные на нем. За исключением того, что чуть левее от него. Ни один из присутствовавших там паршенди не повернулся к нему.


Садеас! Подумал Далинар, прыгая вперед и рубя Паршенди сзади. Это показало, что группа из них сбилась в круг, нанося удары по чему-то под ними. Что-то истекало Штормсветом.


Чуть в стороне лежал большой молот Носителя осколков, упавший там, где его, по-видимому, уронил Садеас. Далинар прыгнул вперед, отбросив Клинок и схватив молот. Он взревел, врезавшись им в группу, отбросив от себя дюжину паршенди, затем повернулся и снова замахнулся с другой стороны. Тела взметнулись в воздух, отброшенные назад.


Молот действовал лучше на таком близком расстоянии; Лезвие просто убило бы людей, сбросив их трупы на землю, оставив его все еще прижатым. Молот, однако, отбросил тела в сторону. Он прыгнул в середину области, которую только что расчистил, встав одной ногой по обе стороны от упавшего Садеаса. Он снова начал призывать свой Клинок и наносил удары молотом, рассеивая своих врагов.


На девятом ударе своего сердца он бросил молот в лицо паршенди, затем позволил Клятвопреступнику измениться в своих руках. Он немедленно впал в состояние Остановки ветра, взглянув вниз. Доспехи Садеаса пропускали Штормсвет из дюжины различных разрывов. Нагрудник был полностью разрушен; сломанные, зазубренные куски металла торчали наружу, открывая форму под ним. Струйки сияющего дыма тянулись из отверстий.


Не было времени проверять, жив ли он еще. Паршенди теперь увидели не одного, а двух Носителей Осколков в пределах своей досягаемости, и они бросились на Далинара. Воин за воином падали, когда Далинар убивал их ударами, защищая пространство вокруг себя.


Он не мог остановить их всех. Его броня принимала удары, в основном по рукам и спине. Броня треснула, как кристалл под слишком большим напряжением.


Он взревел, сразив четырех паршенди, когда еще двое ударили его сзади, заставив его доспехи завибрировать. Он развернулся и убил одного, другой едва успел отскочить за пределы досягаемости. Далинар начал тяжело дышать, и когда он двигался быстро, то оставлял в воздухе следы синего Штормсвета. Он чувствовал себя окровавленным хищником, пытающимся отбиться от тысячи различных кусающихся хищников одновременно.


Но он не был чуллом, единственной защитой которого было прятаться. Он убивал, и Возбуждение внутри него достигало крещендо. Он чувствовал реальную опасность, шанс упасть, и это усиливало возбуждение. Он чуть не подавился этим, радостью, наслаждением, желанием. Опасность. Проходило все больше и больше ударов; все больше и больше паршенди могли уклоняться от его клинка.


Он почувствовал дуновение ветерка через заднюю часть своего нагрудника. Холодный, ужасный, пугающий. Трещины расширялись. Если нагрудник лопнет…


Он закричал, вонзая свой клинок в паршенди, выжигая ему глаза, отбрасывая человека без единого следа на коже. Далинар поднял свой Клинок, вращаясь, рассекая ноги другого врага. Внутри у него бушевала буря эмоций, а по лбу под шлемом струился пот. Что случилось бы с армией Алети, если бы и он, и Садеас пали здесь? Два великих принца погибли в одной битве, два комплекта доспехов и один клинок потеряны?


Этого не могло случиться. Он не пал бы здесь. Он еще не знал, сумасшедший он или нет. Он не мог умереть, пока не узнает!


Внезапно погасла волна паршенди, на которых он не нападал. Сквозь них прорвалась фигура в ярко-синем доспехе Осколков. Адолин держал свой массивный Осколочный клинок в одной руке, металл блестел.


Адолин снова замахнулся, и Кобальтовый Страж бросился вперед, вливаясь в брешь, созданную Адолином. Песня паршенди сменила темп, став неистовой, и они отступали, когда все больше и больше войск прорывались вперед, некоторые в зеленой, другие в синей форме.


Обессиленный Далинар опустился на колени, позволив своему Клинку исчезнуть. Его окружила охрана, и армия Адолина нахлынула на них всех, сминая паршенди, оттесняя их назад. Через несколько минут территория была в безопасности.


Опасность миновала.


"Отец", - сказал Адолин, опускаясь на колени рядом с ним и снимая с него шлем. Светлые и черные волосы юноши были растрепаны и скользки от пота. "Штормы! Ты напугал меня! Ты в порядке?"


Далинар снял свой собственный шлем, сладкий прохладный воздух омыл его влажное лицо. Он глубоко вздохнул, затем кивнул. "Ты выбрал время ... довольно удачно, сынок".


Адолин помог Далинару подняться на ноги. "Мне пришлось прорваться сквозь всю армию паршенди. Без всякого неуважения, отец, но что, во имя штормов, заставило тебя выкинуть подобный трюк?"


"Знание того, что ты мог бы справиться с армией, если бы я пал", - сказал Далинар, хлопая своего сына по руке, их тарелки звякнули.


Адолин заметил тыльную сторону Осколочного доспеха Далинара, и его глаза широко раскрылись.


"Плохой?" Спросил Далинар.


"Похоже, он скреплен вертелом и бечевкой", - сказал Адолин. "Из тебя сочится свет, как из бурдюка для стрельбы из лука".


Далинар кивнул, вздыхая. Его тарелка уже казалась вялой. Ему, вероятно, придется убрать ее до того, как они вернутся в лагерь, иначе она к нему примерзнет.


В стороне несколько солдат вытаскивали Садеаса из его Доспехов. Было так далеко, что Свет прекратился, за исключением нескольких крошечных огоньков. Это можно было бы исправить, но это было бы дорого - регенерирующая пластина осколков обычно разрушала драгоценные камни, от которых исходил свет.


Солдаты сняли с Садеаса шлем, и Далинар с облегчением увидел, что его бывший друг моргает, выглядя дезориентированным, но в основном невредимым. У него был порез на бедре, там, где один из паршенди нанес ему удар мечом, и несколько царапин на груди.


Садеас посмотрел на Далинара и Адолина. Далинар напрягся, ожидая взаимных обвинений - это произошло только потому, что Далинар настоял на сражении с двумя армиями на одном плато. Это побудило паршенди привести еще одну армию. Далинару следовало бы послать за этим надлежащих разведчиков.


Садеас, однако, широко улыбнулся. "Отец-буря, но это было близко! Как проходит битва?"


"Паршенди разбиты", - сказал Адолин. "Последней силой, сопротивлявшейся, была та, что окружала тебя. В этот момент наши люди освобождают драгоценное сердце. Этот день за нами".


"Мы снова побеждаем!" Торжествующе сказал Садеас. "Далинар, время от времени кажется, что в твоем дряхлом мозгу может появиться пара хороших идей!"


"Мы одного возраста, Садеас". Далинар заметил, как приблизились гонцы с донесениями с остальной части поля боя.


"Распространяйте информацию", - провозгласил Садеас. "Сегодня вечером все мои солдаты будут пировать так, как если бы они были светлоглазыми!" Он улыбнулся, когда его солдаты помогли ему подняться на ноги, и Адолин подошел, чтобы взять отчеты разведчиков. Садеас отмахнулся от помощи, настаивая на том, что он может стоять, несмотря на рану, и начал звать своих офицеров.


Далинар повернулся, чтобы найти Галланта и убедиться, что ране лошади оказана помощь. Однако, как только он это сделал, Садеас схватил его за руку.


"Я должен был быть мертв", - тихо сказал Садеас.


"Возможно".


"Я мало что видел. Но мне показалось, что я видел тебя одного. Где был твой почетный караул?"


"Мне пришлось оставить это позади", - сказал Далинар. "Это был единственный способ добраться до тебя вовремя".


Садеас нахмурился. "Это был ужасный риск, Далинар. Почему?"


"Ты не бросаешь своих союзников на поле боя. Только если нет выхода. Это один из Кодексов".


Садеас покачал головой. "Из-за твоей чести тебя убьют, Далинар". Он казался ошеломленным. "Не то чтобы я хотел жаловаться на это сегодня!"


"Если мне суждено умереть, - сказал Далинар, - то я сделаю это, правильно прожив свою жизнь. Важно не место назначения, а то, как человек туда прибывает".


"Кодексы?"


"Нет. Путь королей".


"Эта книга о бушующем".


"Эта книга шторма спасла тебе сегодня жизнь, Садеас", - сказал Далинар. "Думаю, я начинаю понимать, что Гавилар увидел в ней".


Садеас нахмурился, услышав это, хотя и бросил взгляд на свои доспехи, лежащие в кусках неподалеку. Он покачал головой. "Возможно, я позволю тебе сказать мне, что ты имеешь в виду. Я хотел бы снова понять тебя, старый друг. Я начинаю сомневаться, понимал ли я это когда-нибудь на самом деле ". Он отпустил руку Далинара. "Кто-нибудь, приведите мне моего штормового коня! Где мои офицеры?"


Далинар ушел и быстро нашел нескольких членов своей стражи, присматривающих за Галлантом. Когда он присоединился к ним, его поразило огромное количество трупов на земле. Они выстроились в линию, где он пробился сквозь ряды паршенди, чтобы добраться до Садеаса, тропой смерти.


Он оглянулся назад, туда, где занял свою позицию. Десятки мертвых. Возможно, сотни.


Кровь моих отцов, подумал Далинар. Неужели это сделал я? Он не убивал в таком количестве с первых дней, помогая Гавилару объединить Алеткар. И его не тошнило при виде смерти с юности.


И все же теперь он обнаружил, что взбунтовался, едва способный контролировать свой желудок. Его не стошнило бы на поле боя. Его люди не должны этого видеть.


Он отшатнулся, прижимая одну руку к голове, в другой держа шлем. Он должен был ликовать. Но он не мог. Он просто ... не мог.


Тебе понадобится удача, пытаясь понять меня, Садеас, подумал он. Потому что у меня возникают собственные проблемы с Проклятием, когда я пытаюсь сделать это сам.


"Я держу грудного ребенка в своих руках, приставив нож к его горлу, и знаю, что все живущие хотят, чтобы я позволил лезвию соскользнуть. Пролей его кровь на землю, на мои руки, и этим даруй нам дальнейшее дыхание". - Датировано Шашананом, 1173, за 23 секунды до смерти. Субъект: темноглазый юноша шестнадцати лет. Образец заслуживает особого внимания. "И весь мир был разрушен!" Мапс завопил, выгнув спину, широко раскрыв глаза, на его щеках выступили капли красной слюны. "Скалы дрожали от их шагов, и камни тянулись к небесам. Мы умираем! Мы умираем!"


Он дернулся в последний раз, и свет померк в его глазах. Каладин откинулся на спинку стула, на его руках были пятна алой крови, кинжал, который он использовал как хирургический нож, выскользнул из его пальцев и тихо звякнул о камень. Приветливый мужчина лежал мертвым на камнях плато, рана от стрелы в его левой груди была открыта воздуху, рассекая родимое пятно, которое, как он утверждал, было похоже на Алеткар.


Он забирает их, подумал Каладин. Одного за другим. Вскрывай их, выпускай из них кровь. Мы не более чем мешочки для переноски крови. Затем мы умираем, проливаясь дождем на камни, как наводнения во время сильного шторма.


Пока не останусь только я. Я всегда остаюсь.


Слой кожи, слой жира, слой мышц, слой костей. Вот кем были мужчины.


Битва бушевала по ту сторону пропасти. С таким же успехом это могло быть другое королевство, учитывая все внимание, которое все уделяли мостовикам. Умри, умри, умри, а потом убирайся с нашего пути.


Члены Четвертого Моста встали торжественным кольцом вокруг Каладина. "Что он сказал в конце?" Спросил Скар. "Камни задрожали?"


"Это ничего не значило", - сказал толсторукий Яке. "Просто предсмертный бред. Иногда такое случается с мужчинами".


"Кажется, в последнее время все чаще", - сказал Тефт. Он прижал ладонь к руке, где наспех перевязал рану от стрелы. В ближайшее время ему не придется нести мост. После смерти Мапса и Арика в них осталось всего двадцать шесть человек. Этого едва хватило, чтобы снести мост. Большая тяжесть была очень заметна, и им было трудно угнаться за другими бригадами мостовиков. Еще несколько потерь, и у них были бы серьезные проблемы.


Я должен был быть быстрее, подумал Каладин, глядя на развернутые карты, выставив внутренности на просушку на солнце. Наконечник стрелы пронзил его легкое и застрял в позвоночнике. Мог ли Лирин спасти его? Если бы Каладин учился в Харбранте, как хотел его отец, узнал бы он достаточно - достаточно известно - чтобы предотвратить подобные смерти?


Такое иногда случается, сынок…


Каладин поднял трясущиеся окровавленные руки к лицу, схватившись за голову, когда воспоминания поглотили его. Молодая девушка, разбитая голова, сломанная нога, разгневанный отец.


Отчаяние, ненависть, потеря, разочарование, ужас. Как может человек так жить? Быть хирургом, жить, зная, что ты был бы слишком слаб, чтобы спасти кого-то? Когда другие люди терпели неудачу, на полях появлялись черви. Когда хирург терпел неудачу, кто-то умирал.


Ты должен научиться, когда нужно заботиться…


Как будто он мог выбирать. Прогнать это, все равно что задуть фонарь. Каладин согнулся под тяжестью. Я должен был спасти его, я должен был спасти его, я должен был спасти его.


Карты, Данни, Амарк, Гошел, Даллет, Налма. Тьен.


"Каладин". Голос Сил. "Будь сильным".


"Если бы я был сильным, - прошипел он, - они были бы живы".


"Ты все еще нужен другим мостовикам. Ты обещал им, Каладин. Ты дал свою клятву".


Каладин поднял глаза. Мостовики казались встревоженными. Их было всего восемь; остальных Каладин отправил искать павших мостовиков из других экипажей. Изначально они обнаружили три незначительных ранения, о которых Скар мог позаботиться. За ним не пришли гонцы. Либо у мостовиков не было других раненых, либо этим раненым уже нельзя было помочь.


Возможно, ему следовало пойти посмотреть, на всякий случай. Но - оцепенев - он не мог смотреть в лицо еще одному умирающему, которого не смог спасти. Он, спотыкаясь, поднялся на ноги и отошел от трупа. Он подошел к пропасти и заставил себя принять старую стойку, которой его научил Туккс.


Ноги расставлены, руки за спиной, сцеплены предплечьями. Спина прямая, взгляд вперед. Знакомство придало ему сил.


Ты был неправ, отец, подумал он. Ты сказал, что я научусь справляться со смертями. И все же я здесь. Годы спустя. Та же проблема.


Мостовики окружили его. Лопен приблизился с мехом для воды. Каладин поколебался, затем принял мех, ополаскивая лицо и руки. Теплая вода плеснула на его кожу, а затем, испаряясь, принесла долгожданную прохладу. Он глубоко вздохнул, благодаря кивком невысокого хердазийца.


Лоупен поднял бровь, затем указал на мешочек, привязанный к его поясу. Он нашел новейший мешочек со сферами, который они прикрепили к мосту стрелой. Это был четвертый раз, когда они делали это, и каждый из них был возвращен без происшествий.


"У тебя были какие-нибудь проблемы?" Спросил Каладин.


"Нет, ганчо", - сказал Лопен, широко улыбаясь. "Это все равно что подставить подножку рогоеду".


"Я слышал это", - хрипло сказал Рок, стоя на параде неподалеку.


"А веревка?" Спросил Каладин.


"Я выбросил всю катушку прямо за борт", - сказал Лопен. "Но я ни к чему не привязывал конец. Все так, как ты сказал".


"Хорошо", - сказал Каладин. Веревка, свисающая с моста, была бы просто слишком очевидной. Если бы Хашал или Газ почуяли, что Каладин планирует…


И где Газ? Подумал Каладин. Почему он не пришел на пробежку по мосту?


Лопен отдал Каладину мешочек со сферами, словно желая избавиться от ответственности. Каладин принял его, засовывая в карман брюк.


Лопен отступил, и Каладин вернулся в парадный покой. Плато по другую сторону пропасти было длинным и узким, с крутыми склонами по бокам. Как и в нескольких последних битвах, Далинар Холин помог войску Садеаса. Он всегда опаздывал. Возможно, он винил в этом свои медленные, натянутые чуллами мосты. Очень удобно. Его люди часто могли позволить себе роскошь переправляться без стрельбы из лука.


Садеас и Далинар выиграли таким образом больше сражений. Не то чтобы это имело значение для мостовиков.


Много людей умирало по ту сторону пропасти, но Каладин ничего к ним не чувствовал. Ни желания исцелить их, ни желания помочь. Каладин мог бы поблагодарить Хэва за это, за то, что он научил его мыслить в терминах "нас" и "их". В некотором смысле, Каладин узнал, о чем говорил его отец. Неправильный путь, но это было что-то. Защити "нас", уничтожь "их". Солдат должен был так думать. Итак, Каладин ненавидел паршенди. Они были врагами. Если бы он не научился вот так разделять свой разум, война уничтожила бы его.


Возможно, так оно и было в любом случае.


Наблюдая за битвой, он сосредоточился на одной конкретной вещи, чтобы отвлечься. Как паршенди обращались со своими мертвецами? Их действия казались неправильными. Солдаты-паршенди редко беспокоили своих мертвых после того, как те пали; они атаковали окольными путями, чтобы избежать трупов. И когда алети прошли по мертвым паршенди, они образовали точки ужасного конфликта.


Заметили ли Алети? Вероятно, нет. Но он мог видеть, что паршенди почитали своих мертвых - почитали их до такой степени, что они подвергали опасности живых, чтобы сохранить трупы павших. Каладин мог использовать это. Он бы воспользовался этим. Как-нибудь.


Алети в конце концов выиграли битву. Вскоре Каладин и его команда с трудом возвращались через плато, неся свой мост, трое раненых были привязаны наверху. Они нашли только этих троих, и часть Каладина почувствовала тошноту внутри, когда он понял, что другая часть его была рада. Он уже спас около пятнадцати человек из других бригад мостовиков, и им приходилось напрягать все свои ресурсы - даже с деньгами из карманов - чтобы накормить их. Их барак был переполнен ранеными.


Четвертый мост достиг пропасти, и Каладин двинулся, чтобы опустить свою ношу. Теперь этот процесс был для него привычным. Опустите мост, быстро развяжите раненых, перекиньте мост через пропасть. Каладин проверил троих раненых. Каждый человек, которого он спас таким образом, казался ошеломленным тем, что он сделал, хотя он делал это уже несколько недель. Удовлетворенный тем, что с ними все в порядке, он встал по стойке смирно, пока солдаты переходили дорогу.


Четвертый мост обступил его. Все чаще они удостаивались хмурых взглядов со стороны солдат - как темноглазых, так и светлоглазых, - которые переходили дорогу. "Почему они это делают?" Тихо сказал Моаш, когда проходивший мимо солдат бросил в мостовиков перезрелый плод виноградной лозы. Моаш вытер с лица тягучий красный фрукт, затем вздохнул и принял прежнюю стойку. Каладин никогда не просил их присоединиться к нему, но они делали это каждый раз.


"Когда я сражался в армии Амарама", - сказал Каладин, - "Я мечтал присоединиться к войскам на Разрушенных Равнинах. Все знали, что солдаты, оставшиеся в Алеткаре, были отбросами. Мы представляли настоящих солдат, сражающихся в славной войне, чтобы принести возмездие тем, кто убил нашего короля. Эти солдаты относились бы к своим товарищам справедливо. Их дисциплина была бы твердой. Каждый из них был бы экспертом в обращении с копьем, и он не нарушил бы чин на поле боя ".


В стороне тихо фыркнул Тефт.


Каладин повернулся к Моашу. "Почему они так обращаются с нами, Моаш? Потому что они знают, что должны быть лучше, чем они есть. Потому что они видят дисциплину в мостовиках, и это их смущает. Вместо того, чтобы совершенствоваться, они выбирают более легкий путь насмешек над нами".


"Солдаты Далинара Холина так себя не ведут", - сказал Скар прямо из-за спины Каладина. "Его люди маршируют ровными рядами. В их лагере порядок. Если они на службе, они не оставляют пальто расстегнутым и не бездельничают ".


Неужели я никогда не перестану слышать о том, как Далинар штурмует Холин? Подумал Каладин.


Люди так отзывались об Амараме. Как легко было не обращать внимания на почерневшее сердце, если одеть его в отглаженную униформу и репутацию честного человека.


Несколько часов спустя потная и измученная группа мостовиков поднялась по склону к складу лесоматериалов. Они сбросили свой мост на прежнее место. Становилось поздно; Каладину нужно было немедленно закупить еду, если они хотели запастись запасами для вечернего рагу. Он вытер руки о полотенце, когда участники Четвертого бриджа выстроились в очередь.


"Вы свободны для вечерних занятий", - сказал он. "Завтра рано утром у нас дежурство в бездне. Утреннюю тренировку по бриджу придется перенести на поздний вечер".


Мостовики кивнули, затем Моаш поднял руку. Как один, мостовики подняли руки и скрестили их, запястья вместе, кисти сжаты в кулаки. Это выглядело как отработанное усилие. После этого они потрусили прочь.


Каладин поднял бровь, затыкая полотенце за пояс. Тефт отступил назад, улыбаясь.


"Что это было?" Спросил Каладин.


"Мужчины хотели отдать честь", - сказал Тефт. "Мы не можем использовать обычное военное приветствие - не сейчас, когда копейщики уже думают, что мы слишком упертые. Поэтому я научил их салюту моего старого отделения ".


"Когда?"


"Этим утром. Пока ты получал наше расписание от Хашала".


Каладин улыбнулся. Странно, как он все еще мог это делать. Неподалеку другие девятнадцать мостовых бригад, участвовавших в сегодняшнем забеге, один за другим сбрасывали свои мосты. Был ли Четвертый мост когда-то похож на них, с этими клочковатыми бородами и затравленным выражением лица? Никто из них не разговаривал друг с другом. Некоторые взглянули на Каладина, когда проходили мимо, но опустили глаза, как только увидели, что он наблюдает. Они перестали относиться к Четвертому мосту с тем презрением, которое когда-то проявляли. Любопытно, что теперь они, казалось, относились к команде Каладина так же, как и ко всем остальным в лагере - как к людям выше их. Они поспешили избежать его внимания.


Бедные промокшие дураки, подумал Каладин. Мог бы он, может быть, убедить Хашала позволить ему сыграть несколько партий в четвертый бридж? Ему не помешали бы дополнительные люди, и при виде этих обмякших фигур его сердце сжалось.


"Я знаю этот взгляд, парень", - сказал Тефт. "Почему ты всегда должен всем помогать?"


"Бах", - сказал Каладин. "Я даже не могу защитить четвертый мост. Вот, дай мне взглянуть на твою руку".


"Все не так уж плохо".


Каладин все равно схватил его за руку, снимая запекшуюся от крови повязку. Порез был длинным, но неглубоким.


"Нам нужен антисептик для этого", - сказал Каладин, заметив несколько красных гнилостных шариков, ползающих по ране. "Вероятно, мне следует зашить это".


"Все не так уж плохо!"


"Тем не менее", - сказал Каладин, махнув Тефту следовать за ним, когда тот подошел к одной из дождевых бочек рядом со складом древесины. Рана была достаточно неглубокой, чтобы Тефт, вероятно, смог показать остальным удары копьем и блоки завтра во время дежурства в бездне, но это не было оправданием для того, чтобы оставить ее гноиться или рубцеваться.


У дождевой бочки Каладин промыл рану, затем позвал Лопена, который стоял в тени рядом с бараком, принести его медицинское оборудование. Хердазианец снова отсалютовал, хотя и сделал это одной рукой, и неторопливо отошел, чтобы забрать рюкзак.


"Итак, парень", - сказал Тефт. "Как ты себя чувствуешь? Какие-нибудь странные переживания в последнее время?"


Каладин нахмурился, отрывая взгляд от руки. "Штурмуй его, Тефт! Ты спрашиваешь меня об этом уже в пятый раз за два дня. К чему ты клонишь?"


"Ничего, ничего!"


"Это что-то", - сказал Каладин. "Что именно ты копаешь, Тефт? я..."


"Ганчо", - сказал Лопен, подходя, неся сумку с медикаментами через плечо. "Держи".


Каладин взглянул на него, затем неохотно принял колоду. Он развязал завязки. "Мы захотим..."


Тефт сделал быстрое движение. Словно нанес удар.


Каладин двигался рефлекторно, делая резкий вдох, переходя в оборонительную стойку, руки подняты, одна рука сжата в кулак, другая отведена назад для блокирования.


Что-то расцвело внутри Каладина. Как глубокий вдох, как обжигающий напиток, впрыснутый прямо в его кровь. Мощная волна пульсировала по его телу. Энергия, сила, осознание. Это было похоже на естественную реакцию организма на опасность, только в сто раз более интенсивную.


Каладин поймал кулак Тефта, двигаясь невероятно быстро. Тефт замер.


"Что ты делаешь?" Требовательно спросил Каладин.


Тефт улыбался. Он отступил назад, высвобождая кулак. "Келек", - сказал он, пожимая ему руку. "У тебя отличная хватка".


"Почему ты пытался ударить меня?"


"Я хотел кое-что увидеть", - сказал Тефт. "Видишь ли, ты держишь тот мешочек со сферами, который дал тебе Лопен, и свой собственный мешочек с тем, что мы недавно собрали. Больше Штормсвета, чем ты, вероятно, когда-либо носил, по крайней мере, в последнее время."


"Какое это имеет отношение к чему-либо?" Требовательно спросил Каладин. Что это был за жар внутри него, что горел в его венах?


"Ганчо", - сказал Лопен с благоговением в голосе. "Ты сияешь".


Каладин нахмурился. Что это такое, И затем он заметил это. Это было очень слабо, но это было там, струйки люминесцентного дыма, поднимающиеся от его кожи. Как пар, выходящий из чаши с горячей водой холодной зимней ночью.


Дрожа, Каладин положил медицинский пакет на широкий край бочки с водой. Он на мгновение почувствовал холод на своей коже. Что это было? Потрясенный, он поднял другую руку, глядя на струящиеся от нее струйки.


"Что ты со мной сделал?" требовательно спросил он, глядя на Тефта.


Старший мостовик все еще улыбался.


"Ответь мне!" Сказал Каладин, делая шаг вперед и хватая Тефта за рубашку. Отец-буря, но я чувствую себя сильным!


"Я ничего не делал, парень", - сказал Тефт. "Ты уже некоторое время этим занимаешься. Я поймал тебя, когда ты питался Штормсветом, когда был болен".


Штормсвет. Каладин поспешно отпустил Тефта, нащупывая мешочек со сферами в своем кармане. Он выдернул его и раскрыл.


Внутри было темно. Все пять драгоценных камней были опустошены. Белый свет, струящийся от кожи Каладина, слабо освещал внутреннюю часть сумки.


"Вот это уже кое-что", - сказал Лопен сбоку. Каладин развернулся и увидел, что хердазианец наклонился и смотрит на аптечку. Почему это было так важно?


Затем Каладин увидел это. Он думал, что положил пачку на край бочки, но в спешке он просто прижал ее к стенке бочки. Теперь рюкзак цеплялся за дерево. Застрял там, повиснув, словно на невидимом крюке. Слабо струящийся свет, совсем как у Каладина. Пока Каладин наблюдал, свет померк, и стая высвободилась и упала на землю.


Каладин поднес руку ко лбу, переводя взгляд с удивленного Лопена на любопытствующего Тефта. Затем он в бешенстве оглядел склад древесины. Больше никто на них не смотрел; в солнечном свете пары были слишком слабыми, чтобы разглядеть их издалека.


Отец бури...что...как…


Он заметил знакомую фигуру наверху. Сил двигалась, как подхваченный ветром лист, ее бросало то в одну, то в другую сторону, неторопливо, слабо.


Она сделала это! Подумал Каладин. Что она сделала со мной?


Он отшатнулся от Лопена и Тефта и побежал к Сил. Его шаги несли его вперед со слишком большой скоростью. "Сил!" - взревел он, останавливаясь под ней.


Она стремительно снизилась и зависла перед ним, превратившись из листа в молодую женщину, стоящую в воздухе. "Да?"


Каладин огляделся. "Пойдем со мной", - сказал он, спеша в один из переулков между казармами. Он прижался к стене, стоя в тени, вдыхая и выдыхая. Никто не мог видеть его здесь.


Сил остановилась в воздухе перед ним, заложив руки за спину, пристально глядя на него. "Ты сияешь".


"Что ты со мной сделал?"


Она склонила голову набок, затем пожала плечами.


"Сил..." - сказал он угрожающе, хотя и не был уверен, какой вред он мог причинить спрену.


"Я не знаю, Каладин", - откровенно сказала она, садясь, свесив ноги с края невидимой платформы. "Я могу…Я могу лишь смутно припоминать то, что раньше знал так хорошо. Этот мир, взаимодействие с мужчинами ".


"Но ты действительно кое-что сделал".


"Мы кое-что сделали. Это был не я. Это был не ты. Но вместе ..." Она снова пожала плечами.


"Это не очень помогает".


Она поморщилась. "Я знаю. Мне жаль".


Каладин поднял руку. В тени исходящий от него свет был более заметен. Если кто-то пройдет мимо... "Как мне от этого избавиться?"


"Почему ты хочешь избавиться от этого?"


"Ну, потому что...я...потомучто".


Сил не ответила.


Кое-что пришло в голову Каладину. Кое-что, о чем, возможно, ему следовало спросить давным-давно. "Ты ведь не спрен ветра, не так ли?"


Она поколебалась, затем покачала головой. "Нет".


"Тогда кто ты такой?"


"Я не знаю. Я связываю вещи".


Связывать вещи. Когда она шалила, она заставляла предметы слипаться. Обувь прилипала к земле, и мужчины спотыкались. Люди тянулись к своим курткам, висящим на крючках, и не могли их снять. Каладин наклонился, поднимая с земли камень. Он был размером с его ладонь, гладкий от сильных штормовых ветров и дождя. Он прижал его к стене барака и направил свой Свет в камень.


Он почувствовал холод. Камень начал источать люминесцентные пары. Когда Каладин убрал руку, камень остался там, где был, прилипнув к стене здания.


Каладин наклонился ближе, прищурившись. Ему показалось, что он смог смутно разглядеть крошечных спренов, темно-синих и по форме напоминающих чернильные брызги, скопившихся вокруг того места, где камень соприкасался со стеной.


"Спрен Бинда", - сказала Сил, подходя к его голове; она все еще стояла в воздухе.


"Они удерживают камень на месте".


"Может быть. Или, может быть, их привлекает то, что ты сделал, прикрепив туда камень".


"Это не так работает. Не так ли?"


"Гнилостные спрены вызывают болезни", - лениво спросила Сил, - "или их это привлекает?"


"Все знают, что они являются причиной этого".


"А спрены ветра вызывают ветер? Спрены дождя вызывают дождь? Спрены пламени вызывают пожары?"


Он колебался. Нет, они этого не сделали. Правда? "Это бессмысленно. Мне нужно выяснить, как избавиться от этого света, а не изучать его".


"И почему, " повторила Сил, " ты должен избавиться от этого? Каладин, ты слышал истории. Люди, которые ходили по стенам, люди, которые привязывали к ним штормы. Бегущие по ветру. Почему ты хочешь избавиться от чего-то подобного?"


Каладин изо всех сил пытался определить это. Исцеление, то, как его ни разу не ударили, бег по передней части моста…Да, он знал, что происходит что-то странное. Почему это его так напугало? Было ли это потому, что он боялся быть обособленным, как его отец всегда был хирургом в Hearthstone? Или это было что-то большее?


"Я делаю то, что делали Радианты", - сказал он.


"Это то, что я только что сказал".


"Я задавался вопросом, то ли мне не повезло, то ли я столкнулся с чем-то вроде Древней Магии. Возможно, это все объясняет! Всемогущий проклял Потерянных Радиантов за предательство человечества. Что, если я тоже проклят из-за того, что я делаю?"


"Каладин", - сказала она, - "ты не проклят".


"Ты только что сказал, что не знаешь, что происходит". Он прошелся по переулку. В стороне камень, наконец, вырвался и с грохотом упал на землю. "Можешь ли ты сказать со всей уверенностью, что то, что я делаю, возможно, не навлекло на меня неудачу? Ты знаешь достаточно, чтобы полностью отрицать это, Сил?"


Она стояла в воздухе, скрестив руки на груди, ничего не говоря.


"Эта... вещь", - сказал Каладин, указывая на камень. "Это неестественно. Сияющие предали человечество. Их силы покинули их, и они были прокляты. Все знают легенды. Он посмотрел вниз на свои руки, которые все еще светились, хотя и слабее, чем раньше. "Что бы мы ни сделали, что бы ни случилось со мной, я каким-то образом навлек на себя их же проклятие. Вот почему все вокруг меня умирают, когда я пытаюсь им помочь ".


"И ты думаешь, что я проклятие?" - спросила она его.


"Я... Ну, ты сказал, что ты часть этого, и..."


Она шагнула вперед, указывая на него, крошечная, разгневанная женщина, повисшая в воздухе. "Так ты думаешь, я причина всего этого? Твои неудачи? Смерти?"


Каладин не ответил. Он почти сразу понял, что молчание может быть худшим ответом. Сил - удивительно человечная в своих эмоциях - развернулась в воздухе с обиженным видом и унеслась прочь, образуя ленту света.


Я слишком остро реагирую, сказал он себе. Он был просто так выбит из колеи. Он прислонился спиной к стене, положив руку на голову. Прежде чем он успел собраться с мыслями, вход в переулок заслонили тени. Тефт и Лопен.


"Рок-болтуны!" Сказал Лопен. "Ты действительно сияешь в тени, ганчо!"


Тефт сжал плечо Лопена. "Он никому не собирается рассказывать, парень. Я позабочусь об этом".


"Да, ганчо", - сказал Лопен. "Я поклялся, что ничего не скажу. Ты можешь доверять хердазианцу".


Каладин ошеломленно посмотрел на этих двоих. Он протиснулся мимо них, выбежал из переулка и пересек склад лесоматериалов, спасаясь от наблюдающих глаз. К тому времени, когда наступила ночь, свет уже давно перестал исходить из тела Каладина. Он померк, как гаснущий огонь, и ему потребовалось всего несколько минут, чтобы исчезнуть.


Каладин шел на юг вдоль края Разрушенных Равнин, в той переходной зоне между военными лагерями и самими Равнинами. В некоторых районах - например, на плацдарме возле лесного лагеря Садеаса - между ними был пологий склон, ведущий вниз. В других местах был короткий гребень высотой около восьми футов. Сейчас он миновал один из таких: справа от него были скалы, слева - открытые равнины.


Впадины, расселины и укромные уголки изрезали скалу. Некоторые затененные участки здесь все еще скрывали лужи воды, оставшиеся от сильных штормов несколько дней назад. Существа все еще сновали вокруг скал, хотя прохладный вечерний воздух скоро заставил бы их спрятаться. Он миновал место, испещренное маленькими, заполненными водой отверстиями; кремлинги - многоногие, с крошечными когтями, их удлиненные тела покрыты панцирем - лакали и кормились по краям. Маленькое щупальце высунулось наружу и потянуло одно из них вниз, в дыру. Вероятно, хвататель.


На склоне холма рядом с ним росла трава, и стебли выглядывали из своих отверстий. Пучки пальчикового мха прорастали, как цветы среди зелени. Ярко-розовые и пурпурные усики пальчикового мха сами напоминали щупальца, развевающиеся на ветру. Когда он проходил мимо, робкая трава отступила, но пальчиковый мха был смелее. Глыбы втягивались в свои раковины, только если он постукивал по камню рядом с ними.


Над ним, на хребте, несколько разведчиков стояли на страже Разрушенных равнин. Эта область под хребтом не принадлежала никакому конкретному верховному принцу, и разведчики проигнорировали Каладина. Его остановят, только если он попытается покинуть военные лагеря на южной или северной сторонах.


Никто из мостовиков не пришел за ним. Он не был уверен, что Тефт сказал им. Возможно, он сказал, что Каладин был обезумевшим после смерти Мапса.


Было странно быть одному. С тех пор как Амарам предал его и сделал рабом, он был в компании других. Рабов, с которыми он участвовал в заговоре. Мостовики, с которыми он работал. Солдаты, чтобы охранять его, надсмотрщики, чтобы бить его, друзья, чтобы зависеть от него. Последний раз, когда он был один, была та ночь, когда он был связан из-за того, что высшая буря убила его.


Нет, подумал он. Той ночью я был не один. Сил была там. Он опустил голову, проходя мимо небольших трещин в земле слева от себя. Эти линии со временем превратились в пропасти по мере продвижения на восток.


Что с ним происходило? Он не бредил. Тефт и Лопен тоже это видели. Тефт, казалось, действительно ожидал этого.


Каладин должен был погибнуть во время той бури. И все же вскоре после этого он встал и начал ходить. Его ребра все еще должны были быть нежными, но они не болели уже несколько недель. В его сферах и сферах других мостовиков рядом с ним постоянно заканчивался Штормсвет.


Была ли это высшая буря, которая изменила его? Но нет, он обнаружил истощенные сферы перед тем, как его отправили умирать. А Сил ... она почти признала ответственность за кое-что из того, что произошло. Это продолжалось долгое время.


Он остановился у выступающей скалы, прислонившись к ней, отчего трава стала пожухлой. Он посмотрел на восток, на Разрушенные равнины. Свой дом. Свою гробницу. Эта их жизнь разрывала его на части. Мостовики смотрели на него снизу вверх, считали своим лидером, своим спасителем. Но в нем были трещины, подобные трещинам в камне здесь, на краю Равнин.


Эти трещины становились все больше. Он продолжал давать себе обещания, как человек, пробежавший длинную дистанцию без остатка. Еще немного. Добежи просто до следующего холма. Тогда ты сможешь сдаться. Крошечные трещины, разломы в камне.


Это правильно, что я пришел сюда, подумал он. Мы принадлежим друг другу, ты и я. Я такой же, как ты. Что заставило Равнины расколоться в первую очередь? Какой-то огромный вес?


Вдали заиграла мелодия, разносясь над Равнинами. Каладин подпрыгнул от звука. Это было так неожиданно, так неуместно, что поразило, несмотря на свою мягкость.


Звуки доносились с равнин. Колеблясь, но не в силах сопротивляться, он пошел вперед. На восток, на плоскую, продуваемую ветрами скалу. Звуки становились громче по мере того, как он шел, но они все еще были навязчивыми, неуловимыми. Флейта, хотя и более низкая по тону, чем большинство, которые он слышал.


Подойдя ближе, Каладин почувствовал запах дыма. Там горел свет. Крошечный походный костер.


Каладин подошел к краю этого конкретного полуострова, к пропасти, растущей из трещин, пока она не погрузилась во тьму. На самой оконечности полуострова, окруженного с трех сторон пропастью, Каладин нашел человека, сидящего на валуне, одетого в черную форму светлоглазого. Перед ним горел небольшой костер из ракушек каменных бутонов. Волосы мужчины были короткими и черными, лицо угловатым. На поясе он носил тонкий меч в черных ножнах.


Глаза мужчины были бледно-голубыми. Каладин никогда не слышал о светлоглазом мужчине, играющем на флейте. Разве они не считали музыку женским занятием? Светлоглазые мужчины пели, но они не играли на инструментах, если только не были ревнителями.


Этот человек был чрезвычайно талантлив. Странная мелодия, которую он играл, была чужой, почти нереальной, как нечто из другого места и времени. Это эхом прокатилось по пропасти и вернулось обратно; это звучало почти так, как будто мужчина играл дуэтом сам с собой.


Каладин остановился недалеко от них, понимая, что последнее, что он хотел бы сейчас делать, это иметь дело с светлым лордом, особенно с тем, кто был достаточно эксцентричен, чтобы одеваться в черное и бродить по Разрушенным Равнинам, чтобы поупражняться на флейте. Каладин повернулся, чтобы уйти.


Музыка оборвалась. Каладин сделал паузу.


"Я всегда беспокоюсь, что забуду, как играть с ней", - раздался мягкий голос сзади. "Это глупо, я знаю, учитывая, как долго я практиковался. Но в эти дни я редко уделяю ей то внимание, которого она заслуживает ".


Каладин повернулся к незнакомцу. Его флейта была вырезана из темного, почти черного дерева. Инструмент казался слишком обычным, чтобы принадлежать светлоглазому, но мужчина держал его с благоговением.


"Что ты здесь делаешь?" Спросил Каладин.


"Сидит. Иногда играет".


"Я имею в виду, почему ты здесь?"


"Почему я здесь?" спросил мужчина, опуская свою флейту, откидываясь назад и расслабляясь. "Почему кто-то из нас здесь? Это довольно глубокий вопрос для первой встречи, молодой мостовик. Обычно я предпочитаю представления перед теологией. Также обед, если его можно найти. Возможно, хороший сон. На самом деле, практически все должно предшествовать теологии. Но особенно представления ".


"Хорошо", - сказал Каладин. "И ты ...?"


"Сидит. Иногда играет… с умами мостовиков".


Каладин покраснел и снова повернулся, чтобы уйти. Пусть глупец светлоглазый говорит и делает, что хочет. Каладину предстояло обдумать трудные решения.


"Ну, тогда ступай", - сказал светлоглазый сзади. "Рад, что ты идешь. Не хотел бы, чтобы ты был слишком близко. Я довольно привязан к своему Штормсвету".


Каладин замер. Затем он развернулся. "Что?"


"Мои сферы", - сказал странный человек, поднимая то, что, по-видимому, было полностью наполненным изумрудным веником. "Всем известно, что мостовики - воры или, по крайней мере, попрошайки".


Конечно. Он говорил о сферах. Он не знал о ... недуге Каладина. Так ли это? Глаза мужчины блеснули, как будто он услышал грандиозную шутку.


"Не обижайся, что тебя назвали вором", - сказал мужчина, подняв палец. Каладин нахмурился. Куда делась сфера? Он держал ее в этой руке. "Я имел в виду это как комплимент".


"Комплимент? Назвать кого-то вором?"


"Конечно. Я сам вор".


"Ты кто? Что ты крадешь?"


"Гордость", - сказал мужчина, наклоняясь вперед. "И иногда скука, если мне позволено гордиться собой. Я - королевский Ум. Или был им до недавнего времени. Я думаю, что, вероятно, скоро потеряю титул ".


"Король - это что?"


"Остроумие. Быть остроумным было моей работой".


"Говорить непонятные вещи - это не то же самое, что быть остроумным".


"А", - сказал мужчина, сверкнув глазами. "Ты уже доказал, что ты более мудр, чем большинство из тех, с кем я был знаком в последнее время. Тогда что значит быть остроумным?"


"Говорить умные вещи".


"А что такое сообразительность?"


"Я..." Зачем он завел этот разговор? "Я думаю, это способность говорить и делать правильные вещи в нужное время".


Королевский Вит склонил голову набок, затем улыбнулся. Наконец, он протянул руку Каладину. "А как тебя зовут, мой вдумчивый мостовик?"


Каладин нерешительно поднял свою руку. "Каладин. А твоя?"


"У меня их много". Мужчина пожал Каладину руку. "Я начал жизнь как мысль, концепция, слова на странице. Это была еще одна вещь, которую я украл. Я сам. В другой раз меня назвали в честь камня".


"Надеюсь, симпатичный".


"Прекрасный", - сказал мужчина. "И тот, который пришел в полную негодность из-за того, что я его носил".


"Ну, а как тебя теперь называют мужчины?"


"Многое, и только некоторые из них вежливы. К сожалению, почти все правдивы. Вы, однако, можете называть меня Бездельником".


"Ваше имя?"


"Нет. Имя того, кого я должен был любить. Еще раз, это вещь, которую я украл. Это то, что мы, воры, делаем ". Он посмотрел на восток, на быстро темнеющие равнины. Маленький костер, горевший рядом с валуном Хоида, отбрасывал слабый свет, красный от мерцающих углей.


"Что ж, было приятно познакомиться с вами", - сказал Каладин. "Я пойду своей дорогой..."


"Не раньше, чем я дам тебе кое-что". Хойд поднял свою флейту. "Подожди, пожалуйста".


Каладин вздохнул. У него было чувство, что этот странный человек не позволит ему сбежать, пока он не закончит.


"Это флейта следопыта", - сказал Хоид, изучая длину темного дерева. "Это предназначено для использования рассказчиком, чтобы он мог играть, пока рассказывает историю".


"Ты имеешь в виду сопровождать рассказчика. Тебя играет кто-то другой, пока он говорит".


"На самом деле, я имел в виду то, что сказал".


"Как бы человек рассказал историю, играя на флейте?"


Хоид поднял бровь, затем поднес флейту к губам. Он играл на ней не так, как на флейтах, которые видел Каладин - вместо того, чтобы держать ее перед собой, Хоид отвел ее в сторону и подул на верхушку. Он попробовал несколько нот. У них был тот же меланхоличный тон, который Каладин слышал раньше.


"Эта история, - сказал Хоид, - о Деретиле и Странствующем Парусе".


Он начал играть. Ноты были быстрее, резче, чем те, которые он играл ранее. Казалось, они почти налетали друг на друга, вылетая из флейты, как дети, соревнующиеся друг с другом, чтобы быть первыми. Они были красивыми и четкими, с поднимающимися и опускающимися чешуйками, замысловатыми, как тканый ковер.


Каладин обнаружил, что заворожен. Мелодия была мощной, почти требовательной. Как будто каждая нота была крюком, брошенным, чтобы пронзить плоть Каладина и удержать его рядом.


Хоид резко остановился, но ноты продолжали эхом отдаваться в пропасти, возвращаясь, когда он говорил. "Деретил хорошо известен в некоторых землях, хотя я слышал, что здесь, на Востоке, о нем говорят меньше. Он был королем во времена сумерек, до нашей эры. Могущественный человек. Командующий тысячами, лидер десятков тысяч. Высокий, царственный, наделенный светлой кожей и еще более светлыми глазами. Он был человеком, которому можно было позавидовать ".


Как только эхо затихло внизу, Хойд заиграл снова, набирая ритм. На самом деле казалось, что он продолжает как раз там, где гулкие ноты стали слишком мягкими, как будто в музыке никогда не было перерыва. Ноты стали более плавными, наводя на мысль о короле, прогуливающемся по двору со своими приближенными. Когда Хоид играл, закрыв глаза, он наклонился вперед к огню. Воздух, которым он обдувал флейту, взбивал дым, перемешивая его.


Музыка стала тише. Дым закружился, и Каладину показалось, что он может различить лицо мужчины в узорах дыма, человека с заостренным подбородком и высокими скулами. На самом деле этого, конечно, не было. Просто воображение. Но навязчивая песня и клубящийся дым, казалось, поощряли его воображение.


"Деретил сражался с Несущими Пустоту во времена Вестников и Сияющих", - сказал Хоид, все еще закрыв глаза, прижимая флейту к губам, песня эхом отдавалась в пропасти и, казалось, сопровождала его слова. "Когда, наконец, воцарился мир, он обнаружил, что не удовлетворен. Его глаза всегда были обращены на запад, к великому открытому морю. Он заказал лучший корабль, который когда-либо знали люди, величественное судно, предназначенное для того, на что раньше никто не отваживался: бороздить моря во время сильного шторма ".


Эхо стихло, и Хойд снова заиграл, как будто чередуясь с невидимым партнером. Дым закружился, поднимаясь в воздух, закручиваясь на ветру от дыхания Хойда. И Каладину почти показалось, что он видит огромный корабль на верфи, с парусом размером со здание, прикрепленным к стреловидному корпусу. Мелодия стала быстрой и отрывистой, как будто имитируя звуки молотков и режущих пил.


"Целью Деретила", - сказал Хоид, сделав паузу, - "было найти источник Несущих Пустоту, место, где они были порождены. Многие называли его глупцом, но он не мог сдержаться. Он назвал судно "Странствующий парус" и собрал команду из самых храбрых моряков. Затем, в день, когда разразился сильный шторм, этот корабль отчалил. Направляясь в океан, парус широко распахнулся, словно руки, распростертые навстречу штормовому ветру..."


Через секунду флейта была у губ Хоида, и он раздул огонь, пнув кусочек скорлупы каменного бутона. В воздух взметнулись искры пламени, поднялся клуб дыма, когда Хоид наклонил голову и направил отверстия флейты на дым. Песня стала неистовой, бурной, ноты неожиданно падали и переливались быстрыми колебаниями. Гаммы перешли в высокие ноты, где они звучали воздушно.


И Каладин увидел это мысленным взором. Массивный корабль внезапно стал крошечным перед устрашающей мощью сильного шторма. Его унесло ветром в бескрайнее море. Что надеялся или ожидал найти этот Деретил? Сильный шторм на суше был достаточно ужасен. Но на море?


Звуки отражались от гулких стен внизу. Каладин обнаружил, что опускается на камни, наблюдая за клубящимся дымом и поднимающимся пламенем. Вид крошечного корабля, захваченного и удерживаемого в яростном водовороте.


В конце концов, музыка Хойда замедлилась, и яростное эхо стихло, оставив гораздо более нежную песню. Как плеск волн.


"Странствующий парус" был почти уничтожен при крушении, но Деретил и большинство его матросов выжили. Они оказались на кольце маленьких островов, окружающих огромный водоворот, куда, как говорят, стекает океан. Деретила и его людей приветствовал странный народ с длинными гибкими телами, одетый в однотонные одежды и с ракушками в волосах, не похожих ни на какие, что растут на Рошаре.


"Эти люди принимали выживших, кормили их и ухаживали за ними, возвращая им здоровье. В течение нескольких недель выздоровления Деретил изучал странный народ, который называл себя увара, Народом Великой Бездны. Они вели любопытную жизнь. В отличие от людей в Рошаре, которые постоянно спорят, увара, казалось, всегда соглашались. С детства у них не было вопросов. Каждый человек выполнял свой долг ".


Хоид снова заиграл музыку, позволив дыму беспрепятственно подниматься вверх. Каладину показалось, что он видит в этом народ, трудолюбивый, всегда работающий. Среди них возвышалось здание с фигурой Деретила у окна, наблюдающего. Музыка была успокаивающей, любопытной.


"Однажды, - сказал Хоид, - когда Деретил и его люди тренировались, чтобы восстановить силы, молодая служанка принесла им прохладительные напитки. Она споткнулась о неровный камень, уронив кубки на пол и разбив их вдребезги. В мгновение ока другой Увара набросился на несчастного ребенка и жестоко убил ее. Деретил и его люди были настолько ошеломлены, что к тому времени, как они пришли в себя, ребенок был мертв. Разгневанный Деретил потребовал назвать причину неоправданного убийства. Объяснил один из других туземцев. "Наш император не потерпит неудачи".


Музыка заиграла снова, печальная, и Каладин вздрогнул. Он увидел, как девушку забили камнями до смерти, и гордую фигуру Деретил, склонившуюся над ее упавшим телом.


Каладин знал эту печаль. Печаль неудачи, того, что он позволил кому-то умереть, когда он должен был что-то сделать. Погибло так много людей, которых он любил.


Теперь у него была причина для этого. Он навлек на себя гнев Герольдов и Всемогущего. Так и должно было быть, не так ли?


Он знал, что должен вернуться к четвертому мосту. Но он не мог оторваться. Он цеплялся за слова рассказчика.


"Когда Деретил начал уделять больше внимания, - сказал Хоид, и его музыка тихим эхом сопровождала его, - он увидел другие убийства. Эти увара, эти Люди Великой Бездны, были склонны к поразительной жестокости. Если один из их членов делал что-то не так - что-то малейшее неподобающее или неблагоприятное - другие убивали его или ее. Каждый раз, когда он спрашивал, смотритель Деретила давал ему один и тот же ответ. "Наш император не потерпит неудачи".


Гулкая музыка стихла, но Хойд снова поднял свою флейту, как раз когда она стала слишком тихой, чтобы ее можно было услышать. Мелодия стала торжественной. Мягкой, тихой, как плач по тому, кто ушел. И все же он был окутан тайной, временами быстрыми вспышками, намекающими на секреты.


Каладин нахмурился, наблюдая, как клубится дым, образуя нечто, похожее на башню. Высокая, тонкая, с открытой конструкцией наверху.


"Император, как обнаружил Деретил, проживал в башне на восточном побережье самого большого острова среди Увара".


Каладин почувствовал озноб. Образы дыма возникли только в его сознании, дополняя историю, не так ли? Действительно ли он видел башню до того, как Хоид упомянул о ней?


"Деретил решил, что ему нужно противостоять этому жестокому императору. Что за монстр мог требовать, чтобы такие явно мирные люди убивали так часто и так ужасно? Деретил собрал своих матросов, героическую группу, и они вооружились. Увара не пытались остановить их, хотя и со страхом наблюдали, как чужаки штурмовали башню императора."


Хоид замолчал и не повернулся к своей флейте. Вместо этого он позволил музыке эхом отдаваться в пропасти. На этот раз, казалось, она затянулась. Длинные, зловещие ноты.


"Деретил и его люди вышли из башни некоторое время спустя, неся высохший труп в прекрасных одеждах и драгоценностях. "Это ваш император?" - Спросил Деретил. "Мы нашли его в верхней комнате, одного". Оказалось, что этот человек был мертв много лет, но никто не осмеливался входить в его башню. Они были слишком напуганы им.


"Когда он показал увара мертвое тело, они начали стенать и рыдать. Весь остров погрузился в хаос, поскольку увара начали сжигать дома, устраивать бунты или падать на колени в мучениях. Пораженный и сбитый с толку, Деретил и его люди ворвались на верфи Увары, где ремонтировался "Странствующий парус". К ним присоединились их проводник и смотрительница, и она попросила сопровождать их в побеге. Так случилось, что Нафти присоединился к команде.


"Деретил и его люди подняли паруса, и, хотя ветер был тихим, они направили Блуждающий парус вокруг водоворота, используя инерцию, чтобы развернуть их прочь от островов. Еще долго после того, как они ушли, они могли видеть дым, поднимающийся над якобы мирными землями. Они собрались на палубе, наблюдая, и Деретил спросил Нафти о причине ужасных беспорядков ".


Хоид замолчал, позволив своим словам подняться вместе со странным дымом, затерявшимся в ночи.


"Ну?" Требовательно спросил Каладин. "Каков был ее ответ?"


"Завернувшись в одеяло и глядя затравленными глазами на свои земли, она ответила: "Разве ты не видишь, Странствующий? Если император мертв, и был мертв все эти годы, то убийства, которые мы совершили, не являются его ответственностью. Они наши собственные".


Каладин откинулся на спинку стула. Исчез издевательский, игривый тон, который Хоид использовал ранее. Больше никаких насмешек. Больше никакого острого языка, предназначенного для того, чтобы сбить с толку. Эта история шла из глубины его сердца, и Каладин обнаружил, что не может говорить. Он просто сидел, думая об этом острове и ужасных вещах, которые были совершены.


"Я думаю..." Каладин, наконец, ответил, облизывая сухие губы: "Я думаю, что это ум".


Хоид поднял бровь, отрываясь от своей флейты.


"Быть способным запомнить подобную историю", - сказал Каладин, - "рассказывать ее с такой тщательностью".


"Будь осторожен в том, что говоришь", - сказал Хоид, улыбаясь. "Если все, что тебе нужно для остроумия, - это хорошая история, тогда я окажусь без работы".


"Разве ты не говорил, что уже остался без работы?"


"Верно. Король наконец-то лишился разума. Интересно, кем это его делает".


"Эм... безмозглый?" Сказал Каладин.


"Я передам ему, что ты это сказал", - заметил Хоид, сверкнув глазами. "Но я думаю, что это неточно. Можно быть остроумным, но не безмозглым. Что такое остроумие?"


"Я не знаю. Может быть, какой-то спрен в твоей голове, который заставляет тебя думать?"


Хоид склонил голову набок, затем рассмеялся. "Что ж, я полагаю, это такое же хорошее объяснение, как и любое другое". Он встал, отряхивая свои черные брюки.


"Эта история правдива?" Спросил Каладин, тоже вставая.


"Возможно".


"Но откуда нам это знать? Вернулись ли Деретил и его люди?"


"В некоторых историях говорится, что они это сделали".


"Но как они могли? Высшие бури дуют только в одном направлении".


"Тогда я предполагаю, что эта история - ложь".


"Я этого не говорил".


"Нет, я сказал это. К счастью, это лучший вид лжи".


"И что это за вид такой?"


"Ну, тот, который я рассказываю, конечно". Хоид рассмеялся, затем потушил огонь, раздавив каблуком последние угли. На самом деле казалось, что топлива было недостаточно, чтобы создать дым, который видел Каладин.


"Что ты положил в огонь?" Спросил Каладин. "Чтобы получился тот особенный дым?"


"Ничего. Это был просто обычный пожар".


"Но, я видел..."


"То, что ты видел, принадлежит тебе. История не живет, пока ее не представят в чьем-то сознании".


"Тогда что означает эта история?"


"Это означает то, что вы хотите, чтобы это означало", - сказал Хоид. "Цель рассказчика не в том, чтобы говорить вам, как думать, а в том, чтобы дать вам вопросы для размышления. Слишком часто мы забываем об этом ".


Каладин нахмурился, глядя на запад, назад, в сторону военных лагерей. Теперь они были освещены сферами, фонарями и свечами. "Это означает принятие ответственности", - сказал Каладин. "Увара, они были счастливы убивать до тех пор, пока могли обвинять императора. Только когда они поняли, что некому взять на себя ответственность, они выказали скорбь".


"Это одна из интерпретаций", - сказал Хоид. "На самом деле, прекрасная. Так за что же ты не хочешь брать на себя ответственность?"


Каладин начал. "Что?"


"Люди видят в историях то, что ищут, мой юный друг". Он потянулся за свой валун, достал рюкзак и закинул его на плечо. "У меня нет ответов для тебя. Большую часть времени мне кажется, что у меня никогда не было ответов. Я приехал в вашу страну, чтобы разыскать старого знакомого, но вместо этого большую часть времени провожу, прячась от него ".


"Ты сказал… обо мне и ответственности..."


"Просто праздный комментарий, не более". Он протянул руку, кладя ее на плечо Каладина. "Мои комментарии часто праздны. Я никогда не могу заставить их выполнять какую-либо серьезную работу. Если бы я мог заставить свои слова разносить камни. На это было бы интересно посмотреть". Он протянул флейту из темного дерева. "Вот. Я носил ее дольше, чем ты можешь себе представить, если бы я сказал тебе правду. Возьми ее для себя ".


"Но я не знаю, как в это играть!"


"Тогда учись", - сказал Хоид, вкладывая флейту в руку Каладина. "Когда ты сможешь заставить музыку петь тебе в ответ, значит, ты овладел ею". Он начал уходить. "И хорошенько позаботься об этом моем проклятом ученике. Ему действительно следовало сообщить мне, что он все еще жив. Возможно, он боялся, что я снова приду его спасать".


"Ученик?"


"Скажи ему, что я закончил его", - сказал Хоид, продолжая идти. "Теперь он полноправный Певец Мира. Не дай ему погибнуть. Я потратил слишком много времени, пытаясь вбить хоть какой-то смысл в этот его мозг ".


Сигзил, подумал Каладин. "Я отдам ему флейту", - крикнул он вслед Хоиду.


"Нет, ты этого не сделаешь", - сказал Хоид, поворачиваясь и пятясь назад, когда уходил. "Это подарок тебе, Каладин Благословенный Бурей. Я ожидаю, что ты сможешь сыграть в нее, когда мы встретимся в следующий раз!"


И с этими словами рассказчик повернулся и побежал трусцой, направляясь к военным лагерям. Однако он не двинулся с места, чтобы подняться в них. Его затененная фигура повернулась к югу, как будто он намеревался покинуть лагеря. Куда он направлялся?


Каладин посмотрел вниз на флейту в своей руке. Она оказалась тяжелее, чем он ожидал. Что это было за дерево? Он задумчиво потер ее гладкую длину.


"Он мне не нравится", - внезапно раздался голос Сил, раздавшийся сзади. "Он странный".


Каладин развернулся и обнаружил ее на валуне, сидящей там, где мгновение назад был Хоид.


"Сил!" Сказал Каладин. "Как долго ты здесь?"


Она пожала плечами. "Вы смотрели репортаж. Я не хотела прерывать". Она сидела, сложив руки на коленях, и выглядела неловко.


"Сильвия"...


"Я стою за тем, что с тобой происходит", - сказала она мягким голосом. "Я делаю это".


Каладин нахмурился, делая шаг вперед.


"Это касается нас обоих", - сказала она. "Но без меня в тебе ничего бы не изменилось. Я... кое-что забираю у тебя. И даю кое-что взамен. Так оно и работало раньше, хотя я не могу вспомнить, как и когда. Я просто знаю, что так было ".


"Я..."


"Тише", - сказала она. "Я говорю".


"Прости".


"Я готова остановить это, если ты хочешь", - сказала она. "Но я бы вернулась к тому, какой была раньше. Это пугает меня. Плыву по ветру, ничего не помня дольше нескольких минут. Именно благодаря этой связи между нами я снова могу думать, что я могу вспомнить, кто я такой. Если мы положим этому конец, я потеряю это ".


Она печально посмотрела на Каладина.


Он посмотрел в эти глаза, затем глубоко вздохнул. "Пойдем", - сказал он, повернулся и пошел обратно по полуострову.


Она пролетела над ним, превратившись в ленту света, лениво парящую в воздухе рядом с его головой. Вскоре они достигли места под горным хребтом, ведущего к боевым лагерям. Каладин повернул на север, к лагерю Садеаса. Кремлинги отступили в свои щели и норы, но многие растения все еще продолжали распускать свои листья на прохладном ветру. Когда он проходил, трава втянулась обратно, выглядя как мех какого-то черного зверя в ночи, освещенный Саласом.


Какой ответственности вы избегаете…


Он не избегал ответственности. Он взял на себя слишком много ответственности! Лирин говорила это постоянно, отчитывая Каладина за чувство вины за смерти, которые он не мог предотвратить.


Хотя была одна вещь, за которую он цеплялся. Возможно, оправдание, как у мертвого императора. Это была душа негодяя. Апатия. Убеждение, что он ни в чем не виноват, убеждение, что он ничего не может изменить. Если человек был проклят, или если он считал, что ему все равно, тогда ему не нужно было причинять боль, когда он терпел неудачу. Эти неудачи невозможно было предотвратить. Кто-то или что-то другое предопределило их.


"Если я не проклят", - тихо сказал Каладин, - "тогда почему я живу, когда другие умирают?"


"Из-за нас", - сказала Сил. "Эта связь. Она делает тебя сильнее, Каладин".


"Тогда почему это не может сделать меня достаточно сильным, чтобы помогать другим?"


"Я не знаю", - сказала Сил. "Возможно, это возможно".


Если я избавлюсь от этого, я вернусь к нормальной жизни. С какой целью… чтобы я мог умереть вместе с другими?


Он продолжал идти в темноте, проходя мимо огней наверху, которые отбрасывали неясные тени на камни перед ним. Усики пальчикового мха, собранные в пучки. Их тени казались оружием.


Он часто думал о спасении мостовиков. И все же, размышляя, он понял, что часто представлял их спасение в терминах спасения самого себя. Он сказал себе, что не позволит им умереть, потому что знал, что это сделает с ним, если они это сделают. Когда он потерял людей, негодяй пригрозил захватить власть из-за того, как сильно Каладин ненавидел проигрывать.


Было ли это так? Было ли это причиной, по которой он искал причины, по которым он мог быть проклят? Чтобы объяснить свою неудачу? Каладин начал идти быстрее.


Он делал что-то хорошее, помогая мостовикам, но он также делал что-то эгоистичное. Силы выбили его из колеи из-за ответственности, которую они представляли.


Он перешел на бег трусцой. Вскоре он уже бежал.


Но если бы это было не из-за него - если бы он не помогал мостовикам, потому что ненавидел неудачи или потому что боялся боли, наблюдая за их смертью, - тогда это было бы из-за них. О приветливых насмешках Рока, о напористости Моаша, о серьезной грубоватости Тефта или спокойной надежности Пита. Что бы он сделал, чтобы защитить их? Откажись от своих иллюзий? Его оправдания?


Хватался за любую возможность, какую только мог, независимо от того, как это меняло его? Неважно, как это нервировало его или какое бремя это несло?


Он бросился вверх по склону к складу древесины.


Четвертый мост готовил себе вечернее рагу, болтая и смеясь. Почти двадцать раненых из других экипажей с благодарностью ели. Отрадно было видеть, как быстро они избавились от своих пустых выражений глаз и начали смеяться вместе с другими мужчинами.


В воздухе витал острый запах тушеного рогатого лука. Каладин замедлил бег, остановившись рядом с мостовиками. Некоторые выглядели обеспокоенными, когда увидели его, тяжело дышащего и вспотевшего. Сил приземлилась ему на плечо.


Каладин разыскал Тефта. Стареющий мостовик сидел в одиночестве под карнизом барака, уставившись на скалу перед собой. Он еще не заметил Каладина. Каладин жестом велел остальным продолжать, затем подошел к Тефту. Он присел на корточки перед мужчиной.


Тефт удивленно поднял глаза. "Каладин?"


"Что ты знаешь?" Каладин сказал тихо, напряженно. "И откуда ты это знаешь?"


"Я", - сказал Тефт. "Когда я был юношей, моя семья принадлежала к тайной секте, которая ожидала возвращения Сияющих. Я ушел, когда был совсем молодым. Я думал, что это чепуха ".


Он что-то скрывал; Каладин мог сказать это по нерешительности в его голосе.


Ответственность. "Как много ты знаешь о том, что я могу сделать?"


"Не так уж много", - сказал Тефт. "Только легенды и рассказы. Никто на самом деле не знает, на что способны Сияющие, парень".


Каладин встретился с ним взглядом, затем улыбнулся. "Что ж, мы собираемся выяснить". "Решефир, Полуночная Мать, порождающая мерзости своей сущностью, такой темной, такой ужасной, такой всепоглощающей. Она здесь! Она смотрит, как я умираю!" - Датировано Шашабев, 1173 год, за 8 секунд до смерти. Субъект: темноглазый портовый рабочий сорока с лишним лет, отец троих детей. "Я серьезно ненавижу ошибаться". Адолин откинулся в кресле, одна рука неторопливо покоилась на столе с хрустальной столешницей, другой он покачивал вино в своем кубке. Желтое вино. Сегодня он не был на дежурстве, так что мог немного побаловать себя.


Ветер трепал его волосы; он сидел с группой других молодых светлоглазых за столиками на открытом воздухе в винной лавке на Внешнем рынке. Внешний рынок представлял собой совокупность зданий, выросших рядом с королевским дворцом, за пределами военных лагерей. Эклектичная смесь людей проходила по улице под их расположенными террасами креслами.


"Я должен думать, что все разделяют твою неприязнь, Адолин", - сказал Джакамав, опершись обоими локтями на стол. Он был крепким человеком, светлоглазым третьего дана из лагеря верховного принца Ройона. "Кому нравится ошибаться?"


"Я знал многих людей, которые предпочитают это", - задумчиво сказал Адолин. "Конечно, они не признают этого факта. Но что еще можно предположить, исходя из частоты их ошибок?"


Инкима - аккомпаниатор Джакамава на вторую половину дня - звонко рассмеялась. Она была пухленькой женщиной со светло-желтыми глазами, которая выкрасила волосы в черный цвет. На ней было красное платье. Этот цвет ей не шел.


Данлан, конечно, тоже была там. Она сидела на стуле рядом с Адолином, соблюдая надлежащую дистанцию, хотя иногда касалась его руки свободной рукой. Ее вино было фиолетового цвета. Ей действительно нравилось вино, хотя она, казалось, подбирала его к своим нарядам. Любопытная черта. Адолин улыбнулся. Она выглядела чрезвычайно привлекательно, с этой длинной шеей и изящным телосложением, обтянутым элегантным платьем. Она не красила волосы, хотя они в основном были каштановыми. В светлых волосах не было ничего плохого. На самом деле, почему им всем так нравились темные волосы, когда идеалом были светлые глаза?


Прекрати это, сказал себе Адолин. В конечном итоге ты будешь задумчив так же, как отец.


Двое других - Торал и его спутник Эшава - оба были светлоглазыми из лагеря верховного принца Аладара. Дом Холин в настоящее время был в немилости, но у Адолина были знакомые или друзья почти во всех военных лагерях.


"Неправильность может быть забавной", - сказал Торал. "Это делает жизнь интересной. Если бы мы все время были в порядке, к чему бы это привело?"


"Моя дорогая", - сказал его спутник. "Разве ты однажды не утверждала мне, что почти всегда была права?"


"Да", - сказал Торал. "И поэтому, если бы все были такими, как я, над кем бы я подшучивал? Я бы боялся, что компетентность всех остальных сделает меня таким приземленным".


Адолин улыбнулся, делая глоток вина. Сегодня у него была официальная дуэль на арене, и он обнаружил, что чашка желтого перед этим помогла ему расслабиться. "Ну, тебе не нужно беспокоиться о том, что я слишком часто оказываюсь прав, Торал. Я был уверен, что Садеас выступит против моего отца. Это не имеет смысла. Почему бы ему и нет?"


"Позиционирование, возможно?" Сказал Торал. Он был проницательным парнем, известным своим утонченным чувством вкуса. Адолин всегда хотел, чтобы он был рядом, когда пробовал вина. "Он хочет выглядеть сильным".


"Он был силен", - сказал Адолин. "Он ничего не добьется, если не выступит против нас".


"Итак", - сказал Данлан мягким голосом с придыханием, - "Я знаю, что я новичок в военных лагерях, и моя оценка должна отражать мое невежество, но..."


"Ты всегда так говоришь, ты знаешь", - лениво сказал Адолин. Ему очень понравился ее голос.


"Что я всегда говорю?"


"Что ты невежественна", - сказал Адолин. "Однако ты совсем не такая. Ты одна из самых умных женщин, которых я встречал".


Она колебалась, на мгновение выглядя странно раздраженной. Затем она улыбнулась. "Ты не должен говорить такие вещи, Адолин, когда женщина пытается проявить смирение".


"О, точно. Смирение. Я и забыл, что оно существовало".


"Слишком много времени проводишь со светлоглазым Садеасом?" - Спросил Джакамав, вызвав еще один звонкий смешок Инкимы.


"В любом случае", - сказал Адолин. "Мне жаль. Пожалуйста, продолжайте".


"Я говорил, - сказал Данлан, - что сомневаюсь, что Садеас захотел бы начать войну. Движение против твоего отца таким очевидным образом привело бы к этому, не так ли?"


"Несомненно", - сказал Адолин.


"Так, возможно, именно поэтому он сдерживал себя".


"Я не знаю", - сказал Торал. "Он мог бы опозорить вашу семью, не нападая на вас - он мог бы намекнуть, например, что вы проявили небрежность и глупость, не защитив короля, но что вы не стояли за попыткой убийства".


Адолин кивнул.


"Это все еще могло привести к войне", - сказал Данлан.


"Возможно", - сказал Торал. "Но ты должен признать, Адолин, что репутация Терновника в последнее время немного менее чем... впечатляющая".


"И что это значит?" Огрызнулся Адолин.


"О, Адолин", - сказал Тораль, махнув рукой и поднимая свой кубок за добавкой вина. "Не будь занудой. Ты знаешь, о чем я говорю, и ты также знаешь, что я не хочу этим оскорбить. Где эта служанка?"


"Можно подумать, - добавил Джакамав, - что после шести лет работы здесь мы могли бы обзавестись приличной винодельней".


Инкима тоже рассмеялась над этим. Она действительно начинала раздражать.


"Репутация моего отца безупречна", - сказал Адолин. "Или ты в последнее время не обращал внимания на наши победы?"


"Достигнуто с помощью Садеаса", - сказал Джакамав.


"Тем не менее, достигнут", - сказал Адолин. "За последние несколько месяцев мой отец спас жизнь не только Садеасу, но и самому королю. Он дерзко сражается. Конечно, вы можете видеть, что предыдущие слухи о нем были абсолютно необоснованны".


"Хорошо, хорошо", - сказал Торал. "Не нужно расстраиваться, Адолин. Мы все можем согласиться, что твой отец - замечательный человек. Но вы были тем, кто пожаловался нам, что хотите изменить его ".


Адолин изучал свое вино. Оба других мужчины за столом были одеты в одежду, к которой отец Адолина относился неодобрительно. Короткие куртки поверх ярких шелковых рубашек. Торал носил тонкий желтый шелковый шарф на шее и еще один вокруг правого запястья. Это было довольно модно и выглядело гораздо удобнее, чем униформа Адолина. Далинар сказал бы, что наряды выглядели глупо, но иногда мода была глупой. Смелый, непохожий. Было что-то бодрящее в том, чтобы одеваться так, чтобы это интересовало других, двигаться на волне стиля. Когда-то, до того, как присоединиться к отцу на войне, Адолину нравилось создавать образ, соответствующий определенному дню. Теперь у него было только два варианта: летнее форменное пальто или зимнее форменное пальто.


Служанка, наконец, прибыла, неся два графина с вином, один желтый и один темно-синий. Инкима хихикнула, когда Джакамав наклонился и что-то прошептал ей на ухо.


Адолин поднял руку, чтобы помешать служанке наполнить его чашку. "Я не уверен, что хочу видеть, как меняется мой отец. Больше нет".


Торал нахмурился. "На прошлой неделе..."


"Я знаю", - сказал Адолин. "Это было до того, как я увидел, как он спас Садеаса. Каждый раз, когда я начинаю забывать, какой удивительный мой отец, он делает что-то, чтобы доказать мне, что я один из десяти дураков. Это случилось, когда Элокар тоже был в опасности. Это как ... мой отец ведет себя так только тогда, когда он действительно о чем-то заботится ".


"Ты подразумеваешь, что на самом деле война его не волнует, Адолин, дорогой", - сказал Данлан.


"Нет", - сказал Адолин. "Только то, что жизни Элокара и Садеаса могут быть важнее, чем убийство Паршенди".


Остальные восприняли это как объяснение, перейдя к другим темам. Но Адолин поймал себя на том, что ходит вокруг да около этой мысли. В последнее время он чувствовал себя неустроенным. Ошибаться в отношении Садеаса было одной причиной; шанс, что они действительно смогут доказать правильность или неправильность видений, был другой.


Адолин чувствовал себя в ловушке. Он подтолкнул своего отца к борьбе с собственным здравомыслием, и теперь - судя по тому, что выяснилось в их последнем разговоре, - он почти согласился принять решение своего отца уйти в отставку, если видения окажутся ложными.


Все ненавидят ошибаться, подумал Адолин. За исключением того, что мой отец сказал, что предпочел бы ошибаться, если бы так было лучше для Алеткара. Адолин сомневался, что многие светлоглазые предпочли бы оказаться сумасшедшими, чем правыми.


"Возможно", - говорил Эшава. "Но это не меняет всех его глупых ограничений. Я бы хотел, чтобы он ушел в отставку".


Начал Адолин. "Что? Что это было?"


Эшава взглянул на него. "Ничего. Просто проверял, присутствовал ли ты при разговоре, Адолин".


"Нет", - сказал Адолин. "Скажи мне, что ты говорил".


Она пожала плечами, глядя на Торала.


Торал наклонился вперед. "Ты же не думаешь, что военные лагеря игнорируют то, что происходит с твоим отцом во время сильных штормов, Адолин. Ходят слухи, что из-за этого он должен отречься от престола".


"Это было бы глупо", - твердо сказал Адолин. "Учитывая, какой успех он демонстрирует в битве".


"Уйти в отставку было бы чересчур бурной реакцией", - согласился Данлан. "Хотя, Адолин, я действительно хотел бы, чтобы ты смог заставить своего отца снять все эти дурацкие ограничения, наложенные на наш лагерь. Ты и другие мужчины-холины смогли бы по-настоящему снова присоединиться к обществу ".


"Я пытался", - сказал он, проверяя положение солнца. "Поверь мне. И, к сожалению, мне нужно готовиться к дуэли. Если ты меня извинишь".


"Еще кто-нибудь из подхалимов Садеаса?" Спросил Джакамав.


"Нет", - сказал Данлан, улыбаясь. "Это Светлорд Рези. Были некоторые вокальные провокации со стороны Танадала, и это может послужить тому, чтобы заткнуть ему рот". Она с нежностью посмотрела на Адолина. "Я встречу тебя там".


"Спасибо", - сказал он, вставая, застегивая пуговицы на своем пальто. Он поцеловал свободную руку Данлана, помахал остальным и выбежал на улицу.


Для меня это был своего рода резкий уход, подумал он. Поймут ли они, насколько неудобным мне показался этот разговор? Вероятно, нет. Они не знали его так, как знал Ренарин. Адолину нравилось быть знакомым с большим количеством людей, но ни с кем из них не был особенно близок. Он даже еще не настолько хорошо знал Данлан. Однако его отношения с ней были бы последними. Он устал от того, что Ренарин дразнил его за то, что он то бросался на ухаживания, то отказывался от них. Данлан был очень хорошеньким; казалось, что ухаживание может сработать.


Он прошел через Внешний рынок, слова Торала давили на него. Адолин не хотел становиться верховным принцем. Он не был готов. Ему нравилось сражаться на дуэлях и болтать со своими друзьями. Возглавлять армию - это одно, но как верховный принц он должен был думать о других вещах. Например, о будущем войны на Разрушенных Равнинах или о защите короля и его советах.


Это не должно было быть нашей проблемой, подумал он. Но это было так, как всегда говорил его отец. Если они этого не сделали, то кто это сделает?


Внешний рынок был гораздо более неорганизованным, чем рынки внутри военного лагеря Далинара. Здесь ветхие здания - в основном построенные из каменных блоков, добытых в близлежащих карьерах - выросли без какого-либо конкретного плана. Большое количество торговцев были тайленцами, в их типичных кепках, жилетах и с длинными изогнутыми бровями.


Оживленный рынок был одним из немногих мест, где собирались солдаты из всех десяти военных лагерей. Фактически, это стало одной из главных функций этого места; это была нейтральная территория, где мужчины и женщины из разных военных лагерей могли встречаться. Это также обеспечило рынок, который не был жестко отрегулирован, хотя Далинар вмешался, чтобы установить некоторые правила, как только на рынке начали проявляться признаки беззакония.


Адолин кивнул проходящей группе солдат-холинов в синем, которые отдали ему честь. Они были в дозоре, алебарды держали за плечами, шлемы сверкали. Войска Далинара патрулировали это место, и его писцы присматривали за ним. И все это за его собственный счет.


Его отцу не понравилась планировка Внешнего рынка или отсутствие стен. Он сказал, что рейд может обернуться для него катастрофой, что это нарушает дух Кодексов. Но прошли годы с тех пор, как паршенди совершали набеги на равнинную сторону Алети. И если они все-таки решат нанести удар по военным лагерям, разведчики и стражники достаточно предупредят.


Так в чем же был смысл Кодексов? Отец Адолина действовал так, как будто они были жизненно важны. Всегда носи форму, всегда будь вооружен, всегда оставайся трезвым. Будь всегда бдительным, находясь под угрозой нападения. Но угрозы нападения не было.


Проходя по рынку, Адолин впервые посмотрел - по-настоящему посмотрел - и попытался понять, что делает его отец.


Он легко узнавал офицеров Далинара. Они носили свою форму, как было приказано. Синие мундиры и брюки с серебряными пуговицами, нашивки на плечах для обозначения ранга. Офицеры, которые не были из лагеря Далинара, носили всевозможную одежду. Было трудно отличить их от торговцев и других богатых гражданских лиц.


Но это не имеет значения, снова сказал себе Адолин. Потому что на нас не нападут.


Он нахмурился, проходя мимо группы светлоглазых, бездельничающих возле другой винодельни. Примерно так же, как он только что делал. Их одежда - на самом деле, их позы и манеры - создавали впечатление, что они заботятся только о своем веселье. Адолин почувствовал раздражение. Шла война. Почти каждый день гибли солдаты. Они делали это, пока светлоглазый пил и болтал.


Возможно, Кодексы были предназначены не только для защиты от паршенди. Возможно, они были о чем-то большем - о том, чтобы дать людям командиров, которых они могли уважать и на которых могли положиться. О том, чтобы относиться к войне со всей серьезностью, которой она заслуживала. Возможно, речь шла о том, чтобы не превращать зону боевых действий в фестиваль. Простые люди должны были оставаться начеку, бдительными. Поэтому Адолин и Далинар сделали то же самое.


Адолин замешкался на улице. Никто не проклинал его и не призывал двигаться - они могли видеть его ранг. Они просто обошли его.


Кажется, теперь я понимаю, подумал он. Почему это заняло у него так много времени?


Встревоженный, он поспешил на свой путь к дневному матчу. "Я прошел пешком от Абамабара до Уритиру", - сказал Далинар, цитируя по памяти. "В этом метафора и переживание едины, для меня они неразделимы, как мой разум и память. Одно содержит в себе другое, и хотя я могу объяснить одно вам, другое предназначено только для меня".


Садеас, сидящий рядом с ним, поднял бровь. Элокар сидел по другую сторону от Далинара, на нем был его Доспех осколка. Он прибегал к этому все больше и больше, уверенный, что убийцы жаждут его жизни. Вместе они наблюдали за дуэлью мужчин внизу, на дне небольшого кратера, который Элокар назвал дуэльной ареной военных лагерей. Каменные полки, идущие по внутренней стороне стены высотой в десять футов, служили отличными платформами для сидения.


Дуэль Адолина еще не началась, и мужчины, которые сражались прямо сейчас, были светлоглазыми, но не Носителями осколков. Их дуэльные мечи с тупым лезвием были покрыты коркой из белого вещества, похожего на мел. Когда один попадал в подбитую броню другого, это оставляло видимый след.


"Итак, подожди", - сказал ему Садеас. "Этот человек, который написал книгу..."


"Нохадон - его святое имя. Другие называют его Баджерден, хотя мы не уверены, было ли это на самом деле его настоящим именем или нет".


"Он решил пройти пешком откуда и куда?"


"От Абамабара до Уритиру", - сказал Далинар. "Я думаю, это, должно быть, было большое расстояние, судя по тому, как рассказывается история".


"Разве он не был королем?"


"Да".


"Но почему..."


"Это сбивает с толку", - сказал Далинар. "Но послушай. Ты увидишь". Он прочистил горло и продолжил. "Я преодолел это проницательное расстояние самостоятельно и запретил сопровождающим. У меня не было коня, кроме моих поношенных сандалий, не было спутника рядом с крепким посохом, чтобы поддержать беседу ударами о камень. Мой рот должен был стать моим кошельком; я набивал его не драгоценностями, а песнями. Когда пение ради пропитания подводило меня, мои руки хорошо работали для уборки пола или хогпена, и часто приносили мне удовлетворительную награду.


"Те, кто мне дорог, испугались за мою безопасность и, возможно, за мое здравомыслие. Короли, объяснили они, не проходят, как нищие, сотни миль. Мой ответ был таким, что если нищий мог совершить подвиг, то почему не король? Они считали меня менее способным, чем нищий?


"Иногда я думаю, что я такой. Нищий знает многое, о чем король может только догадываться. И все же, кто составляет кодексы для постановлений о попрошайничестве? Часто я задаюсь вопросом, какой мой жизненный опыт - моя легкая жизнь после Опустошения и мой нынешний уровень комфорта - дал мне какой-либо реальный опыт, который я мог бы использовать при разработке законов. Если бы нам приходилось полагаться на то, что мы знали, от королей была бы польза только в создании законов, касающихся надлежащего подогрева чая и мягкой обивки тронов".


Садеас нахмурился, услышав это. Перед ними двое фехтовальщиков продолжали свой поединок; Элокар внимательно наблюдал. Он любил дуэли. Привоз песка для покрытия пола этой арены был одним из его первых выступлений на Расколотых равнинах.


"Несмотря ни на что", - сказал Далинар, все еще цитируя "Путь королей", - "Я совершил путешествие и - как проницательный читатель уже заключил - выжил в нем. Истории о его волнениях займут отдельную страницу в этом повествовании, ибо сначала я должен объяснить свою цель, следуя этим странным путем. Хотя я был вполне готов позволить своей семье считать меня сумасшедшим, я бы не оставил того же, что и мой сородич, на произвол судьбы.


"Моя семья отправилась в Уритиру прямым путем и ждала меня несколько недель, когда я прибыл. У ворот меня не узнали, потому что моя грива стала довольно густой без бритвы, чтобы ее укротить. Как только я раскрыл себя, меня увели, прихорашивали, накормили, беспокоились и ругали именно в таком порядке. Только после того, как все это было сделано, меня, наконец, спросили о цели моей экскурсии. Разве я не мог просто выбрать простой и распространенный путь в священный город?"


"Совершенно верно", - вмешался Садеас. "Он мог бы, по крайней мере, ездить верхом!"


"В качестве моего ответа", - процитировал Далинар, - "Я снял сандалии и протянул свои мозолистые ступни. Им было удобно на столе рядом с моим наполовину съеденным подносом с виноградом. В этот момент выражения лиц моих спутников показали, что они считают меня сумасшедшим, и я объяснил это, рассказав истории о моем путешествии. Одна за другой, как сложенные мешки с салом, припасенные на зимний сезон. Я бы поскорее испекла из них лепешки, а затем засунула их между этими страницами.


"Да, я мог бы путешествовать быстро. Но у всех людей один и тот же конечный пункт назначения. Найдем ли мы свой конец в освященной гробнице или в канаве для нищих, все, кроме самих Герольдов, должны поужинать с Ночным Стражем.


"Итак, имеет ли значение пункт назначения? Или это путь, по которому мы идем? Я заявляю, что ни одно достижение не имеет такого большого значения, как дорога, используемая для его достижения. Мы не являемся созданиями пунктов назначения. Это путешествие формирует нас. Наши мозолистые ноги, наши спины сильны от перенесенных тяжестей наших путешествий, наши глаза открыты от свежего восторга пережитого опыта.


"В конце концов, я должен провозгласить, что ложными средствами нельзя достичь ничего хорошего. Ибо суть нашего существования не в достижении, а в методе. Монарх должен понимать это; он не должен настолько сосредотачиваться на том, чего он хочет достичь, чтобы отвлекать свой взгляд от пути, которым он должен следовать, чтобы достичь этого".


Далинар откинулся на спинку стула. Камень под ними был смягчен и дополнен деревянными подлокотниками и опорами для спинки. Дуэль закончилась тем, что один из светлоглазых - одетый в зеленое, поскольку он подчинялся Садеасу - нанес удар по нагруднику другого, оставив длинный белый след. Элокар одобрительно хлопнул в ладоши, звякнули перчатки, и оба дуэлянта поклонились. Победа победителя будет зафиксирована женщинами, сидящими на судейских местах. Они также владели книгами дуэльного кодекса и рассматривали споры или нарушения.


"Полагаю, это конец твоей истории", - сказал Садеас, когда следующие два дуэлянта вышли на песок.


"Это так", - сказал Далинар.


"И ты выучил весь этот отрывок наизусть?"


"Вероятно, я неправильно понял несколько слов".


"Зная тебя, это означает, что ты, возможно, забыл одну букву "а" или "the".


Далинар нахмурился.


"О, не будь таким чопорным, старый друг", - сказал Садеас. "Это был комплимент. В некотором роде".


"Что ты думаешь об этой истории?" Спросил Далинар, когда дуэль возобновилась.


"Это было нелепо", - откровенно признался Садеас, махнув слуге, чтобы тот принес ему вина. Желтое, поскольку было еще утро. "Он прошел все это расстояние только для того, чтобы подчеркнуть, что короли должны учитывать последствия своих приказов?"


"Это было не просто для того, чтобы доказать свою точку зрения", - сказал Далинар. "Я сам так думал, но я начал понимать. Он шел, потому что хотел испытать то, что делал его народ. Он использовал это как метафору, но я думаю, он действительно хотел знать, каково это - зайти так далеко ".


Садеас сделал глоток вина, затем прищурился на солнце. "Разве мы не могли бы установить здесь навес или что-нибудь в этом роде?"


"Я люблю солнце", - сказал Элокар. "Я провожу слишком много времени взаперти в тех пещерах, которые мы называем зданиями".


Садеас взглянул на Далинара, закатив глаза.


"Большая часть Пути королей организована подобно тому отрывку, который я вам процитировал", - сказал Далинар. "Метафора из жизни Нохадона - реальное событие, превращенное в пример. Он называет их сорока притчами".


"Неужели они все такие нелепые?"


"Я думаю, что этот прекрасен", - тихо сказал Далинар.


"Я не сомневаюсь, что ты любишь. Ты всегда любила сентиментальные истории". Он поднял руку. "Это тоже должно было быть комплиментом".


"В некотором роде?"


"Совершенно верно. Далинар, мой друг, ты всегда был эмоциональным. Это делает тебя искренним. Это также может помешать трезвому мышлению, но пока это продолжает побуждать тебя спасать мою жизнь, я думаю, что смогу с этим жить. - Он почесал подбородок. "Полагаю, по определению, я должен был бы это сделать, не так ли?"


"Я полагаю".


"Другие верховные принцы думают, что вы самодовольны. Конечно, вы можете понять почему".


"Я..." Что он мог сказать? "Я не хочу быть".


"Ну, ты действительно провоцируешь их. Возьмем, к примеру, то, как ты отказываешься реагировать на их аргументы или оскорбления".


"Протест просто привлекает внимание к проблеме", - сказал Далинар. "Лучшая защита характера - это правильные действия. Познакомьтесь с добродетелью, и вы сможете рассчитывать на надлежащее отношение со стороны окружающих".


"Видишь, вот", - сказал Садеас. "Кто так говорит?"


"Далинар делает", - сказал Элокар, хотя он все еще наблюдал за дуэлью. "Мой отец делал".


"Совершенно верно", - сказал Садеас. "Далинар, друг, другие просто не могут принять то, что ты говоришь серьезно. Они предполагают, что это должно быть притворством".


"А ты? Что ты думаешь обо мне?"


"Я могу видеть истину".


"Какой именно?"


"Что ты самодовольный ханжа", - легко сказал Садеас. "Но ты пришел к этому честно".


"Я уверен, ты хочешь сказать, что это тоже комплимент".


"На самом деле, на этот раз я просто пытаюсь тебя разозлить". Садеас поднял свой кубок с вином за Далинара.


Элокар ухмыльнулся в сторону. "Садеас. Это было почти умно. Должен ли я назвать тебя новым Уитом?"


"Что случилось со старым?" Голос Садеаса был любопытным, даже нетерпеливым, как будто он надеялся услышать, какая трагедия постигла Вита.


Ухмылка Элокара превратилась в хмурый взгляд. "Он исчез".


"Это так? Какое разочарование".


"Ба". Элокар взмахнул рукой в перчатке. "Он делает это время от времени. В конце концов он вернется. Ненадежный, как само Проклятие, этот. Если бы он не заставлял меня так смеяться, я бы заменил его несколько сезонов назад ".


Они замолчали, и дуэль продолжилась. Несколько других светлоглазых - как женщин, так и мужчин - наблюдали, сидя на похожих на скамейки выступах. Далинар с дискомфортом отметил, что Навани прибыла и болтала с группой женщин, в том числе с последним увлечением Адолина, писцом с каштановыми волосами.


Взгляд Далинара задержался на Навани, упиваясь ее фиолетовым платьем, ее зрелой красотой. Она записала его самые последние видения без жалоб и, казалось, простила его за то, что он так резко выставил ее из своих комнат. Она никогда не насмехалась над ним, никогда не проявляла скептицизма. Он ценил это. Должен ли он поблагодарить ее, или она воспримет это как приглашение?


Он отвел от нее взгляд, но обнаружил, что не может наблюдать за дуэльными фехтовальщиками, не заметив ее краем глаза. Поэтому вместо этого он взглянул в небо, щурясь от послеполуденного солнца. Снизу донеслись звуки удара металла о металл. Позади него несколько крупных улиток прильнули к скале, пережидая сильный шторм.


У него было так много вопросов, так много неуверенности. Он слушал "Путь королей" и работал, чтобы выяснить, что означали последние слова Гавилара. Как будто, каким-то образом, они держали ключ и к его безумию, и к природе видений. Но правда заключалась в том, что он ничего не знал, и он не мог полагаться на свои собственные решения. Это выводило его из равновесия, шаг за шагом, пункт за пунктом.


Облака казались менее частыми здесь, на этих продуваемых ветрами равнинах. Только пылающее солнце, разбитое яростными сильными штормами. Остальная часть Рошара находилась под влиянием штормов - но здесь, на Востоке, безраздельно правили дикие, неукротимые высшие штормы. Мог ли какой-либо смертный король надеяться предъявить права на эти земли? Ходили легенды о том, что они были населены, что там было нечто большее, чем просто невостребованные холмы, пустынные равнины и заросшие леса. Натанатан, Гранитное королевство.


"Ах", - сказал Садеас таким тоном, словно попробовал что-то горькое. "Ему обязательно было приходить?"


Далинар опустил голову и проследил за взглядом Садеаса. Верховный принц Вама прибыл посмотреть на дуэль в сопровождении свиты. Хотя большинство из них были одеты в его традиционные коричневые и серые цвета, сам верховный принц был одет в длинное серое пальто с разрезами поперек, открывающими ярко-красный и оранжевый шелк под ним, в тон которому выглядывали оборки на манжетах и воротнике.


"Я думал, ты неравнодушен к Ваме", - сказал Элокар.


"Я терплю его", - ответил Садеас. "Но его чувство стиля абсолютно отталкивающее. Красное и оранжевое? Даже не жженый апельсин, а вопиющий, бросающийся в глаза оранжевый. И стиль аренды уже целую вечность не был в моде. Ах, замечательно, он сидит прямо напротив нас. Я буду вынужден пялиться на него до конца сеанса ".


"Вы не должны судить людей так строго, основываясь на том, как они выглядят", - сказал Далинар.


"Далинар", - решительно сказал Садеас, - "мы - верховные принцы. Мы представляем Алеткар. Многие во всем мире рассматривают нас как центр культуры и влияния. Не должен ли я, следовательно, иметь право поощрять надлежащее представление миру?"


"Надлежащая презентация, да", - сказал Далинар. "Для нас правильно быть подтянутыми и аккуратными". Было бы неплохо, если бы ваши солдаты, например, содержали свою форму в чистоте.


"Подтянутый, аккуратный и модный", - поправил Садеас.


"А я?" Спросил Далинар, глядя вниз на свою простую униформу. "Ты бы хотел, чтобы я надел эти оборки и яркие цвета?"


"Ты?" Спросил Садеас. "Ты совершенно безнадежен". Он поднял руку, предупреждая возражения. "Нет, я несправедлив. Эта форма обладает определенным ... неподвластным времени качеством. Военный костюм, в силу своей практичности, никогда полностью не выйдет из моды. Это надежный выбор - устойчивый. В некотором смысле вы избегаете проблемы моды, не играя в игру ". Он кивнул Ваме. "Вама пытается играть, но делает это очень плохо. И это непростительно".


"Я все еще говорю, что ты придаешь слишком большое значение этим шелкам и шарфам", - сказал Далинар. "Мы солдаты на войне, а не придворные на балу".


"Разрушенные равнины быстро становятся местом назначения для иностранных сановников. Важно представить себя должным образом". Он поднял палец, указывая на Далинара. "Если я должен признать твое моральное превосходство, мой друг, то, возможно, тебе пора принять мое чувство моды. Можно заметить, что ты судишь о людях по их одежде даже больше, чем я".


Далинар замолчал. Этот комментарий задел своей правдивостью. И все же, если высокопоставленные лица собирались встретиться с верховными принцами на Разрушенных Равнинах, не слишком ли много было просить их найти боеспособную группу военных лагерей, возглавляемую людьми, которые хотя бы выглядели как генералы?


Далинар откинулся назад, чтобы посмотреть, как закончится матч. По его подсчетам, пришло время для боя Адолина. Двое светлоглазых, которые сражались, поклонились королю, затем удалились в палатку на краю дуэльной площадки. Мгновение спустя Адолин вышел на песок, одетый в темно-синий доспех Осколка. Шлем он держал подмышкой, его белокурые с черным волосы были в стильном беспорядке. Он поднял руку в перчатке в сторону Далинара и склонил голову перед королем, затем надел шлем.


Человек, который вышел за ним, носил доспехи Осколков, выкрашенные в желтый цвет. Светлый лорд Рези был единственным полноправным Носителем Осколков в армии верховного принца Танадала - хотя в их военном лагере было три человека, которые носили только Клинок или Пластину. У самого Танадала не было ни того, ни другого. Для верховного принца не было редкостью полагаться на своих лучших воинов в качестве носителей осколков; в этом был здравый смысл, особенно если ты был из тех генералов, которые предпочитали оставаться в тылу и использовать прямую тактику. В собственном княжестве Танадала вековой традицией было назначать владельца Осколков Рези кем-то, известным как Королевский Защитник.


Танадал недавно громко высказался о недостатках Далинара, и поэтому Адолин - в меру утонченным ходом - вызвал звездного Носителя Осколков великого принца на дружеский поединок. Несколько поединков были за осколки; в этом случае проигрыш не стоил бы ни одному из них ничего, кроме статистики в рейтинге. Поединок привлек необычно большое внимание, и небольшая арена заполнилась в течение следующей четверти часа, пока дуэлянты разминались и готовились. Более чем одна женщина установила доску, чтобы зарисовать или записать впечатления о поединке. Сам Танадал не присутствовал.


Поединок начался с того, что присутствовавшая на нем верховный судья леди Истоу призвала сражающихся обнажить свои клинки. Элокар снова наклонился вперед, полный решимости, пока Рези и Адолин кружили друг вокруг друга на песке, материализуя Осколочные клинки. Далинар обнаружил, что тоже наклоняется вперед, хотя и почувствовал укол стыда. Согласно Кодексу, следует избегать большинства дуэлей, когда Алеткар находится на войне. Существовала тонкая грань между спаррингом ради практики и дуэлью с другим человеком за оскорбление, в результате чего могли быть ранены важные офицеры.


Рези стоял в каменной позе, держа свой Осколочный клинок перед собой двумя руками, направленными к небу, руки полностью вытянуты. Адолин использовал Силу Ветра, слегка повернувшись боком, руки перед собой, локти согнуты, Клинок Осколков направлен назад над его головой. Они кружили. Победителем становился тот, кто первым полностью разбивал часть тарелки противника. Это было не слишком опасно; ослабленная тарелка обычно все еще могла отразить удар, даже если она разбивалась в процессе.


Рези атаковал первым, совершив прыжок вперед и нанеся удар, взмахнув своим Осколочным клинком над головой, затем мощным ударом справа от себя. Stonestance сосредоточился на этом типе атаки, обеспечивая максимально возможный импульс и силу каждого удара. Далинару он показался громоздким - за осколочным клинком на поле боя не требовалось столько силы, хотя он был полезен против других носителей осколков.


Адолин отпрыгнул в сторону, усиленные осколочными пластинами ноги придавали ему проворство, которое бросало вызов тому факту, что на нем было надето более сотни толстых доспехов весом в сто стоунов. Атака Рези, хотя и хорошо выполненная, оставила его открытым, и Адолин нанес осторожный удар по левому наручу своего противника, сломав пластину предплечья. Рези снова атаковала, и Адолин снова ушел в сторону, а затем нанес удар по левому бедру своего противника.


Некоторые поэты описывали битву как танец. Далинар редко испытывал подобные чувства к обычному бою. Двое мужчин, сражающихся мечом и щитом, бросались друг на друга в яростной атаке, снова и снова нанося удары своим оружием, пытаясь обойти щит противника. Это не столько танец, сколько борьба с оружием в руках.


Однако сражение осколочными клинками могло быть похоже на танец. Чтобы правильно размахивать большим оружием, требовалось большое мастерство, а пластины были упругими, поэтому обмены, как правило, затягивались. Бои были наполнены величественными движениями, широкими взмахами. В бою с осколочным клинком была плавность. Изящество.


"Знаешь, он довольно хорош", - сказал Элокар. Адолин нанес удар по шлему Рези, вызвав шквал аплодисментов у зрителей. "Лучше, чем был мой отец. Лучше, чем даже ты, дядя."


"Он очень много работает", - сказал Далинар. "Он действительно любит это. Не войну, не сражения. Дуэли".


"Он мог бы стать чемпионом, если бы захотел".


Адолин действительно хотел этого, Далинар знал. Но он отказался от поединков, которые сделали бы его в пределах досягаемости титула. Далинар подозревал, что Адолин сделал это, чтобы в какой-то степени придерживаться Кодекса. Чемпионаты и турниры по дуэлям были уделом тех редких периодов между войнами. Можно утверждать, что защита семейной чести, однако, была на все времена.


В любом случае, Адолин не дрался за рейтинг, и это заставляло других Носителей Осколков недооценивать его. Они быстро соглашались на дуэли с ним, и некоторые не-Носители Осколков бросили ему вызов. По традиции Доспехи и клинок самого короля были доступны за большую плату тем, кто пользовался его благосклонностью и желал сразиться с Носителем Осколков.


Далинар содрогнулся при мысли о том, что кто-то другой носит его Доспехи или держит Клятвопреступника. Это было неестественно. И все же, одалживание королевского клинка и доспехов - или до того, как королевская власть была восстановлена, одалживание клинка и доспехов великого принца - было прочной традицией. Даже Гавилар не нарушил его, хотя и жаловался на это в частном порядке.


Адолин уклонился от очередного удара, но он начал переходить в наступательные формы Windstance. Рези не был готов к этому - хотя ему и удалось один раз ударить Адолина по правому наплечнику, удар был скользящим. Адолин двинулся вперед, лезвие взмахнуло плавным движением. Рези попятилась, принимая стойку для парирования - Стоунстанс была одной из немногих, кто полагался на это.


Адолин отбил клинок своего противника, выбив его из стойки. Ресет сбросил, но Адолин снова отбил его. Рези становился все небрежнее и небрежнее, возвращаясь в стойку, и Адолин начал наносить удары, нанося их с одной стороны, затем с другой. Небольшие, быстрые удары, предназначенные для того, чтобы вывести из себя.


Они сработали. Рези взревел и бросился на один из характерных ударов Стоунстанса сверху. Адолин справился с этим идеально, опустив Клинок в одну руку, подняв левую руку и приняв удар на свой невредимый наруч. Меч сильно треснул, но этот прием позволил Адолину отвести свой клинок в сторону и нанести удар по сломанной левой руке Рези.


Набедренная пластина разлетелась со звуком рвущегося металла, осколки разлетелись, оставляя за собой шлейф дыма, светящийся, как расплавленная сталь. Рези отшатнулся назад; его левая нога больше не могла выдерживать вес Осколочной пластины. Матч закончился. Более важные поединки могли закончиться двумя или тремя разбитыми тарелками, но это становилось опасным.


Верховный судья встал, объявляя конец. Рези отшатнулся, срывая с себя шлем. Были слышны его проклятия. Адолин отсалютовал своему врагу, прикоснувшись тупым краем Клинка ко лбу, затем опустил Клинок. Он поклонился королю. Другие мужчины иногда выходили в толпу, чтобы похвастаться или принять почести, но Адолин удалился в подготовительный шатер.


"Действительно талантливый", - сказал Элокар.


"И такой... правильный парень", - сказал Садеас, потягивая свой напиток.


"Да", - сказал Далинар. "Временами я желаю, чтобы был мир, просто чтобы Адолин мог посвятить себя дуэлям".


Садеас вздохнул. "Снова разговоры о прекращении войны, Далинар?"


"Это не то, что я имел в виду".


"Ты продолжаешь жаловаться, что отказался от этого аргумента, дядя", - сказал Элокар, поворачиваясь к нему. "И все же ты продолжаешь танцевать вокруг да около, страстно желая мира. Люди в лагерях называют тебя трусом".


Садеас фыркнул. "Он не трус, ваше величество. Я могу это подтвердить".


"Тогда почему?" Спросил Элокар.


"Эти слухи разрослись далеко за пределы разумного", - сказал Далинар.


"И все же ты не отвечаешь на мои вопросы", - сказал Элокар. "Если бы ты мог принять решение, дядя, ты бы заставил нас покинуть Разрушенные Равнины? Ты трус?"


Далинар колебался.


Объедини их, сказал ему этот голос. Это твоя задача, и я поручаю ее тебе.


Трус ли я? он задавался вопросом. Нохадон в книге призвал его исследовать себя. Никогда не становиться настолько уверенным или возвышенным, чтобы не желать искать истину.


Вопрос Элокара был не о его видениях. И все же у Далинара сложилось отчетливое впечатление, что он был трусом, по крайней мере, в отношении своего желания отречься от престола. Если бы он ушел из-за того, что с ним происходило, это был бы выбор легкого пути.


Я не могу уйти, понял он. Что бы ни случилось. Я должен довести это до конца. Даже если он был зол. Или, все более тревожная мысль, даже если видения были реальными, но их происхождение сомнительно. Я должен остаться. Но мне также нужно спланировать, чтобы убедиться, что я не отбуксирую свой дом вниз.


Такой осторожный путь, по которому нужно идти. Ничего ясного, все затуманено. Он был готов бежать, потому что ему нравилось принимать четкие решения. Что ж, ничего не было ясно в том, что с ним происходило. Казалось, что, принимая решение остаться великим принцем, он заложил один важный краеугольный камень в восстановление фундамента того, кем он был.


Он не отрекся бы от престола. И на этом все было кончено.


"Далинар?" Спросил Элокар. "Ты… в порядке?"


Далинар моргнул, осознав, что перестал обращать внимание на короля и Садеаса. Такой взгляд в пространство не помог бы его репутации. Он повернулся к королю. "Ты хочешь знать правду", - сказал он. "Да, если бы я мог отдать приказ, я бы собрал все десять военных лагерей и вернулся в Алеткар".


Несмотря на то, что говорили другие, это не было трусостью. Нет, он просто столкнулся с трусостью внутри себя, и он знал, что это такое. Это было что-то другое.


Король выглядел потрясенным.


"Я бы ушел", - твердо сказал Далинар. "Но не потому, что я хочу бежать или потому, что я боюсь битвы. Это было бы потому, что я опасаюсь за стабильность Алеткара; выход из этой войны помог бы обезопасить нашу родину и лояльность верховных принцев. Я бы отправил больше посланников и ученых, чтобы выяснить, почему паршенди убили Гавилара. Мы слишком легко отказались от этого. Я все еще задаюсь вопросом, было ли убийство инициировано злодеями или мятежниками среди их собственного народа.


"Я бы узнал, какова их культура - и да, она у них действительно есть. Если бы повстанцы не были причиной убийства, я бы продолжал спрашивать, пока не узнал, почему они это сделали. Я бы потребовал выкуп - возможно, их собственного короля, доставленного нам для казни по очереди - в обмен на предоставление им мира. Что касается самоцветных сердец, я бы поговорил со своими учеными и нашел лучший способ удержать эту территорию. Возможно, с массовым заселением территории, захватом всех невостребованных холмов, мы могли бы по-настоящему расширить наши границы и заявить права на Разрушенные равнины. Я не отказался бы от мести, ваше величество, но я бы подошел к ней - и к нашей войне здесь - более вдумчиво. Прямо сейчас мы знаем слишком мало, чтобы быть эффективными ".


Элокар выглядел удивленным. Он кивнул. "Я... дядя, в этом действительно есть смысл. Почему ты не объяснил это раньше?"


Далинар моргнул. Всего несколько недель назад Элокар был возмущен, когда Далинар просто упомянул идею повернуть назад. Что изменилось?


Я недостаточно доверяю мальчику, понял он. "В последнее время мне было трудно объяснить свои собственные мысли, ваше величество".


"Ваше величество!" Сказал Садеас. "Конечно, вы бы на самом деле не рассматривали ..."


"Это последнее покушение на мою жизнь выбило меня из колеи, Садеас. Скажи мне. Ты добился какого-нибудь прогресса в определении того, кто положил ослабленные камни в мою тарелку?"


"Пока нет, ваше величество".


"Они пытаются убить меня", - тихо сказал Элокар, кутаясь в свои доспехи. "Они увидят меня мертвым, как моего отца. Иногда я действительно задаюсь вопросом, не гоняемся ли мы здесь за десятью дураками. Убийца в белом - это был Шин."


"Паршенди взяли на себя ответственность за то, что послали его", - сказал Садеас.


"Да", - ответил Элокар. "И все же они дикари, и ими легко манипулировать. Это было бы идеальным отвлекающим маневром, свалив вину на группу паршменов. Мы годами воюем, никогда не замечая настоящих злодеев, тихо работая в моем собственном лагере. Они наблюдают за мной. Всегда. Ожидая. Я вижу их лица в зеркалах. Символы, извращенные, бесчеловечные..."


Далинар взглянул на Садеаса, и они обменялись встревоженными взглядами. Усиливалась ли паранойя Элокара, или она всегда была скрытой? Он видел призрачные заговоры в каждой тени, и теперь - с покушением на его жизнь - у него были доказательства, подкрепляющие эти опасения.


"Отступление с Разрушенных Равнин могло бы быть хорошей идеей", - осторожно сказал Далинар. "Но не для того, чтобы начать новую войну с кем-то другим. Мы должны стабилизировать и объединить наш народ".


Элокар вздохнул. "Преследовать убийцу - это всего лишь праздная мысль прямо сейчас. Возможно, нам это не понадобится. Я слышал, что ваши усилия с Садеасом были плодотворными".


"Они действительно это сделали, ваше величество", - сказал Садеас с гордостью в голосе - возможно, немного самодовольно. "Хотя Далинар все еще настаивает на использовании своих собственных, медленных мостов. Иногда мои силы почти уничтожаются до того, как он прибывает. Это сработало бы лучше, если бы Далинар использовал современную тактику ведения боя на мосту ".


"Пустая трата жизни..." Сказал Далинар.


"Приемлемо", - сказал Садеас. "Они в основном рабы, Далинар. Для них большая честь иметь шанс хоть в чем-то участвовать".


Я сомневаюсь, что они видят это в таком свете.


"Я бы хотел, чтобы ты, по крайней мере, попробовал мой путь", - продолжил Садеас. "То, что мы делали до сих пор, сработало, но я беспокоюсь, что паршенди продолжат посылать против нас две армии. Мне не нравится идея сражаться с обоими в одиночку до вашего прибытия ".


Далинар колебался. Это было бы проблемой. Но отказаться от осадных мостов?


"Ну, почему бы не пойти на компромисс?" Сказал Элокар. "При следующем штурме плато, дядя, ты позволишь мостовикам Садеаса помочь тебе в первом походе на оспариваемое плато. У Садеаса полно дополнительных мостовых бригад, которые он мог бы тебе одолжить. Он все еще мог бы броситься вперед с меньшей армией, но ты последовал бы за ним быстрее, чем раньше, используя его мостовые бригады."


"Это было бы то же самое, что использовать мои собственные бригады мостовиков", - сказал Далинар.


"Не обязательно", - сказал Элокар. "Ты сказал, что паршенди редко могут организоваться и стрелять в тебя, как только Садеас вступит с ними в бой. Люди Садеаса могут начать штурм как обычно, и вы сможете присоединиться, как только он обеспечит вам плацдарм."


"Да..." Задумчиво произнес Садеас. "Мостовики, которых вы используете, будут в безопасности, и вам не придется тратить дополнительные жизни. Но вы прибудете на плато, чтобы помочь мне в два раза быстрее".


"Что, если ты не сможешь отвлечь паршенди достаточно хорошо?" Спросил Далинар. "Что, если они все еще выставят лучников, чтобы стрелять по моим мостовикам, когда я перейду границу?"


"Тогда мы отступим", - сказал Садеас со вздохом. "И мы назовем это неудачным экспериментом. Но, по крайней мере, мы попытаемся. Вот как ты продвигаешься вперед, старый друг. Ты пробуешь что-то новое ".


Далинар задумчиво почесал подбородок.


"О, продолжай, Далинар", - сказал Элокар. "Он принял твое предложение атаковать вместе. Попробуй один раз по-своему".


"Очень хорошо", - сказал Далинар. "Мы посмотрим, как это работает".


"Отлично", - сказал Элокар, вставая. "А теперь, я думаю, я пойду поздравлю вашего сына. Этот поединок был захватывающим!"


Далинар не находил это особенно захватывающим - противник Адолина никогда не одерживал верх. Но это был лучший вид сражения. Далинар не купился на аргументы о том, что "хороший" бой - это близкий бой. Когда ты побеждаешь, всегда лучше побеждать быстро и с огромным преимуществом.


Далинар и Садеас почтительно стояли, пока король спускался по каменным выступам, похожим на лестницу, к песчаному полу внизу. Затем Далинар повернулся к Садеасу. "Я должен идти. Пришлите мне клерка, чтобы он подробно описал плато, на которых, по вашему мнению, мы могли бы опробовать этот маневр. В следующий раз, когда одно из них будет готово к штурму, я отправлю свою армию в ваш плацдарм, и мы уйдем вместе. Ты и небольшая, более быстрая группа можете идти вперед, а мы догоним вас, как только вы окажетесь на позиции ".


Садеас кивнул.


Далинар повернулся, чтобы подняться по ступенькам к выходу.


"Далинар", - позвал Садеас ему вслед.


Далинар оглянулся на другого верховного принца. Шарф Садеаса развевался на порыве ветра, его руки были сложены на груди, металлическая золотая вышивка блестела. "Пришлите мне также одного из ваших клерков. С копией этой книги Гавилара. Возможно, мне будет интересно послушать другие ее истории".


Далинар улыбнулся. "Я сделаю это, Садеас". "Над последней пустотой я висим, друзья позади, друзья впереди. Пир, который я должен выпить, запечатлен на их лицах, и слова, которые я должен произнести, вспыхивают в моем сознании. Старые клятвы будут произнесены заново". - Датировано Бетабананом, 1173 год, за 45 секунд до смерти. Субъект: светлоглазый ребенок пяти лет. Дикция заметно улучшилась при показании образца. Каладин уставился на три светящиеся топазовые сферы на земле перед ним. В бараке было темно, пусто, если не считать Тефта и его самого. Лопен прислонился к залитому солнцем дверному проему, наблюдая с небрежным видом. Снаружи Рок отдавал команды другим мостовикам. Каладин заставил их выстроиться в боевые порядки. Ничего явного. Это можно было бы истолковать как тренировку для переноса моста, но на самом деле он учил их подчиняться приказам и эффективно перестраиваться.


Три маленькие сферы - всего лишь осколки - осветили каменную площадку вокруг себя маленькими желтовато-коричневыми кольцами. Каладин сосредоточился на них, затаив дыхание, желая, чтобы свет проник в него.


Ничего не произошло.


Он старался сильнее, заглядывая в их глубины.


Ничего не произошло.


Он поднял один из них, обхватил его ладонью, подняв так, чтобы видеть свет и ничего больше. Он мог различить детали шторма, движущийся, вращающийся вихрь света. Он повелевал этим, желал этого, умолял об этом.


Ничего не произошло.


Он застонал, откидываясь на камень и уставившись в потолок.


"Может быть, ты недостаточно сильно этого хочешь", - сказал Тефт.


"Я хочу этого так сильно, как только могу. Это не сдвинется с места, Тефт".


Тефт хмыкнул и поднял одну из сфер.


"Может быть, мы ошибаемся насчет меня", - сказал Каладин. Казалось поэтически уместным, что в тот момент, когда он принял эту странную, пугающую часть себя, он не смог заставить ее работать. "Это могло быть игрой солнечного света".


"Игра солнечного света", - решительно сказал Тефт. "Прикрепление мешка к бочке было игрой света".


"Хорошо. Тогда, может быть, это была какая-то странная случайность, что-то, что случилось всего один раз".


"И когда ты был ранен, - сказал Тефт, - и всякий раз, когда на бегу по мосту тебе требовался дополнительный прилив сил или выносливости".


Каладин разочарованно вздохнул и несколько раз слегка стукнулся головой о каменный пол. "Ну, если я один из тех Сияющих, о которых ты все время говоришь, почему я ничего не могу сделать?"


"Я полагаю, - сказал седой мостовик, перекатывая сферу в пальцах, - что ты как ребенок, заставляющий его ноги двигаться. Сначала это просто как бы происходит. Постепенно он выясняет, как заставить их двигаться целенаправленно. Тебе просто нужна практика ".


"Я провел неделю, разглядывая сферы, Тефт. Сколько практики это может занять?"


"Ну, очевидно, больше, чем у тебя было".


Каладин закатил глаза и снова сел. "Почему я тебя слушаю? Ты признался, что знаешь не больше, чем я".


"Я ничего не знаю об использовании Штормсвета", - сказал Тефт, нахмурившись. "Но я знаю, что должно произойти".


"Согласно историям, которые противоречат друг другу. Ты говорил мне, что Сияющие могли летать и ходить по стенам".


Тефт кивнул. "Они, конечно, могли. И заставлять камень плавиться, глядя на него. И перемещаться на большие расстояния за одно сердцебиение. И повелевать солнечным светом. И..."


"И почему", - сказал Каладин, " им нужно было бы одновременно ходить по стенам и летать? Если они могут летать, зачем им беспокоиться о том, чтобы взбираться на стены?"


Тефт ничего не сказал.


"И зачем беспокоиться о любом из них", - добавил Каладин, - "если они могут просто "перемещаться на большие расстояния в мгновение ока"?"


"Я не уверен", - признался Тефт.


"Мы не можем доверять историям или легендам", - сказал Каладин. Он взглянул на Сил, которая приземлилась рядом с одной из сфер, разглядывая ее с детским интересом. "Кто знает, что правда, а что сфабриковано? Единственное, что мы знаем наверняка, это вот что". Он взял одну из сфер и поднял ее двумя пальцами. "Сияющий, сидящий в этой комнате, очень, очень устал от коричневого цвета".


Тефт хмыкнул. "Ты не Сияющий, парень".


"Разве мы только что не говорили о ..."


"О, ты можешь наполнять", - сказал Тефт. "Ты можешь пить Штормсвет и повелевать им. Но быть Радиантом - это нечто большее. Это был их образ жизни, то, что они делали. Бессмертные слова ".


"Что?" - спросил я.


Тефт снова покатал сферу между пальцами, поднял ее и заглянул в ее глубины. "Жизнь перед смертью. Сила перед слабостью. Путешествие перед пунктом назначения. Это был их девиз и первый идеал Бессмертных Слов. Было еще четыре других."


Каладин поднял бровь. "Которые были?"


"На самом деле я не знаю", - сказал Тефт. "Но Бессмертные Слова - эти Идеалы - руководили всем, что они делали. Говорили, что четыре более поздних Идеала различны для каждого ордена Сияющих. Но первый Идеал был одинаковым для каждого из десяти: жизнь перед смертью, сила перед слабостью, путешествие перед пунктом назначения. Он поколебался. "По крайней мере, так мне сказали".


"Да, ну, мне это кажется немного очевидным", - сказал Каладин. "Жизнь предшествует смерти. Точно так же, как день предшествует ночи, или один предшествует двум. Очевидно".


"Ты не воспринимаешь это всерьез. Может быть, именно поэтому Штормсвет отказывает тебе".


Каладин встал и потянулся. "Прости, Тефт. Я просто устал".


"Жизнь перед смертью", - сказал Тефт, погрозив Каладину пальцем. "Лучезарный всегда стремится защитить жизнь. Он никогда не убивает без необходимости и никогда не рискует собственной жизнью по легкомысленным причинам. Жить труднее, чем умереть. Долг Лучезарного - жить.


"Сила превыше слабости. Все люди слабы в какой-то момент своей жизни. Лучезарный защищает тех, кто слаб, и использует свою силу для других. Сила не делает человека способным править; она делает его способным служить ".


Тефт подобрал сферы, положив их в свой мешочек. Последнюю он подержал секунду, затем тоже убрал. "Путешествие до пункта назначения. Всегда есть несколько способов достичь цели. Поражение предпочтительнее победы нечестным путем. Защита десяти невинных не стоит убийства одного. В конце концов, все люди умирают. То, как ты жил, будет гораздо важнее для Всемогущего, чем то, чего ты достиг ".


"Всемогущий? Значит, рыцари были привязаны к религии?"


"Разве это не все? Был какой-то старый король, который придумал все это. Его жена написала это в книге или что-то в этом роде. Моя мать прочитала это. Радианты основывали свои Идеалы на том, что было там написано ".


Каладин пожал плечами, отойдя, чтобы начать сортировать груду кожаных жилетов мостовиков. Предположительно, он и Тефт были здесь, проверяя их на наличие порванных ремешков. Через несколько мгновений к нему присоединился Тефт.


"Ты действительно в это веришь?" Спросил Каладин, поднимая жилет и затягивая его ремни. "Что кто-нибудь последует этим клятвам, особенно кучка светлоглазых?"


"Они были не просто светлоглазыми. Они были Сияющими".


"Они были людьми", - сказал Каладин. "Люди у власти всегда притворяются такими вещами, как добродетель, или божественное руководство, какой-то мандат на "защиту" остальных из нас. Если мы верим, что Всемогущий поставил их там, где они есть, нам легче смириться с тем, что они с нами делают ".


Тефт перевернул жилет. Он начал рваться под левым наплечником. "Раньше я никогда не верил. А потом ... потом я увидел, как ты излучаешь Свет, и я начал сомневаться".


"Истории и легенды, Тефт", - сказал Каладин. "Мы хотим верить, что когда-то были люди получше. Это заставляет нас думать, что так может быть и снова. Но люди не меняются. Они коррумпированы сейчас. Они были коррумпированы тогда ".


"Возможно", - сказал Тефт. "Мои родители верили во все это. Бессмертные Слова, Идеалы, Сияющие рыцари, Всемогущий. Даже старый воринизм. На самом деле, особенно старый воринизм".


"Это привело к иерократии. Девотарии и арденты не должны владеть землей или имуществом. Это слишком опасно".


Тефт фыркнул. "Почему? Ты думаешь, они были бы хуже во главе, чем светлоглазые?"


"Ну, в этом ты, вероятно, прав". Каладин нахмурился. Он так долго предполагал, что Всемогущий покинул его или даже проклял, что было трудно смириться с тем, что, возможно, - как сказала Сил, - вместо этого он был благословлен. Да, его сохранили, и он полагал, что должен быть благодарен за это. Но что может быть хуже, чем получить великую власть, но все еще быть слишком слабым, чтобы спасти тех, кого он любил?


Дальнейшие размышления были прерваны, когда Лопен выпрямился в дверном проеме, незаметно указывая Каладину и Тефту. К счастью, скрывать больше было нечего. На самом деле, им никогда нечего было скрывать, кроме того, что Каладин сидел на полу и пялился на сферы, как идиот. Он отложил жилет и направился ко входу.


Паланкин Хашал несли прямо к казарме Каладина, ее высокий, часто молчаливый муж шел рядом. Пояс у него на шее был фиолетового цвета, как и вышивка на манжетах его короткого, похожего на жилет пиджака. Газ все еще не появлялся. Прошла неделя, а от него никаких признаков. Хашал и ее муж - вместе со своими светлоглазыми помощниками - сделали то, что когда-то сделал он, и они отвергли любые вопросы о сержанте с мостика.


"Штурмуй это", - сказал Тефт, вставая рядом с Каладином. "От этих двоих у меня чешется кожа, точно так же, как бывает, когда я знаю, что у кого-то есть нож и он стоит у меня за спиной".


Рок выстроил мостовиков в шеренгу и тихо ждал, словно для проверки. Каладин вышел, чтобы присоединиться к ним, Тефт и Лопен последовали за ним. Носильщики поставили паланкин перед Каладином. Открытый, с небольшим балдахином наверху, он был немногим больше кресла на платформе. Многие светлоглазые женщины использовали их в военных лагерях.


Каладин неохотно отвесил Хашалу подобающий поклон, побуждая других мостовиков сделать то же самое. Сейчас было не время терпеть побои за неподчинение.


"У тебя такая хорошо обученная группа, лидер бриджа", - сказала она, лениво почесывая щеку рубиново-красным ногтем, положив локоть на подлокотник. "Такой ... эффективный в игре в бридж".


"Благодарю вас, Светлость Хашал", - сказал Каладин, пытаясь - но безуспешно - скрыть жесткость и враждебность в своем голосе. "Могу я спросить? Гэза не видели уже несколько дней. С ним все в порядке?"


"Нет". Каладин ждал дальнейшего ответа, но она его не дала. "Мой муж принял решение. Ваши люди так хороши в игре в бридж, что вы являетесь образцом для других команд. Таким образом, с этого момента ты будешь дежурить на мосту каждый день ".


Каладин почувствовал озноб. "А обязанности по уборке мусора?"


"О, для этого еще будет время. Вам все равно нужно взять с собой факелы, а спуски по плато никогда не проводятся ночью. Таким образом, ваши люди будут спать днем - всегда на дежурстве - и будут работать в ущельях ночью. Гораздо лучше используйте свое время ".


"Каждый переход по мосту", - сказал Каладин. "Ты собираешься заставить нас пройти по каждому".


"Да", - лениво сказала она, позволив носильщикам поднять ее. "Ваша команда просто слишком хороша. Ее нужно использовать. Завтра вы приступаете к дежурству на бриджике на полную ставку. Считайте это… честь".


Каладин резко вдохнул, чтобы удержаться от высказывания того, что он думал о ее "чести". Он не мог заставить себя поклониться, когда она отступала, но ей, казалось, было все равно. Рок и мужчины начали бормотать.


Каждый переход по мосту. Она только что удвоила скорость, с которой они будут убиты. Команда Каладина не продержалась бы еще несколько недель. У них уже было так мало членов, что потеря одного или двух человек при нападении заставила бы их барахтаться. Тогда паршенди сосредоточились бы на них, вырезая их.


"Дыхание Келека!" Сказал Тефт. "Она увидит нас мертвыми!"


"Это несправедливо", - добавил Лопен.


"Мы мостовики", - сказал Каладин, глядя на них. "Что заставило вас думать, что к нам применима какая-либо "справедливость"?"


"Она убила нас недостаточно быстро для Садеаса", - сказал Моаш. "Ты знаешь, что солдат избили за то, что они пришли искать тебя, чтобы увидеть человека, который пережил великую бурю? Он не забыл о тебе, Каладин."


Тефт все еще ругался. Он отвел Каладина в сторону, Лоупен последовал за ним, но остальные продолжали переговариваться между собой. "Проклятие!" Тихо сказал Тефт. "Им нравится притворяться, что они беспристрастны с бригадами мостовиков. Так они кажутся справедливыми. Похоже, они махнули на это рукой. Ублюдки".


"Что нам делать, ганчо?" Спросил Лопен.


"Мы отправляемся в пропасти", - сказал Каладин. "Точно так, как мы запланировали. Тогда убедись, что сегодня ночью мы выспимся, поскольку, по-видимому, завтра не будем спать всю ночь".


"Мужчинам не понравится ходить в ущелья ночью, парень", - сказал Тефт.


"Я знаю".


"Но мы не готовы к ... тому, что нам нужно сделать", - сказал Тефт, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не слышит. Там были только он, Каладин и Лопен. "Это займет еще как минимум несколько недель".


"Я знаю".


"Мы не продержимся еще несколько недель!" Сказал Тефт. "Поскольку Садеас и Холин работают вместе, забеги случаются почти каждый день. Всего одна неудачная попытка - один раз, когда паршенди нацелились на нас - и все будет кончено. Мы будем уничтожены ".


"Я знаю!" Разочарованно сказал Каладин, делая глубокий вдох и сжимая кулаки, чтобы удержаться от взрыва.


"Ганчо!" Сказал Лопен.


"Что?" Огрызнулся Каладин.


"Это происходит снова".


Каладин замер, затем посмотрел вниз на свои руки. Конечно же, он уловил легкий светящийся дымок, поднимающийся от его кожи. Он был очень слабым - у него было не так много драгоценных камней рядом с ним, - но он был там. Огоньки быстро исчезли. Оставалось надеяться, что другие мостовики этого не заметили.


"Проклятие. Что я наделал?"


"Я не знаю", - сказал Тефт. "Это потому, что ты был зол на Хашала?"


"Раньше я был зол".


"Ты вдохнул это", - нетерпеливо сказала Сил, обтекая его в воздухе лентой света.


"Что?"


"Я видела это". Она изогнулась. "Ты был безумен, ты сделал вдох, и Свет… он тоже появился".


Каладин взглянул на Тефта, но, конечно, старший мостовик не слышал. "Собирай людей", - сказал Каладин. "Мы спускаемся к нашему долгу в бездне".


"А как насчет того, что произошло?" Сказал Тефт. "Каладин, мы не можем совершать так много переходов по мостам. Нас разорвут на куски".


"Я кое-что предпринимаю по этому поводу сегодня. Собери людей. Сил, мне кое-что нужно от тебя".


"Что?" Она приземлилась перед ним и превратилась в молодую женщину.


"Иди, найди нам место, где упало несколько трупов паршенди".


"Я думал, ты собирался сегодня потренироваться с копьем".


"Это то, чем будут заниматься мужчины", - сказал Каладин. "Сначала я приведу их в порядок. После этого у меня другая задача." Каладин быстро подал сигнал, и мостовики выстроились в достойный строй наконечников стрел. Они несли копья, которые спрятали в пропасти, уложив в большой мешок, набитый камнями, и засунув его в расщелину. Он снова хлопнул в ладоши, и они выстроились в двойную линию стеной. Он снова хлопнул в ладоши, и они образовали кольцо, в котором один человек стоял позади каждых двоих в качестве быстрого шага -в резерве.


Со стен пропасти капала вода, и мостовики шлепали по лужам. Они были хороши. Лучше, чем они имели право быть, лучше - по уровню подготовки - любой команды, с которой он работал.


Но Тефт был прав. Они все равно долго не продержатся в бою. Еще несколько недель, и он достаточно потренирует их в выпадах и защите друг от друга, чтобы они начали представлять опасность. До тех пор они были просто мостовиками, которые могли двигаться по причудливым схемам. Им нужно было больше времени.


Каладину пришлось купить им немного.


"Тефт", - сказал Каладин. "Возьми управление на себя".


Старший мостовик отдал один из тех салютов со скрещенными руками.


"Сил", - сказал Каладин спрену, - "пойдем посмотрим на эти тела".


"Они близко. Давай". Она понеслась вниз по пропасти, светящейся лентой. Каладин бросился за ней.


"Сэр", - позвал Тефт.


Каладин колебался. Когда Тефт начал называть его "сэр"? Странно, насколько правильным это казалось. "Да?"


"Вам нужен эскорт?" Тефт стоял во главе собравшихся мостовиков, которые все больше и больше походили на солдат в своих кожаных жилетах и с копьями в отработанных захватах.


Каладин покачал головой. "Со мной все будет в порядке".


"Изверги бездны..."


"Светлоглазые убивали любого, кто рыскал так близко к нашей стороне. Кроме того, если я действительно столкнусь с одним, какая разница, будут ли иметь значение два или три дополнительных человека?"


Тефт скривился под своей короткой седеющей бородой, но больше не возражал. Каладин продолжал следовать за Сил. В своей сумке он носил остальные сферы, которые они обнаружили на телах во время уборки мусора. У них вошло в привычку сохранять часть каждой находки и прикреплять их к мостам, и с помощью Сил, помогавшей собирать мусор, теперь они находили больше, чем раньше. У него в кошельке было небольшое состояние. Этот Штормсвет - он надеялся - сослужит ему хорошую службу сегодня.


Он достал сапфировую метку для освещения, обходя лужи воды, усыпанные костями. Из одной торчал череп, волнистый зеленый мох покрывал кожу головы, как волосы, над ним покачивались спрены жизни. Возможно, должно было казаться жутковатым проходить через эти затемненные щели в одиночку, но они не беспокоили Каладина. Это было священное место, саркофаг смиренных, погребальная пещера мостовиков и копейщиков, которые умерли по легкомысленным указам, проливая кровь по бокам этих неровных стен. Это место не было жутким; оно было священным.


На самом деле он был рад побыть наедине со своим молчанием и останками тех, кто умер. Этим людям было наплевать на ссоры тех, кто родился со светлыми глазами, чем у них. Эти люди заботились о своих семьях или, по крайней мере, о своих мешочках со сферами. Сколько из них оказались в ловушке на этой чужой земле, на этих бесконечных плато, слишком бедные, чтобы сбежать обратно в Алеткар? Сотни умирали каждую неделю, добывая драгоценные камни для людей, которые уже были богаты, добиваясь мести за короля, давно умершего.


Каладин прошел мимо другого черепа, у него отсутствовала нижняя челюсть, корона была расколота ударом топора. Кости, казалось, с любопытством наблюдали за ним, синий Штормсвет в его руке придавал неровной земле и стенам призрачный оттенок.


Преданные учили, что после смерти людей самые доблестные из них - те, кто лучше всех выполнил свое Призвание, - восстанут, чтобы помочь вернуть небеса. Каждый человек будет поступать так, как он поступал при жизни. Копейщики, чтобы сражаться, фермеры, чтобы работать на духовных фермах, светлоглазые, чтобы руководить. Ревнители тщательно подчеркивали, что совершенство в любом призвании принесет власть. Фермер мог бы взмахнуть рукой и создать огромные поля духовных культур. Копейщик был бы великим воином, способным вызывать гром своим щитом и молнию своим копьем.


Но что насчет мостовиков? Потребует ли Всемогущий, чтобы все эти падшие поднялись и продолжили свою тяжелую работу? Будут ли Данни и другие наводить мосты в загробной жизни? К ним не приходили ревнители, чтобы испытать их способности или даровать им Возвышения. Возможно, мостовики не понадобились бы в Войне за Небеса. Туда все равно отправлялись только самые опытные. Другие просто дремали бы, пока не были возвращены Залы Транквилина.


Так теперь я снова верю? Он перелез через валун, вклинившийся в пропасть. Просто так? Он не был уверен. Но это не имело значения. Он сделал бы все, что в его силах, для своих мостовиков. Если в этом было Призвание, так тому и быть.


Конечно, если бы он сбежал со своей командой, Садеас заменил бы их другими, которые умерли бы вместо них.


Я должен беспокоиться о том, что я могу сделать, сказал он себе. Эти другие мостовики - не моя ответственность.


Тефт говорил о Сияющих, об идеалах и историях. Почему мужчины на самом деле не могли быть такими? Почему они должны были полагаться на мечты и выдумки в поисках вдохновения?


Если ты сбежишь… ты оставишь всех остальных мостовиков на растерзание, прошептал внутренний голос. Должно быть что-то, что ты можешь для них сделать.


Нет! он сопротивлялся. Если я буду беспокоиться об этом, я не смогу спасти Четвертый мост. Если я найду выход, мы уйдем.


Если ты уйдешь, казалось, говорил голос, тогда кто будет сражаться за них? Никому нет дела. Никому…


Что там говорил его отец много лет назад? Он делал то, что считал правильным, потому что кто-то должен был начать. Кто-то должен был сделать первый шаг.


Рука Каладина была теплой. Он остановился в пропасти, закрыв глаза. Обычно вы не могли почувствовать никакого тепла от сферы, но та, что была у него в руке, казалась теплой. И затем - чувствуя себя совершенно естественно - Каладин глубоко вдохнул. Сфера похолодела, и волна тепла пробежала по его руке.


Он открыл глаза. Сфера в его руке была тусклой, а пальцы хрустели от инея. Свет исходил от него, как дым от костра, белый, чистый.


Он поднял руку и почувствовал прилив энергии. Ему не нужно было дышать - фактически, он задержал дыхание, удерживая Штормсвет в ловушке. Сил метнулась обратно по коридору к нему. Она обвилась вокруг него, затем остановилась в воздухе, приняв форму женщины. "Ты сделал это. Что случилось?"


Каладин покачал головой, задержав дыхание. Что-то поднималось внутри него, как…


Как шторм. Бушующий в его венах, буря, проносящаяся внутри его грудной клетки. Это заставляло его хотеть бегать, прыгать, кричать. Это почти заставляло его хотеть взорваться. Ему казалось, что он может ходить по воздуху. Или по стенам.


Да! подумал он. Он перешел на бег, перепрыгнув через край пропасти. Он ударился ногами вперед.


Затем отскочил и врезался обратно в землю. Он был настолько ошеломлен, что вскрикнул, и почувствовал, как буря внутри утихла, когда дыхание вышло наружу.


Он лежал на спине, когда Штормсвет поднимался из него быстрее, теперь, когда он дышал. Он лежал там, пока догорали последние его остатки.


Сил приземлилась ему на грудь. "Каладин? Что это было?"


"Я был идиотом", - ответил он, садясь и чувствуя ломоту в спине и острую боль в локте, где он ударился о землю. "Тефт сказал, что Сияющие могли ходить по стенам, и я почувствовал себя таким живым ..."


Сил шла по воздуху, ступая так, словно спускалась по лестнице. "Я не думаю, что ты еще готова к этому. Не будь такой рискованной. Если ты умрешь, я снова стану глупцом, ты же знаешь ".


"Я постараюсь иметь это в виду", - сказал Каладин, поднимаясь на ноги. "Возможно, я уберу смерть из своего списка дел на этой неделе".


Она фыркнула, взмыв в воздух и снова превратившись в ленту. "Давай, поторопись". Она полетела вниз по пропасти. Каладин собрал коричневую сферу, затем порылся в сумке в поисках другой, чтобы обеспечить свет. Он осушил их все? Нет. Остальные все еще ярко светились. Он выбрал рубиновую метку, затем поспешил за Сил.


Она привела его к узкой расщелине, в которой лежала небольшая группа свежих трупов паршенди. "Это отвратительно, Каладин", - заметила Сил, стоя над телами.


"Я знаю. Ты знаешь, куда отправился Лопен?"


"Я послал его порыться поблизости, принести то, о чем ты его просил".


"Приведите его, пожалуйста".


Сил вздохнула, но ускользнула. Она всегда раздражалась, когда он заставлял ее предстать перед кем-то другим, а не перед ним. Каладин опустился на колени. Все паршенди были так похожи. То же квадратное лицо, те грубые -почти каменные - черты. У некоторых были бороды с вплетенными в них кусочками драгоценных камней. Они светились, но не ярко. Ограненные драгоценные камни лучше удерживали Штормсвет. Почему это было?


Слухи в лагере утверждали, что паршенди забирали раненых людей и съедали их. Слухи также говорили, что они оставляли своих мертвых, не заботясь о павших, никогда не сооружая для них надлежащих погребальных костров. Но эта последняя часть была ложью. Они действительно заботились о своих мертвых. Все они, казалось, обладали той же чувствительностью, что и Шен; он впадал в истерику каждый раз, когда кто-то из мостовиков прикасался к трупу паршенди.


Лучше бы я был прав насчет этого, мрачно подумал Каладин, вытаскивая нож из тела одного из паршенди. Он был красиво украшен и выкован, сталь была покрыта незнакомыми Каладину символами. Он начал разрезать странную нагрудную броню, которая росла из груди трупа.


Каладин быстро определил, что физиология паршенди сильно отличается от человеческой. Маленькие синие связки удерживали нагрудник на коже под ним. Он был прикреплен по всей длине. Он продолжал работать. Крови было немного; она скопилась на спине трупа или вытекла. Его нож не был инструментом хирурга, но он отлично справился со своей работой. К тому времени, как Сил вернулась с Лопеном, Каладин снял нагрудник и перешел к шлему-панцирю. Удалить его было сложнее; местами он врос в череп, и ему пришлось пилить зазубренной частью лезвия.


"Привет, ганчо", - сказал Лопен, перекинув мешок через плечо. "Они тебе совсем не нравятся, не так ли?"


Каладин встал, вытирая руки о юбку паршенди. "Ты нашел то, что я просил?"


"Конечно, сделал", - сказал Лопен, опуская мешок и роясь в нем. Он вытащил бронированный кожаный жилет и шапочку, такие носят копейщики. Затем он достал несколько тонких кожаных ремешков и среднего размера деревянный щит копейщика. Наконец, появился ряд темно-красных костей. Кости паршенди. На самом дне мешка была веревка, та самая, которую Лоупен купил и бросил в пропасть, а затем спрятал внизу.


"Ты не потерял рассудок, не так ли?" Спросил Лопен, разглядывая кости. "Потому что, если у тебя есть, у меня есть двоюродный брат, который делает этот напиток для людей, которые потеряли рассудок, и это, конечно, может сделать тебя лучше".


"Если бы я потерял рассудок", - сказал Каладин, подходя к бассейну со стоячей водой, чтобы смыть панцирный шлем, - "сказал бы я, что потерял?"


"Я не знаю", - сказал Лопен, откидываясь назад. "Может быть. Думаю, это не имеет значения, сумасшедший ты или нет".


"Ты пойдешь в бой за сумасшедшим человеком?"


"Конечно", - сказал Лопен. "Если ты сумасшедший, то ты хороший типаж, и ты мне нравишься. Не из тех сумасшедших, которые убивают людей во сне". Он улыбнулся. "Кроме того. Мы все постоянно следуем за сумасшедшими. Делайте это каждый день со светлоглазым".


Каладин усмехнулся.


"Так для чего же все это?"


Каладин не ответил. Он прикрепил нагрудник к кожаному жилету, затем привязал его спереди несколькими кожаными ремешками. То же самое он проделал с кепкой и шлемом, хотя в конце концов ему пришлось пропилить ножом несколько пазов в шлеме, чтобы он держался.


Закончив, Каладин использовал последние ремни, чтобы связать кости вместе и прикрепить их к передней части круглого деревянного щита. Кости загремели, когда он поднял щит, но он решил, что этого достаточно.


Он взял щит, шапку и нагрудник и положил все это в мешок Лопена. Они едва поместились. "Хорошо", - сказал он, вставая. "Сил, веди нас к короткой пропасти". Они потратили некоторое время на расследование, находя лучшее место для запуска стрел в основание постоянных мостов. Один мост, в частности, находился недалеко от военного лагеря Садеаса - поэтому они часто пересекали его по пути к переходу по мосту - и был перекинут через особенно неглубокую пропасть. Глубина всего около сорока футов, а не обычная сотня или больше.


Она кивнула, затем унеслась прочь, ведя их туда. Каладин и Лопен последовали за ней. У Тефта был приказ отвести остальных назад и встретить Каладина у основания лестницы, но Каладин и Лопен должны были быть намного впереди них. Он провел поход, слушая вполуха, как Лопен рассказывал о своей большой семье.


Чем больше Каладин думал о том, что он планировал, тем более дерзким это казалось. Возможно, Лопен был прав, сомневаясь в его здравомыслии. Но Каладин пытался быть рациональным. Он пытался быть осторожным. Это провалилось; теперь больше не было времени на логику или осторожность. Хашал, очевидно, намеревался уничтожить Четвертый мост.


Когда умные, тщательно продуманные планы провалились, пришло время предпринять что-то отчаянное.


Лопен внезапно прервался. Каладин колебался. Хердазианец побледнел лицом и застыл на месте. Что было…


Скрежет. Каладин тоже замер, в нем нарастала паника. Один из боковых коридоров отозвался эхом от глубокого скрежещущего звука. Каладин медленно повернулся, как раз вовремя, чтобы заметить что-то большое - нет, что-то огромное - движущееся вниз по далекой пропасти. Тени в тусклом свете, звук хитиновых лап, скребущих по камню. Каладин задержал дыхание, обливаясь потом, но зверь не двинулся в их сторону.


Скрежет становился тише, затем, в конце концов, стих. Они с Лопеном долгое время стояли неподвижно после того, как исчез последний звук.


Наконец, Лопен заговорил. "Полагаю, не все ближайшие мертвы, а, ганчо?"


"Да", - сказал Каладин. Он внезапно подпрыгнул, когда Сил вернулась, чтобы найти их. При этом он бессознательно втянул Штормсвет, и когда она приземлилась в воздухе, то обнаружила, что он застенчиво сияет.


"Что происходит?" - требовательно спросила она, уперев руки в бедра.


"Подземный дьявол", - сказал Каладин.


"Правда?" Ее голос звучал взволнованно. "Мы должны догнать его!"


"Что?"


"Конечно", - сказала она. "Держу пари, ты мог бы с этим бороться".


"Сил..."


Ее глаза искрились весельем. Просто шутка. "Давай". Она умчалась прочь.


Теперь они с Лопеном ступали более мягко. В конце концов Сил приземлилась на краю пропасти, стоя там, словно в насмешку над тем, как Каладин пытался взобраться по стене.


Каладин посмотрел вверх, на тень деревянного моста в сорока футах над головой. Это была самая неглубокая пропасть, которую они смогли найти; они имели тенденцию становиться все глубже и глубже, чем дальше на восток вы продвигались. Он все больше и больше убеждался, что попытка бежать на восток невозможна. Это было слишком далеко, и пережить наводнение во время сильного шторма было слишком сложной задачей. Первоначальный план - сражаться или подкупить стражу, а затем бежать - был лучшим.


Но им нужно было прожить достаточно долго, чтобы попробовать это. Мост наверху предоставлял возможность, если Каладин сможет добраться до него. Он взвалил на плечо свой маленький мешочек со сферами и сумку, набитую доспехами и костями. Первоначально он намеревался заставить Рока пустить стрелу с привязанной к ней веревкой через мост, а затем спуститься обратно в пропасть. Если бы несколько человек держали один конец, другой мог бы взобраться наверх и привязать мешок к нижней стороне моста.


Но это означало бы риск выпустить стрелу из пропасти, где ее могли видеть разведчики. Говорили, что у них очень острое зрение, поскольку армии зависели от них в обнаружении подземных демонов, создающих куколки.


Каладин думал, что у него есть способ получше стрелы. Возможно. "Нам нужны камни", - сказал он. "Размером с кулак. Их много".


Лопен пожал плечами и начал осматриваться. Каладин присоединился к нему, выуживая их из луж и вытаскивая из расселин. В пропастях не было недостатка в камнях. За короткое время у него в мешке была большая груда камней.


Он взял в руку мешочек со сферами и попытался думать так же, как раньше, когда рисовал в Штормсвете. Это наш последний шанс.


"Жизнь перед смертью", - прошептал он. "Сила перед слабостью. Путешествие перед пунктом назначения".


Первый Идеал Сияющих Рыцарей. Он глубоко вдохнул, и мощный толчок силы взметнулся вверх по его руке. Его мышцы горели от энергии, от желания двигаться. Буря распространилась внутри, давя на его кожу, заставляя кровь биться в мощном ритме. Он открыл глаза. Вокруг него поднялся светящийся дым. Он был способен вместить большую часть Света, удерживая его внутри, задерживая дыхание.


Это как буря внутри меня. Казалось, что это разорвет его на части.


Он поставил мешок с доспехами на землю, но обмотал веревку вокруг руки и привязал мешок с камнями к поясу. Он достал один камень размером с кулак и взвесил его, ощущая его разглаженные штормом бока. Этот сработал бы лучше…


Он наполнил камень Штормсветом, иней кристаллизовался на его руке. Он не был уверен, как ему это удалось, но это было естественно, как налить жидкость в чашку. Казалось, что свет скапливается под кожей его руки, а затем переходит на камень - как будто он окрашивал его вибрирующей, светящейся жидкостью.


Он прижал камень к каменной стене. Он закрепился на месте, пропуская Штормсвет, цепляясь так сильно, что он не мог его высвободить. Он попробовал на нем свой вес, и он выдержал. Он поместил еще один немного ниже, затем еще один немного выше. Затем, желая, чтобы у него был кто-нибудь, кто запел бы ему молитву об успехе, он начал восхождение.


Он старался не думать о том, что делает. Карабкался по камням, прикрепленным к стене… чем? Светом? Спреном? Он продолжал идти. Это было очень похоже на восхождение с Тьеном по каменным образованиям возле Hearthstone, за исключением того, что он мог делать опоры именно там, где хотел.


Надо было найти немного каменной пыли, чтобы покрыть мои руки, подумал он, подтягиваясь, затем достал еще один камень из своего мешка и вставил его на место.


Сил шла рядом с ним, ее небрежная походка, казалось, насмехалась над трудностью его подъема. Когда он перенес свой вес на другой камень, он услышал зловещий щелчок снизу. Он рискнул взглянуть вниз. Первый из его камней выпал на свободу. Те, что были рядом с ним, теперь лишь слабо излучали Штормсвет.


Скалы вели к нему, как цепочка горящих следов. Буря внутри него утихла, хотя она все еще бушевала в его венах, волнуя и отвлекая одновременно. Что произойдет, если у него закончится Свет до того, как он достигнет вершины?


Следующий камень упал свободно. Следующий за ним последовал несколькими секундами позже. Лопен стоял по другую сторону дна пропасти, прислонившись к стене, заинтересованный, но расслабленный.


Продолжай двигаться! Подумал Каладин, злясь на себя за то, что отвлекся. Он вернулся к своей работе.


Как раз в тот момент, когда его руки начали гореть от подъема, он достиг нижней части моста. Он протянул руку, когда еще два его камня упали свободно. Грохот каждого из них теперь был громче, поскольку они падали на гораздо большее расстояние.


Держась одной рукой за основание моста, все еще упираясь ногами в самые высокие камни, он обмотал конец веревки вокруг деревянной опоры моста. Он развернул ее и снова продел в петлю, чтобы получился импровизированный узел. Он оставил много дополнительной веревки на коротком конце.


Он позволил остатку веревки соскользнуть с его плеча и упасть на пол внизу. "Лоупен", - позвал он. Когда он говорил, изо рта у него шел пар. "Натяни ее покрепче".


Хердазианец так и сделал, и Каладин взялся за свой конец, затягивая узел покрепче. Затем он взялся за длинную секцию веревки и позволил себе свободно раскачаться, свисая с нижней части моста. Узел выдержал.


Каладин расслабился. От него все еще шел легкий пар, и - если не считать звонка Лопену - он задерживал дыхание на добрую четверть часа. Это могло бы пригодиться, подумал он, хотя его легкие начинали гореть, поэтому он начал дышать нормально. Свет не покинул его совсем, хотя и рассеялся быстрее.


"Хорошо", - сказал Каладин Лопену. "Привяжи другой мешок к основанию веревки".


Веревка зашевелилась, и несколько мгновений спустя Лопен крикнул, что дело сделано. Каладин ухватился за веревку ногами, чтобы удержаться на месте, затем использовал руки, чтобы подтянуть веревку снизу, поднимая мешок, полный доспехов. Используя веревку на коротком конце узла, он сунул свой мешочек с бурыми сферами в мешок с доспехами, затем привязал его под мостом, где, как он надеялся, Лопен и Даббид смогут добраться до него сверху.


Он посмотрел вниз. Земля казалась намного более далекой, чем с моста наверху. С этой немного иной точки зрения все изменилось.


У него не закружилась голова от высоты. Вместо этого он почувствовал небольшой прилив возбуждения. Что-то в нем всегда нравилось быть на высоте. Это казалось естественным. Быть внизу - запертым в дырах и неспособным видеть мир - это угнетало.


Он обдумывал свой следующий ход.


"Что?" Спросила Сил, подходя к нему, стоя в воздухе.


"Если я оставлю веревку здесь, кто-нибудь может заметить ее, переходя мост".


"Так освободи это".


Он посмотрел на нее, приподняв бровь. "Пока болтается на нем?"


"С тобой все будет в порядке".


"Это падение с высоты сорока футов! Я бы, по меньшей мере, переломал кости".


"Нет", - сказала Сил. "Я чувствую, что это правильно, Каладин. С тобой все будет в порядке. Поверь мне".


"Доверять тебе? Сил, ты сама сказала, что у тебя проблемы с памятью!"


"Ты оскорбил меня на прошлой неделе", - сказала она, скрестив руки. "Я думаю, ты должен передо мной извиниться".


"Я должен извиниться, перерезав веревку и упав с сорока футов?"


"Нет, ты извиняешься, доверяя мне. Я сказал тебе. Я чувствую, что это правильно".


Он вздохнул, снова глядя вниз. Его Штормсвет заканчивался. Что еще он мог сделать? Оставить веревку было бы глупо. Мог ли он завязать это другим узлом, который он мог бы развязать один раз внизу?


Если такой узел и существовал, он не знал, как его завязать. Он стиснул зубы. Затем, когда последний из его камней отвалился и со звоном упал на землю, он глубоко вздохнул и вытащил нож паршенди, который взял ранее. Он двигался быстро, прежде чем у него был шанс передумать, и перерезал веревку.


Он упал в спешке, одна рука все еще держала перерезанную веревку, желудок скрутило от резкого страдания падения. Мост рванулся прочь, как будто поднимаясь, и охваченный паникой разум Каладина немедленно направил его взгляд вниз. Это не было красиво. Это было ужасно. Это было ужасно. Он собирался умереть! Он, Все в порядке.


Его эмоции успокоились в мгновение ока. Каким-то образом он понял, что делать. Он крутанулся в воздухе, отбросив веревку и ударившись о землю обеими ногами. Он присел на корточки, положив одну руку на камень, и холод пронзил его насквозь. Его оставшийся Штормсвет вспыхнул единственной вспышкой, вылетев из его тела люминесцентным кольцом дыма, которое ударилось о землю, прежде чем рассеяться и исчезнуть.


Он выпрямился. Лопен разинул рот. Каладин почувствовал боль в ногах от удара, но это было похоже на то, что он прыгнул на четыре или пять футов.


"Как десять раскатов грома на горах, ганчо!" Воскликнул Лопен. "Это было невероятно!"


"Спасибо", - сказал Каладин. Он поднял руку к голове, взглянув на камни, разбросанные у основания стены, затем поднял взгляд на доспехи, надежно закрепленные наверху.


"Я говорила тебе", - сказала Сил, приземляясь ему на плечо. В ее голосе звучало торжество.


"Лоупен", - сказал Каладин. "Ты думаешь, что сможешь получить этот комплект доспехов во время следующего перехода по мосту?"


"Конечно", - сказал Лопен. "Никто не увидит. Они игнорируют нас, пастухов, они игнорируют мостовиков, и они особенно игнорируют калек. Для них я настолько невидим, что должен проходить сквозь стены ".


Каладин кивнул. "Возьми это. Спрячь это. Отдай это мне прямо перед последним штурмом плато".


"Ганчо, им не понравится, что ты отправляешься в броне на пробежку по мосту", - сказал Лопен. "Я не думаю, что это будет чем-то отличаться от того, что ты пробовал раньше".


"Посмотрим", - сказал Каладин. "Просто сделай это". "Смерть - это моя жизнь, сила становится моей слабостью, путешествие закончилось". Датирован Бетабейном, 1173 годом, за 95 секунд до смерти. Субъект: ученый с некоторой незначительной известностью. Образец собран из вторых рук. Считается сомнительным. "Вот почему, отец", - сказал Адолин, "ты абсолютно не можешь отречься от меня, независимо от того, что мы обнаружим с помощью видений".


"Это так?" Спросил Далинар, улыбаясь про себя.


"Да".


"Очень хорошо, ты меня убедил".


Адолин остановился как вкопанный в коридоре. Они вдвоем направлялись в покои Далинара. Далинар обернулся и посмотрел на молодого человека. "Правда?" Спросил Адолин. "Я имею в виду, я действительно выиграл у тебя спор?"


"Да", - сказал Далинар. "Ваши доводы справедливы". Он не добавил, что пришел к решению самостоятельно. "Несмотря ни на что, я останусь. Я не могу сейчас оставить этот бой ".


Адолин широко улыбнулся.


"Но", - сказал Далинар, подняв палец. "У меня есть требование. Я подготовлю приказ - нотариально заверенный высшим из моих писцов и засвидетельствованный Элокаром, - который дает вам право сместить меня, если я стану слишком психически неуравновешенным. Мы не позволим другим лагерям узнать об этом, но я не рискую позволить себе настолько сойти с ума, что меня невозможно будет убрать ".


"Хорошо", - сказал Адолин, подходя к Далинару. Они были одни в коридоре. "Я могу принять это. При условии, что ты не расскажешь об этом Садеасу. Я все еще ему не доверяю ".


"Я не прошу тебя доверять ему", - сказал Далинар, открывая дверь в свои покои. "Тебе просто нужно поверить, что он способен измениться. Садеас когда-то был другом, и я думаю, что он может быть им снова ".


Прохладные камни зала Отливки Душ, казалось, удерживали холод весенней погоды. Лето по-прежнему отказывалось переходить в лето, но, по крайней мере, и зима не наступила. Элтбар обещал, что этого не произойдет - но, с другой стороны, обещания стража бурь всегда были полны оговорок. Воля Всемогущего была таинственной, и знакам не всегда можно было доверять.


Сейчас он принял стражей бури, хотя, когда они только набрали популярность, он отверг их помощь. Ни один человек не должен пытаться узнать будущее или претендовать на него, поскольку оно принадлежит только самому Всемогущему. И Далинар удивлялся, как стражи бури могут проводить свои исследования, не читая. Они утверждали, что не читают, но он видел их книги, заполненные символами. Символы. Они не предназначались для использования в книгах; это были картинки. Человек, который никогда раньше их не видел, все равно мог понять, что они означают, основываясь на их форме. Это отличало интерпретацию глифов от чтения.


Стражи бури делали много вещей, от которых людям становилось не по себе. К сожалению, они были просто очень полезны. Знать, когда может разразиться сильный шторм, что ж, это было слишком заманчивым преимуществом. Даже при том, что стражи бури часто ошибались, они чаще оказывались правы.


Ренарин опустился на колени у очага, осматривая фабриал, установленный там для обогрева комнаты. Навани уже прибыла. Она сидела за приподнятым письменным столом Далинара, строча письмо; она рассеянно помахала тростью в знак приветствия, когда вошел Далинар. На ней был фабриал, который он видел, как она демонстрировала на пиру несколько недель назад; многоногое хитроумное приспособление было прикреплено к ее плечу, сжимая ткань ее фиолетового платья.


"Я не знаю, отец", - сказал Адолин, закрывая дверь. Очевидно, он все еще думал о Садеасе. "Меня не волнует, слушает ли он "Путь королей". Он просто делает это, чтобы заставить вас не так пристально следить за нападениями на плато, чтобы его клерки могли более благоприятно распорядиться его долей драгоценных сердец. Он манипулирует вами ".


Далинар пожал плечами. "Самоцветные Сердца вторичны, сынок. Если я смогу перековать союз с ним, то это стоит почти любой цены. В некотором смысле, это я им манипулирую ".


Адолин вздохнул. "Очень хорошо. Но я все равно собираюсь держать руку на своем кошельке с деньгами, когда он рядом".


"Просто постарайся не оскорблять его", - сказал Далинар. "О, и еще кое-что. Я бы хотел, чтобы ты был особенно осторожен с королевской охраной. Если есть солдаты, которые, как мы точно знаем, верны мне, поставьте их во главе охраны комнат Элокара. Его слова о заговоре заставляют меня беспокоиться ".


"Конечно, ты не веришь им", - сказал Адолин.


"Что-то странное произошло с его доспехами. Весь этот беспорядок воняет кремслаймом. Возможно, это окажется ерундой. А пока потешайся надо мной".


"Я должна отметить, - сказала Навани, - что я не очень заботилась о Садеасе, когда ты, он и Гавилар были друзьями". Она закончила свое письмо росчерком.


"Он не стоит за нападениями на короля", - сказал Далинар.


"Как ты можешь быть уверен?" Спросила Навани.


"Потому что это не его путь", - сказал Далинар. "Садеас никогда не хотел титула короля. То, что он верховный принц, дает ему много власти, но оставляет ему кого-то, кто может взять на себя вину за крупномасштабные ошибки. Далинар покачал головой. "Он никогда не пытался отобрать трон у Гавилара, и у него даже лучшие позиции с Элокаром".


"Потому что мой сын слабак", - сказала Навани. Это не было обвинением.


"Он не слаб", - сказал Далинар, - "Он неопытен. Но да, это действительно делает ситуацию идеальной для Садеаса. Он говорит правду - он попросил стать верховным принцем информации, потому что очень сильно хочет выяснить, кто пытается убить Элокара."


"Машала", - сказал Ренарин, используя формальный термин для обозначения тети. "Этот фабриал у тебя на плече, что он делает?"


Навани посмотрела на устройство с лукавой улыбкой. Далинар видел, что она надеялась, что кто-нибудь из них спросит. Далинар сел; скоро должен был начаться шторм.


"Ах, это? Это разновидность обезболивания. Вот, позволь мне показать тебе ". Она протянула руку безопасной рукой, нажимая на зажим, который освобождал когтистые лапы. Она подняла его. "У тебя что-нибудь болит, дорогая? Возможно, ушибленный палец на ноге или царапина?"


Ренарин покачал головой.


"Я потянул мышцу на руке ранее во время дуэльной тренировки", - сказал Адолин. "Это неплохо, но болит".


"Иди сюда", - сказала Навани. Далинар нежно улыбнулся - Навани всегда была максимально искренней, когда играла с новыми фабриалами. Это был один из немногих случаев, когда можно было увидеть ее без всякого притворства. Это была не Навани, мать короля, и не Навани, политическая интриганка. Это была Навани, взволнованный инженер.


"Сообщество artifabrian делает удивительные вещи", - сказала Навани, когда Адолин протянул руку. "Я особенно горжусь этим маленьким устройством, поскольку приложила руку к его созданию". Она прикрепила его к руке Адолина, обернув когтистые лапки вокруг ладони и зафиксировав их на месте.


Адолин поднял руку, поворачивая ее. "Боль прошла".


"Но ты все еще можешь чувствовать, верно?" - Самодовольно спросила Навани.


Адолин ткнул в свою ладонь пальцами другой руки. "Рука совсем не онемела".


Ренарин наблюдал с острым интересом, глаза за очками были любопытными, напряженными. Если бы только парня можно было убедить стать ардентом. Тогда он мог бы стать инженером, если бы захотел. И все же он отказался. Его доводы всегда казались Далинару жалкими оправданиями.


"Это немного громоздко", - отметил Далинар.


"Ну, это всего лишь ранняя модель", - сказала Навани, защищаясь. "Я работал в обратном направлении от одного из тех ужасных творений Длиннотени, и у меня не было возможности усовершенствовать форму. Я думаю, что у этого есть большой потенциал. Представьте несколько таких на поле боя, чтобы притупить боль раненых солдат. Представьте это в руках хирурга, которому не пришлось бы беспокоиться о боли своих пациентов во время работы с ними ".


Адолин кивнул. Далинар должен был признать, что это действительно звучало как полезное устройство.


Навани улыбнулась. "Это особое время для того, чтобы быть живым; мы узнаем все о фабриалах. Это, например, уменьшающий фабриал - он уменьшает что-то, в данном случае боль. На самом деле ране от этого лучше не становится, но это может быть шагом в этом направлении. В любом случае, это совершенно другой тип парных фабриалов, таких как spanreeds. Если бы вы могли видеть, какие у нас планы на будущее ..."


"Например, что?" Спросил Адолин.


"В конце концов, ты узнаешь", - сказала Навани, загадочно улыбаясь. Она забрала фабриал из руки Адолина.


"Клинки осколков?" Голос Адолина звучал взволнованно.


"Ну, нет", - сказала Навани. "Дизайн и работа клинков осколков и пластин полностью отличаются от всего, что мы обнаружили. Самое близкое, что есть у кого-либо, - это щиты в Джа Кеведе. Но, насколько я могу судить, они используют совершенно иной принцип проектирования, чем обычные пластины Осколков. Древние, должно быть, обладали удивительным знанием инженерного дела ".


"Нет", - сказал Далинар. "Я видел их, Навани. Они... ну, они древние. Их технология примитивна".


"А Города Рассвета?" Скептически спросила Навани. "Фабриалы?"


Далинар покачал головой. "Я не видел ни того, ни другого. В видениях есть Клинки Осколков, но они кажутся такими неуместными. Возможно, они были даны непосредственно Герольдами, как гласят легенды."


"Возможно", - сказала Навани. "Почему бы не..."


Она исчезла.


Далинар моргнул. Он не слышал приближения высшей бури.


Теперь он находился в большом открытом помещении с колоннами, идущими вдоль стен. Огромные колонны казались вылепленными из мягкого песчаника, с нераскрашенными зернистыми гранями. Потолок был высоко вверху, вырезанный в скале геометрическими узорами, которые выглядели смутно знакомыми. Круги, соединенные линиями, расходились друг от друга…


"Я не знаю, что делать, старый друг", - произнес голос сбоку. Далинар обернулся и увидел молодого мужчину в царственных бело-золотых одеждах, идущего, сложив руки перед собой, скрытые просторными рукавами. У него были темные волосы, заплетенные в косу, и короткая борода, которая заканчивалась острием. Золотые нити были вплетены в его волосы и сходились на лбу, образуя золотой символ. Символ Сияющих Рыцарей.


"Говорят, что каждый раз одно и то же", - сказал мужчина. "Мы никогда не готовы к Опустошениям. Нам следовало бы лучше сопротивляться, но вместо этого мы каждый раз приближаемся к разрушению". Он повернулся к Далинару, как будто ожидая ответа.


Далинар посмотрел вниз. На нем тоже были декоративные одежды, хотя и не такие роскошные. Где он был? В котором часу? Ему нужно было найти подсказки для Навани, чтобы записать, и для Джаснах, чтобы использовать их для доказательства - или опровержения - этих снов.


"Я тоже не знаю, что сказать", - ответил Далинар. Если он хотел получить информацию, ему нужно было вести себя более естественно, чем в предыдущих видениях.


Царственный мужчина вздохнул. "Я надеялся, что у тебя хватит мудрости поделиться со мной, Карм". Они продолжили идти в сторону комнаты, приближаясь к месту, где стена разделялась на массивный балкон с каменными перилами. Окно выходило на вечернее небо; заходящее солнце окрашивало воздух в грязный, душный красный цвет.


"Наша собственная природа разрушает нас", - сказал царственный мужчина мягким голосом, хотя его лицо было сердитым. "Алакавиш был хирургом. Он должен был знать лучше. И все же узы Наэль дали ему не больше мудрости, чем обычному человеку. Увы, не все спрены так проницательны, как спрены чести."


"Я согласен", - сказал Далинар.


Другой мужчина, казалось, испытал облегчение. "Я беспокоился, что вы сочтете мои требования слишком прямолинейными. Ваши собственные хирурги были такими… Но нет, мы не должны оглядываться назад".


Что такое Surgebinder? Далинар хотел выкрикнуть этот вопрос, но не было возможности. Не без того, чтобы не прозвучать совершенно неуместно.


Возможно…


"Как ты думаешь, что следует сделать с этими хирургическими связывателями?" Осторожно спросил Далинар.


"Я не знаю, сможем ли мы заставить их что-нибудь сделать". Их шаги эхом отдавались в пустой комнате. Там не было ни охраны, ни слуг? "Их сила… что ж, Алакавиш доказывает очарование, которое Связывающие Хирургию имеют для простых людей. Если бы только был способ поощрить их ..." Мужчина остановился, поворачиваясь к Далинару. "Они должны быть лучше, старый друг. Мы все хотим. Ответственность за то, что нам дано - будь то корона или узы Наэля, - должна сделать нас лучше ".


Казалось, он чего-то ожидал от Далинара. Но чего?


"Я могу прочитать твое несогласие на твоем лице", - сказал царственный мужчина. "Все в порядке, Карм. Я понимаю, что мои мысли по этому поводу нетрадиционны. Возможно, остальные из вас правы, возможно, наши способности являются доказательством божественного избрания. Но если это правда, не должны ли мы быть более осторожными в своих действиях?"


Далинар нахмурился. Это показалось ему знакомым. Царственный мужчина вздохнул, направляясь к выступу балкона. Далинар присоединился к нему, выйдя наружу. Перспектива, наконец, позволила ему взглянуть вниз на пейзаж внизу.


Тысячи трупов предстали перед ним.


Далинар ахнул. Мертвецы заполнили улицы города снаружи, города, который Далинар смутно узнал. Холинар, подумал он. Моя родина. Он стоял с царственным человеком на вершине низкой башни высотой в три этажа - своего рода крепости, построенной из камня. Казалось, что она находится там, где когда-нибудь будет дворец.


Город нельзя было ни с чем спутать, с его остроконечными каменными образованиями, вздымающимися в воздух подобно огромным плавникам. Их называли клинки ветра. Но они были менее подвержены непогоде, чем он привык, и город вокруг них был совсем другим. Построенный из блочных каменных сооружений, многие из которых были разрушены. Разрушения распространились далеко, вытянувшись вдоль примитивных улиц. Пострадал ли город от землетрясения?


Нет, эти трупы пали в битве. Далинар чувствовал зловоние крови, внутренностей, дыма. Тела были разбросаны повсюду, многие возле низкой стены, окружавшей цитадель. Стена местами была разрушена. И вокруг трупов были разбросаны камни странной формы. Камни, обтесанные, как…


"Кровь моих отцов", - подумал Далинар, хватаясь за каменные перила и направляясь вперед. Это не камни. Это существа. Массивные существа, в пять или шесть раз больше человека, их кожа тусклая и серая, как гранит. У них были длинные конечности и скелетообразные тела, передние конечности - или это были руки?- широкие плечи. Лица были худыми, узкими. Похожие на стрелы.


"Что здесь произошло?" Невольно спросил Далинар. "Это ужасно!"


"Я спрашиваю себя об этом же. Как мы могли допустить, чтобы это произошло? Опустошения хорошо названы. Я слышал начальные подсчеты. Одиннадцать лет войны, и девять из десяти человек, которыми я когда-то правил, мертвы. Есть ли у нас вообще королевства, которыми мы можем еще управлять? Сур ушел, я уверен в этом. Тарма, Эйлиз, они, скорее всего, не выживут. Слишком много их людей пало."


Далинар никогда не слышал об этих местах.


Мужчина сжал кулак и мягко постучал им по перилам. Вдалеке были устроены станции сжигания; они начали кремировать трупы. "Другие хотят обвинить Алакавиша. И это правда, если бы он не втянул нас в войну перед Опустошением, мы, возможно, не были бы так сильно разбиты. Но Алакавиш был симптомом более серьезной болезни. Когда Вестники вернутся в следующий раз, что они найдут? Люди, которые снова забыли их? Мир, раздираемый войной и раздорами? Если мы продолжим в том же духе, то, возможно, заслуживаем поражения ".


Далинар почувствовал озноб. Он думал, что это видение должно прийти после его предыдущего, но предыдущие видения не были хронологическими. Он еще не видел ни одного Сияющего Рыцаря, но это могло быть не потому, что они распались. Возможно, их еще не существовало. И, возможно, была причина, по которой слова этого человека звучали так знакомо.


Могло ли это быть? Мог ли он действительно стоять рядом с тем самым человеком, к словам которого Далинар прислушивался снова и снова? "В потере есть честь", - осторожно сказал Далинар, используя слова, повторенные несколько раз на "Пути королей".


"Если эта потеря принесет урок". Мужчина улыбнулся. "Снова используешь мои собственные высказывания против меня, Карм?"


Далинар почувствовал, что у него перехватывает дыхание. Сам человек. Нохадон. Великий король. Он был настоящим. Или он был настоящим. Этот человек был моложе, чем представлял его себе Далинар, но эта скромная, но царственная осанка ... Да, это было правильно.


"Я подумываю о том, чтобы отказаться от своего трона", - тихо сказал Нохадон.


"Нет!" Далинар шагнул к нему. "Ты не должен".


"Я не могу вести их", - сказал мужчина. "Нет, если это то, к чему приводит их мое руководство".


"Нохадон".


Мужчина повернулся к нему, нахмурившись. "Что?"


Далинар сделал паузу. Мог ли он ошибаться относительно личности этого человека? Но нет. Имя Нохадон было скорее титулом. Многим известным людям в истории Церковь дала святые имена до того, как она была распущена. Даже Байерден вряд ли был его настоящим именем; оно было утеряно во времени.


"Это ничто", - сказал Далинар. "Ты не можешь отказаться от своего трона. Народу нужен лидер".


"У них есть лидеры", - сказал Нохадон. "Есть принцы, короли, Заклинатели Душ, Хирурги. У нас никогда не бывает недостатка в мужчинах и женщинах, которые хотят руководить".


"Верно", - сказал Далинар, - "но нам не хватает тех, кто хорош в этом".


Нохадон перегнулся через перила. Он уставился на павших с выражением глубокой скорби - и беспокойства - на лице. Было так странно видеть этого человека таким. Он был так молод. Далинар никогда не представлял в нем такой неуверенности, такой муки.


"Мне знакомо это чувство", - тихо сказал Далинар. "Неуверенность, стыд, замешательство".


"Ты слишком хорошо меня понимаешь, старый друг".


"Я знаю эти эмоции, потому что я их испытал. Я ... я никогда не предполагал, что ты тоже их почувствуешь".


"Тогда я исправляюсь. Возможно, ты недостаточно хорошо меня знаешь".


Далинар замолчал.


"Так что же мне делать?" Спросил Нохадон.


"Ты спрашиваешь меня?"


"Ты мой советник, не так ли? Что ж, мне хотелось бы получить совет".


"Я… Ты не можешь отказаться от своего трона".


"И что мне с этим делать?" Нохадон повернулся и пошел вдоль длинного балкона. Казалось, он опоясывает весь этот уровень. Далинар присоединился к нему, проходя мимо мест, где камень был разорван, перила сломаны.


"Я больше не верю в людей, старый друг", - сказал Нохадон. "Сведи двух мужчин вместе, и они найдут, о чем поспорить. Соберите их в группы, и одна группа найдет причину для угнетения или нападения на другую. Теперь это. Как мне защитить их? Как мне предотвратить повторение этого?"


"Ты диктуешь книгу", - нетерпеливо сказал Далинар. "Великая книга, которая даст людям надежду, объяснит твою философию лидерства и то, как следует проживать жизни!"


"Книга? Я. Написать книгу?"


"Почему бы и нет?"


"Потому что это фантастически глупая идея".


У Далинара отвисла челюсть.


"Мир, каким мы его знаем, почти уничтожен", - сказал Нохадон. "Едва ли существует семья, которая не потеряла половину своих членов! Наши лучшие люди - трупы на этом поле, и у нас не хватит еды больше, чем на два-три месяца в лучшем случае. И я должен тратить свое время на написание книги? Кто бы переписал ее за меня? Все мои словесники были убиты, когда Елиньяр ворвался в канцелярию. Ты единственный известный мне литератор, который все еще жив."


Литератор? Это было странное время. "Тогда я мог бы это написать".


"Одной рукой? Значит, ты научился писать левой рукой?"


Далинар посмотрел вниз. У него были обе руки, хотя, по-видимому, у человека, которого видел Нохадон, отсутствовала правая.


"Нет, нам нужно перестроиться", - сказал Нохадон. "Я просто хотел бы, чтобы был способ убедить королей - тех, кто еще жив, - не стремиться к превосходству друг над другом". Нохадон постучал по балкону. "Итак, это мое решение. Уходи или делай то, что необходимо. Сейчас не время писать. Пришло время действовать. А затем, к сожалению, наступает время для меча ".


Меч? Подумал Далинар. От тебя, Нохадон?


Этого бы не случилось. Этот человек стал бы великим философом; он учил бы миру и почтению к другим и не заставлял бы людей поступать так, как он хотел. Он направлял бы их поступать с честью.


Нохадон повернулся к Далинару. "Я прошу прощения, Карм. Я не должен отвергать твои предложения сразу после того, как попросил о них. Я на взводе, как, полагаю, и все мы. Временами мне кажется, что быть человеком - значит хотеть того, чего мы не можем иметь. Для кого-то это власть. Для меня это покой ".


Нохадон повернулся и пошел обратно по балкону. Хотя его шаг был медленным, его поза указывала на то, что он хотел побыть один. Далинар отпустил его.


"Он становится одним из самых влиятельных писателей, которых когда-либо знал Рошар", - сказал Далинар.


Наступила тишина, если не считать криков людей, работавших внизу, собирая трупы.


"Я знаю, что ты там", - сказал Далинар.


Тишина.


"Что он решает?" Спросил Далинар. "Объединил ли он их, как хотел?"


Голос, который часто говорил в его видениях, не пришел. Далинар не получил ответа на свои вопросы. Он вздохнул, поворачиваясь, чтобы посмотреть на поля мертвых.


"По крайней мере, в одном ты прав, Нохадон. Быть человеком - значит хотеть того, чего мы не можем иметь".


Пейзаж потемнел, солнце садилось. Эта темнота окутала его, и он закрыл глаза. Когда он открыл их, он был снова в своих комнатах, стоя, положив руки на спинку стула. Он повернулся к Адолину и Ренарину, которые встревоженно стояли неподалеку, готовые схватить его, если он начнет буйствовать.


"Ну, " сказал Далинар, " это было бессмысленно. Я ничему не научился. Черт возьми! Я плохо справляюсь с..."


"Далинар", - коротко сказала Навани, все еще что-то записывая тростинкой в своей бумаге. "Последнее, что ты сказал перед тем, как видение закончилось. Что это было?"


Далинар нахмурился. "Последний..."


"Да", - настойчиво сказала Навани. "Самые последние слова, которые ты произнес".


"Я цитировал человека, с которым разговаривал. "Быть человеком - значит хотеть того, чего мы не можем иметь". Почему?"


Она проигнорировала его, яростно записывая. Закончив, она соскользнула со стула на высоких ножках и поспешила к его книжной полке. "У вас есть экземпляр… Да, я подумала, что вы могли бы. Это книги Джаснах, не так ли?"


"Да", - сказал Далинар. "Она хотела, чтобы о них заботились, пока она не вернется".


Навани сняла с полки том. "Аналитика Корваны". Она положила том на письменный стол и пролистала страницы.


Далинар присоединился к ней, хотя - конечно - он не мог понять смысла страницы. "Какое это имеет значение?"


"Здесь", - сказала Навани. Она посмотрела на Далинара. "Когда ты входишь в эти свои видения, ты знаешь, что говоришь".


"Тарабарщина. Да, мои сыновья рассказали мне".


"Анак малах каф, дель макиан хабин ях", - сказала Навани. "Звучит знакомо?"


Далинар озадаченно покачал головой.


"Это очень похоже на то, что говорил отец", - сказал Ренарин. "Когда он был в видении".


"Не "очень похоже" на Ренарина", - сказала Навани с самодовольным видом. "Это точно такая же фраза. Это последнее, что ты сказал перед тем, как выйти из своего транса. Я записал все - как мог, - что ты сегодня лепетал ".


"С какой целью?" Спросил Далинар.


"Потому что, - сказала Навани, - я подумала, что это может быть полезно. И это было так. Почти точно такая же фраза есть в "Аналектике"".


"Что?" Недоверчиво спросил Далинар. "Как?"


"Это строчка из песни", - сказала Навани. "Это песнопение Ванриала, ордена художников, которые живут на склонах Безмолвной горы в Джа-Кеведе. Год за годом, столетие за столетием они пели одни и те же слова - песни, которые, как они утверждают, были написаны в Песне Рассвета самими Герольдами. У них есть слова тех песен, написанные древним шрифтом. Но смысл был утерян. Теперь это просто звуки. Некоторые ученые полагают, что сценарий - и сами песни - действительно могут быть в Песне Рассвета ".


"И я..." - сказал Далинар.


"Ты только что произнес строчку из одного из них", - сказала Навани. "Кроме того, если фраза, которую ты мне только что передал, верна, ты перевел ее. Это может подтвердить гипотезу Ванриала! Одно предложение - это немного, но оно могло бы дать нам ключ к переводу всего сценария. Какое-то время у меня чесались руки, когда я слушал эти видения. Я думала, в том, что ты говорил, слишком много порядка, чтобы быть тарабарщиной. Она посмотрела на Далинара, широко улыбаясь. "Далинар, ты, возможно, только что разгадал одну из самых запутанных - и древних - тайн всех времен".


"Подожди", - сказал Адолин. "О чем ты говоришь?"


"Что я хочу сказать, племянник, - сказала Навани, глядя прямо на него, - так это то, что у нас есть твои доказательства".


"Но", - сказал Адолин. "Я имею в виду, он мог услышать ту единственную фразу ..."


"И экстраполировал из этого целый язык?" Спросила Навани, поднимая лист, исписанный письменами. "Это не тарабарщина, но это не тот язык, на котором сейчас говорят люди. Я подозреваю, что это то, чем кажется, Песнь Рассвета. Так что, если ты не можешь придумать другого способа, которым твой отец научился говорить на мертвом языке, Адолин, видения, безусловно, реальны."


В комнате воцарилась тишина. Сама Навани выглядела ошеломленной тем, что сказала. Она быстро встряхнулась. "Теперь, Далинар," сказала она, "я хочу, чтобы ты описал это видение как можно точнее. Мне нужны точные слова, которые ты произнес, если ты можешь их вспомнить. Каждая собранная нами информация поможет моим ученым разобраться в этом ..."


"В бурю я просыпаюсь, падаю, кружусь, скорблю". - Датировано Каканевом, 1173 годом, за 13 секунд до смерти. Субъект был городским стражником. "Как ты можешь быть так уверен, что это был он, Далинар?" Тихо спросила Навани.


Далинар покачал головой. "Я просто есть. Это был Нохадон".


Прошло несколько часов с момента окончания видения. Навани покинула свой письменный стол, чтобы сесть в более удобное кресло рядом с Далинаром. Ренарин сел напротив него, сопровождая их ради соблюдения приличий. Адолин ушел, чтобы получить отчет о повреждениях после урагана. Парень казался очень встревоженным открытием, что видения были реальными.


"Но человек, которого ты видел, никогда не называл своего имени", - сказала Навани.


"Это был он, Навани". Далинар уставился на стену над головой Ренарина, глядя на гладкий коричневый камень Soulcast. "Вокруг него была аура командования, груз огромной ответственности. Царственность".


"Это мог быть какой-нибудь другой король", - сказала она. "В конце концов, он отверг ваше предложение написать книгу".


"Для него просто еще не пришло время писать это. Так много смертей… Он был подавлен какой-то большой потерей. Отец бури! Девять из десяти человек погибли на войне. Ты можешь себе такое представить?"


"Опустошения", - сказала Навани.


Объедините людей… Наступает истинное опустошение…


"Ты знаешь какие-нибудь упоминания об Опустошениях?" Спросил Далинар. "Не те истории, которые рассказывают ревнители. Исторические упоминания?"


Навани держала в руке кубок с подогретым фиолетовым вином, на ободке бокала выступили капельки конденсата. "Да, но я не та, кого следует спрашивать. Джаснах - историк".


"Думаю, я видел последствия одного из них. Я... возможно, я видел трупы Несущих Пустоту. Может ли это дать нам больше доказательств?"


"Ничто и близко не сравнится с лингвистикой". Навани сделала глоток вина. "Опустошения - это древние знания. Можно утверждать, что вы вообразили то, что ожидали увидеть. Но эти слова - если мы сможем их перевести, никто не сможет оспорить, что вы видите что-то реальное ". Ее доска для письма лежала на низком столике между ними, тростник и чернила были аккуратно разложены по бумаге.


"Ты собираешься рассказать другим?" Спросил Далинар. "О моих видениях?"


"Как еще мы объясним то, что с тобой происходит?"


Далинар колебался. Как он мог объяснить? С одной стороны, было облегчением знать, что он не сумасшедший. Но что, если какая-то сила пыталась ввести его в заблуждение этими видениями, используя образы Нохадона и Сияющих, потому что он счел бы их заслуживающими доверия?


Рыцари Сияния пали, напомнил себе Далинар. Они бросили нас. Некоторые из других орденов, возможно, обернулись против нас, как гласят легенды. Во всем этом была тревожащая грань. У него был еще один камень в восстановлении фундамента того, кем он был, но самый важный момент все еще оставался нерешенным. Доверял ли он своим видениям или нет? Он не мог вернуться к тому, чтобы безоговорочно верить им, не теперь, когда испытания Адолина вызвали в его голове настоящие опасения.


Пока он не узнал их источник, он чувствовал, что не должен распространять знания о них.


"Далинар", - сказала Навани, наклоняясь вперед. "В военных лагерях говорят о твоих эпизодах. Даже женам твоих офицеров не по себе. Они думают, что ты боишься бурь или что у тебя какое-то заболевание ума. Это оправдает тебя ".


"Как? Превратив меня в своего рода мистика? Многие подумают, что дуновение этих видений слишком близко к пророчеству".


"Ты видишь прошлое, отец", - сказал Ренарин. "Это не запрещено. И если Всемогущий посылает их, то как люди могут сомневаться?"


"Адолин и я оба говорили с ревнителями", - ответил Далинар. "Они сказали, что очень маловероятно, что это придет от Всемогущего. Если мы решим, что видениям можно доверять, многие со мной не согласятся".


Навани откинулась назад, потягивая вино, безопасная рука лежала у нее на коленях. "Далинар, твои сыновья сказали мне, что ты когда-то искал Древнюю Магию. Почему? О чем ты просил Ночного Стража, и какое проклятие она дала тебе взамен?"


"Я сказал им, что позор - это мой собственный", - сказал Далинар. "И я не разделю его".


В комнате воцарилась тишина. Потоки дождя, последовавшие за сильной бурей, перестали барабанить по крыше. "Это может быть важно", - наконец сказала Навани.


"Это было давно. Задолго до того, как начались видения. Я не думаю, что это связано".


"Но это могло бы быть".


"Да", - признал он. Неужели тот день никогда не перестанет преследовать его? Разве недостаточно было полностью потерять память о своей жене?


Что думал Ренарин? Осудил бы он своего отца за такой вопиющий грех? Далинар заставил себя поднять взгляд и встретиться с глазами сына за стеклами очков.


Любопытно, что Ренарин не казался обеспокоенным. Просто задумчивым.


"Мне жаль, что тебе пришлось обнаружить мой позор", - сказал Далинар, глядя на Навани.


Она равнодушно махнула рукой. "Обращение к Древней Магии оскорбительно для девотариев, но их наказания за это никогда не бывают суровыми. Я предполагаю, что тебе не нужно было много делать, чтобы очиститься ".


"Ревнители просили сферы, чтобы раздать бедным", - сказал Далинар. "И мне пришлось заказать серию молитв. Ничто из этого не устранило последствия или мое чувство вины".


"Я думаю, ты был бы удивлен, узнав, сколько набожных светлоглазых обращаются к Древней Магии в тот или иной момент своей жизни. По крайней мере, те, кто может добраться до Долины. Но мне действительно интересно, связано ли это ".


"Тетя", - сказал Ренарин, поворачиваясь к ней. "Недавно я попросил дать мне несколько чтений о Древней магии. Я согласен с его оценкой. Это не похоже на работу Ночного Стража. Она насылает проклятия в обмен на исполнение мелких желаний. Всегда одно проклятие и одно желание. Отец, я полагаю, ты знаешь, что представляют собой обе эти вещи?"


"Да", - сказал он. "Я точно знаю, в чем заключалось мое проклятие, и оно не имеет отношения к этому".


"Тогда маловероятно, что в этом виновата Старая магия".


"Да", - сказал Далинар. "Но твоя тетя права, задавая вопросы. Правда в том, что у нас также нет никаких доказательств того, что это пришло от Всемогущего. Что-то хочет, чтобы я узнал об Опустошениях и Сияющих Рыцарях. Возможно, нам следует начать спрашивать себя, почему это так ".


"Что это были за Опустошения, тетя?" Спросил Ренарин. "Ревнители говорят о Несущих Пустоту. О человечестве, и Сияющих, и о битвах. Но кем они были на самом деле? Знаем ли мы что-нибудь конкретное?"


"Среди служащих твоего отца есть фольклористы, которые могли бы лучше послужить тебе в этом вопросе".


"Возможно", - добавил Далинар, "но я не уверен, кому из них я могу доверять".


Навани сделала паузу. "Достаточно справедливо. Ну, насколько я понимаю, не осталось никаких первичных отчетов. Это было давно, очень давно. Я припоминаю, что в мифе о Парасафи и Надри упоминаются Опустошения."


"Парасафи", - сказал Ренарин. "Она та, кто искала камни-семена".


"Да", - ответила Навани. "Чтобы заново заселить свой падший народ, она поднялась на вершины Дара - миф меняется, указывая различные современные горные хребты как истинные вершины Дара - чтобы найти камни, к которым прикасались сами Вестники. Она принесла их Надрису на его смертном одре и собрала его семя, чтобы вдохнуть жизнь в камни. У них вылупилось десять детей, которых она использовала для основания новой нации. Марна, кажется, так это называлось ".


"Происхождение макабаки", - сказал Ренарин. "Мама рассказывала мне эту историю, когда я был ребенком".


Далинар покачал головой. "Рожденный из камней?" Старые истории редко имели для него смысл, хотя девотарии причислили многие из них к лику святых.


"История упоминает Опустошения в начале", - сказала Навани. "Отдавая им должное за то, что они уничтожили народ Парасафи".


"Но кем они были?"


"Войны". Навани сделала глоток вина. "Несущие Пустоту приходили снова и снова, пытаясь вынудить человечество покинуть Рошар и обречь его на Вечные муки. Точно так же, как они когда-то изгнали человечество - и Герольдов - из Чертогов Транквилина."


"Когда были основаны Сияющие Рыцари?" Спросил Далинар.


Навани пожала плечами. "Я не знаю. Возможно, это была какая-то военная группа из определенного королевства, или, возможно, изначально они были бандой наемников. Это позволило бы легко увидеть, как они могут в конечном итоге стать тиранами ".


"Мои видения не подразумевают, что они были тиранами", - сказал он. "Возможно, в этом истинная цель видений. Заставить меня поверить в ложь о Сияющих. Заставляя меня доверять им, возможно, пытаясь заставить меня подражать их падению и предательству ".


"Я не знаю", - скептически ответила Навани. "Я не думаю, что вы видели что-то неправдивое о Сияющих. Легенды склонны соглашаться с тем, что Сияющие не всегда были такими уж плохими. По крайней мере, настолько, насколько легенды хоть в чем-то сходятся."


Далинар встал и взял ее почти пустую чашку, затем подошел к сервировочному столику и снова наполнил ее. Открытие, что он не сумасшедший, должно было помочь прояснить ситуацию, но вместо этого заставило его еще больше встревожиться. Что, если за видениями стояли Несущие Пустоту? В некоторых историях, которые он слышал, говорилось, что они могли вселяться в тела людей и заставлять их творить зло. Или, если они были от Всемогущего, какова была их цель?


"Мне нужно подумать обо всем этом", - сказал он. "Это был долгий день. Пожалуйста, если бы я мог сейчас остаться наедине со своими мыслями".


Ренарин встал и почтительно склонил голову, прежде чем направиться к двери. Навани поднялась медленнее, гладкое платье зашуршало, когда она поставила свою чашку на стол, затем подошла, чтобы принести свой фабриал для обезболивания. Ренарин ушел, а Далинар подошел к двери, ожидая приближения Навани. Он не собирался позволить ей снова заманить его в ловушку одного. Он выглянул в дверной проем. Его солдаты были там, и он мог видеть их. Хорошо.


"Ты совсем не доволен?" Спросила Навани, задерживаясь в дверном проеме рядом с ним, держась одной рукой за косяк.


"Доволен?"


"Ты не сходишь с ума".


"И мы не знаем, манипулируют мной или нет", - сказал он. "В некотором смысле, у нас сейчас больше вопросов, чем было раньше".


"Видения - это благословение", - сказала Навани, положив свободную руку ему на плечо. "Я чувствую это, Далинар. Разве ты не видишь, как это чудесно?"


Далинар встретился с ее глазами, светло-фиолетовыми, прекрасными. Она была такой вдумчивой, такой умной. Как бы ему хотелось полностью доверять ей.


Она не показала мне ничего, кроме чести, подумал он. Никогда никому ни слова не сказала о моем намерении отречься от престола. Она даже не пыталась использовать мои видения против меня. Ему стало стыдно, что когда-то он беспокоился, что она может.


Она была замечательной женщиной, Навани Холин. Замечательная, удивительная, опасная женщина.


"Я вижу больше забот", - сказал он. "И больше опасности".


"Но, Далинар, у тебя есть опыт, о котором ученые, историки и фольклористы могли только мечтать! Я завидую тебе, хотя ты утверждаешь, что не видел выдающихся фабриалов".


"У древних не было фабриалов, Навани. Я уверен в этом".


"И это меняет все, что мы думали, что понимаем о них".


"Я полагаю".


"Камни падают, Далинар", - сказала она, вздыхая. "Неужели ничто больше не возбуждает тебя до страсти?"


Далинар глубоко вздохнул. "Слишком много всего, Навани. Мои внутренности похожи на массу угрей, эмоции переплетаются друг с другом. Правда этих видений тревожит".


"Это волнующе", - поправила она. "Ты имел в виду то, что сказал ранее? О доверии мне?"


"Я это сказал?"


"Ты сказал, что не доверяешь своим клеркам, и попросил меня записать видения. В этом есть какой-то подтекст".


Ее рука все еще лежала на его руке. Она протянула безопасную руку и закрыла дверь в коридор. Он почти остановил ее, но заколебался. Почему?


Дверь со щелчком закрылась. Они остались одни. И она была так прекрасна. Эти умные, возбуждающие глаза, светящиеся страстью.


"Навани", - сказал Далинар, подавляя свое желание. "Ты делаешь это снова". Почему он позволил ей?


"Да, я такая", - сказала она. "Я упрямая женщина, Далинар". Казалось, в ее тоне не было никакой игривости.


"Это неприлично. Мой брат..." Он потянулся к двери, чтобы снова открыть ее.


"Твой брат", - выплюнула Навани, выражение ее лица вспыхнуло гневом. "Почему все всегда должны сосредотачиваться на нем? Все всегда так сильно беспокоятся о человеке, который умер! Его здесь нет, Далинар. Он ушел. Я скучаю по нему. Но, похоже, и вполовину не так сильно, как ты ".


"Я чту его память", - натянуто сказал Далинар, колеблясь, держа руку на дверном засове.


"Это прекрасно! Я счастлив, что ты это делаешь. Но прошло шесть лет, и все, кто может видеть во мне жену мертвого человека. Другие женщины потешают меня досужими сплетнями, но они не пускают меня в свои политические круги. Они думают, что я пережиток. Ты хотел знать, почему я так быстро вернулась?"


"Я..."


"Я вернулась, - сказала она, - потому что у меня нет дома. Ожидается, что я не буду присутствовать на важных мероприятиях, потому что мой муж мертв! Бездельничаю, избалованная, но игнорируемая. Я заставляю их чувствовать себя некомфортно. Королева, другие женщины при дворе."


"Мне жаль", - сказал Далинар. "Но я не..."


Она подняла свободную руку, похлопав его по груди. "Я не отниму это у тебя, Далинар. Мы были друзьями еще до того, как я встретила Гавилара! Ты все еще знаешь меня такой, какая я есть, а не какую-то тень династии, которая рухнула много лет назад. Не так ли? Она умоляюще посмотрела на него.


Кровь моих отцов, потрясенно подумал Далинар. Она плачет. Две маленькие слезинки.


Он редко видел ее такой искренней.


И тогда он поцеловал ее.


Это была ошибка. Он знал, что это была ошибка. Он все равно схватил ее, притянув в грубые, крепкие объятия и прижался губами к ее губам, не в силах сдержаться. Она растаяла в его объятиях. Он почувствовал соль ее слез, когда они стекали по ее губам и встречались с его.


Это длилось долго. Слишком долго. Удивительно долго. Его разум кричал на него, как заключенный, закованный в цепи в камере и вынужденный смотреть что-то ужасное. Но часть его хотела этого десятилетиями - десятилетиями, проведенными за тем, как его брат ухаживал, женился, а затем обнимал единственную женщину, которую когда-либо хотел молодой Далинар.


Он сказал себе, что никогда не допустит этого. Он запретил себе испытывать чувства к Навани в тот момент, когда Гавилар добился ее руки. Далинар отошел в сторону.


Но ее вкус - ее запах, тепло ее тела, прижатого к нему, - был слишком сладким. Подобно цветущим духам, это смыло вину. На мгновение это прикосновение прогнало все. Он не мог вспомнить свой страх перед видениями, свое беспокойство о Садеасе, свой стыд за прошлые ошибки.


Он мог думать только о ней. Красивая, проницательная, нежная и в то же время сильная. Он прильнул к ней, к чему-то,за что мог держаться, пока остальной мир вращался вокруг него.


В конце концов, он прервал поцелуй. Она подняла на него ошеломленный взгляд. Вспышки страсти, похожие на крошечные хлопья хрустального снега, парили в воздухе вокруг них. Его снова затопило чувство вины. Он попытался мягко оттолкнуть ее, но она крепко вцепилась в него.


"Навани", - сказал он.


"Тише". Она прижалась головой к его груди.


"Мы не можем..."


"Тише", - сказала она более настойчиво.


Он вздохнул, но позволил себе обнять ее.


"Что-то идет не так в этом мире, Далинар", - тихо сказала Навани. "Король Джа Кеведа был убит. Я услышала это только сегодня. Он был убит Носителем осколков Шин в белой одежде".


"Отец бури!" Сказал Далинар.


"Что-то происходит", - сказала она. "Что-то большее, чем наша война здесь, что-то большее, чем Гавилар. Ты слышал о извращенных вещах, которые люди говорят, когда умирают? Большинство игнорирует это, но хирурги говорят. И стражи бурь шепчутся, что высшие бури становятся все сильнее."


"Я слышал", - сказал он, обнаружив, что ему трудно произносить слова, так как он был опьянен ею.


"Моя дочь чего-то ищет", - сказала Навани. "Иногда она меня пугает. Она такая настойчивая. Я искренне верю, что она самый умный человек, которого я когда-либо знала. И то, что она ищет… Далинар, она верит, что рядом нечто очень опасное."


Солнце приближается к горизонту. Надвигается Вечная буря. Истинное опустошение. Ночь скорби…


"Ты нужна мне", - сказала Навани. "Я знала это годами, хотя боялась, что это уничтожит тебя чувством вины, поэтому сбежала. Но я не могла оставаться в стороне. Не из-за того, как они обращаются со мной. Не из-за того, что происходит с миром. Я в ужасе, Далинар, и ты мне нужен. Гавилар был не тем человеком, которым все его считали. Он мне нравился, но он...


"Пожалуйста," сказал Далинар, "не говори о нем плохо".


"Очень хорошо".


Кровь моих отцов! Он не мог выбросить ее запах из головы. Он чувствовал себя парализованным, цепляясь за нее, как человек, цепляющийся за камень во время штормового ветра.


Она посмотрела на него снизу вверх. "Что ж, пусть будет сказано - тогда - что я любила Гавилара. Но я люблю тебя больше, чем просто. И я устала ждать".


Он закрыл глаза. "Как это может сработать?"


"Мы найдем способ".


"Мы будем разоблачены".


"Военные лагеря уже игнорируют меня, - сказала Навани, - и они распространяют слухи и ложь о тебе. Что еще они могут нам сделать?"


"Они что-нибудь найдут. Пока что преданные меня не осуждают".


"Гавилар мертв", - сказала Навани, откидывая голову ему на грудь. "Я никогда не изменяла, пока он был жив, хотя Отец Бури знает, что у меня было достаточно причин. Преданные могут говорить все, что пожелают, но аргументы не запрещают наш союз. Традиция - это не то же самое, что доктрина, и я не буду сдерживаться из-за страха оскорбить ".


Далинар глубоко вздохнул, затем заставил себя разжать объятия и отстраниться. "Если ты надеялся развеять мои тревоги на этот день, то это не помогло".


Она скрестила руки. Он все еще чувствовал, как ее безопасная рука коснулась его спины. Нежное прикосновение, предназначенное для члена семьи. "Я здесь не для того, чтобы успокаивать тебя, Далинар. Совсем наоборот".


"Пожалуйста. Мне действительно нужно время подумать".


"Я не позволю тебе убрать меня. Я не буду игнорировать то, что это произошло. Я не буду..."


"Навани", - мягко прервал он ее, - "Я не брошу тебя. Я обещаю".


Она посмотрела на него, затем кривая улыбка появилась на ее лице. "Очень хорошо. Но ты кое-что начал сегодня".


"Я начал это?" спросил он, удивленный, ликующий, смущенный, обеспокоенный и пристыженный одновременно.


"Поцелуй был твоим, Далинар", - лениво сказала она, открывая дверь и входя в его прихожую.


"Ты соблазнил меня на это".


"Что? Соблазнен?" Она оглянулась на него. "Далинар, я никогда в жизни не была более открытой и честной".


"Я знаю", - сказал Далинар, улыбаясь. "Это была соблазнительная часть". Он тихо закрыл дверь, затем вздохнул.


Кровь моих отцов, подумал он, почему эти вещи никогда не могут быть простыми?


И все же, в прямом противоречии с его мыслями, он чувствовал, что весь мир каким-то образом стал более правильным из-за того, что пошел не так. "Тьма становится дворцом. Позволь ей править! Пусть это правит!" - Какева 1173, за 22 секунды до смерти. Темноглазый селай неизвестной профессии. "Ты думаешь, один из них спасет нас?" Спросил Моаш, нахмурившись, когда посмотрел на молитву, повязанную на правом предплечье Каладина.


Каладин посмотрел в сторону. Он стоял по стойке смирно, пока солдаты Садеаса переходили мост. Прохладный весенний воздух был приятен теперь, когда он начал работать. Небо было ясным, безоблачным, и стражи бурь обещали, что никакой сильной бури не предвидится.


Молитва, начертанная на его руках, была простой. Три символа: ветер, защита, возлюбленный. Молитва Езерезе - Отцу Бури - о защите любимых и друзей. Это был прямой тип, который предпочитала его мать. При всей ее утонченности и иронии, всякий раз, когда она вязала или писала молитву, это было просто и проникновенно. Ношение этого напоминало ему о ней.


"Не могу поверить, что ты заплатил за это хорошие деньги", - сказал Моаш. "Если за этим наблюдают герольды, они не обращают внимания на мостовиков".


"Наверное, в последнее время я испытываю ностальгию". Молитва, вероятно, была бессмысленной, но в последнее время у него были причины больше думать о религии. Жизнь раба многим мешала поверить в то, что кто-то или что-то наблюдает. И все же многие мостовики стали более религиозными за время своего плена. Две группы, противоположные реакции. Означало ли это, что одни были глупы, а другие черствы, или что-то совсем другое?


"Они собираются увидеть нас мертвыми, ты знаешь", - сказал Дрехи сзади. "Вот и все". Мостовики были измотаны. Каладин и его команда были вынуждены работать в пропастях всю ночь. Хашал предъявил к ним строгие требования, потребовав увеличить количество добытого. Чтобы выполнить норму, они отказались от обучения собирать мусор.


И вот сегодня их разбудили для утреннего штурма бездны всего после трех часов сна. Они были поникшими, когда стояли в очереди, и они еще даже не достигли оспариваемого плато.


"Пусть это случится", - тихо сказал Скар с другой стороны линии. "Они хотят нашей смерти? Что ж, я не собираюсь отступать. Мы покажем им, что такое мужество. Они могут прятаться за нашими мостами, пока мы атакуем ".


"Это не победа", - сказал Моаш. "Я предлагаю атаковать солдат. Прямо сейчас".


"Наши собственные войска?" Сказал Сигзил, поворачивая свою темнокожую голову и глядя вдоль строя людей.


"Конечно", - сказал Моаш, все еще глядя вперед. "Они все равно убьют нас. Давайте возьмем нескольких из них с собой. Проклятие, почему бы не обвинить Садеаса? Его охрана этого не ожидает. Держу пари, мы могли бы сбить с ног нескольких и отобрать у них копья, а затем приступить к убийству светлоглазых, прежде чем они прикончат нас. "


Пара мостовиков пробормотали свое согласие, когда солдаты продолжили переход.


"Нет", - сказал Каладин. "Это ничего бы не дало. Они убили бы нас прежде, чем мы смогли бы причинить хотя бы малейшее неудобство Садеасу".


Моаш сплюнул. "И это чего-то достигнет? Проклятие, Каладин, у меня такое чувство, будто я уже болтаюсь в петле!"


"У меня есть план", - сказал Каладин.


Он ждал возражений. Другие его планы не сработали.


Никто не подал жалобу.


"Ну что ж", - сказал Моаш. "В чем дело?"


"Ты увидишь сегодня", - сказал Каладин. "Если это сработает, это даст нам время. Если это не сработает, я буду мертв ". Он повернулся, чтобы посмотреть на ряд лиц. "В таком случае, у Тефта приказ возглавить твою попытку побега сегодня ночью. Ты не готов, но, по крайней мере, у тебя будет шанс". Это было намного лучше, чем напасть на Садеаса, когда он переходил границу.


Люди Каладина кивнули, и Моаш казался довольным. Каким бы противоречивым он ни был изначально, он стал таким же преданным. Он был вспыльчивым, но он также был лучшим во владении копьем.


Приблизился Садеас, верхом на своем чаломужем жеребце, в красной броне из осколков, в шлеме, но с поднятым забралом. Случайно он перешел на мост Каладина, хотя - как всегда - у него было двадцать вариантов на выбор. Садеас даже не взглянул на Четвертый мост.


"Ломай и пересекай", - приказал Каладин после того, как с Садеасом было покончено. Мостовики пересекли свой мост, и Каладин отдал приказ им тащить его за собой, затем поднять.


Это казалось тяжелее, чем когда-либо прежде. Мостовики перешли на рысь, огибая армейскую колонну и торопясь добраться до следующей пропасти. Вдалеке позади вторая армия - одна в синем - следовала за ними, переправляясь с помощью нескольких других мостовых бригад Садеаса. Похоже, что Далинар Холин отказался от своих громоздких механических мостов и теперь использовал для переправы собственные бригады мостовиков Садеаса. Вот и вся его "честь" - не жертвовать жизнями мостовиков.


В своей сумке Каладин носил большое количество наполненных сфер, полученных от менял в обмен на большее количество коричневых сфер. Он ненавидел эту потерю, но ему нужен был Штормсвет.


Они быстро достигли следующей пропасти. Согласно словам, которые он получил от Матала, мужа Хашал, она должна была стать предпоследней. Солдаты начали проверять свои доспехи, потягиваясь, спрены ожидания поднимались в воздух, как маленькие ленты.


Мостовики установили свой мост и отступили назад. Каладин заметил приближающихся Лопена и молчаливого Даббида со своими носилками, бурдюками с водой и бинтами внутри. Лопен прицепил носилки к крюку у себя на поясе, восполняя потерю руки. Они вдвоем ходили между участниками Четвертого моста, подавая им воду.


Проходя мимо Каладина, Лопен кивнул в сторону большой выпуклости в центре носилок. Доспехи. "Когда они тебе нужны?" Тихо спросил Лопен, опуская носилки, затем протягивая Каладину бурдюк с водой.


"Прямо перед тем, как мы начнем штурм", - ответил Каладин. "Ты хорошо поработал, Лоупен".


Лопен подмигнул. "Однорукий хердазианец все еще вдвое полезнее, чем безмозглый алети. К тому же, пока у меня есть одна рука, я все еще могу это делать ". Он незаметно сделал грубый жест в сторону марширующих солдат.


Каладин улыбнулся, но слишком нервничал, чтобы испытывать веселье. Прошло много времени с тех пор, как он испытывал нервозность перед битвой. Он думал, что Таккс выбил это из него много лет назад.


"Эй, - внезапно раздался голос, - мне нужно немного этого".


Каладин обернулся и увидел приближающегося солдата. Он был именно тем типом людей, которых Каладин старался избегать еще в армии Амарама. Темноглазый, но скромного ранга, он был от природы крупным и, вероятно, получил повышение исключительно благодаря своим габаритам. Его доспехи были в хорошем состоянии, но форма под ними была в пятнах и морщинах, и он держал рукава закатанными, обнажая волосатые руки.


Сначала Каладин предположил, что мужчина увидел жест Лопена. Но мужчина не казался сумасшедшим. Он оттолкнул Каладина в сторону, затем отобрал у Лопена бурдюк с водой. Неподалеку солдаты, ожидавшие переправы, заметили это. Их собственные команды по воде двигались гораздо медленнее, и многие из ожидавших мужчин смотрели на Лопена и его бурдюки с водой.


Это создало бы ужасный прецедент, если бы солдатам разрешили брать воду - но это была бы крошечная проблема по сравнению с более серьезной. Если бы эти солдаты столпились вокруг носилок, чтобы набрать воды, они обнаружили бы мешок, полный доспехов.


Каладин быстро переместился, выхватывая бурдюк с водой из рук солдата. "У вас есть свои собственные команды по водоснабжению".


Солдат посмотрел на Каладина, как будто совершенно не мог поверить, что мостовик противостоит ему. Он мрачно нахмурился, опустив копье к боку, уперев его рукоятью в землю. "Я не хочу ждать".


"Как неудачно", - сказал Каладин, подходя прямо к мужчине, встречаясь с ним взглядом. Про себя он проклял идиота. Если бы это переросло в потасовку…


Солдат заколебался, еще больше удивленный столь агрессивной угрозой со стороны мостовика. Каладин не был таким толсторуким, как этот человек, но он был на палец или два выше. Неуверенность солдата отразилась на его лице.


Просто отступи, подумал Каладин.


Но нет. Отступать от мостовика, пока его отделение наблюдало? Мужчина сжал кулак, хрустнув костяшками пальцев.


Через несколько секунд вся команда мостика была там. Солдат моргнул, когда Четвертый мостик сформировался вокруг Каладина агрессивным перевернутым клином, двигаясь естественно - плавно - так, как Каладин их обучал. Каждый из них сжал кулаки, давая солдату достаточную возможность увидеть, что поднятие тяжестей вывело этих людей на физический уровень, превосходящий уровень среднего солдата.


Мужчина оглянулся на свой отряд, как будто ища поддержки.


"Ты хочешь сейчас затеять драку, друг?" Мягко спросил Каладин. "Если ты причинишь вред мостовикам, интересно, кого Садеас заставит управлять этим мостом".


Мужчина оглянулся на Каладина, мгновение помолчал, затем нахмурился, выругался и зашагал прочь. "В любом случае, вероятно, полный сливок", - пробормотал он, возвращаясь к своей команде.


Участники Четвертого бриджа расслабились, хотя и получили немало одобрительных взглядов от других солдат в очереди. На этот раз было что-то еще, кроме хмурых взглядов. Надеюсь, они не поймут, что отряд мостовиков быстро и точно выстроился в боевое построение, обычно используемое в бою на копьях.


Каладин махнул своим людям, чтобы они отошли, кивком поблагодарив его. Они отступили, и Каладин бросил найденный бурдюк с водой обратно Лопену.


Мужчина пониже ростом криво ухмыльнулся. "С этого момента я буду крепче держаться за эти вещи, ганчо". Он посмотрел на солдата, который пытался взять воду.


"Что?" Спросил Каладин.


"Ну, видите ли, у меня есть двоюродный брат в водном экипаже", - сказал Лопен. "И я думаю, что он, возможно, у меня в долгу из-за того, что однажды я помогла подруге его сестры сбежать от парня, который ее разыскивал ..."


"У тебя действительно много кузенов".


"Никогда не бывает достаточно. Ты беспокоишь одного из нас, ты беспокоишь нас всех. Это то, чего вы, соломенные головы, похоже, никогда не понимаете. Без обид или чего-то еще, ганчо".


Каладин приподнял бровь. "Не создавай проблем солдату. Не сегодня". Скоро я сам здесь этим займусь.


Лопен вздохнул, но кивнул. "Хорошо. Для тебя". Он поднял бурдюк с водой. "Ты уверен, что не хочешь немного?"


Каладин не сделал этого; его желудок был слишком неспокоен. Но он заставил себя забрать бурдюк с водой и сделать несколько глотков.


Вскоре пришло время перейти мост и поднять его для последнего броска. Штурм. Солдаты Садеаса выстраивались в шеренги, светлоглазый скакал взад и вперед, отдавая приказы. Матал махнул команде Каладина вперед. Армия Далинара Холина отстала, продвигаясь медленнее из-за его большей численности.


Каладин занял свое место в самом начале своего мостика. Впереди паршенди выстроились с луками на краю своего плато, наблюдая за надвигающейся атакой. Они уже пели? Каладину показалось, что он слышит их голоса.


Моаш был справа от Каладина, Рок слева от него. Только трое были на линии смерти, из-за того, что у них не хватало рук. Он посадил Шена в самом конце, чтобы тот не видел, что собирался сделать Каладин.


"Я собираюсь вынырнуть из-под него, как только мы начнем двигаться", - сказал им Каладин. "Рок, вы берете управление на себя. Заставляйте их бежать".


"Очень хорошо", - сказал Рок. "Это будет трудно перенести без тебя. У нас так мало людей, и мы очень слабы".


"Ты справишься. Тебе придется".


Каладин не мог видеть лица Рока, не находясь под мостом, как они, но в его голосе звучала тревога. "То, что ты попробуешь, опасно?"


"Возможно".


"Могу ли я помочь?"


"Боюсь, что нет, мой друг. Но меня укрепляет то, что ты спрашиваешь".


У Рока не было шанса ответить. Матал крикнул, чтобы бригады мостика убирались. Над головой пронеслись стрелы, чтобы отвлечь паршенди. Четвертый мост перешел на бег.


И Каладин пригнулся и выскочил перед ними. Лопен ждал в стороне, и он бросил Каладину мешок с доспехами.


Матал в панике закричал на Каладина, но бригады мостика уже пришли в движение. Каладин сосредоточился на своей цели, защищая четвертый мост, и резко втянул воздух. Штормсвет хлынул в него из мешочка на поясе, но он извлек не слишком много. Ровно столько, чтобы дать ему заряд энергии.


Сил промелькнула перед ним, в воздухе появилась рябь, почти невидимая. Каладин сорвал завязки с мешка, вытащил жилет и неуклюже набросил его через голову. Он проигнорировал привязи сбоку, встав на штурвал и перепрыгнув через небольшое скальное образование. Последним появился щит, украшенный красными костями паршенди с перекрещивающимся рисунком спереди.


Даже надевая доспехи, Каладин легко оставался далеко впереди тяжело нагруженных мостовиков. Его ноги, наполненные Штормсветом, были быстрыми и уверенными.


Лучники-паршенди прямо перед ним резко прекратили пение. Некоторые из них опустили луки, и хотя было слишком далеко, чтобы разглядеть их лица, он мог почувствовать их возмущение. Каладин ожидал этого. Он надеялся на это.


Паршенди оставляли своих мертвых. Не потому, что им было безразлично, а потому, что они считали ужасным оскорблением трогать их. Простое прикосновение к мертвым казалось грехом. Если бы это было так, человек, оскверняющий трупы и надевающий их в бой, был бы намного, намного хуже.


Когда Каладин приблизился, лучники-паршенди зазвучали по-другому. Быстрая, яростная песня, скорее напев, чем мелодия. Те, кто опустил свои луки, подняли их.


И они пытались использовать все, что у них было, чтобы убить его.


В него полетели стрелы. Их были десятки. Они не были выпущены аккуратными волнами. Они летели поодиночке, быстро, дико, каждый лучник стрелял в Каладина так быстро, как только мог. Рой смерти обрушился на него.


Учащенно бьющийся пульс, Каладин нырнул влево, спрыгивая с небольшого выступа. Стрелы рассекали воздух вокруг него, в опасной близости. Но, будучи заряженным Штормсветом, его мышцы отреагировали быстро. Он увернулся от стрел, затем повернулся в другом направлении, двигаясь хаотично.


Позади в зону досягаемости попал Четвертый мост, но в них не было выпущено ни одной стрелы. Другие команды мостовиков также были проигнорированы, многие лучники сосредоточились на Каладине. Стрелы полетели быстрее, рассыпаясь вокруг него, отскакивая от его щита. Одна рассекла его руку, пролетая мимо; другая ударилась о шлем, почти выбив его.


Из раны на руке сочился свет, а не кровь, и, к изумлению Каладина, она медленно начала затягиваться, на его коже кристаллизуется иней, а Штормсвет вытекает из него. Он втянул больше, наполняя себя видимым сиянием. Он пригибался, он уворачивался, он прыгал, он бежал.


Его натренированные в боях рефлексы восхитились новообретенной скоростью, и он использовал щит, чтобы выбивать стрелы из воздуха. Как будто его тело жаждало этой способности, как будто оно было рождено, чтобы воспользоваться Штормсветом. В начале своей жизни он жил вялым и бессильным. Теперь он был исцелен. Не действуя сверх своих возможностей - нет, наконец-то достигнув их.


Стая стрел жаждала его крови, но Каладин развернулся между ними, получив еще одно ранение в руку, но отразив остальные щитом или нагрудником. Началось бегство, и он поднял свой щит, беспокоясь, что будет действовать слишком медленно. Однако стрелы изменили курс, описав дугу к его щиту и врезавшись в него. Притянутые к нему.


Я подталкиваю их к этому! Он помнил десятки переходов по мосту, когда стрелы вонзались в дерево рядом с тем местом, где его руки цеплялись за опорные брусья. Всегда просто промахивался мимо него.


Как долго я это делаю? Подумал Каладин. Сколько стрел я направил к мосту, отводя их от себя?


У него не было времени думать об этом. Он продолжал двигаться, уворачиваясь. Он чувствовал, как стрелы со свистом рассекают воздух, слышал, как они свистят, чувствовал осколки, когда они ударялись о камень или щит и ломались. Он надеялся, что отвлечет кого-нибудь из паршенди от стрельбы по его людям, но он понятия не имел, насколько сильную реакцию это вызовет.


Часть его ликовала от удовольствия пригибаться, уворачиваться и блокировать град стрел. Однако он начал замедляться. Он попытался впитать Штормсвет, но ничего не вышло. Его сферы были опустошены. Он запаниковал, все еще уклоняясь, но затем поток стрел начал ослабевать.


Вздрогнув, Каладин понял, что бригады мостовиков расступились вокруг него, оставляя ему пространство, чтобы он мог продолжать уклоняться, пока они проходили мимо него и устанавливали свою ношу. Четвертый мост был на месте, кавалерия бросилась в атаку на лучников. Несмотря на это, некоторые из паршенди продолжали стрелять в Каладина в ярости. Солдаты легко уничтожили этих паршенди, сметая их с лица земли и освобождая место для пехотинцев Садеаса.


Каладин опустил свой щит. Он ощетинился стрелами. У него едва хватило времени глотнуть свежего воздуха, когда мостовики подбежали к нему, радостно крича, почти схватив его в своем возбуждении.


"Ты дурак!" Сказал Моаш. "Ты бушующий дурак! Что это было? О чем ты думал?"


"Это было невероятно", - сказал Рок.


"Ты должен был быть мертв!" Сказал Сигзил, хотя его обычно суровое лицо расплылось в улыбке.


"Отец бури", - добавил Моаш, вытаскивая стрелу из жилета Каладина на плече. "Посмотри на это".


Каладин посмотрел вниз, потрясенный, обнаружив дюжину отверстий от стрел по бокам своего жилета и рубашки, где он едва избежал попадания. Три стрелы торчали из кожи.


"Благословенный бурей", - сказал Скар. "Это все, что есть в нем".


Каладин отмахнулся от их похвалы, его сердце все еще колотилось. Он оцепенел. Пораженный тем, что он выжил, замерзший от поглощенного Штормсвета, измученный так, словно пробежал жесткую полосу препятствий. Он посмотрел на Тефта, приподняв бровь, кивнув на сумку у себя на поясе.


Тефт покачал головой. Он наблюдал; Штормсвет, поднимающийся от Каладина, не был виден тем, кто наблюдал, по крайней мере, при свете дня. Тем не менее, то, как Каладин увернулся, выглядело бы невероятно, даже без очевидного освещения. Если бы о нем ходили истории раньше, они бы значительно расширились после этого.


Он повернулся, чтобы посмотреть на проходящие войска. Когда он это сделал, он кое-что понял. Ему все еще предстояло иметь дело с Маталом. "Постройтесь, люди", - сказал он.


Они неохотно подчинились, выстраиваясь вокруг него в двойную шеренгу. Впереди, у их моста, стоял Матал. Он выглядел обеспокоенным, как и должен был. Садеас подъезжал верхом. Каладин собрался с духом, вспомнив, как его предыдущая победа - когда они бежали с опрокинутым мостом - перевернулась с ног на голову. Он поколебался, затем поспешил к мосту, где Садеас собирался проехать мимо Матала. Люди Каладина последовали за ним.


Каладин прибыл, когда Матал поклонился Садеасу, на котором был его великолепный красный доспех с осколками. Каладин и мостовики тоже поклонились.


"Аварак Матал", - сказал Садеас. Он кивнул в сторону Каладина. "Этот человек кажется знакомым".


"Он тот, кто был раньше, Светлый Лорд", - сказал Матал, нервничая. "Тот, кто..."


"Ах да", - сказал Садеас. ""Чудо". И вы послали его вперед в качестве подобной приманки? Можно подумать, что вы не решились бы на такие меры".


"Я беру на себя всю ответственность, Светлый Лорд", - сказал Матал, стараясь выглядеть как можно лучше.


Садеас оглядел поле боя. "Что ж, к счастью для тебя, это сработало. Полагаю, теперь мне придется повысить тебя". Он покачал головой. "Эти дикари практически проигнорировали штурмовую группу. Все двадцать мостов установлены, большинство без жертв. Почему-то это кажется пустой тратой времени. Считай, что тебя похвалили. Самое замечательное, то, как этот мальчик увернулся ... " Он пришпорил своего коня, придав ему ходу, оставляя Матала и мостовиков позади.


Это было самое двусмысленное повышение, которое Каладин когда-либо слышал, но сойдет и так. Каладин широко улыбнулся, когда Матал повернулся к нему с яростью в глазах.


"Ты..." - пробормотал Матал. "Из-за тебя меня могли казнить!"


"Вместо этого я добился твоего повышения", - сказал Каладин, вокруг него образовался четвертый мост.


"Я бы все равно увидел тебя вздернутым".


"Это было испробовано", - сказал Каладин. "Не сработало. Кроме того, ты знаешь, что с этого момента Садеас будет ожидать, что я буду отвлекать лучников. Удачи в том, чтобы заставить любого другого мостовика попробовать это ".


Лицо Мэйтала покраснело. Он повернулся и зашагал прочь, чтобы проверить другие команды мостика. Двое ближайших - Седьмой и Восемнадцатый Мостики - стояли, глядя на Каладина и его команду. Все двадцать мостов были наведены? Жертв почти не было?


Отец бури, подумал Каладин. Сколько лучников стреляло в меня?


"Ты сделал это, Каладин!" Моаш воскликнул. "Ты нашел секрет. Нам нужно заставить это работать. Расширь это".


"Держу пари, я мог бы увернуться от этих стрел, если бы это было все, что я делал", - сказал Скар. "С достаточным количеством брони ..."


"У нас должно быть больше одного", - согласился Моаш. "Пятеро или около того, бегают вокруг, отбивая атаки паршенди".


"Кости", - сказал Рок, скрестив руки. "Вот что заставило это сработать. Паршенди были настолько безумны, что игнорировали команду мостика. Если все пятеро будут носить кости Паршенди..."


Это заставило Каладина кое о чем задуматься. Он оглянулся, ища глазами мостовиков. Где был Шен?


Там. Он сидел на камнях, отстраненный, глядя вперед. Каладин подошел вместе с остальными. Паршмен посмотрел на него снизу вверх, лицо было маской боли, по щекам текли слезы. Он посмотрел на Каладина и заметно вздрогнул, отворачиваясь и закрывая глаза.


"Он сел вот так в тот момент, когда увидел, что ты сделал, парень", - сказал Тефт, потирая подбородок. "Возможно, он больше не годится для игры в бридж".


Каладин снял с головы панцирный шлем, затем провел пальцами по волосам. Панцирь, прилипший к его одежде, слабо вонял, хотя он смыл его внизу. "Посмотрим", - сказал Каладин, чувствуя укол вины. Этого недостаточно, чтобы омрачить победу в защите его людей, но, по крайней мере, достаточно, чтобы ослабить ее. "На данный момент все еще много бригад мостовиков были обстреляны. Вы знаете, что делать".


Мужчины кивнули и рысцой отправились на поиски раненых. Каладин поручил одному человеку присматривать за Шеном - он не был уверен, что еще делать с паршменом - и старался не показывать своей усталости, когда клал свои потные, покрытые панцирем шапку и жилет в носилки Лопена. Он опустился на колени, чтобы осмотреть свое медицинское оборудование, на случай, если оно понадобится, и обнаружил, что его рука дрожит. Он прижал ее к земле, чтобы успокоить, вдыхая и выдыхая.


Холодная, липкая кожа, подумал он. Тошнота. Слабость. Он был в шоке.


"Ты в порядке, парень?" Спросил Тефт, опускаясь на колени рядом с Каладином. На руке у него все еще была повязка от раны, полученной несколько раз назад во время пробежек по бриджу, но этого было недостаточно, чтобы остановить его от ношения оружия. Не тогда, когда их было слишком мало.


"Со мной все будет в порядке", - сказал Каладин, доставая бурдюк с водой, держа его в дрожащей руке. Он едва смог снять крышку.


"Ты не выглядишь..."


"Со мной все будет в порядке", - снова сказал Каладин, отпил, затем опустил воду. "Важно то, что люди в безопасности".


"Ты собираешься делать это каждый раз. Всякий раз, когда мы отправляемся на битву?"


"Все, что обеспечивает их безопасность".


"Ты не бессмертен, Каладин", - мягко сказал Тефт. "Сияющие, их можно убить, как и любого человека. Рано или поздно одна из этих стрел попадет тебе в шею, а не в плечо ".


"Штормсвет исцеляет".


"Штормсвет помогает твоему телу исцеляться. Я думаю, это другое". Тефт положил руку на плечо Каладина. "Мы не можем потерять тебя, парень. Ты нужен мужчинам ".


"Я не собираюсь избегать опасности, Тефт. И я не собираюсь оставлять людей под градом стрел, если я могу что-то с этим сделать".


"Что ж, - сказал Тефт, - ты позволишь нескольким из нас отправиться туда с тобой. Мост может справиться с двадцатью пятью, если потребуется. Это оставляет нам несколько лишних, как и сказал Рок. И я готов поспорить, что некоторые из раненых из других спасенных нами экипажей достаточно здоровы, чтобы начать помогать нести. Они не посмеют отправить их обратно в свои команды, по крайней мере, до тех пор, пока Четвертый мост делает то, что вы сделали сегодня, и помогает всему штурму сработать."


"Я..." Каладин замолчал. Он мог представить Даллета, делающего что-то подобное. Он всегда говорил, что как сержант, частью его работы было поддерживать Каладину жизнь. "Хорошо".


Тефт кивнул, вставая.


"Ты был копейщиком, Тефт", - сказал Каладин. "Не пытайся отрицать это. Как ты оказался здесь, в этих бригадах мостовиков?"


"Это то, чему я принадлежу". Тефт отвернулся, чтобы проследить за поиском раненых.


Каладин сел, затем откинулся на спину, ожидая, пока пройдет шок. С юга прибыла другая армия - летающая в синем Далинара Холина. Они перешли на соседнее плато.


Каладин закрыл глаза, чтобы прийти в себя. В конце концов, он что-то услышал и открыл глаза. Сил сидела, скрестив ноги, у него на груди. Позади нее армия Далинара Холина начала наступление на поле боя, и им удалось сделать это без обстрела. Садеас отрезал паршенди.


"Это было потрясающе", - сказал Каладин Сил. "То, что я сделал со стрелами".


"Все еще думаешь, что ты проклят?"


"Нет. Я знаю, что это не так". Он посмотрел на затянутое тучами небо. "Но это значит, что все неудачи были только из-за меня. Я позволил Тьену умереть, я подвел своих копейщиков, рабов, которых пытался спасти, Тара..." Он не думал о ней некоторое время. Его неудача с ней отличалась от других, но, тем не менее, это была неудача. "Если нет проклятия или невезения, нет бога, который был бы выше гнева на меня - мне придется жить с осознанием того, что при чуть большем усилии - чуть большей практике или мастерстве - я мог бы спасти их".


Сил нахмурилась еще сильнее. "Каладин, тебе нужно смириться с этим. В тех вещах нет твоей вины".


"Это то, что всегда говорил мой отец". Он слабо улыбнулся. "Преодолей свою вину, Каладин. Заботься, но не слишком сильно. Бери на себя ответственность, но не вини себя". Защищай, спасай, помогай - но знай, когда нужно сдаться. Это такие ненадежные ступени, по которым нужно идти. Как мне это сделать?"


"Я не знаю. Я ничего из этого не знаю, Каладин. Но ты разрываешь себя на части. Внутри и снаружи".


Каладин уставился в небо над головой. "Это было чудесно. Я был бурей, Сил. Паршенди не могли коснуться меня. Стрелы были ничем".


"Ты слишком новичок в этом. Ты слишком сильно переутомился".


"Спаси их", - прошептал Каладин. "Сделай невозможное, Каладин. Но не дави на себя слишком сильно. Но также не чувствуй себя виноватой, если потерпишь неудачу". Ненадежные уступы, Сил. Такие узкие..."


Несколько его людей вернулись с раненым человеком, тэйленцем с квадратным лицом и стрелой в плече. Каладин принялся за работу. Его руки все еще слегка дрожали, но далеко не так сильно, как раньше.


Мостовики столпились вокруг, наблюдая. Он уже начал тренировать Рока, Дрехи и Скара, но пока все они смотрели, Каладин поймал себя на том, что объясняет. "Если вы надавите здесь, вы можете замедлить кровоток. Это не слишком опасная рана, хотя, вероятно, ощущения не слишком приятные ..." - пациент скорчил гримасу в знак согласия - "... и настоящая проблема возникнет из-за инфекции. Промойте рану, чтобы убедиться, что в ней не осталось щепок дерева или кусочков металла, затем зашейте ее. Мышцы и кожа плеча здесь будут напряжены, поэтому вам понадобится прочная нить, чтобы скрепить рану. Теперь..."


"Каладин", - сказал Лопен, в его голосе звучало беспокойство.


"Что?" Сказал Каладин, отвлекшись, все еще работая.


"Каладин!"


Лопен назвал его по имени, вместо того чтобы сказать "ганчо". Каладин встал, обернувшись, чтобы увидеть невысокого хердазийца, стоявшего позади толпы и указывавшего на пропасть. Битва переместилась дальше на север, но группа паршенди прорвала линию обороны Садеаса. У них были луки.


Каладин ошеломленно наблюдал, как группа паршенди построилась и натянула тетивы. Пятьдесят стрел, все были направлены на команду Каладина. Паршенди, казалось, не заботило, что они подвергали себя нападению сзади. Казалось, они были сосредоточены только на одном.


Уничтожение Каладина и его людей.


Каладин поднял тревогу, но он чувствовал себя таким вялым, таким усталым. Мостовики вокруг него повернулись, когда лучники натянули оружие. Люди Садеаса обычно защищали пропасть, чтобы не дать паршенди перебраться через мосты и отрезать им путь к отступлению. Но на этот раз, заметив, что лучники не пытаются обрушить мосты, солдаты не спешили их останавливать. Они оставили мостовиков умирать, вместо этого отрезав паршенди путь к самим мостам.


Люди Каладина были разоблачены. Идеальные мишени. Нет, подумал Каладин. Нет! Так не может случиться. Не после того, как отряд врезался в линию паршенди. Одинокая фигура в грифельно-серой броне, размахивающая мечом длиной в рост многих мужчин. Носитель Осколков стремительно пронесся сквозь отвлекшихся лучников, врубаясь в их ряды. Стрелы полетели в сторону команды Каладина, но они были выпущены слишком рано, плохо прицелившись. Несколько пролетели совсем близко, когда мостовики пригнулись в поисках укрытия, но никто не пострадал.


Паршенди пали под взмахом Клинка Носителя Осколков, некоторые упали в пропасть, другие поползли обратно. Остальные умерли с выжженными глазами. За считанные секунды отряд из пятидесяти лучников превратился в трупы.


Почетный караул Носителя Осколков догнал его. Он повернулся, доспехи, казалось, засверкали, когда он поднял свой Клинок в знак уважения к мостовикам. Затем он бросился в другом направлении.


"Это был он", - сказал Дрехи, вставая. "Далинар Холин. Дядя короля!"


"Он спас нас!" Сказал Лопен.


"Бах". Моаш отряхнулся. "Он только что увидел группу незащищенных лучников и воспользовался шансом нанести удар. Светлоглазым на нас наплевать. Верно, Каладин?"


Каладин уставился на то место, где только что стояли лучники. В одно мгновение он мог потерять все.


"Каладин?" Сказал Моаш.


"Ты прав", - поймал себя на том, что говорит Каладин. "Просто упущенная возможность".


Кроме того, зачем поднимать Клинок на Каладина?


"С этого момента", - сказал Каладин, - "мы отступаем дальше после того, как солдаты пересекают границу. Раньше они игнорировали нас после начала битвы, но больше не будут. То, что я сделал сегодня - то, что мы все собираемся делать в ближайшее время, - сильно разозлит их. Достаточно разозлит, чтобы быть глупыми, но также достаточно разозлит, чтобы видеть нас мертвыми. А пока, Лейтен, Нарм, найдите хорошие точки разведки и наблюдайте за полем. Я хочу знать, предпринимает ли кто-нибудь из паршенди шаги к этой пропасти. Я перевяжу этого человека, и мы отступим ".


Двое разведчиков убежали, и Каладин повернулся обратно к человеку с раненым плечом.


Моаш опустился на колени рядом с ним. "Атака на подготовленного врага без потери мостов, Носитель Осколков случайно пришел нам на помощь, сам Садеас похвалил нас. Ты почти заставляешь меня думать, что я должен получить одну из этих нарукавных повязок ".


Каладин опустил взгляд на молитву. Она была испачкана кровью из пореза на его руке, который исчезающий Штормсвет не совсем смог залечить.


"Подожди, посмотрим, сбежим ли мы". Каладин закончил зашивать. "Это настоящее испытание". "Я хочу спать. Теперь я знаю, почему ты делаешь то, что делаешь, и я ненавижу тебя за это. Я не буду говорить об истинах, которые вижу". -Какаша 1173, 142 секунды до смерти. Моряк Шин, оставленный своей командой, как сообщается, за то, что принес им несчастье. Образец в основном бесполезен. "Видишь?" Лейтен повертел в руках кусок панциря. "Если мы разрежем его по краю, это поможет лезвию - или, в данном случае, стреле - отклониться от лица. Не хотелось бы портить твою милую улыбку".


Каладин улыбнулся, забирая часть брони. Лейтен мастерски вырезал ее, проделав отверстия для кожаных ремешков, чтобы прикрепить ее к куртке. Ночью в пропасти было холодно и темно. Когда небо было скрыто, это было похоже на пещеру. Только редкие вспышки звезд высоко в вышине говорили об обратном.


"Как скоро ты сможешь их закончить?" он спросил Лейтена.


"Все пять? Скорее всего, к концу ночи. Настоящий фокус заключался в том, чтобы выяснить, как это работает". Он постучал по панцирю тыльной стороной костяшек пальцев. "Потрясающая штука. Почти такой же твердый, как сталь, но вдвое легче. Трудно резать или ломать. Но если сверлить, он легко приобретает форму ".


"Хорошо", - сказал Каладин. "Потому что я не хочу пять комплектов. Я хочу по одному на каждого человека в команде".


Лейтен поднял бровь.


"Если они собираются разрешить нам носить доспехи", - сказал Каладин, "каждый получит костюм. Кроме Шена, конечно". Матал согласился позволить им оставить его на мосту; теперь он даже не смотрел на Каладина.


Лейтен кивнул. "Тогда ладно. Все же лучше позови мне какую-нибудь помощь".


"Вы можете использовать раненых мужчин. Мы доставим столько панцирей, сколько сможем найти".


Его успех привел к облегчению четвертого бриджа. Каладин сослался на то, что его людям нужно время, чтобы найти панцирь, и Хашал, не зная ничего лучшего, сократил квоту на уборку мусора. Она уже притворялась - довольно гладко, - что доспехи были ее идеей все это время, и игнорировала вопрос о том, откуда они вообще взялись. Однако, когда она встретилась взглядом с Каладином, он увидел беспокойство. Что еще он мог попробовать? До сих пор она не осмеливалась отстранить его. Не тогда, когда он принес ей столько похвал от Садеаса.


"Как вообще ученик оружейника оказался мостовиком?" Спросил Каладин, когда Лейтен вернулся к работе. Он был коренастым мужчиной с толстыми руками и овальным лицом, со светлыми волосами. "Мастеров обычно не выбрасывают".


Лейтен пожал плечами. "Когда ломается часть брони и светлоглазый получает стрелу в плечо, кто-то должен взять вину на себя. Я убежден, что мой учитель держит дополнительного ученика специально для таких ситуаций ".


"Что ж, его потеря - это наша удача. Ты собираешься сохранить нам жизнь".


"Я сделаю все, что в моих силах, сэр". Он улыбнулся. "Хотя с доспехами могу справиться не намного хуже, чем вы сами. Удивительно, что нагрудник не отвалился на полпути!"


Каладин похлопал мостовика по плечу, затем оставил его за работой, окружив небольшим кольцом топазовых осколков; Каладин получил разрешение принести их, объяснив, что его людям нужен свет для работы над доспехами. Неподалеку Лопен, Рок и Даббид возвращались с очередным грузом добра. Сил пронеслась впереди, ведя их за собой.


Каладин спустился в пропасть, держа гранатовую сферу в маленьком кожаном футляре на поясе для света. Здесь пропасть разветвлялась, образуя большое треугольное пересечение - идеальное место для тренировки с копьем. Достаточно широкий, чтобы дать мужчинам возможность потренироваться, но достаточно далеко от любых постоянных мостов, чтобы разведчики вряд ли услышали эхо.


Каладин каждый день давал начальные инструкции, затем позволял Тефту руководить практикой. Мужчины работали при сферическом освещении, небольших кучках алмазной крошки по углам перекрестка, которых едва хватало, чтобы видеть. Никогда не думал, что буду завидовать тем дням, когда тренировался под палящим солнцем в армии Амарама, подумал он.


Он подошел к щербатому Хобберу и исправил его стойку, затем показал ему, как распределять свой вес за ударами копья. Мостовики быстро прогрессировали, и основы доказывали свою полезность. Некоторые тренировались с копьем и щитом, отрабатывая стойки, в которых они держали более легкие копья рядом с головой с поднятым щитом.


Самыми искусными были Скар и Моаш. На самом деле, Моаш был на удивление хорош. Каладин отошел в сторону, наблюдая за человеком с ястребиным лицом. Он был сосредоточен, глаза напряжены, челюсть сжата. Он совершал атаку за атакой, дюжина сфер давала ему равное количество теней.


Каладин помнил чувство такой преданности. Он провел так год после смерти Тьена, каждый день доводя себя до изнеможения. Полный решимости поправиться. Полный решимости никогда не позволить другому человеку умереть из-за недостатка мастерства. Он стал лучшим в своем отделении, затем лучшим в своей роте. Некоторые говорили, что он был лучшим копейщиком в армии Амарама.


Что бы с ним случилось, если бы Тара не уговорила его отказаться от целеустремленной преданности? Сжег бы он себя, как она утверждала?


"Моаш", - позвал Каладин.


Моаш сделал паузу, поворачиваясь к Каладину. Он не потерял стойку.


Каладин махнул ему, чтобы он приблизился, и Моаш неохотно потрусил к нему. Лопен оставил для них несколько бурдюков с водой, подвешенных на веревках к куче засовов. Каладин вытащил мех и бросил его Моашу. Другой мужчина сделал глоток, затем вытер рот.


"Ты становишься лучше", - сказал Каладин. "Ты, вероятно, лучшее, что у нас есть".


"Спасибо", - сказал Моаш.


"Я заметил, что ты продолжаешь тренироваться, когда Тефт позволяет другим мужчинам делать перерывы. Самоотверженность - это хорошо, но не доводи себя до изнеможения. Я хочу, чтобы ты был одной из приманки".


Моаш широко улыбнулся. Каждый из мужчин вызвался быть одним из четырех, кто присоединится к Каладину, отвлекающему паршенди. Это было потрясающе. Несколько месяцев назад Моаш - вместе с другими - с готовностью разместил новичков или слабаков перед мостом, чтобы они ловили стрелы. Теперь все до единого они добровольно брались за самую опасную работу.


Ты понимаешь, что ты мог бы найти в этих людях, Садеас? Подумал Каладин. Если бы ты не был так занят мыслями о том, как их убить?


"Так что это для тебя?" Спросил Каладин, кивая в сторону тускло освещенной тренировочной площадки. "Почему ты так усердно работаешь? На что ты охотишься?"


"Месть", - сказал другой мужчина с мрачным лицом.


Каладин кивнул. "Однажды я кое-кого потерял. Потому что я недостаточно хорошо обращался с копьем. Я чуть не убил себя, тренируясь".


"Кто это был?"


"Мой брат".


Моаш кивнул. Другие мостовики, включая Моаша, казалось, относились к "таинственному" прошлому Каладина с почтением.


"Я рад, что тренировался", - сказал Каладин. "И я рад, что ты предан своему делу. Но ты должен быть осторожен. Если бы я погубил себя, так усердно работая, это бы ничего не значило ".


"Конечно. Но между нами есть разница, Каладин".


Каладин поднял бровь.


"Ты хотел иметь возможность спасти кого-нибудь. Я, я хочу кого-нибудь убить".


"Кто?"


Моаш поколебался, затем покачал головой. "Может быть, я когда-нибудь скажу". Он протянул руку, схватив Каладина за плечо. "Я отказался от своих планов, но ты вернул их мне. Я буду защищать тебя ценой своей жизни, Каладин. Я клянусь тебе в этом кровью моих отцов".


Каладин встретился с напряженным взглядом Моаша и кивнул. "Тогда ладно. Иди помоги Хобберу и Яке. Они все еще не закончили свои выпады".


Моаш побежал выполнять приказ. Он не называл Каладина "сэр" и, казалось, не относился к нему с тем же невысказанным почтением, что и остальные. Это сделало Каладина более комфортным с ним.


Каладин провел следующий час, помогая мужчинам, одному за другим. Большинство из них были слишком нетерпеливы, бросаясь в их атаки. Каладин объяснил важность контроля и точности, которые выигрывают больше сражений, чем хаотичный энтузиазм. Они восприняли это, слушая. Все больше и больше они напоминали ему его старое отделение копейщиков.


Это заставило его задуматься. Он вспомнил, что чувствовал, когда первоначально предлагал мужчинам план побега. Он искал, чем бы заняться - способом сражаться, каким бы рискованным он ни был. Шанс. Все изменилось. Теперь у него была команда, которой он гордился, друзья, которых он полюбил, и возможность -возможно - для стабильности.


Если бы они могли правильно использовать уклонение и броню, они могли бы быть в относительной безопасности. Может быть, даже в такой же безопасности, в какой был его старый отряд копейщиков. Был ли бег по-прежнему лучшим вариантом?


"Это обеспокоенное лицо", - заметил рокочущий голос. Каладин повернулся, когда Рок подошел и прислонился к стене рядом с ним, сложив мощные предплечья. "Это лицо лидера, говорю я. Всегда в тревоге". Рок поднял кустистую рыжую бровь.


"Садеас никогда не отпустит нас, особенно теперь, когда мы так знамениты". Алети Светлоглазый считала предосудительным для мужчины позволять рабам убегать; это делало его бессильным. Поймать тех, кто сбежал, было необходимо, чтобы сохранить лицо.


"Ты говорил это раньше", - сказал Рок. "Мы будем сражаться с людьми, которых он пошлет за нами, будем искать Харбрант, где нет рабов. Оттуда, с Вершин, к моему народу, который встретит нас как героев!"


"Мы могли бы разбить первую группу, если он глуп и пошлет всего несколько десятков человек. Но после этого он пошлет больше. А что с нашими ранеными? Мы оставим их здесь умирать? Или мы берем их с собой и идем намного медленнее?"


Рок медленно кивнул. "Ты говоришь, что нам нужен план".


"Да", - сказал Каладин. "Думаю, это то, что я говорю. Либо это, либо мы остаемся здесь… как мостовики".


"Ха!" Рок, казалось, воспринял это как шутку. "Несмотря на новую броню, мы скоро умрем. Мы сами делаем себя мишенями!"


Каладин колебался. Рок был прав. Мостовиков будут использовать изо дня в день. Даже если бы Каладин снизил число погибших до двух или трех человек в месяц - когда-то он счел бы это невозможным, но теперь это казалось достижимым, - Четвертого моста в его нынешнем виде не было бы в течение года.


"Я поговорю с Сигзилом об этом", - сказал Рок, потирая подбородок между краями бороды. "Мы подумаем. Должен быть способ избежать этой ловушки, способ исчезнуть. Ложный след? Отвлекающий маневр? Возможно, нам удастся убедить Садеаса, что мы погибли во время пробежки по мосту."


"Как бы мы это сделали?"


"Не знаю", - сказал Рок. "Но мы подумаем". Он кивнул Каладину и неторопливо направился к Сигзилу. Азиец тренировался с остальными. Каладин пытался поговорить с ним о Хойде, но Сигзил - обычно неразговорчивый - не хотел обсуждать это.


"Привет, Каладин!" Позвал Скар. Он был частью продвинутой группы, которая проходила очень тщательно контролируемый Тефтом спарринг. "Приходи спарринговать с нами. Покажи этим тупоголовым дуракам, как это делается на самом деле ". Остальные тоже начали звать его.


Каладин отмахнулся от них, качая головой.


К ним подбежал Тефт с тяжелым копьем на плече. "Парень, - тихо сказал он, - я думаю, было бы полезно для их боевого духа, если бы ты сам им кое-что показал".


"Я уже дал им наставления".


"Копьем, которым ты снес голову. Двигаемся очень медленно, много разговариваем. Им нужно это увидеть, парень. Увидимся".


"Мы уже проходили через это, Тефт".


"Что ж, так у нас и есть".


Каладин улыбнулся. Тефт старался не выглядеть сердитым или воинственным - он выглядел так, как будто вел обычный разговор с Каладином. "Ты раньше был сержантом, не так ли?"


"Не обращай на это внимания. Давай, просто покажи им несколько простых приемов".


"Нет, Тефт", - сказал Каладин более серьезно.


Тефт пристально посмотрел на него. "Ты собираешься отказаться сражаться на поле боя, точно так же, как тот Рогонос?"


"Все не так".


"Ну и на что это похоже?"


Каладин потянулся за объяснением. "Я буду сражаться, когда придет время. Но если я позволю себе вернуться к этому сейчас, я буду слишком нетерпелив. Я буду стремиться атаковать сейчас. Мне будет трудно ждать, пока люди будут готовы. Поверь мне, Тефт."


Тефт изучающе посмотрел на него. "Ты боишься этого, парень".


"Что? Нет. я..."


"Я вижу это", - сказал Тефт. "И я видел это раньше. В прошлый раз, когда ты сражался за кого-то, ты потерпел неудачу, да? Так что теперь ты не решаешься взяться за это снова".


Каладин сделал паузу. "Да", - признал он. Но это было нечто большее. Когда он снова будет сражаться, ему придется стать тем человеком из давних времен, человеком, которого звали Благословенный Бурей. Человеком с уверенностью и силой. Он не был уверен, что сможет быть тем человеком и дальше. Это было то, что напугало его.


Как только он снова возьмет это копье, пути назад не будет.


"Что ж". Тефт потер подбородок. "Когда придет время, я надеюсь, ты будешь готов. Потому что ты понадобишься этим людям".


Каладин кивнул, и Тефт поспешил обратно к остальным, давая какое-то объяснение, чтобы успокоить их.


Карта битвы при Башне, нарисованная и помеченная Навани Холин, около 1173 года.


"Они выходят из преисподней, двое мертвецов, в их руках сердце, и я знаю, что видел истинную славу". -Какаша 1173, за 13 секунд до смерти. Перевозчик рикш. "Я не могла решить, интересно тебе или нет", - тихо сказала Навани Далинару, когда они медленно прогуливались по территории дворца Элокара на возвышенности. "Половину времени ты казался мне кокеткой - предлагал намеки на ухаживание, а затем отступал. Другую половину времени я был уверен, что неправильно понял тебя. И Гавилар был таким откровенным. Он всегда предпочитал захватывать то, что хотел ".


Далинар задумчиво кивнул. На нем была его синяя униформа, в то время как Навани была в приглушенном темно-бордовом платье с толстым подолом. Садовники Элокара начали выращивать здесь растения. Справа от них извивающийся кусок желтой сланцевой коры поднимался на высоту пояса, как перила. Похожее на камень растение было заросшим маленькими пучками шиповников с жемчужными раковинами, медленно открывающимися и закрывающимися при дыхании. Они были похожи на крошечные рты, тихо переговаривающиеся в ритме друг с другом.


Тропа Далинара и Навани неспешно поднималась вверх по склону холма. Далинар прогуливался, заложив руки за спину. Его почетная стража и клерки Навани следовали позади. Некоторые из них выглядели озадаченными тем количеством времени, которое Далинар и Навани проводили друг с другом. Сколько из них подозревали правду? Все? Часть? Никто? Имело ли это значение? "Я не хотел смущать тебя все эти годы назад", - сказал он мягким голосом, чтобы скрыть это от любопытных ушей. "Я намеревался ухаживать за тобой, но Гавилар отдал предпочтение тебе. Так что в конце концов я почувствовал, что должен отойти в сторону ".


"Вот так просто?" Спросила Навани. Ее голос звучал оскорбленно.


"Он не понимал, что я заинтересована. Он думал, что, представляя тебя ему, я намекала, что он должен ухаживать за тобой. Часто так складывались наши отношения; я находил людей, которых Гавилару следовало знать, а затем приводил их к нему. Я слишком поздно осознал, что сделал, отдав тебя ему."


"Даешь" мне? Есть ли у меня на лбу клеймо раба, о котором я не знал?"


"Я не имел в виду..."


"О, тише", - сказала Навани, и в ее голосе неожиданно прозвучала нежность. Далинар подавил вздох; хотя Навани повзрослела со времен их юности, ее настроение всегда менялось так же быстро, как времена года. По правде говоря, это было частью ее очарования.


"Ты часто отступал перед ним в сторону?" Спросила Навани.


"Всегда".


"Разве это не стало утомительным?"


"Я не думал об этом много", - сказал Далинар. "Когда я это сделал ... да, я был разочарован. Но это был Гавилар. Ты знаешь, каким он был. Эта сила воли, этот вид естественного права. Казалось, его всегда удивляло, когда кто-то отказывал ему или когда сам мир поступал не так, как он хотел. Он не заставлял меня откладывать - просто такова была жизнь ".


Навани понимающе кивнула.


"Несмотря на это", - сказал Далинар, - "Я приношу извинения за то, что сбил вас с толку. Я... ну, мне было трудно отпустить. Я боюсь, что - иногда - я позволяю слишком многим своим истинным чувствам выскользнуть наружу".


"Что ж, полагаю, я могу простить это", - сказала она. "Хотя ты провел следующие два дня, убеждая меня, что ты ненавидишь меня".


"Я не делал ничего подобного!"


"О? А как еще мне было интерпретировать твою холодность? То, как ты часто выходил из комнаты, когда я приходил?"


"Сдерживать себя", - сказал Далинар. "Я принял свое решение".


"Ну, это было очень похоже на ненависть", - сказала Навани. "Хотя я несколько раз задавалась вопросом, что ты скрываешь за своими каменными глазами. Конечно, потом появился Шшшшш".


Как всегда, когда произносили имя его жены, оно донеслось до него как звук мягко струящегося воздуха, а затем сразу же вылетело из головы. Он не мог ни услышать, ни запомнить это имя.


"Она изменила все", - сказала Навани. "Казалось, ты действительно любил ее".


"Я любил", - сказал Далинар. Конечно, он любил ее. Не так ли? Он ничего не мог вспомнить. "Какой она была?" Он быстро добавил: "Я имею в виду, по твоему мнению. Какой ты ее увидел?"


"Все любили Шшшшш", - сказала Навани. "Я изо всех сил старалась ненавидеть ее, но в конце концов смогла лишь слегка ревновать".


"Ты? Ревнуешь к ней? За что?"


"Потому что", - сказала Навани. "Она так хорошо подходила тебе, никогда не делала неуместных комментариев, никогда не запугивала окружающих, всегда такая спокойная". Навани улыбнулась. "Оглядываясь назад, я действительно должен был бы возненавидеть ее. Но она была просто такой милой. Хотя она была не очень… ну ..."


"Что?" Спросил Далинар.


"Умно", - сказала Навани. Она покраснела, что было редкостью для нее. "Прости, Далинар, но она просто не была такой. Она не была дурой, но… ну… не каждый может быть хитрым. Возможно, это было частью ее очарования ".


Она, казалось, думала, что Далинар обидится. "Все в порядке", - сказал он. "Тебя удивило, что я женился на ней?"


"Кого это может удивить? Как я уже сказал, она идеально тебе подходила".


"Потому что мы были равны интеллектуально?" Сухо сказал Далинар.


"Вряд ли. Но вы подходили друг другу по темпераменту. Какое-то время, после того как я перестал пытаться ненавидеть ее, я думал, что мы вчетвером могли бы быть довольно близки. Но ты был таким жестким по отношению ко мне".


"Я не мог допустить каких-либо дальнейших… провалы, чтобы заставить вас думать, что я по-прежнему был заинтересован". Он сказал последнюю часть неловко. В конце концов, было не то, что он делает сейчас? Впадает?


Навани посмотрела на него. "Ну вот, опять ты".


"Что?"


"Чувство вины. Далинар, ты замечательный, благородный человек - но ты действительно весьма склонен потакать своим слабостям".


Чувство вины? Как потакание своим желаниям? "Я никогда раньше не рассматривал это таким образом".


Она широко улыбнулась.


"Что?" - спросил он.


"Ты действительно настоящий, не так ли, Далинар?"


"Я стараюсь быть таким", - сказал он. Он оглянулся через плечо. "Хотя природа наших отношений продолжает увековечивать своего рода ложь".


"Мы никому не лгали. Пусть думают или догадываются, что хотят".


"Я полагаю, ты прав".


"Обычно я такая". Она на мгновение замолчала. "Ты сожалеешь о том, что у нас есть..."


"Нет", - резко сказал Далинар, сила его возражения удивила его самого. Навани просто улыбнулась. "Нет", - продолжил Далинар более мягко. "Я не сожалею об этом, Навани. Я не знаю, как действовать дальше, но я не собираюсь сдаваться ".


Навани помедлила возле зарослей крошечных, размером с кулак, каменных бутонов, чьи побеги были похожи на длинные зеленые языки. Они были собраны почти в букет и росли на большом овальном камне, расположенном рядом с тропинкой.


"Я полагаю, это слишком много, чтобы просить тебя не чувствовать себя виноватым", - сказала Навани. "Разве ты не можешь позволить себе прогнуться, хоть немного?"


"Я не уверен, что смогу. Особенно не сейчас. Объяснить почему было бы сложно".


"Не могли бы вы попытаться? Ради меня?"


"Я... Ну, я человек крайностей, Навани. Я обнаружил это, когда был юношей. Я неоднократно убеждался, что единственный способ контролировать эти крайности - посвятить чему-то свою жизнь. Сначала это был Гавилар. Теперь это Кодексы и учения Нохадона. Они - средство, с помощью которого я связываю себя. Подобно ограждению огня, предназначенному для сдерживания и контроля над ним ".


Он глубоко вздохнул. "Я слабый человек, Навани. Я действительно слабый. Если я даю себе несколько футов свободы действий, я нарушаю все свои запреты. Импульс следования Кодексу в эти годы после смерти Гавилара - вот что придает мне сил. Если я дам несколько трещин в этой броне, я, возможно, вернусь к человеку, которым я когда-то был. Мужчина, которым я никогда не хочу быть снова ".


Мужчина, который обдумывал убийство собственного брата ради трона - и ради женщины, которая вышла замуж за этого брата. Но он не мог этого объяснить, не смел позволить Навани узнать, на что его желание к ней однажды почти вынудило его сделать.


В тот день Далинар поклялся, что никогда не займет трон сам. Это было одним из его ограничений. Мог ли он объяснить, как она, не пытаясь, вырвалась из этих ограничений? Как трудно было примирить его давно зреющую любовь к ней с чувством вины за то, что он наконец взял для себя то, от чего давным-давно отказался ради своего брата?


"Ты не слабый человек, Далинар", - сказала Навани.


"Я есть. Но слабость может имитировать силу, если ее должным образом связать, точно так же, как трусость может имитировать героизм, если ей некуда бежать".


"Но в книге Гавилара нет ничего, что запрещало бы нам. Это просто традиция, которая..."


"Это кажется неправильным", - сказал Далинар. "Но, пожалуйста, не волнуйся; у меня достаточно забот за нас обоих. Я найду способ заставить это сработать; я просто прошу твоего понимания. Это займет время. Когда я проявляю разочарование, это не из-за тебя, а из-за ситуации ".


"Полагаю, я могу принять это. Предполагая, что ты сможешь жить со слухами. Они уже начинаются".


"Это будут не первые слухи, которые будут преследовать меня", - сказал он. "Я начинаю меньше беспокоиться о них и больше об Элокаре. Как мы ему объясним?"


"Сомневаюсь, что он заметит", - сказала Навани, тихо фыркнув, возобновляя свою прогулку. Он последовал за ней. "Он так зациклен на паршенди и, иногда, на мысли, что кто-то в лагере пытается его убить".


"Это могло бы повлиять на это", - сказал Далинар. "Он мог бы прочитать множество заговоров о том, что мы двое вступаем в отношения".


"Ну, он..."


Снизу громко зазвучали рога. Далинар и Навани остановились, чтобы прислушаться и определить зов.


"Отец бури", - сказал Далинар. "Это сама Башня, где был замечен подземный демон. Это одно из плато, за которым наблюдал Садеас". Далинар почувствовал прилив возбуждения. "Там верховным принцам каждый раз не удавалось выиграть драгоценное сердце. Это будет большая победа, если мы с ним сможем сделать это вместе".


Навани выглядела обеспокоенной. "Ты прав насчет него, Далинар. Он действительно нужен нам для нашего дела. Но держи его на расстоянии вытянутой руки".


"Пожелай мне благосклонности ветра". Он потянулся к ней, но затем остановил себя. Что он собирался делать? Обнять ее здесь, на публике? Это разожгло бы слухи, как огонь по луже масла. Он еще не был готов к этому. Вместо этого он поклонился ей, затем поспешил ответить на вызов и забрать свой Доспех Осколка.


Только пройдя половину пути, он остановился, чтобы обдумать выбор слов Навани. Она сказала: "Он нужен нам" для "нашего дела".


Какова была их причина? Он сомневался, что Навани тоже знала. Но она уже начала думать о них как о едином порыве.


И, как он понял, он поступил так же. Зазвучали рога, такой чистый и красивый звук, означающий неизбежность битвы. Это вызвало неистовство на лесном складе. Поступили приказы. Башня должна была снова подвергнуться нападению - в том самом месте, где рухнул Четвертый мост, в месте, где Каладин вызвал катастрофу.


Самое большое из плато. Самое желанное.


Мостовики побежали туда-сюда за своими жилетами. Плотники и подмастерья бросились врассыпную. Матал выкрикивал приказы; настоящая пробежка была единственным разом, когда он делал это без Хашала. Ведущие моста, демонстрируя толику лидерства, проревели, чтобы их команды построились.


Ветер сотрясал воздух, унося в небо щепки и кусочки сухой травы. Люди кричали, звонили колокола. И в этот хаос ворвался Четвертый мост с Каладином во главе. Несмотря на срочность, солдаты остановились, мостовики разинули рты, плотники и подмастерья замерли.


Тридцать пять человек маршировали в ржаво-оранжевых панцирных доспехах, искусно изготовленных Лейтеном для ношения на кожаных куртках и шапочках. Они отрезали щитки на руках и голени, чтобы дополнить нагрудники. Шлемы были изготовлены из нескольких разных головных уборов и украшены - по настоянию Лейтена - гребнями и вырезами, похожими на крошечные рожки или края панциря краба. Нагрудники и щитки тоже были украшены, вырезанными в виде зубчатых узоров, каждый из которых напоминал лезвие пилы. Безухий Якс купил синюю и белую краску и нарисовал узоры на оранжевых доспехах.


Каждый участник Четвертого моста нес большой деревянный щит, перевязанный - теперь плотно - красными костями паршенди. Ребра, по большей части, имели форму спиралей. Некоторые из мужчин привязали кости пальцев к центру, чтобы они гремели, а другие прикрепили выступающие острые ребра по бокам своих шлемов, придав им вид клыков или нижних челюстей.


Зрители наблюдали с изумлением. Они не в первый раз видели эти доспехи, но это будет первый забег, где они будут у каждого игрока Четвертого моста. Все вместе это представляло собой впечатляющее зрелище.


Десять дней с шестью переходами по мосту позволили Каладину и его команде усовершенствовать свой метод. Пять человек были приманками, еще пятеро впереди держали щиты и поддерживали мост только одной рукой. Их число увеличилось за счет раненых, которых они спасли из других экипажей, теперь достаточно сильных, чтобы помочь нести.


До сих пор - несмотря на шесть переходов по мосту - не было ни одного смертельного случая. Другие мостовики шептались о чуде. Каладин не знал об этом. Он просто следил за тем, чтобы всегда иметь при себе полный мешочек наполненных сфер. Большинство лучников-паршенди, казалось, сосредоточились на нем. Каким-то образом они могли сказать, что он был центром всего этого.


Они достигли своего мостика и построились, прикрепив щиты к прутьям по бокам в ожидании использования. Когда они подняли свой мостик, среди других экипажей раздался спонтанный взрыв приветствий.


"Это что-то новенькое", - сказал Тефт слева от Каладина.


"Думаю, они наконец поняли, кто мы такие", - сказал Каладин.


"И что это такое?"


Каладин взвалил мост себе на плечи. "Мы их чемпионы. Мост вперед!"


Они перешли на рысь, направляясь вниз со сцены, сопровождаемые одобрительными криками. "Мой отец не безумен", - подумал Адолин, переполненный энергией и возбуждением, пока оружейники надевали на него доспех с осколками.


Адолин несколько дней размышлял над откровением Навани. Он был неправ таким ужасным образом. Далинар Холин не слабел. Он не впадал в маразм. Он не был трусом. Далинар был прав, а Адолин ошибался. После долгих раздумий Адолин пришел к решению.


Он был рад, что ошибался.


Он ухмыльнулся, согнув пальцы своей Покрытой доспехами руки, когда оружейники перешли к другой его стороне. Он не знал, что означают видения или каковы будут последствия этих видений. Его отец был кем-то вроде пророка, и это было пугающе учитывать.


Но сейчас было достаточно того, что Далинар не был сумасшедшим. Пришло время доверять ему. Отец-Буря знал, что Далинар заслужил это право от своих сыновей.


Оружейники закончили с Осколочным доспехом Адолина. Когда они отошли, Адолин поспешил из оружейной комнаты на солнечный свет, приспосабливаясь к объединенной силе, скорости и весу Доспехов-Осколков. Нитер и пятеро других членов Кобальтовой гвардии поспешили к нему, один из них принес Верную Кровь. Адолин взял бразды правления в свои руки, но поначалу руководил Райшадиумом, желая больше времени на адаптацию к своему уровню.


Вскоре они вошли в промежуточную зону. Отец Далинара, в Доспехах Осколков, совещался с Телебом и Иламаром. Он, казалось, возвышался над ними, указывая на восток. Отряды солдат уже выдвигались на край Равнины.


Адолин нетерпеливо подошел к своему отцу. На близком расстоянии он заметил фигуру, едущую вдоль восточного края военных лагерей. Фигура была одета в сверкающий красный доспех Осколка.


"Отец?" Сказал Адолин, указывая. "Что он здесь делает? Разве он не должен ждать, пока мы поедем в его лагерь?"


Далинар поднял глаза. Он махнул груму, чтобы тот привел Галланта, и они вдвоем сели в седла. Они поскакали вниз, чтобы перехватить Садеаса, сопровождаемые дюжиной членов Кобальтовой гвардии. Хотел ли Садеас отменить штурм? Беспокоился ли он о том, что снова потерпит неудачу в битве с Башней?


Как только они приблизились, Далинар остановился. "Тебе следует двигаться, Садеас. Скорость будет важна, если мы хотим добраться до плато до того, как паршенди заберут драгоценное сердце и уйдут".


Верховный принц кивнул. "Частично согласен. Но сначала нам нужно посовещаться. Далинар, это Башня, которую мы штурмуем!" Он казался нетерпеливым.


"Да, и?"


"Проклятие, чувак!" Сказал Садеас. "Ты тот, кто сказал мне, что нам нужно найти способ заманить в ловушку большие силы паршенди на плато. Башня идеальна. Они всегда приводят туда большие силы, и две стороны недоступны ".


Адолин обнаружил, что кивает. "Да", - сказал он. "Отец, он прав. Если мы сможем окружить их и сильно ударить ..." Паршенди обычно убегали, когда несли большие потери. Это было одной из причин, так затянувших войну.


"Это может означать поворотный момент в войне", - сказал Садеас, глаза его загорелись. "По оценкам моих писцов, у них осталось не более двадцати или тридцати тысяч солдат. Паршенди приведут сюда десять тысяч - они всегда так делают. Но если мы сможем загнать их в угол и убить всех, мы могли бы почти уничтожить их способность вести войну на этих Равнинах."


"Это сработает, отец", - нетерпеливо сказал Адолин. "Это может быть тем, чего мы ждали - тем, чего ждал ты. Способ повернуть войну вспять, способ нанести паршенди такой урон, что они не смогут позволить себе продолжать сражаться!"


"Нам нужны войска, Далинар", - сказал Садеас. "Их много. Сколько человек ты мог бы выставить максимум?"


"В срочном порядке?" Спросил Далинар. "Возможно, восемь тысяч".


"Этого должно хватить", - сказал Садеас. "Мне удалось мобилизовать около семи тысяч. Мы приведем их всех. Отведи свои восемь тысяч в мой лагерь, и мы возьмем каждую из моих бригад мостовиков и выступим вместе. Паршенди доберутся туда первыми - это неизбежно при такой близости плато к их стороне, - но если мы будем достаточно быстры, мы сможем загнать их в угол на плато. Тогда мы покажем им, на что способна настоящая армия алети!"


"Я не буду рисковать жизнями на твоих мостах, Садеас", - сказал Далинар. "Я не уверен, что смогу согласиться на полностью совместное нападение".


"Ба", - сказал Садеас. "У меня есть новый способ использования мостовиков, тот, который не отнимает и близко столько жизней. Их потери сократились почти до нуля".


"Неужели?" Спросил Далинар. "Это из-за тех мостовиков в доспехах? Что заставило тебя измениться?"


Садеас пожал плечами. "Возможно, ты достучался до меня. Несмотря ни на что, нам нужно идти сейчас. Вместе. Имея столько войск, сколько у них будет, я не могу рисковать вступать с ними в бой и ждать, пока вы догоните. Я хочу пойти вместе и атаковать так тесно, как только сможем. Если ты все еще беспокоишься о мостовиках, я могу атаковать первым и закрепиться, а затем позволить тебе переправиться, не рискуя жизнями мостовиков ".


Далинар выглядел задумчивым.


Давай, отец, подумал Адолин. Ты ждал шанса сильно ударить паршенди. Вот оно!


"Очень хорошо", - сказал Далинар. "Адолин, отправь гонцов мобилизовать Четвертую-Восьмую дивизии. Готовь людей к походу. Давайте закончим эту войну". "Я вижу их. Они - камни. Они - мстительные духи. Красные глаза". -Какакес 1173, за 8 секунд до смерти. Темноглазая молодая женщина пятнадцати лет. По сообщениям, объект был психически неуравновешенным с детства. Несколько часов спустя Далинар стоял с Садеасом на скалистом образовании, возвышающемся над самой Башней. Это был тяжелый, долгий переход. Это было отдаленное плато, так далеко на восток, как они когда-либо забирались. Плато за пределами этой точки было невозможно захватить. Паршенди могли прибыть так быстро, что они извлекли драгоценное сердце до прибытия алети. Иногда такое случалось и с Башней.


Далинар искал. "Я вижу это", - сказал он, указывая. "Они еще не извлекли драгоценное сердце!" Кольцо паршенди колотилось по кризалису. Однако его оболочка была похожа на толстый камень. Он все еще держался.


"Ты должен быть рад, что пользуешься моими мостами, старый друг". Садеас прикрыл лицо рукой в перчатке. "Эти пропасти могут быть слишком широки для Носителя Осколков, чтобы перепрыгнуть".


Далинар кивнул. Башня была огромной; даже ее огромные размеры на картах не соответствовали действительности. В отличие от других плато, оно не было ровным - вместо этого оно имело форму огромного клина, который наклонялся к западу, указывая большой утес в направлении шторма. Он был слишком крут, а пропасти слишком широки, чтобы подойти к нему с востока или юга. Только три соседних плато могли стать плацдармами для штурмов, по всей западной или северо-западной стороне.


Пропасти между этими плато были необычайно большими, почти слишком широкими, чтобы через них можно было перекинуть мосты. На близлежащих промежуточных плато были собраны тысячи и тысячи солдат в синей или красной форме, одного цвета на плато. Объединившись, они создали большую силу, чем Далинар когда-либо видел против паршенди.


Число паршенди было таким большим, как и ожидалось. Их выстроилось по меньшей мере десять тысяч. Это было бы полномасштабное сражение, на которое надеялся Далинар, такое, которое позволило бы им выставить огромное количество алети против большого отряда паршенди.


Это могло бы быть так. Поворотный момент в войне. Выиграй этот день, и все изменилось бы.


Далинар тоже прикрыл глаза ладонью, держа шлем подмышкой. Он с удовлетворением отметил, что разведывательные команды Садеаса перебирались на соседние плато, где они могли наблюдать за подкреплением паршенди. То, что паршенди привели с собой так много поначалу, не означало, что не было других сил паршенди, ожидающих их с флангов. Далинар и Садеас больше не будут застигнуты врасплох.


"Пойдем со мной", - сказал Садеас. "Давайте нападем на них вместе! Единой мощной волной атаки через сорок мостов!"


Далинар посмотрел вниз на команды мостиков; многие из их членов лежали обессиленные на плато. Ожидая - вероятно, со страхом - своего следующего задания. Очень немногие из них носили доспехи, о которых говорил Садеас. Сотни из них были бы убиты при штурме, если бы они атаковали вместе. Но отличалось ли это от того, что сделал Далинар, попросив своих людей вступить в бой, чтобы захватить плато? Разве все они не были частью одной армии?


Трещины. Он не мог позволить им расшириться. Если он собирался быть с Навани, он должен был доказать себе, что может оставаться твердым в других областях. "Нет", - сказал он. "Я атакую, но только после того, как вы создадите место высадки для моих бригад на мостике. Даже это больше, чем я должен позволить. Никогда не заставляйте своих людей делать то, чего вы сами не сделали бы".


"Ты действительно нападаешь на паршенди!"


"Я бы никогда не стал переносить один из этих мостов", - сказал Далинар. "Прости, старый друг. Это не осуждение с твоей стороны. Это то, что я должен сделать".


Садеас покачал головой, натягивая шлем. "Что ж, придется обойтись этим. Мы все еще планируем поужинать вместе сегодня вечером, чтобы обсудить стратегию?"


"Я предполагаю, что да. Если только Элокар не устроит истерику из-за того, что мы оба пропустим его пир".


Садеас фыркнул. "Ему придется привыкать к этому. Шесть лет пиров каждую ночь становятся все утомительнее. Кроме того, я сомневаюсь, что он почувствует что-либо, кроме восторга, после того, как мы победим сегодня и оставим паршенди без боя целую треть их солдат. Увидимся на поле боя."


Далинар кивнул, и Садеас спрыгнул со скалы, спустился на поверхность и присоединился к своим офицерам. Далинар задержался, глядя на Башню. Оно было не только больше большинства плато, но и более грубым, покрытым бугристыми скальными образованиями из затвердевшего крема. Узоры были холмистыми и гладкими, но все же очень неровными - как поле, полное коротких стен, покрытых снежным покровом.


Юго-восточная оконечность плато возвышалась до точки, возвышающейся над равнинами. Два плато, которые они использовали, находились в середине западной стороны; Садеас займет северное, а Далинар нападет с одного из них, расположенного чуть ниже него, как только Садеас расчистит для него площадку.


Нам нужно оттеснить паршенди на юго-восток, подумал Далинар, потирая подбородок, загнать их в угол там. Все зависело от этого. Куколка была почти на вершине, так что паршенди уже заняли удобную позицию, чтобы Далинар и Садеас могли оттеснить их к краю утеса. Паршенди, вероятно, позволили бы это, поскольку это дало бы им преимущество.


Если бы пришла вторая армия паршенди, она была бы отделена от остальных. Алети могли бы сосредоточиться на паршенди, запертых на вершине Башни, удерживая оборонительный строй против вновь прибывших. Это сработало бы.


Он почувствовал, что начинает возбуждаться. Он спрыгнул на более короткий выступ, затем спустился по нескольким ступенчатым расщелинам, чтобы достичь дна плато, где ждали его офицеры. Затем он обогнул скальное образование, изучая продвижение Адолина. Молодой человек стоял в своем Доспехе Осколка, направляя отряды, когда они пересекали передвижные мосты Садеаса на южное промежуточное плато. На близком расстоянии люди Садеаса строились для атаки.


Эта группа бронированных мостовиков выделялась, готовясь в переднем центре формирования бригад мостовиков. Почему им разрешили доспехи? Почему не разрешили и остальным? Это было похоже на панцирь паршенди. Далинар покачал головой. Штурм начался, бригады мостовиков выбежали вперед армии Садеаса, первыми приближаясь к Башне.


"Где бы ты хотел начать нашу атаку, отец?" Спросил Адолин, призывая свой Осколочный клинок и кладя его на наплечник острой стороной вверх.


"Туда", - сказал Далинар, указывая на точку на их промежуточном плато. "Подготовь людей".


Адолин кивнул, выкрикивая приказы.


Вдалеке начали умирать мостовики. Вестники указывают ваши пути, бедняги, подумал Далинар. Так же, как и мой собственный. Каладин танцевал с ветром.


Стрелы струились вокруг него, пролетая совсем близко, почти целуя его своим раскрашенным оперением из корявой коры. Он должен был подпустить их поближе, должен был заставить паршенди почувствовать, что они близки к тому, чтобы убить его.


Несмотря на то, что четверо других мостовиков привлекли их внимание, несмотря на других людей Четвертого моста, стоявших позади в доспехах со скелетами павших паршенди, большинство лучников сосредоточились на Каладине. Он был символом. Живое знамя, которое нужно уничтожить.


Каладин развернулся между стрелами, отбивая их щитом. Внутри него бушевала буря, как будто его кровь высосали и заменили штормовыми ветрами. От этого кончики его пальцев покалывало энергией. Впереди паршенди пели свою сердитую скандирующую песню. Песня для того, кто богохульствовал против их мертвых.


Каладин оставался впереди приманки, позволяя стрелам падать близко. Бросая им вызов. Насмехаясь над ними. Требуя, чтобы они убили его, пока стрелы не перестали падать и ветер не стих.


Каладин остановился, задержав дыхание, чтобы сдержать бурю внутри. Паршенди неохотно отступили перед отрядом Садеаса. Огромная сила, если судить по атакам на плато. Тысячи людей и тридцать два моста. Несмотря на отвлечение Каладина, пять мостов были разрушены, а люди, несшие их, убиты.


Ни один из солдат, мчавшихся через пропасть, не предпринял никаких конкретных усилий, чтобы атаковать лучников, стрелявших по Каладину, но численный перевес заставил их отступить. Некоторые одарили Каладина ненавидящими взглядами, сделав странный жест, приложив ладонь к правому уху и указав на него, прежде чем окончательно отступить.


Каладин перевел дыхание, Штормсвет, пульсируя, покинул его. Ему приходилось идти по очень тонкой линии, привлекая достаточно Штормсвета, чтобы остаться в живых, но не настолько, чтобы это было видно наблюдающим солдатам.


Впереди возвышалась Башня - каменная плита, наклоненная к западу. Пропасть была такой широкой, что он опасался, как бы люди не сбросили мост в пропасть, когда попытаются его установить. С другой стороны, Садеас выстроил свои силы в форме чаши, оттесняя паршенди назад, пытаясь дать Далинару шанс.


Возможно, атака таким образом служила защите первозданного образа Далинара. Он не стал бы заставлять мостовиков умирать. По крайней мере, напрямую. Неважно, что он стоял на спинах людей, которые пали, чтобы переправить Садеаса. Их трупы были его настоящим мостом.


"Каладин!" - раздался голос сзади.


Каладин развернулся. Один из его людей был ранен. Штурмовать! подумал он, подбегая к Четвертому мосту. В его венах все еще пульсировало достаточно Штормсвета, чтобы предотвратить истощение. Он стал самодовольным. Шесть переходов по мосту обошлись без жертв. Он должен был понимать, что это не может продолжаться долго. Он протолкался сквозь собравшихся мостовиков и обнаружил Скара на земле, держащегося за ногу, между его пальцами сочилась красная кровь.


"Стрела в ногу", - сказал Скар сквозь стиснутые зубы. "В ногу штурмующего! Кто получит ранение в ногу?"


"Каладин!" Настойчиво произнес голос Моаша. Мостовики разделились, когда Моаш ввел Тефта, стрела торчала из его плеча между панцирем нагрудника и рукой.


"Штурмуйся!" Сказал Каладин, помогая Моашу опустить Тефта. Старший мостовик выглядел ошеломленным. Стрела глубоко вошла в мышцу. "Кто-нибудь, надавите на ногу Скара и перевяжите ее, пока я не смогу ее осмотреть. Тефт, ты меня слышишь?"


"Мне жаль, парень", - пробормотал Тефт, его глаза остекленели. "I'm…"


"С тобой все в порядке", - сказал Каладин, поспешно забирая у Лопена несколько бинтов, затем мрачно кивнул. Лопен раскалил бы нож для прижигания. "Кто еще?"


"Все остальные на месте", - сказал Дрехи. "Тефт пытался скрыть свою рану. Должно быть, он получил ее, когда мы перебрасывали мост через реку".


Каладин прижал марлю к ране, затем жестом показал Лопену поторопиться с горячим ножом. "Я хочу, чтобы наши разведчики наблюдали. Убедитесь, что паршенди не попытаются повторить трюк, который они проделали несколько недель назад! Если они перепрыгнут через это плато, чтобы добраться до Четвертого моста, нам конец ".


"Все в порядке", - сказал Рок, прикрывая глаза ладонью. "Садеас держит своих людей в этом районе. Ни один паршенди не пройдет".


Появился нож, и Каладин нерешительно держал его, от его длины поднималась струйка дыма. Тефт потерял слишком много крови; нельзя было рисковать, зашивая. Но из-за поворота ножа Каладин рисковал получить несколько серьезных шрамов. Это могло сделать стареющего мостовика скованным, что повредило бы его способности владеть копьем.


Каладин неохотно вонзил нож в рану, плоть зашипела, а кровь засохла до черных крошек. Из земли вылезли Спрены боли, жилистые и оранжевые. В операционной можно было зашивать. Но на поле боя это часто было единственным способом.


"Мне жаль, Тефт". Он покачал головой, продолжая работать. Люди начали кричать. Стрелы попадали в дерево и плоть со звуком, похожим на удары топоров далеких лесорубов.


Далинар ждал рядом со своими людьми, наблюдая, как сражаются солдаты Садеаса. Ему лучше дать нам шанс, подумал он. Я начинаю жаждать этого плато.


К счастью, Садеас быстро закрепился на Башне и послал фланговые силы, чтобы расчистить участок земли для Далинара. Они не успели полностью занять свое место, как Далинар начал двигаться.


"Один из вас, мостовики, пойдем со мной!" - проревел он, выбегая на передний план. За ним последовала одна из восьми бриджевых команд, предоставленных ему Садеасом.


Далинару нужно было попасть на это плато. Паршенди заметили, что происходит, и начали оказывать давление на небольшой отряд в зелено-белом, который Садеас отправил защищать его зону входа. "Команда мостика, туда!" Сказал Далинар, указывая.


Мостовики поспешили занять свои места, выглядя довольными тем, что их не попросят поставить мост под обстрел стрел. Как только они установили его на место, Далинар бросился через него, Кобальтовая гвардия последовала за ним. Прямо впереди люди Садеаса сломались.


- Взревел Далинар, сжимая руками в латных перчатках рукоять Клятвопреступника, когда меч сформировался из тумана. Он врезался в напирающий строй паршенди широким ударом двумя руками, который свалил четырех человек. Паршенди начали скандировать на своем странном языке, распевая свою боевую песню. Далинар отшвырнул труп в сторону и начал атаковать всерьез, отчаянно защищая плацдарм, который захватили люди Садеаса. Через несколько минут его солдаты окружили его.


С Кобальтовой гвардией, прикрывающей его спину, Далинар ринулся в бой, разбивая вражеские ряды так, как мог только Носитель Осколков. Он прорывался через передовые позиции паршенди, как рыба, выпрыгивающая из ручья, срезая позиции взад и вперед, дезорганизуя своих врагов. Трупы с выжженными глазами и изрезанной одеждой оставляли за ним след. Все больше и больше солдат алети заполняли ямы. Адолин прорвался сквозь группу паршенди неподалеку, его собственный отряд кобальтовых гвардейцев находился на безопасном расстоянии позади. Он привел всю свою армию через реку - ему нужно было быстро подняться , прижимая паршенди к земле, чтобы они не смогли сбежать. Садеас должен был наблюдать за северным и западным краями Башни.


Ритм битвы пел для Далинара. Пение паршенди, ворчание и вопли солдат, Осколочный клинок в его руках и нарастающая мощь Пластины. Трепет поднялся в нем. Поскольку тошнота не охватила его, он осторожно выпустил Терновник и почувствовал радость от доминирования на поле боя и разочарование от отсутствия достойного противника.


Где были носители Осколков паршенди? Он видел этого в битве несколько недель назад. Почему он не появился снова? Отправили бы они столько людей в Башню, не отправив Носителя Осколков?


Что-то тяжелое ударилось о его броню, отскочив от нее, в результате чего небольшое облачко Штормсвета вырвалось между суставами вдоль его плеча. Далинар выругался, поднимая руку, чтобы защитить лицо, одновременно осматриваясь на близком расстоянии. "Там", - подумал он, выбирая ближайшую скальную формацию, где группа паршенди стояла, размахивая двумя руками огромными каменными пращами. Камни размером с голову врезались в Паршенди и Алети одинаково, хотя целью, очевидно, был Далинар.


Он зарычал, когда еще один удар пришелся по его предплечью, вызвав мягкую дрожь в пластине осколков. Удар был достаточно сильным, чтобы по его правому наручу пробежал небольшой ряд трещин.


Далинар зарычал и бросился в усиленный доспехами забег. Возбуждение сильнее захлестнуло его, и он врезался плечом в группу паршенди, разметав их, затем развернулся со своим клинком и зарубил тех, кто был слишком медлителен, чтобы убраться с его пути. Он уклонился в сторону, когда град камней обрушился на то место, где он стоял, затем запрыгнул на низкий валун. Он сделал два шага и прыгнул на выступ, где стояли камнеметы.


Он ухватился за его край одной рукой, держа свой Клинок в другой. Люди на вершине небольшого гребня отшатнулись, но Далинар подтянулся достаточно высоко, чтобы размахнуться. Клятвопреступник рубанул их по ногам, и четверо мужчин рухнули на землю замертво. Далинар выронил Клинок - он исчез - и обеими руками взобрался на гребень.


Он приземлился на корточки, звякнув тарелками. Несколько оставшихся паршенди попытались взмахнуть пращами, но Далинар схватил из кучи пару камней размером с голову - легко поместив их в свои руки в перчатках - и швырнул в паршенди. Камни ударяют с достаточной силой, чтобы отбросить пращников от строя, раздробив им грудную клетку.


Далинар улыбнулся, затем начал бросать больше камней. Когда последний паршенди упал с уступа, Далинар развернулся, призывая Клятвопреступника и осматривая поле боя. Стена копий из синей и отражающей стали сражалась с черными и красными паршенди. Люди Далинара преуспели, оттеснив паршенди на юго-восток, где они были бы в ловушке. Адолин возглавлял этот поход, сверкая доспехами осколков.


Глубоко дыша от волнения, Далинар поднял свой Осколочный Клинок над головой, отражая солнечный свет. Внизу его люди приветствовали, посылая крики, которые перекрывали боевую песнь паршенди. Спрен славы пророс вокруг него.


Отец бури, но было приятно снова побеждать. Он бросился со скалы, в кои-то веки не выбрав медленный и осторожный путь вниз. Он упал среди группы паршенди, разбившись о камни, голубой Штормсвет поднимался от его доспехов. Он развернулся, убивая, вспоминая годы, проведенные в боях бок о бок с Гавиларом. Победа, завоевание.


Они с Гавиларом кое-что создали за эти годы. Сплоченная нация из чего-то расколотого. Подобно мастерам-гончарам, восстанавливающим прекрасную керамику, которая была уронена. С ревом Далинар прорвался сквозь строй паршенди туда, где Кобальтовая гвардия сражалась, чтобы догнать его. "Мы прижмем их!" - проревел он. "Передайте приказ! Всем ротам вверх по склону башни!"


Солдаты подняли копья, и гонцы отправились доставлять его приказы. Далинар развернулся и ворвался в ряды паршенди, продвигая себя - и свою армию - вперед. На севере силы Садеаса были остановлены. Что ж, сила Далинара сделает всю работу за него. Если бы Далинар мог нанести удар копьем здесь, он мог бы разрезать паршенди пополам, затем сокрушить северную сторону против Садеаса и южную сторону против края утеса.


Его армия рванулась вперед позади него, и Трепет клокотал внутри. Это была мощь. Сила, превосходящая Осколочные Доспехи. Жизненная сила, превосходящая молодость. Мастерство, превосходящее всю жизнь практики. Лихорадка власти. Паршенди за Паршенди падали от его Клинка. Он не мог разрезать их плоть, но он прорубался сквозь их ряды. Инерция их атак часто проносила мимо него их трупы, спотыкающиеся, даже когда их глаза горели. Паршенди начали ломаться, убегая или отступая. Он ухмыльнулся за своим почти прозрачным забралом.


Такова была жизнь. Таков был контроль. Гавилар был лидером, движущей силой и сутью их завоевания. Но Далинар был воином. Их противники подчинились власти Гавилара, но Терновник - он был человеком, который рассеял их, тем, кто вызвал на дуэль их лидеров и убил их лучших носителей Осколков.


Далинар закричал на паршенди, и вся их шеренга согнулась, а затем разлетелась вдребезги. Алети с радостными криками ринулись вперед. Далинар присоединился к своим людям, бросившись в авангарде, чтобы догнать убегающие боевые пары паршенди, когда они бежали на север или юг, пытаясь присоединиться к более крупным группам, которые удерживались там.


Он добрался до пары. Один повернулся, чтобы отбить его молотком, но Далинар мимоходом сбил его с ног, затем схватил другого паршенди и повалил его на землю поворотом руки. Ухмыляясь, Далинар поднял свой Клинок высоко над головой, нависая над солдатом.


Паршенди неуклюже перекатился, держась за руку, без сомнения, раздробленную, когда его сбросили с ног. Он поднял испуганный взгляд на Далинара, вокруг него появились спрены страха.


Он был всего лишь юношей.


Далинар замер, занеся клинок над головой, мышцы напряглись. Эти глаза… это лицо… Паршенди, возможно, и не были людьми, но их черты - их выражения - были одинаковыми. Если бы не мраморная кожа и странные наросты панциря, этот мальчик мог бы быть конюхом в конюшне Далинара. Что он увидел над собой? Безликий монстр в непроницаемой броне? Какова была история этого юноши? Он был всего лишь мальчиком, когда Гавилар был убит.


Далинар отшатнулся назад, Трепет исчез. Один из кобальтовых гвардейцев прошел мимо, небрежно вонзив меч в шею мальчика-паршенди. Далинар поднял руку, но все закончилось слишком быстро, чтобы он успел остановиться. Солдат не заметил жеста Далинара.


Далинар опустил руку. Его люди метались вокруг него, перекатываясь через убегающих паршенди. Большинство паршенди все еще сражались, сопротивляясь Садеасу с одной стороны и силам Далинара с другой. Восточный край плато был совсем недалеко справа от Далинара - он натолкнулся на силы паршенди, как копье, рассек их по центру, раскалывая на север и юг.


Вокруг него лежали мертвецы. Многие из них упали лицом вниз, пронзенные в спину копьями или стрелами войск Далинара. Некоторые паршенди были еще живы, хотя и умирали. Они напевали или шептали про себя странную, навязчивую песню. Ту, которую они пели, ожидая смерти.


Их песни, произносимые шепотом, звучали подобно проклятиям духов на Марше Души. Далинар всегда находил песню смерти самой прекрасной из всех, что он слышал от паршенди. Казалось, что она пробивается сквозь ворчание, лязг и вопли близкой битвы. Как всегда, песня каждого паршенди идеально гармонировала с песней его товарищей. Казалось, что все они могли слышать одну и ту же мелодию где-то далеко, подпевая сквозь брызжущие кровью губы, с хриплым дыханием.


Кодексы, подумал Далинар, поворачиваясь к своим воинам. Никогда не проси от своих людей жертвы, на которую не пошел бы сам. Никогда не заставляй их сражаться в условиях, в которых ты сам отказался бы сражаться. Никогда не проси мужчину совершить поступок, ради которого ты не стал бы пачкать собственные руки.


Его затошнило. Это не было красиво. Это не было великолепно. Это не было силой, могуществом или жизнью. Это было отвратительно, отталкивающе и отвратительно.


Но они убили Гавилара! думал он, ища способ преодолеть болезнь, которую он внезапно почувствовал.


Объедини их…


Когда-то Рошар был объединен. Включало ли это паршенди?


Ты не знаешь, можешь ли доверять видениям или нет, сказал он себе, его почетная стража выстраивалась позади него. Они могли быть от Ночного Дозора или Несущих Пустоту. Или от чего-то совершенно другого.


В тот момент возражения казались слабыми. Чего от него хотели видения? Принести мир в Алеткар, объединить его народ, действовать справедливо и с честью. Разве он не мог судить о видениях, основываясь на этих результатах?


Он поднял свой Осколочный Клинок к плечу, торжественно шагая среди павших к северной линии, где паршенди были зажаты между его людьми и людьми Садеаса. Его болезнь усиливалась.


Что с ним происходило?


"Отец!" Крик Адолина был неистовым.


Далинар повернулся к своему сыну, который бежал к нему. Доспехи молодого человека были забрызганы кровью паршенди, но, как всегда, его Клинок блестел.


"Что нам делать?" Спросил Адолин, тяжело дыша.


"О чем?" Спросил Далинар.


Адолин повернулся, указывая на запад - в сторону плато к югу от того, с которого армия Далинара начала свое наступление более часа назад. Там, перепрыгивая через широкую пропасть, была огромная вторая армия паршенди.


Далинар поднял забрало, свежий воздух омыл его потное лицо. Он шагнул вперед. Он предвидел такую возможность, но кто-то должен был предупредить. Где были разведчики? Что было, Он почувствовал озноб.


Дрожа, он пополз к одному из гладких, выпуклых скальных образований, которых было в изобилии на Башне.


"Отец?" Сказал Адолин, бегая за ним.


Далинар карабкался, стремясь к вершине строя, опустив свой Осколочный клинок. Он достиг вершины холма и остановился, глядя на север, поверх своих войск и паршенди. На север, к Садеасу. Адолин вскарабкался рядом с ним, рука в перчатке подняла забрало.


"О нет..." - прошептал он.


Армия Садеаса отступала через пропасть к северному промежуточному плато. Половина его уже была пересечена. Восемь групп мостовиков, которых он одолжил Далинару, отступили и ушли.


Садеас бросал Далинара и его войска, оставляя их, окруженных с трех сторон паршенди, одних на Разрушенных Равнинах. И он забирал с собой все свои мосты. "Это пение, это пение, эти скрипучие голоса". -Кактач 1173, за 16 секунд до смерти. Гончар средних лет. Сообщил, что видел странные сны во время сильных штормов в течение последних двух лет. Каладин устало развернул рану Скара, чтобы осмотреть швы и сменить повязку. Стрела попала в правую сторону лодыжки, оттолкнувшись от выступа малоберцовой кости и пройдя через мышцы боковой поверхности стопы.


"Тебе очень повезло, Скар", - сказал Каладин, накладывая новую повязку. "Ты снова будешь ходить по этому, при условии, что не будешь давить на него, пока рана не заживет. Мы попросим кого-нибудь из мужчин отнести тебя обратно в лагерь."


Позади них продолжалась кричащая, грохочущая, пульсирующая битва. Сражение теперь было далеко, сосредоточенное на восточном краю плато. Справа от Каладина Тефт пил, пока Лопен вливал воду ему в рот. Мужчина постарше нахмурился, забирая бурдюк с водой у Лопена здоровой рукой. "Я не инвалид", - отрезал он. Он справился со своим первоначальным головокружением, хотя и был слаб.


Каладин откинулся на спинку стула, чувствуя себя опустошенным. Когда Штормсвет угас, он почувствовал себя опустошенным. Это должно скоро пройти; с момента первого нападения прошло больше часа. У него в сумке было еще несколько наполненных сфер; он заставил себя сопротивляться желанию впитать их Свет.


Он встал, намереваясь собрать несколько человек, чтобы отнести Моаша и Тефта на дальнюю сторону плато, на случай, если битва пройдет неудачно и им придется отступить. Это было маловероятно; солдаты алети вели себя хорошо, когда он проверял в последний раз.


Он снова осмотрел поле боя. То, что он увидел, заставило его замереть.


Садеас отступал.


Сначала это казалось настолько невозможным, что Каладин не мог с этим смириться. Неужели Садеас повел своих людей атаковать в другом направлении? Но нет, арьергард уже перешел мосты, и приближалось знамя Садеаса. Был ли ранен верховный принц?


"Дрехи, Лейтен, хватайте Скара. Рок и Пит, вы берете Тефта. Бегите к западной стороне плато, готовясь к бегству. Остальные, займите позиции на мостике".


Мужчины, только сейчас заметившие, что происходит, отреагировали с беспокойством.


"Моаш, ты со мной", - сказал Каладин, спеша к их мосту.


Моаш поспешил встать рядом с Каладином. "Что происходит?"


"Садеас отступает", - сказал Каладин, наблюдая, как поток людей Садеаса в зеленом отходит от линий паршенди, подобно тающему воску. "Для этого нет причин. Битва только началась, а его войска побеждали. Я могу только думать, что Садеас, должно быть, был ранен."


"Зачем им выводить всю армию из-за этого?" Сказал Моаш. "Ты же не думаешь, что он..."


"Его знамя все еще развевается", - сказал Каладин. "Так что он, вероятно, не мертв. Если только они не оставили его, чтобы удержать людей от паники".


Он и Моаш достигли края моста. Позади остальная часть команды поспешила выстроиться в линию. Матал был на другой стороне пропасти, разговаривая с командиром арьергарда. После быстрого обмена репликами Матал пересек мост и побежал вдоль строя мостовых бригад, призывая их приготовиться к переносу. Он взглянул на команду Каладина, но увидел, что они уже готовы, и поэтому поспешил дальше.


Справа от Каладина, на соседнем плато - том самом, откуда Далинар начал свое наступление, - восемь бригад мостового поста покинули поле боя, перейдя на плато Каладина. Светлоглазый офицер, которого Каладин не узнал, отдавал им приказы. За ними, дальше на юго-запад, прибыло новое войско паршенди, которое вливалось в Башню.


Садеас подъехал к пропасти. Краска на его доспехе блестела на солнце; на нем не было ни единой царапины. Фактически, весь его почетный караул не пострадал. Хотя они и перешли к Башне, они освободили врага и вернулись. Почему?


И тогда Каладин увидел это. Отряд Далинара Холина, сражавшийся на верхнем среднем склоне клина, теперь был окружен. Эти новые силы паршенди наводняли участки, которые удерживал Садеас, предположительно защищая отступление Далинара.


"Они бросают его!" - сказал Каладин. "Это была ловушка. Подстава. Садеас оставляет верховного принца Холина - и всех его солдат - умирать". Каладин обогнул конец моста, расталкивая солдат, которые сходили с него. Моаш выругался и последовал за ним.


Каладин не был уверен, почему он локтями прокладывал себе путь к следующему мосту - десятому мосту, - где переходил Садеас. Возможно, ему нужно было убедиться, что Садеас не ранен. Возможно, он все еще был ошеломлен. Это было предательство в большом масштабе, настолько ужасное, что по сравнению с ним предательство Амарама Каладину казалось почти тривиальным.


Садеас пустил свою лошадь рысью по мосту, дерево заскрипело. Его сопровождали двое светлоглазых мужчин в обычных доспехах, и у всех троих под мышками были шлемы, как будто они были на параде.


Почетный караул остановил Каладина, выглядя враждебно. Он все еще был достаточно близко, чтобы видеть, что Садеас действительно совершенно невредим. Он также был достаточно близко, чтобы рассмотреть гордое лицо Садеаса, когда тот повернул своего коня и оглянулся на Башню. Вторая армия паршенди окружила армию Холина, заманив их в ловушку. Даже без этого у Холина не было мостов. Он не мог отступить.


"Я говорил тебе, старый друг", - сказал Садеас тихим, но отчетливым голосом, перекрывающим отдаленные крики. "Я сказал, что из-за твоей чести тебя когда-нибудь убьют". Он покачал головой.


Затем он развернул своего коня, пустив его рысью прочь с поля боя. Далинар срубил боевую пару паршенди. Всегда была другая, чтобы заменить ее. Он сжал челюсть, переходя в режим против ветра и занимая оборону, удерживая свой небольшой подъем на склоне холма и действуя как скала, о которую должна была разбиться надвигающаяся волна паршенди.


Садеас хорошо спланировал это отступление. У его людей не возникло проблем; им было приказано сражаться таким образом, чтобы они могли легко отступить. И у него было целых сорок мостов для отступления. Все вместе это привело к тому, что его уход из Далинара произошел быстро, судя по масштабу сражений. Хотя Далинар немедленно приказал своим людям продвигаться вперед, надеясь поймать Садеаса, пока мосты еще были наведены, он был недостаточно быстр. Мосты Садеаса рушились, и вся его армия теперь пересекала их.


Адолин сражался рядом. Они были двумя усталыми людьми в доспехах, противостоящими целой армии. Их броня покрылась пугающим количеством трещин. Пока ни одна из них не была критичной, но из них вытекал драгоценный Штормсвет. Обрывки этого поднимались, как песни умирающих Паршенди.


"Я предупреждал тебя не доверять ему!" Адолин ревел во время боя, зарубив пару паршенди, а затем приняв на себя шквал стрел от команды лучников, которые расположились неподалеку. Стрелы брызнули по броне Адолина, царапая краску. Одна попала в трещину, расширив ее.


"Я говорил тебе", - продолжал кричать Адолин, убирая руку от лица и нанося удар по следующей паре паршенди как раз перед тем, как они опустили на него свои молотки. "Я сказал, что он был угрем!"


"Я знаю!" Крикнул в ответ Далинар.


"Мы попали прямо в это", - продолжил Адолин, крича так, как будто он не слышал Далинара. "Мы позволили ему забрать наши мосты. Мы позволили ему вывести нас на плато до прибытия второй волны паршенди. Мы позволили ему управлять разведчиками. Мы даже предложили схему атаки, которая оставила бы нас окруженными, если бы он не поддержал нас!"


"Я знаю". Сердце Далинара сжалось внутри него.


Садеас осуществлял преднамеренное, тщательно спланированное и очень тщательное предательство. Садеас не был разбит, не отступил в поисках безопасности - хотя, несомненно, именно это он заявил бы, вернувшись в лагерь. Катастрофа, сказал бы он. Повсюду паршенди. Совместная атака нарушила равновесие, и - к сожалению - он был вынужден отступить и оставить своего друга. О, возможно, кто-то из людей Садеаса заговорил бы, сказал правду, и другие верховные принцы, несомненно, узнали бы, что произошло на самом деле. Но никто не стал бы открыто бросать вызов Садеасу. Не после такого решительного и мощного маневра.


Люди в военных лагерях согласились бы с этим. Другие верховные принцы были слишком недовольны Далинаром, чтобы поднимать шум. Единственным, кто мог заговорить, был Элокар, и Садеас прислушивался к его словам. Это разрывало сердце Далинара. Было ли все это притворством? Мог ли он действительно так сильно недооценивать Садеаса? Что с расследованием, оправдывающим Далинара? Что с их планами и воспоминаниями? Все ложь?


Я спас твою жизнь, Садеас. Далинар наблюдал, как знамя Садеаса отступает через промежуточное плато. Среди этой отдаленной группы всадник в малиновом доспехе из осколков обернулся и посмотрел назад. Садеас, наблюдающий, как Далинар борется за свою жизнь. Эта фигура на мгновение остановилась, затем развернулась и поехала дальше.


Паршенди окружили передовую позицию, где Далинар и Адолин сражались прямо перед армией. Они подавляли его охрану. Он спрыгнул вниз и убил еще пару врагов, но в процессе заработал еще один удар по предплечью. Паршенди столпились вокруг него, и защита Далинара начала ослабевать.


"Отойди!" - крикнул он Адолину, затем начал пятиться к собственно армии.


Юноша выругался, но выполнил приказ. Далинар и Адолин отступили за переднюю линию обороны. Далинар снял свой треснувший шлем, тяжело дыша. Он сражался без остановки достаточно долго, чтобы запыхаться, несмотря на свой Осколочный доспех. Он позволил одному из гвардейцев подать ему бурдюк с водой, и Адолин сделал то же самое. Далинар плеснул теплой водой в рот и на лицо. У нее был металлический привкус ливневой воды.


Адолин опустил свой бурдюк с водой, прополоскав воду во рту. Он встретился взглядом с Далинаром, его лицо было встревоженным и мрачным. Он знал. Так же, как и Далинар. Так же, как, вероятно, поступили мужчины. В этой битве никто бы не выжил. Паршенди не оставили в живых никого. Далинар напрягся, ожидая дальнейших обвинений от Адолина. Мальчик был прав с самого начала. И какими бы ни были видения, они ввели Далинара в заблуждение по крайней мере в одном отношении. Доверие к Садеасу привело их к гибели.


Люди умирали совсем недалеко, крича и проклиная. Далинар жаждал сражаться, но ему самому нужно было отдохнуть. Потеря Носителя Осколков из-за усталости не принесла бы пользы его людям.


"Ну?" Потребовал Далинар от Адолина. "Скажи это. Я привел нас к разрушению".


"Я..."


"Это моя вина", - сказал Далинар. "Я никогда не должен был рисковать нашим домом ради этих глупых мечтаний".


"Нет", - сказал Адолин. Казалось, он удивился самому себе, сказав это. "Нет, отец. Это не твоя вина".


Далинар уставился на своего сына. Это было не то, что он ожидал услышать.


"Что бы ты сделал по-другому?" Спросил Адолин. "Ты бы перестал пытаться сделать что-то лучшее из Алеткара? Стал бы ты таким, как Садеас и другие?" Нет. Я бы не хотел, чтобы ты стал таким человеком, отец, независимо от того, что это нам дало бы. Я желаю Герольдам, чтобы мы не позволили Садеасу обманом втянуть нас в это, но я не буду винить вас за его обман ".


Адолин протянул руку, схватив покрытую Пластинами руку Далинара. "Ты прав, что следуешь Кодексу. Ты был прав, пытаясь объединить Алеткар. И я был дураком, сражаясь с тобой на этом пути на каждом шагу. Возможно, если бы я не тратил так много времени, отвлекая тебя, мы бы увидели, что этот день наступает ".


Далинар ошеломленно моргнул. Эти слова произносил Адолин? Что изменилось в мальчике? И почему он произнес эти слова сейчас, на заре величайшего провала Далинара?


И все же, когда слова повисли в воздухе, Далинар почувствовал, как его вина испаряется, уносимая криками умирающих. Это было эгоистичное чувство.


Заставил бы он себя измениться? Да, он мог бы быть более осторожным. Он мог бы опасаться Садеаса. Но отказался бы он от Кодов? Стал бы он таким же безжалостным убийцей, каким был в юности?


Нет.


Имело ли значение, что видения были неверны относительно Садеаса? Стыдился ли он человека, которым они и чтения из книги заставили его стать? Последняя деталь встала на место внутри него, последний краеугольный камень, и он обнаружил, что больше не беспокоится. Замешательство ушло. Наконец-то он знал, что делать. Больше никаких вопросов. Больше никакой неопределенности.


Он протянул руку, сжимая руку Адолина. "Спасибо".


Адолин коротко кивнул. Он все еще был зол, Далинар мог видеть, но он решил следовать за Далинаром - и частью следования за лидером была поддержка его, даже когда битва обернулась против него.


Затем они отпустили друг друга, и Далинар повернулся к окружавшим их солдатам. "Пришло время нам сражаться", - сказал он, голос становился все громче. "И мы делаем это не потому, что стремимся к славе людей, а потому, что другие варианты хуже. Мы следуем Кодексам не потому, что они приносят выгоду, а потому, что мы ненавидим людей, которыми в противном случае стали бы. Мы стоим здесь, на этом поле битвы, одни, потому что мы такие, какие мы есть ".


Члены Кобальтовой гвардии, стоявшие кольцом, начали поворачиваться, по одному за раз, глядя на него. Позади них солдаты резерва - светлоглазые и темноволосые - собрались ближе, в глазах ужас, но лица решительные.


"Смерть - это конец всех людей!" Взревел Далинар. "Какова будет его оценка, когда он уйдет? Богатство, которое он накопил и оставил своим наследникам, чтобы те грызлись из-за него?" Слава, которую он получил, только для того, чтобы перейти к тем, кто убил его? Высокие посты, которые он занимал по счастливой случайности?


"Нет. Мы сражаемся здесь, потому что понимаем. Конец тот же. Это путь, который разделяет людей. Когда мы почувствуем вкус этого конца, мы сделаем это с высоко поднятыми головами, обратив глаза к солнцу ".


Он протянул руку, призывая Клятвопреступника. "Я не стыжусь того, кем я стал", - крикнул он и обнаружил, что это правда. Было так странно чувствовать себя свободным от чувства вины. "Другие люди могут унижать себя, чтобы уничтожить меня. Пусть у них будет их слава. Ибо я сохраню свою!"


Сформировался Осколочный Клинок, упавший в его руку.


Мужчины не приветствовали, но они стали выше ростом, выпрямили спины. Немного страха отступило. Адолин надел шлем, в его руке появился его собственный клинок, покрытый конденсатом. Он кивнул.


Вместе они снова ринулись в бой.


И вот я умираю, подумал Далинар, врываясь в ряды паршенди. Там он обрел покой. Неожиданные эмоции на поле битвы, но тем более желанные за это.


Однако он обнаружил одно сожаление: он оставлял беднягу Ренарина верховным принцем Холина, оказавшимся выше его сил и окруженным врагами, разжиревшими на плоти его отца и брата.


Я так и не доставил ему тот Доспех-Осколок, который обещал", - подумал Далинар. Ему придется прокладывать свой путь без него. Честь наших предков защищает тебя, сын.


Оставайся сильным - и научишься мудрости быстрее, чем это делал твой отец.


Прощай. "Позволь мне больше не причинять боли! Позволь мне больше не плакать! Дайгонартис! Черный Рыбак держит мое горе и поглощает его!" - Танатесах 1173, за 28 секунд до смерти. Темноглазая уличная жонглерша. Обратите внимание на сходство с образцом 1172-89. Четвертый мост отставал от остальной армии. С двумя ранеными и четырьмя людьми, которых нужно было нести, мост тяготил их. К счастью, Садеас привел на этот рейс почти всю команду мостовиков, включая восьмерых, чтобы предоставить их Далинару. Это означало, что армии не нужно было ждать команду Каладина, чтобы пересечь границу.


Истощение охватило Каладина, и мост на его плечах казался сделанным из камня. Он не чувствовал себя таким уставшим с первых дней в качестве мостовика. Сил парила перед ним, с беспокойством наблюдая, как он марширует во главе своих людей, пот заливает его лицо, с трудом преодолевая неровности плато.


Впереди последняя армия Садеаса собралась вдоль пропасти, пересекая ее. Промежуточное плато было почти пусто. От ужасающей дерзости того, что сделал Садеас, у Каладина скрутило внутренности. Он думал, что то, что с ним сделали, было ужасно. Но здесь Садеас бессердечно осудил тысячи людей, светлоглазых и темноволосых. Предполагаемых союзников. Это предательство, казалось, давило на Каладина так же тяжело, как и сам мост. Оно давило на него, заставляло задыхаться.


Неужели у людей не было надежды? Они убивали тех, кого должны были любить. Какой смысл было сражаться, какой смысл было побеждать, если не было разницы между союзником и врагом? Что такое победа? Бессмысленно. Что значили смерти друзей и коллег Каладина? Ничего. Весь мир был гнойничком, тошнотворно зеленым и зараженным коррупцией.


Онемевший, Каладин и другие достигли пропасти, хотя было слишком поздно, чтобы помочь с перемещением. Люди, которых он послал вперед, были там, Тефт выглядел мрачно, Скар опирался на копье, чтобы поддержать раненую ногу. Небольшая группа мертвых копейщиков лежала неподалеку. Солдаты Садеаса забирали своих раненых, когда это было возможно, но некоторые умерли, когда им оказывали помощь. Некоторых из них они бросили здесь; Садеас, очевидно, спешил покинуть место происшествия.


Мертвым оставили их снаряжение. Скар, вероятно, получил там свой костыль. Какой-нибудь бедной команде мостовиков пришлось бы позже проделать весь обратный путь сюда, чтобы спастись от них и от падшего Далинара.


Они опустили свой мост, и Каладин вытер лоб. "Не перекидывайте мост через пропасть", - сказал он людям. "Мы подождем, пока не перейдет последний солдат, затем перенесем его по одному из других мостов". Матал посмотрел на Каладина и его команду, но не приказал им установить мост. Он понял, что к тому времени, как они установят его на место, им придется поднимать его снова.


"Разве это не зрелище?" Сказал Моаш, подходя к Каладину и оглядываясь назад.


Каладин обернулся. Башня возвышалась позади них, наклоняясь в их направлении. Армия Холина представляла собой синий круг, оказавшийся в ловушке посреди склона после попытки спуститься и добраться до Садеаса до того, как он ушел. Паршенди были темным роем с красными пятнами на их мраморной коже. Они надавили на кольцо Алети, сжимая его.


"Какой позор", - сказал Дрехи рядом с их мостом, сидя на его краю. "Меня тошнит".


Другие мостовики кивнули, и Каладин был удивлен, увидев озабоченность на их лицах. Рок и Тефт присоединились к Каладину и Моашу, все в своих панцирных доспехах паршенди. Он был рад, что они оставили Шена в лагере. Он бы впал в ступор при виде всего этого.


Тефт баюкал свою раненую руку. Рок поднял руку, чтобы прикрыть глаза, и покачал головой, глядя на восток. "Это позор. Позор Садеасу. Позор нам".


"Четвертый мост", - позвал Матал. "Вперед!"


Матал махал им, чтобы они пересекли мост Шестого моста и покинули промежуточное плато. Внезапно Каладину пришла в голову идея. Фантастическая идея, похожая на распускающийся бутон в его голове.


"Мы пойдем по нашему собственному мосту, Матал", - крикнул Каладин. "Мы только что добрались до пропасти. Нам нужно посидеть несколько минут".


"Переходи сейчас же!" - Крикнул Матал.


"Мы просто еще больше отстанем!" Парировал Каладин. "Ты хочешь объяснить Садеасу, почему он должен удерживать всю армию из-за одной жалкой бригады мостовиков? У нас есть наш мостик. Дай моим людям отдохнуть. Мы догоним тебя позже ".


"А если эти дикари придут за тобой?" - Спросил Матал.


Каладин пожал плечами.


Матал моргнул, затем, казалось, осознал, как сильно он хотел, чтобы это произошло. "Поступай как знаешь", - крикнул он, бросаясь через шестой мост, когда другие мосты были подняты. Через несколько секунд команда Каладина была одна у пропасти, армия отступала на запад.


Каладин широко улыбнулся. "Я не могу в это поверить, после всех этих тревог… Мужчины, мы свободны!"


Остальные повернулись к нему, сбитые с толку.


"Мы последуем за ними через короткое время", - нетерпеливо сказал Каладин, - "и Матал решит, что мы идем. Мы все дальше и дальше отстаем от армии, пока не скроем из виду. Затем мы повернем на север, воспользуемся мостом, чтобы пересечь Равнины. Мы можем убежать на север, и все просто решат, что паршенди поймали нас и убили!"


Другие мостовики смотрели на него широко раскрытыми глазами.


"Припасы", - сказал Тефт.


"У нас есть эти сферы", - сказал Каладин, вытаскивая свой мешочек. "Их много, прямо здесь. Мы можем забрать доспехи и оружие у мертвых вон там и использовать их, чтобы защититься от бандитов. Это будет трудно, но за нами не будут гнаться!"


Мужчины начинали волноваться. Однако что-то заставило Каладина задуматься. Что с ранеными мостовиками в лагере?


"Мне придется остаться", - сказал Каладин.


"Что?" Спросил Моаш.


"Кто-то должен будет это сделать", - сказал Каладин. "Ради блага наших раненых в лагере. Мы не можем бросить их. И если я останусь, я смогу поддержать эту историю. Рани меня и брось на одном из плато. Садеас наверняка пришлет падальщиков обратно. Я скажу им, что на мою команду охотились в отместку за осквернение трупов паршенди, наш мост был сброшен в пропасть. Они поверят в это; они видели, как паршенди ненавидят нас".


Теперь вся команда стояла, бросая взгляды друг на друга. Неловкие взгляды.


"Мы не уйдем без тебя", - сказал Сигзил. Многие другие кивнули.


"Я последую", - сказал Каладин. "Мы не можем оставить этих людей позади".


"Каладин, парень..." - начал Тефт.


"Мы можем поговорить обо мне позже", - прервал Каладин. "Может быть, я пойду с тобой, а позже проберусь обратно в лагерь, чтобы спасти раненых. А пока займись сбором этих тел".


Они колебались.


"Это приказ, мужчины!"


Они двинулись, больше не жалуясь, спеша стащить что-нибудь с трупов, брошенных Садеасом. Каладин остался один у моста.


Он все еще был выбит из колеи. Дело было не только в раненых в лагере. Тогда в чем дело? Это была фантастическая возможность. Тот тип, ради которого он практически убил бы за годы своего рабства. Шанс исчезнуть, предположительно мертвым? Мостовикам не пришлось бы сражаться. Они были свободны. Почему же тогда он был так встревожен?


Каладин повернулся, чтобы осмотреть своих людей, и был потрясен, увидев, что кто-то стоит рядом с ним. Женщина из полупрозрачного белого света.


Это была Сил, какой он никогда не видел ее раньше, ростом с обычного человека, руки сложены перед собой, волосы и платье развеваются на ветру. Он понятия не имел, что она могла стать такой большой. Она смотрела на восток с выражением ужаса на лице, широко раскрытыми и печальными глазами. Это было лицо ребенка, наблюдающего за жестоким убийством, лишившим ее невинности.


Каладин повернулся и медленно посмотрел в том направлении, куда смотрела она. В сторону Башни.


Навстречу отчаявшейся армии Далинара Холина.


Их вид скрутил его сердце. Они сражались так безнадежно. Окружены. Покинуты. Оставлены в одиночестве умирать.


У нас есть мост, понял Каладин. Если бы мы могли его установить… Большая часть паршенди была сосредоточена на армии Алети, имея лишь символический резерв на базе возле пропасти. Это была достаточно маленькая группа, чтобы, возможно, мостовики смогли их сдержать.


Но нет. Это был идиотизм. Тысячи солдат-паршенди преграждали Холину путь к пропасти. И как бы мостовики установили свой мост, если бы их не поддерживали лучники?


Несколько мостовиков вернулись со своей быстрой уборки мусора. Рок присоединился к Каладину, глядя на восток, выражение его лица стало мрачным. "Эта штука ужасна", - сказал он. "Разве мы не можем сделать что-нибудь, чтобы помочь?"


Каладин покачал головой. "Это было бы самоубийством, Рок. Нам пришлось бы начать полноценное наступление без армии, которая могла бы нас поддержать".


"Разве мы не могли бы просто вернуться немного назад?" Спросил Скар. "Подожди, посмотрим, сможет ли Холин срезать путь к нам? Если он это сделает, тогда мы могли бы установить наш мост".


"Нет", - сказал Каладин. "Если мы останемся вне досягаемости, Холин примет нас за разведчиков, оставленных Садеасом. Нам придется атаковать пропасть. Иначе он никогда бы не спустился, чтобы встретить нас ".


Это заставило мостовиков побледнеть.


"Кроме того", - добавил Каладин. "Если бы мы каким-то образом спасли некоторых из этих людей, они бы заговорили, и Садеас узнал бы, что мы все еще живы. Он выследил бы нас и убил. Вернувшись назад, мы упустили бы наш шанс на свободу ".


Другие мостовики кивнули в ответ. Остальные собрались, неся оружие. Пришло время уходить. Каладин попытался подавить чувство отчаяния внутри себя. Этот Далинар Холин, вероятно, был таким же, как другие. Как Рошон, как Садеас, как любое количество других светлоглазых. Притворяющийся добродетельным, но испорченный внутри.


Но с ним тысячи темноглазых солдат, подумала часть его. Люди, которые не заслуживают такой ужасной участи. Такие люди, как моя старая команда копейщиков.


"Мы им ничего не должны", - прошептал Каладин. Ему показалось, что он видит знамя Далинара Холина, развевающееся синим цветом впереди его армии. "Ты втянул их в это, Холин. Я не позволю своим людям умереть за тебя." Он повернулся спиной к Башне.


Сил все еще стояла рядом с ним, лицом на восток. Его душу скрутило в узел, когда он увидел это выражение отчаяния на ее лице. "Спренов ветра привлекает ветер", - тихо спросила она, "или они сами создают его?"


"Я не знаю", - сказал Каладин. "Разве это имеет значение?"


"Возможно, нет. Видишь ли, я вспомнил, какой я спрен".


"Настало ли для этого время, Сил?"


"Я связываю вещи, Каладин", - сказала она, поворачиваясь и встречаясь с ним взглядом. "Я спрен чести. Дух клятв. Обещаний. И благородства".


Каладин мог смутно слышать звуки битвы. Или это был просто его разум, ищущий то, что, как он знал, было там?


Мог ли он слышать, как умирают люди?


Мог ли он видеть, как солдаты убегают, рассеиваясь, оставляя своего военачальника одного?


Все остальные разбегаются. Каладин стоит на коленях над телом Даллета.


Зелено-бордовое знамя, одиноко развевающееся на поле.


"Я был здесь раньше!" - Взревел Каладин, поворачиваясь обратно к синему знамени.


Далинар всегда сражался на передовой.


"Что случилось в прошлый раз?" Закричал Каладин. "Я научился! Я больше не буду дураком!"


Казалось, это раздавило его. Предательство Садеаса, его истощение, смерти стольких людей. На мгновение он снова оказался там, стоя на коленях в передвижном штабе Амарама, наблюдая, как убивают последних его друзей, слишком слабый и израненный, чтобы спасти их.


Он поднял дрожащую руку к голове, чувствуя там клеймо, мокрое от его пота. "Я тебе ничего не должен, Холин".


И голос его отца, казалось, прошептал ответ. Кто-то должен начать, сынок. Кто-то должен выйти вперед и сделать то, что правильно, потому что это правильно. Если никто не начнет, то другие не смогут последовать.


Далинар пришел на помощь людям Каладина, атаковав тех лучников и спасая Четвертый мост.


Светлоглазым наплевать на жизнь, сказала Лирин. Так я должен. Так мы должны.


Поэтому ты должен…


Жизнь перед смертью.


Я так часто терпел неудачу. Меня сбивали с ног и топтали ногами.


Сила превыше слабости.


Это была бы смерть, на которую я бы повел своих друзей…


Путешествие перед пунктом назначения ... смерть, и что правильно.


"Мы должны вернуться", - тихо сказал Каладин. "Штурмуй это, мы должны вернуться".


Он повернулся к участникам четвертого бриджа. Один за другим они кивнули. Люди, которые всего несколько месяцев назад были отбросами армии - люди, которые когда-то не заботились ни о чем, кроме собственной шкуры, - глубоко вздохнули, отбросили мысли о собственной безопасности и кивнули. Они последуют за ним.


Каладин поднял глаза и сделал глубокий вдох. Штормсвет хлынул в него подобно волне, как будто он прикоснулся губами к высшей буре и втянул ее в себя.


"Поднимите мост!" - скомандовал он.


Участники Четвертого моста приветствовали свое согласие, схватив свой мост и подняв его высоко. Каладин натянул щит, схватившись за ремни в руке.


Затем он повернулся, высоко подняв его. С криком он повел своих людей в атаку обратно к брошенному голубому знамени. С тарелки Далинара просачивался Штормсвет из десятков мелких осколков; ни один крупный кусок не уцелел. Свет поднимался над ним, как пар из котла, задерживаясь, как и Штормсвет, медленно рассеиваясь.


Солнце палило прямо на него, обжигая его, пока он сражался. Он так устал. Прошло совсем немного времени с тех пор, как Садеас предал его, не так, как считалось время в битвах. Но Далинар сильно напрягся, оставаясь в самом начале, сражаясь бок о бок с Адолином. Его Броня потеряла много Штормсвета. Она становилась тяжелее и с каждым ударом придавала ему все меньше силы. Скоро это придавит его, замедляя его, чтобы паршенди могли окружить его.


Он убил многих из них. Так много. Пугающее количество, и он сделал это без трепета. Он был пуст внутри. Лучше это, чем удовольствие.


Он убил недостаточно многих из них. Они сосредоточились на Далинаре и Адолине; с Носителями осколков на передовой любая брешь вскоре была бы залатана человеком в сверкающих доспехах и смертоносном клинке. Паршенди должны были сначала свергнуть его и Адолина. Они знали это. Далинар знал это. Адолин знал это.


Истории рассказывали о полях сражений, где Носители Осколков были последними, кто выстоял, поверженные своими врагами после долгих героических сражений. Совершенно нереально. Если бы вы сначала убили Носителей Осколков, вы могли бы забрать их клинки и обратить их против врага.


Он снова замахнулся, мышцы таяли от усталости. Умереть первым. Это было хорошее место. Не проси у них ничего, чего бы ты не сделал сам… Далинар споткнулся о камни, его осколочный доспех казался таким же тяжелым, как обычные доспехи.


Он мог быть доволен тем, как он распорядился своей собственной жизнью. Но его люди… он подвел их. При мысли о том, как он глупо завел тогда в ловушку, его затошнило.


А потом была Навани.


Самое подходящее время, чтобы наконец начать ухаживать за ней, подумал Далинар. Шесть лет потрачено впустую. Потраченная впустую жизнь. И теперь ей снова придется горевать.


Эта мысль заставила его поднять руки и упереться ногами в камень. Он отбивался от Паршенди. Продолжал бороться. Ради нее. Он не позволил бы себе упасть, пока у него еще были силы.


Неподалеку доспехи Адолина тоже протекли. Юноша все больше и больше вытягивался, чтобы защитить своего отца. Не обсуждалось, возможно, попытки перепрыгнуть через пропасти и сбежать. С такими широкими пропастями шансы были невелики - но помимо этого, они не бросили бы своих людей умирать. Он и Адолин жили по Кодексу. Они умрут по Кодексу.


Далинар снова замахнулся, оставаясь на стороне Адолина, сражаясь в том недосягаемом тандеме двух Носителей Осколков. Пот струился по его лицу под шлемом, и он бросил последний взгляд в сторону исчезающей армии. Она была едва видна на горизонте. Нынешнее положение Далинара давало ему хороший обзор на запад.


Пусть этот человек будет проклят за…


Для…


Кровь моих отцов, что это?


Небольшой отряд двигался по западному плато, направляясь к Башне. Одинокая бригада мостовиков несла свой мост.


"Этого не может быть", - сказал Далинар, отступая с поля боя, позволяя Кобальтовой гвардии - тому, что от них осталось - броситься на его защиту. Не доверяя своим глазам, он поднял забрало. Остальная армия Садеаса погибла, но эта единственная команда мостика осталась. Почему?


"Адолин!" - взревел он, указывая своим Осколочным клинком, волна надежды затопила его конечности.


Молодой человек обернулся, проследив за жестом Далинара. Адолин замер. "Невозможно!" - закричал он. "Что это за ловушка?"


"Глупый, если это ловушка. Мы уже мертвы".


"Но зачем ему отправлять одного обратно? С какой целью?"


"Имеет ли это значение?"


Они на мгновение заколебались посреди битвы. Оба знали ответ.


"Штурмовые формирования!" Крикнул Далинар, оборачиваясь к своим войскам. Отец Бури, их осталось так мало. Меньше половины от его первоначальных восьми тысяч.


"Постройтесь", - крикнул Адолин. "Приготовьтесь двигаться! Мы собираемся прорваться сквозь них, мужчины. Соберите все, что у вас есть. У нас есть один шанс!"


Невелик, подумал Далинар, опуская забрало. Нам придется прорваться через остальную армию паршенди. Даже если они достигнут дна, они, вероятно, найдут команду мертвой, их мостик сброшен в пропасть. Лучники-паршенди уже строились; их было больше сотни. Это было бы побоищем.


Но это была надежда. Крошечная, драгоценная надежда. Если бы его армии суждено было пасть, она сделала бы это, пытаясь ухватиться за эту надежду.


Высоко подняв свой Осколочный клинок, чувствуя прилив сил и решимости, Далинар бросился вперед во главе своих людей. Второй раз за один день Каладин бежал к позиции вооруженных паршенди, держа щит перед собой, одетый в доспехи, вырезанные из трупа поверженного врага. Возможно, он должен был испытывать отвращение к тому, что он сделал, создавая свои доспехи. Но это было не хуже того, что сделали паршенди, убив Данни, Мапса и того безымянного человека, который проявил доброту к Каладину в его первый день в качестве мостовика. Каладин все еще носил сандалии того человека.


Мы и они, подумал он. Это был единственный способ, которым солдат мог думать об этом. На сегодняшний день Далинар Холин и его люди были частью "нас".


Группа паршенди увидела приближающихся мостовиков и готовилась к бою с луками. К счастью, оказалось, что Далинар тоже увидел отряд Каладина, поскольку армия в синем начала прокладывать себе путь к спасению.


Это не сработало бы. Было слишком много паршенди, и люди Далинара устали бы. Это была еще одна катастрофа. Но на этот раз Каладин бросился в бой с широко открытыми глазами.


Это мой выбор, думал он, когда лучники-паршенди построились. Это не какой-то разгневанный бог наблюдает за мной, не какие-то спрены разыгрывают трюки, не какой-то поворот судьбы.


Это я. Я решил последовать за Тьеном. Я решил атаковать Носителя Осколков и спасти Амарама. Я решил сбежать из рабских ям. И теперь я решаю попытаться спасти этих людей, хотя и знаю, что, вероятно, потерплю неудачу.


Паршенди выпустили свои стрелы, и Каладин почувствовал восторг. Усталость испарилась, усталость улетучилась. Он сражался не за Садеаса. Он работал не для того, чтобы набить чьи-то карманы. Он боролся, чтобы защитить.


В него полетели стрелы, и он описал щитом дугу, рассеивая их. Появились другие, стреляя в разные стороны, добиваясь его плоти. Он оставался прямо перед ними, прыгая, когда они целились ему в бедра, поворачиваясь, когда они целились ему в плечи, поднимая щит, когда они целились ему в лицо. Это было нелегко, и не одна стрела пролетела рядом с ним, задев его нагрудник или щитки на голени. Но ни одна не попала. Он делал это. С ним было что-то не так.


Он развернулся между двумя стрелами, сбитый с толку.


"Каладин!" Сказала Сил, паря рядом, возвращаясь к своей уменьшенной форме. "Там!"


Она указала на другое промежуточное плато, расположенное неподалеку, которое Далинар использовал для своего нападения. Большой отряд паршенди перепрыгнул на это плато и опустился на колени, поднимая луки. Указал не на него, а прямо на незащищенный фланг четвертого моста.


"Нет!" - закричал Каладин, Штормсвет облаком вырвался у него изо рта. Он развернулся и побежал обратно через скалистое плато к команде мостика. Сзади в него полетели стрелы. Один попал ему прямо в спину, но отлетел в сторону. Другой ударил его по шлему. Он перепрыгнул через скалистый разлом, мчась со всей скоростью, которую мог дать ему Штормсвет.


Паршенди сбоку вытягивали. Их было по меньшей мере пятьдесят. Он собирался опоздать. Он собирался "Четвертый мост!" - проревел он. "Боковой удар справа!"


Они не практиковались в этом маневре неделями, но их подготовка была очевидна, поскольку они беспрекословно подчинились, перебросив мост на свою сторону как раз в тот момент, когда лучники выпустили пули. Поток стрел ударил в настил моста, прошелестев по дереву. Каладин облегченно вздохнул, добравшись до команды мостовиков, которая замедлила ход, чтобы снести мост в сторону.


"Каладин!" Сказал Рок, указывая.


Каладин развернулся. Лучники позади, на башне, готовились к крупному залпу.


Команда мостика была разоблачена. Лучники открыли огонь.


Он снова закричал, выкрикивая, Штормсвет наполнял воздух вокруг него, когда он бросил каждую частичку его, которая у него была, в свой щит. Крик эхом отдался в его ушах; Штормсвет вырвался из него, его одежда замерзла и затрещала.


Небо почернело от стрел. Что-то ударило его, сильный удар отбросил его назад, на мостовиков. Он сильно ударился, кряхтя, когда сила продолжала давить на него.


Мост со скрипом остановился, мужчины остановились.


Все замерло.


Каладин моргнул, чувствуя себя совершенно опустошенным. Его тело болело, руки покалывало, спину ломило. В запястье возникла острая боль. Он застонал, открывая глаза, спотыкаясь, когда руки Рока подхватили его сзади.


Приглушенный стук. Мост опускают. Идиоты! Подумал Каладин. Не опускайте его… Отступайте…


Мостовики столпились вокруг него, когда он соскользнул на землю, ошеломленный тем, что израсходовал слишком много Штормсвета. Он моргнул, увидев то, что держал перед собой, прикрепленное к его кровоточащей руке.


Его щит был утыкан стрелами, десятками стрел, некоторые расщепляли другие. Кости, пересекавшие переднюю часть щита, разлетелись вдребезги; дерево было в щепки. Несколько стрел прошли насквозь и попали в его предплечье. Это была боль.


Более сотни стрел. Целый залп. Собранный в один щит.


"Клянусь лучами Светлого Призывателя", - тихо сказал Дрехи. "Что… что было..."


"Это было похоже на фонтан света", - сказал Моаш, опускаясь на колени рядом с Каладином. "Как будто само солнце вырвалось из тебя, Каладин".


"Паршенди..." Каладин прохрипел и выпустил щит. Ремни были порваны, и когда он попытался встать, щит практически развалился на куски, разбросав десятки сломанных стрел у его ног. Несколько пуль застряли у него в руке, но он проигнорировал боль, глядя на паршенди.


Группы лучников на обоих плато застыли в ошеломленных позах. Те, что были впереди, начали окликать друг друга на языке, которого Каладин не понимал. "Нешуа Кадал!" Они встали.


А потом они сбежали.


"Что?" Сказал Каладин.


"Я не знаю", - сказал Тефт, баюкая свою собственную раненую руку. "Но мы доставим тебя в безопасное место. Разнеси эту руку. Лопен!"


Мужчина пониже ростом привел Даббида, и они увели Каладина в более безопасное место, ближе к центру плато. Он держался за онемевшую руку, его истощение было таким глубоким, что он едва мог думать.


"Мост вверх!" Крикнул Моаш. "У нас все еще есть работа, которую нужно сделать!"


Остальные мостовики мрачно побежали обратно к своему мосту, поднимая его. На Башне отряд Далинара пробивался сквозь паршенди к возможной безопасности экипажа мостика. Они, должно быть, несут такие тяжелые потери… Оцепенело подумал Каладин.


Он споткнулся и упал на землю; Тефт и Лопен оттащили Каладина в защищенную лощину, присоединившись к Скару и Даббиду. Повязка на ноге Скара покраснела от сочащейся крови, копье, которое он использовал в качестве посоха, лежало рядом с ним. Кажется, я сказал ему… держаться подальше от этой ноги…


"Нам нужны сферы", - сказал Тефт. "Скар?"


"Он попросил их сегодня утром", - сказал худощавый мужчина. "Отдал ему все, что у меня было. Я думаю, что большинство мужчин сделали то же самое".


Тефт тихо выругался, вытаскивая оставшиеся стрелы из руки Каладина, затем перевязал ее бинтами.


"С ним все будет в порядке?" Спросил Скар.


"Я не знаю", - сказал Тефт. "Я ничего не знаю. Kelek! Я идиот. Каладин. Парень, ты меня слышишь?"


"Это... просто шок..." Сказал Каладин.


"Ты странно выглядишь, ганчо", - нервно сказал Лопен. "Белый".


"У тебя пепельная кожа, парень", - сказал Тефт. "Похоже, ты что-то сделал с собой там, сзади. Я не знаю… Я..." Он снова выругался, ударив ладонью по камню. "Я должен был послушаться. Идиот!"


Они уложили его на бок, и он едва мог видеть Башню. Новые группы паршенди - те, кто не видел демонстрации Каладина, - направлялись к пропасти, неся оружие. Прибыл четвертый мост и опустил свой мост. Они отстегнули щиты и поспешно достали копья из мешков с добычей, привязанных сбоку от моста. Затем мужчины разошлись по своим позициям, толкаясь по бокам, готовясь перекинуть мост через брешь.


У отрядов паршенди не было луков. Они построились, чтобы ждать, с оружием наготове. Их было в три раза больше, чем мостовиков, и приближалось еще больше.


"Мы должны пойти помочь", - сказал Скар Лопену и Тефту.


Двое других кивнули, и все трое - двое раненых и один без руки - поднялись на ноги. Каладин попытался сделать то же самое, но он снова упал, ноги слишком ослабли, чтобы держать его.


"Останься, парень", - сказал Тефт, улыбаясь. "Мы прекрасно с этим справимся". Они собрали несколько копий из запаса, который Лопен положил в свои носилки, затем, прихрамывая, вышли, чтобы присоединиться к команде мостика. К ним присоединился даже Даббид. Он не произнес ни слова с тех пор, как был ранен во время первого пробега по мосту, так давно.


Каладин подполз к краю впадины, наблюдая за ними. Сил приземлилась на камень рядом с ним. "Бушующие дураки", - пробормотал Каладин. "Не следовало следовать за мной. В любом случае, я горжусь ими ".


"Каладин..." Сказала Сил.


"Ты можешь что-нибудь сделать?" Он был таким смертельно уставшим. "Что-нибудь, что сделает меня сильнее?"


Она покачала головой.


На небольшом расстоянии впереди мостовики начали продвигаться вперед. Дерево моста громко скрипело, когда он пересекал камни, двигаясь над пропастью к ожидающим паршенди. Они начали петь ту суровую боевую песню, которую исполняли всякий раз, когда видели Каладина в его доспехах.


Паршенди выглядели нетерпеливыми, злыми, смертоносными. Они хотели крови. Они вонзались в мостовиков и разрывали их на части, затем сбрасывали мост - и их трупы - в пустоту под ним.


Это происходит снова, подумал Каладин, ошеломленный и подавленный. Он обнаружил, что свернулся калачиком, опустошенный и потрясенный. Я не могу добраться до них. Они умрут. Прямо передо мной. Таккс. Мертв. Нельда. Мертв. Гошель. Мертв. Даллет. Кенн. Карты. Данни. Мертв. Мертв. Мертв…


Тянь.


Мертв.


Лежит, скорчившись, в углублении в скале. Звуки битвы доносятся издалека. Смерть окружает его.


Через мгновение он снова был там, в тот самый ужасный из дней. Каладин, спотыкаясь, пробирался сквозь проклятия, крики, сражающийся хаос войны, цепляясь за свое копье. Он уронил свой щит. Ему нужно было где-то найти щит. Разве у него не должно быть щита?


Это была его третья настоящая битва. Он был в армии Амарама всего несколько месяцев, но Hearthstone уже казался далеким миром. Он достиг впадины в скале и присел, прижимаясь к ней спиной, вдыхая и выдыхая, пальцы скользили на древке копья. Его трясло.


Он никогда не осознавал, насколько идиллической была его жизнь. Подальше от войны. Подальше от смерти. Подальше от этих криков, какофонии металла о металл, металла о дерево, металла о плоть. Он зажмурил глаза, пытаясь блокировать это.


Нет, подумал он. Открой глаза. Не позволяй им так легко найти тебя и убить.


Он заставил себя открыть глаза, затем повернулся и окинул взглядом поле боя. Это был полный беспорядок. Они сражались на большом склоне холма, тысячи людей с обеих сторон, смешивались и убивали. Как кто-то мог что-то отследить в этом безумии?


Армия Амарама - армия Каладина - пыталась удержать вершину холма. Другая армия, тоже Алети, пыталась отнять ее у них. Это было все, что знал Каладин. Враг казался более многочисленным, чем его собственная армия.


Он будет в безопасности, подумал Каладин. Он будет!


Но ему было трудно убедить самого себя. Работа Тьена мальчиком-посыльным длилась недолго. Как ему сказали, набор сократился, и потребовались все руки, способные держать копье. Тьен и другие мальчики-посыльные постарше были организованы в несколько отрядов глубокого резерва.


Далар сказал, что они никогда не будут использованы. Вероятно. Если только армия не окажется в серьезной опасности. Представляли ли серьезную опасность окружение на вершине крутого холма, их линии в хаосе?


Добраться до вершины, подумал он, глядя вверх по склону. Знамя Амарама все еще развевалось там. Их солдаты, должно быть, держатся. Все, что Каладин мог видеть, это беспорядочную толпу людей в оранжевом и редкие кусочки лесной зелени.


Каладин побежал вверх по склону холма. Он не обернулся, когда люди закричали на него, не проверил, с какой стороны они были. Перед ним были вырублены участки травы. Он споткнулся о несколько трупов, обогнул пару чахлых деревьев весом с пенек и избегал мест, где сражались мужчины.


Вот, подумал он, заметив впереди группу копейщиков, стоящих в линию и настороженно наблюдающих. Зеленый. Цвета Амарама. Каладин вскарабкался к ним, и солдаты пропустили его.


"Из какого ты отделения, солдат?" спросил коренастый светлоглазый мужчина с узлами низкого капитана.


"Мертвы, сэр", - выдавил Каладин. "Все мертвы. Мы были в компании Светлорда Ташлина, и..."


"Бах", - сказал мужчина, поворачиваясь к посыльному. "Мы получили третье сообщение о том, что Ташлин разрушен. Кто-нибудь, предупредите Амарама. Восточная сторона постепенно слабеет". Он посмотрел на Каладина. "Ты отправляешься в резерв для назначения".


"Да, сэр", - сказал Каладин, оцепенев. Он посмотрел вниз, туда, откуда пришел. Склон был усеян трупами, многие из них были в зеленом. Прямо на его глазах группа из трех отставших, рвущихся к вершине, была перехвачена и перебита.


Никто из людей наверху не пошевелился, чтобы помочь им. Каладин мог упасть так же легко, в нескольких ярдах от безопасности. Он знал, что, вероятно, стратегически важно, чтобы эти солдаты в строю удерживали свои позиции. Но это казалось таким бессердечным.


Найди Тьена, подумал он, рысцой направляясь к резервному полю на северной стороне широкой вершины холма. Здесь, однако, он нашел только еще больший хаос. Группы ошеломленных мужчин, окровавленных, которых распределяли по новым отрядам и отправляли обратно на поле. Каладин прошел сквозь них, разыскивая отряд, который был создан из мальчиков-посыльных.


Он нашел Далара первым. Долговязый трехпалый сержант резерва стоял у высокого столба, на котором развевалась пара треугольных знамен. Он распределял новоиспеченные отделения, чтобы восполнить потери в ротах, сражающихся внизу. Каладин все еще мог слышать крики.


"Ты", - сказал Далар, указывая на Каладина. "Перевод отделения в том направлении. Двигайся!"


"Мне нужно найти отряд, состоящий из мальчиков-посыльных", - сказал Каладин.


"Будь я проклят, почему ты хочешь это знать?"


"Откуда мне знать?" Сказал Каладин, пожимая плечами, пытаясь сохранять спокойствие. "Я просто выполняю приказы".


Далар хмыкнул. "Компания Светлорда Шелера. Юго-восточная сторона. Ты можешь..."


Каладин уже бежал. Этого не должно было случиться. Тьен должен был оставаться в безопасности. Отец Бури. Еще не прошло и четырех месяцев!


Он направился к юго-восточной стороне холма и высмотрел знамя, развевающееся на четверти пути вниз по склону. Пара черных символов старка гласила: "рота шеш лерел-Шелер". Удивленный собственной решимостью, Каладин пронесся мимо солдат, охранявших вершину холма, и снова оказался на поле боя.


Здесь все выглядело лучше. Рота Шелера удерживала свои позиции, хотя на нее обрушилась волна врагов. Каладин бросился вниз по склону, местами буксуя, поскальзываясь на крови. Его страх исчез. На смену ему пришло беспокойство за брата.


Он прибыл к строю роты как раз в тот момент, когда вражеские отделения атаковали. Он попытался пробраться дальше в тыл, чтобы найти Тьена, но его накрыла волна атак. Он отшатнулся в сторону, присоединяясь к отряду копейщиков.


Враг был на них через секунду. Каладин держал свое копье двумя руками, стоя на краю других копейщиков и стараясь не попадаться им на пути. Он действительно не знал, что делал. Он едва знал достаточно, чтобы использовать своего товарища по щиту для защиты. Обмен произошел быстро, и Каладин сделал только один выпад. Враг получил отпор, и ему удалось избежать ранения.


Он стоял, тяжело дыша, сжимая свое копье.


"Ты", - произнес властный голос. Мужчина указывал на Каладина с узлами на плечах. Командир отделения. "Самое время моей команде получить кое-какое из этих подкреплений. Какое-то время я думал, что Варт доберется до каждого человека. Где твой щит?"


Каладин поспешил схватить один из них с упавшего солдата неподалеку. Пока он работал, командир отделения выругался у него за спиной. "Проклятие. Они снова приближаются. На этот раз с двумя ударами. Мы не можем так держаться ".


Мужчина в зеленом жилете посыльного вскарабкался на ближайшую скалу. "Держись против нападения с востока, Меш!"


"Что насчет той волны на юге?" - проревел командир отделения - Меш.


"На данный момент с этим покончено. Держитесь на восток! Таковы ваши приказы!" Посыльный помчался дальше, доставляя аналогичное сообщение следующему в очереди отделению. "Варт. Твой отряд должен удерживать восток!"


Каладин поднялся со своим щитом. Ему нужно было пойти найти Тьена. Он не смог, Он споткнулся и остановился. Там, в следующем по порядку отделении, стояли три фигуры. Мальчики помладше, выглядевшие маленькими в своих доспехах и неуверенно державшие копья. Одним из них был Тьен. Его резервную команду, очевидно, разделили, чтобы заполнить бреши в других отрядах.


"Тьен!" Каладин закричал, выбиваясь из строя, когда вражеские войска надвигались на них. Почему Тьен и двое других расположились в середине строя отделения? Они едва знали, как держать копье!


Меш крикнул Каладину вслед, но Каладин проигнорировал его. Враг настиг их в одно мгновение, и отделение Меша сломалось, потеряв дисциплину и перейдя к более яростному, неорганизованному сопротивлению.


Каладин почувствовал что-то вроде удара по ноге. Он споткнулся, ударившись о землю, и с ужасом понял, что его проткнули копьем. Он не почувствовал боли. Странно.


Тьен! подумал он, заставляя себя подняться. Кто-то навис над ним, и Каладин отреагировал мгновенно, откатившись, когда копье попало ему в сердце. Его собственное копье снова оказалось в его руках, прежде чем он осознал, что схватил его, и взмахнул им вверх.


Затем он замер. Он только что вонзил свое копье в шею вражеского солдата. Это произошло так быстро. Я только что убил человека.


Он перекатился, позволив врагу упасть на колени, когда Каладин выдернул свое копье. Отделение Варта отошло немного дальше. Враг нанес удар через некоторое время после атаки там, где был Каладин. Тьен и двое других все еще были впереди.


"Тьен!" Каладин закричал.


Мальчик посмотрел на него, широко открыв глаза. Он действительно улыбнулся. Позади него остальная часть отделения отступила. Оставив троих необученных мальчиков беззащитными.


И, почувствовав слабость, вражеские солдаты обрушились на Тьена и остальных. Впереди них был закованный в сверкающую сталь светлоглазый. Он взмахнул мечом.


Брат Каладина упал точно так же. Одно мгновение, и он стоял там, выглядя испуганным. В следующее мгновение он был на земле.


"Нет!" - закричал Каладин. Он попытался подняться на ноги, но соскользнул на колени. Его нога не слушалась.


Отделение Варта поспешило вперед, атакуя врагов, которые были отвлечены Тьеном и двумя другими. Они разместили необученных впереди, чтобы остановить импульс вражеской атаки.


"Нет, нет, нет!" Каладин закричал. Он использовал свое копье, чтобы подняться на ноги, затем, спотыкаясь, двинулся вперед. Это не могло быть тем, что он подумал. Это не могло закончиться так быстро.


Было чудом, что никто не сбил Каладина с ног, когда он, спотыкаясь, преодолевал оставшуюся часть дистанции. Он почти не думал об этом. Он просто смотрел, куда упал Тьен. Раздался гром. Нет. Копыта. Прибыл Амарам со своей кавалерией, и они прорвались сквозь вражеские ряды.


Каладину было все равно. Наконец он добрался до места. Там он нашел три трупа: молодой, маленький, лежащий в углублении в камне. Охваченный ужасом, онемевший, Каладин протянул руку и накрыл того, кто лежал лицом вниз.


Мертвые глаза Тьена смотрели вверх.


Каладин продолжал стоять на коленях рядом с телом. Он должен был перевязать свою рану, должен был вернуться в безопасное место, но он был слишком онемевшим. Он просто опустился на колени.


"Самое время ему прискакать сюда", - произнес чей-то голос.


Каладин поднял глаза, заметив группу копейщиков, собравшихся неподалеку, наблюдая за кавалерией.


"Он хотел, чтобы они объединились против нас", - сказал один из копейщиков. У него были узлы на плечах. Варт, их командир отделения. Какие проницательные глаза были у этого человека. Не грубый мужлан. Худощавый, вдумчивый.


Я должен чувствовать гнев, подумал Каладин. Я должен чувствовать ... что-то.


Варт посмотрел на него, затем на тела трех мертвых мальчиков-посыльных.


"Ты ублюдок", - прошипел Каладин. "Ты поставил их впереди".


"Вы работаете с тем, что у вас есть", - сказал Варт, кивая своей команде, затем указывая на укрепленную позицию. "Если они дадут мне людей, которые не умеют сражаться, я найду им другое применение". Он колебался, пока его команда маршировала прочь. Казалось, он сожалеет. "Должен делать все, что в твоих силах, чтобы остаться в живых, сынок. При любой возможности превращай обузу в преимущество. Помни об этом, если выживешь".


С этими словами он побежал прочь.


Каладин посмотрел вниз. Почему я не смог защитить его? подумал он, глядя на Тьена, вспоминая смех своего брата. Его невинность, его улыбку, его волнение от исследования холмов за пределами Hearthstone.


Пожалуйста. Пожалуйста, позволь мне защитить его. Сделай меня достаточно сильной.


Он чувствовал себя таким слабым. Потеря крови. Он обнаружил, что заваливается на бок, и уставшими руками перевязал свою рану. И затем, чувствуя ужасную пустоту внутри, он лег рядом с Тьеном и притянул его тело ближе.


"Не волнуйся", - прошептал Каладин. Когда он начал плакать? "Я верну тебя домой. Я защищу тебя, Тьен. Я верну тебя обратно..."


Он держал тело до вечера, задолго до окончания битвы, прижимаясь к нему, пока оно медленно остывало. Каладин моргнул. Его не было в той впадине с Тьеном. Он был на плато.


Он слышал, как вдалеке умирали люди.


Он ненавидел думать о том дне. Он почти пожалел, что отправился на поиски Тьена. Тогда ему не пришлось бы наблюдать. Не пришлось бы стоять там на коленях, бессильный, когда его брат был убит.


Это происходило снова. Рок, Моаш, Тефт. Они все должны были умереть. И вот он снова лежал, бессильный. Он едва мог двигаться. Он чувствовал себя таким опустошенным.


"Каладин", - прошептал голос. Он моргнул. Сил зависла перед ним. "Ты знаешь Слова?"


"Все, что я хотел сделать, это защитить их", - прошептал он.


"Вот почему я пришел. Слова, Каладин".


"Они умрут. Я не могу их спасти. Я..."


Амарам убил своих людей у него на глазах.


Безымянный Носитель Осколков убил Даллета.


Светлоглазый убил Тьена.


Нет.


Каладин перекатился и заставил себя подняться на ноги, пошатываясь на слабых ногах.


Нет!


Четвертый мост еще не установил свой мост. Это удивило его. Они все еще толкали его через пропасть, паршенди толпились на другой стороне, нетерпеливые, их песня становилась все более неистовой. Его иллюзии казались часами, но прошли всего за несколько ударов сердца.


НЕТ!


Носилки Лопена стояли перед Каладином. Копье покоилось среди опорожненных бутылок с водой и рваных бинтов, стальной наконечник отражал солнечный свет. Оно что-то шептало ему. Это приводило его в ужас, и ему это нравилось.


Когда придет время, я надеюсь, вы будете готовы. Потому что вы будете нужны этим людям.


Он схватил копье, первое настоящее оружие, которое он держал с момента своего выступления в пропасти много недель назад. Затем он начал бежать. Сначала медленно. Набирая скорость. Безрассудный, его тело было истощено. Но он не останавливался. Он рванулся вперед, сильнее, направляясь к мосту. Это было только на полпути через пропасть.


Сил выбежала перед ним, обеспокоенно оглядываясь. "Слова, Каладин!"


Рок вскрикнул, когда Каладин вбежал на движущийся мост. Дерево закачалось под ним. Он был над пропастью, но не достиг другой стороны.


"Каладин!" Крикнул Тефт. "Что ты делаешь?"


Каладин закричал, достигнув конца моста. Почувствовав где-то крошечный прилив сил, он поднял свое копье и оттолкнулся от края деревянной платформы, взлетев в воздух над похожей на пещеру пустотой.


Мостовики вскрикнули в смятении. Сил беспокойно заметалась вокруг него. Паршенди с изумлением посмотрел вверх, когда одинокий мостовник проплыл по воздуху к ним.


В его истощенном теле едва оставалось сил. В этот момент кристаллизованного времени он смотрел сверху вниз на своих врагов. Паршенди с их мраморной красно-черной кожей. Солдаты поднимают искусно сделанное оружие, как будто хотят срезать его с неба. Незнакомцы, странности в панцирных нагрудниках и тюбетейках. Многие из них носят бороды.


Бороды, украшенные сияющими драгоценными камнями.


Каладин сделал глубокий вдох.


Подобно самой силе спасения - подобно солнечным лучам из глаз Всемогущего - Штормсвет вырвался из этих драгоценных камней. Он струился по воздуху, втягиваясь видимыми потоками, подобно светящимся столбам люминесцентного дыма. Скручиваясь, поворачиваясь и закручиваясь спиралью, как крошечные воронкообразные облака, пока они не врезались в него.


И шторм снова ожил.


Каладин ударился о скалистый выступ, ноги внезапно обрели силу, разум, тело и кровь наполнились энергией. Он присел, зажав копье подмышкой, маленькое кольцо Штормсвета волной распространялось от него, отброшенное к камням его падением. Ошеломленный, Паршенди шарахнулся в сторону, глаза расширились, песня оборвалась.


Струйка Штормсвета закрыла раны на его руке. Он улыбнулся, держа копье перед собой. Это было так же знакомо, как тело давно потерянной возлюбленной.


Слова, произнесенные голосом, настойчиво, как будто прямо в его разум. В этот момент Каладин был поражен, осознав, что он знал их, хотя они никогда не были сказаны ему.


"Я защищу тех, кто не может защитить себя", - прошептал он.


Второй идеал Сияющих Рыцарей. Воздух сотряс треск, подобный сильному раскату грома, хотя небо было совершенно чистым. Тефт отшатнулся - только что установив мост на место - и обнаружил, что разинул рот вместе с остальными на четвертом мосту. Каладин взорвался энергией.


Вспышка белизны отхлынула от него, волна белого дыма. Штормсвет. Сила удара обрушилась на первую шеренгу паршенди, отбросив их назад, и Тефту пришлось прикрыть руку от вибрации света.


"Что-то только что изменилось", - прошептал Моаш, подняв руку. "Что-то важное".


Каладин поднял свое копье. Мощный свет начал ослабевать, отступая. Более приглушенное свечение начало испаряться с его тела. Сияющий, как дым от эфирного огня.


Поблизости некоторые паршенди бежали, хотя другие выступили вперед, бросая вызов, поднимая оружие. Каладин врезался в них, живой шторм из стали, дерева и решимости. "Они назвали это Последним Опустошением, но они солгали. Наши боги солгали. О, как они солгали. Грядет Вечная буря. Я слышу его шепот, вижу его штормовую стену, знаю его сердце". - Танатанес 1173, за 8 секунд до смерти. Азишский странствующий рабочий. Образец, заслуживающий особого внимания. Солдаты в синем вопили, выкрикивая боевые кличи, чтобы подбодрить себя. Звуки были похожи на ревущую лавину позади Адолина, когда он бешено размахивал своим Клинком. Не было места для правильной стойки. Он должен был продолжать двигаться, пробиваясь сквозь паршенди, ведя своих людей к западной пропасти.


Лошадь его отца и его собственная все еще были в безопасности, пронося нескольких раненых через задние ряды. Однако Носители Осколков не осмелились сесть на них. В таком тесном пространстве Райшадиум был бы изрублен, а их всадники сброшены.


Это был тот тип маневра на поле боя, который был бы невозможен без Носителей осколков. Бросок против превосходящих сил? Предпринятый ранеными, измученными людьми? Их следовало хладнокровно остановить и раздавить.


Но носителей осколков так легко было не остановить. Их броня истекала Штормсветом, их шестифутовые клинки сверкали широкими полосами, Адолин и Далинар разрушили оборону паршенди, создав брешь. Их люди - самые обученные в военных лагерях алети - знали, как им пользоваться. Они образовали клин позади своих Носителей Осколков, разрывая армии паршенди, используя построения копейщиков, чтобы прорваться и продолжать продвигаться вперед.


Адолин двигался почти трусцой. Уклон холма работал в их пользу, давая им лучшую опору, позволяя им с грохотом спускаться по склону, как атакующие чуллы. Шанс выжить, когда все считалось потерянным, придал мужчинам прилив энергии для последнего рывка к свободе.


Они понесли огромные потери. Силы Далинара уже потеряли еще тысячу из его четверки, возможно, больше. Но это не имело значения. Паршенди сражались, чтобы убивать, но алети - на этот раз - сражались, чтобы жить. Живые Вестники наверху, подумал Тефт, наблюдая за сражением Каладина. Всего несколько мгновений назад парень выглядел при смерти: кожа тускло-серая, руки трясутся. Теперь он был сверкающим вихрем, бурей, размахивающей копьем. Тефт побывал на многих полях сражений, но он никогда не видел ничего даже отдаленно похожего на это. Каладин сам удерживал позицию перед мостом. Белый Штормсвет струился от него подобно пылающему огню. Его скорость была невероятной, почти нечеловеческой, и его точность - каждый удар копья поражал шею, бок или другую незащищенную цель из плоти паршенди.


Это было нечто большее, чем Штормсвет. У Тефта были лишь отрывочные воспоминания о том, чему пыталась научить его семья, но все эти воспоминания совпадали. Штормсвет не давал умения. Это не могло превратить человека в то, чем он не был. Это усиливало, это укрепляло, это придавало сил.


Он совершенствуется.


Каладин низко пригнулся, ударив прикладом по ноге паршенди, сбросив его на землю, и подошел, чтобы блокировать удар топора, поймав рукоять своим копьем. Он отпустил одну руку, подсекая наконечник копья под мышкой паршенди и вонзая его ему в подмышку. Когда этот Паршенди упал, Каладин высвободил свое копье и вонзил его конец в голову паршенди, который оказался слишком близко. Древко копья разлетелось вдребезги, и панцирный шлем паршенди взорвался.


Нет, это был не просто Штормсвет. Это был мастер копья с его способностями, увеличенными до поразительных уровней.


Мостовики собрались вокруг Тефта, пораженные. Его раненая рука, казалось, болела не так сильно, как должна была. "Он как часть самого ветра", - сказал Дрехи. "Свергнут и дарован жизнь. Совсем не человек. Спрен".


"Сигзил?" Спросил Скар, широко раскрыв глаза. "Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?"


Темнокожий мужчина покачал головой.


"Отец-буря", - прошептал Пит. "Что… кто он такой?"


"Он наш лидер на мосту", - сказал Тефт, выныривая из задумчивости. На другой стороне пропасти Каладин едва увернулся от удара булавы паршенди. "И ему нужна наша помощь! Первая и вторая команды, вы становитесь с левой стороны. Не позволяйте паршенди обойти его. Третья и четвертая команды, вы со мной справа! Рок и Лоупен, вы будьте готовы отвести любого раненого. Остальные, становитесь плотной стеной. Не атакуйте, просто оставайтесь в живых и не подпускайте их. И, Лопен, брось ему копье, которое не сломано!" Взревел Далинар, нанося удар по группе мечников-паршенди. Он перемахнул через их тела, взбежал по небольшому склону и бросился в прыжке, пролетев несколько футов над паршенди внизу, нанося удар своим клинком. Его броня давила ему на спину огромным весом, но энергия борьбы поддерживала его. Кобальтовая гвардия - оставшиеся в живых бойцы - взревела и спрыгнула с откоса позади него.


Они были обречены. Те мостовики уже были бы мертвы. Но Далинар благословил их за их жертву. Возможно, это было бессмысленно как конец, но это изменило путешествие. Именно так и должны были пасть его солдаты - не загнанные в угол и напуганные, но сражающиеся со страстью.


Он не стал бы тихо скользить в темноту. Действительно, нет. Он снова выкрикнул свое неповиновение, врезавшись в группу паршенди, разворачиваясь и размахивая своим Осколочным клинком в круговом ударе. Он споткнулся о кучу мертвых паршенди, их глаза горели, когда они падали.


И Далинар вырвался на открытый камень.


Он ошеломленно моргнул. Мы сделали это, подумал он, не веря своим глазам. Мы прорвались до конца. Позади него солдаты ревели, их усталые голоса звучали почти так же изумленно, как и он сам. Прямо перед ним, между Далинаром и пропастью, лежала последняя группа паршенди. Но они были повернуты к нему спиной. Почему они были мостовиками?


Мостовики сражались. Далинар разинул рот, опуская Клятвопреступника онемевшими руками. Этот небольшой отряд мостовиков удерживал плацдарм, отчаянно сражаясь с паршенди, которые пытались оттеснить их назад.


Это была самая удивительная, самая великолепная вещь, которую Далинар когда-либо видел.


Адолин издал вопль, прорываясь сквозь паршенди слева от Далинара. Доспехи молодого человека были поцарапаны, потрескались и покрыты царапинами, а его шлем разлетелся вдребезги, оставляя голову опасно открытой. Но его лицо светилось ликованием.


"Вперед, вперед", - проревел Далинар, указывая. "Окажите им поддержку, штурмуйте! Если эти мостовики падут, мы все умрем!"


Адолин и Кобальтовая гвардия бросились вперед. Галантный и Чистокровный, Райшадиум Адолина, проскакал мимо, неся по три раненых каждый. Далинар ненавидел оставлять так много раненых на склонах, но Правила были ясны. В этом случае защита людей, которых он мог спасти, была важнее.


Далинар развернулся, чтобы нанести удар по основным силам паршенди слева от себя, убедившись, что коридор остается открытым для его войск. Многие солдаты бросились в безопасное место, хотя несколько отделений доказали свою храбрость, построившись по бокам, чтобы продолжать сражаться, увеличивая разрыв. Повязка для бровей, прикрепленная к шлему Далинара, пропиталась потом, и капли его падали, заливая брови и попадая в левый глаз. Он выругался, потянувшись, чтобы открыть забрало - и замер.


Вражеские войска расступались. Среди них стоял семифутовый гигант-паршенди в сверкающем серебряном доспехе из осколков. Он подходил так, как мог только Плейт, приспособленный к его большому росту. Его осколочный клинок был злым и зазубренным, словно пламя, вмерзшее в металл. Он поднял его в сторону Далинара в приветствии.


"Сейчас?" Недоверчиво взревел Далинар. "Теперь ты кончаешь?"


Носитель Осколков шагнул вперед, стальные сапоги звякнули по камню. Другой паршенди попятился.


"Почему не раньше?" Потребовал ответа Далинар, поспешно подставляя себя под ветер, моргая левым глазом от пота. Он стоял рядом с тенью большого продолговатого скального образования, по форме напоминающего перевернутую на бок книгу. "Зачем переждать всю битву только для того, чтобы напасть сейчас? Когда..."


Когда Далинар собирался уходить. Очевидно, Носитель Осколков Паршенди был готов позволить своим товарищам броситься на Далинара, когда казалось очевидным, что он падет. Возможно, они позволяют обычным солдатам пытаться завоевать Осколки, как это делалось в человеческих армиях. Теперь, когда Далинар мог сбежать, потенциальная потеря Пластины и Клинка была слишком велика, и поэтому Носителя Осколков послали сразиться с ним.


Носитель Осколков выступил вперед, говоря на ломаном языке паршенди. Далинар не понял ни слова. Он поднял свой Клинок и встал в стойку. Паршенди сказал что-то еще, затем хмыкнул и шагнул вперед, замахиваясь.


Далинар выругался про себя, все еще ослепленный на левый глаз. Он уклонился назад, взмахнув Клинком и отбив оружие противника. Парирование потрясло Далинара внутри его брони. Его мышцы реагировали вяло. Штормсвет все еще просачивался из трещин в его броне, но он ослабевал. Пройдет совсем немного времени, прежде чем Пластина перестанет реагировать.


Носитель Осколков Паршенди снова атаковал. Его поза была незнакома Далинару, но в ней было что-то отработанное. Это не был дикарь, играющий с мощным оружием. Он был опытным носителем осколков. Далинару снова пришлось парировать удар, чего "Сила Ветра" делать не собирался. Его нагруженные весом мышцы были слишком вялыми, чтобы уклоняться, а его тарелка была слишком треснутой, чтобы рисковать, позволяя себе попасть.


Удар почти выбил его из стойки. Он стиснул зубы, перенося вес на свое оружие и намеренно перенапрягаясь, когда последовал следующий удар паршенди. Клинки встретились с яростным лязгом, выбросив сноп искр, словно ведро с расплавленным металлом взметнулось в воздух.


Далинар быстро пришел в себя и бросился вперед, пытаясь ударить плечом в грудь своего врага. Паршенди был все еще полон силы, однако его Доспехи не треснули. Он ушел с дороги и почти ударил Далинара по спине.


Далинар повернулся как раз вовремя. Затем он развернулся и запрыгнул на небольшое скальное образование, затем шагнул на более высокий выступ и сумел добраться до вершины. Паршенди последовали за ним, как и надеялся Далинар. Ненадежная позиция повышала ставки - что его вполне устраивало. Один удар мог погубить Далинара. Это означало рисковать.


Когда паршенди приблизились к вершине строя, Далинар атаковал, используя преимущество более надежной опоры и возвышенности. Паршенди не утруждали себя уклонением. Он получил удар по шлему, который треснул, но получил шанс нанести удар по ногам Далинара.


Далинар отскочил назад, чувствуя себя болезненно вялым. Он едва успел увернуться и не смог нанести второй удар, когда паршенди взобрался на вершину строя.


Мужчина-паршенди сделал агрессивный выпад. Сжав челюсть, Далинар поднял предплечье для блокирования и перешел в атаку, молясь Герольдам, чтобы его накладка на предплечье отразила удар. Клинок паршенди соединился, разбивая Пластину, посылая удар вверх по руке Далинара. Перчатка на его кулаке внезапно налилась свинцовой тяжестью, но Далинар продолжал двигаться, замахиваясь клинком для собственной атаки.


Не на доспехи паршенди, а на камень под ним.


Как раз в тот момент, когда расплавленные осколки пластины предплечья Далинара разлетелись в воздухе, он пробил каменный выступ под ногами своего противника. Вся секция вырвалась на свободу, отправив Носителя Осколков кувырком назад на землю. Он с грохотом ударился.


Далинар ударил кулаком - тем, что со сломанным нарукавником - в землю и снял перчатку. Она расстегнулась, и он высвободил руку, чувствуя, как она покрывается холодным потом. Он оставил перчатку - она не сработала бы должным образом теперь, когда часть предплечья исчезла - и взревел, размахивая Клинком в одиночку. Он отрубил еще один кусок камня и отправил его падать в сторону Носителя Осколков.


Паршенди, пошатываясь, поднялся на ноги, но камень обрушился на него сверху, вызвав всплеск Штормсвета и глубокий треск. Далинар спустился вниз, пытаясь добраться до Паршенди, пока тот был неподвижен. К сожалению, правая нога Далинара волочилась, и когда он достиг земли, он прихрамывал. Если бы он снял ботинок, он не смог бы удержать остальную часть пластины Осколков.


Он стиснул зубы, остановившись, когда паршенди встал. Он действовал слишком медленно. Броня паршенди, хотя и потрескавшаяся в нескольких местах, была далеко не такой прочной, как у Далинара. Впечатляюще, что ему удалось сохранить свой Осколочный клинок. Он направил свою бронированную голову на Далинара, глаза были скрыты за прорезью в шлеме. Вокруг них другие паршенди молча наблюдали, образовав кольцо, но не вмешиваясь.


Далинар поднял свой Клинок, держа его одной рукой в латной перчатке, а другой обнаженной. Холодный ветерок обдувал его влажную, незащищенную руку.


Бежать было бесполезно. Он сражался здесь. Впервые за много-много месяцев Каладин чувствовал себя полностью проснувшимся и живым.


Красота копья, свистящего в воздухе. Единство тела и разума, руки и ноги реагируют мгновенно, быстрее, чем могут сформироваться мысли. Ясность и знакомство со старыми формами копья, усвоенными в самое ужасное время в его жизни.


Его оружие было продолжением его самого; он двигал им так же легко и инстинктивно, как своими пальцами. Вращаясь, он рассек паршенди, неся возмездие тем, кто убил так много его друзей. Расплата за каждую стрелу, выпущенную в его плоть.


Когда Штормсвет вызывал в нем экстатическую пульсацию, он почувствовал ритм битвы. Почти как ритм песни паршенди.


И они действительно пели. Они пришли в себя после того, как увидели, как он пьет в Штормсвете и произносит Слова Второго Идеала. Теперь они атаковали волнами, яростно пытаясь добраться до моста и сорвать его. Некоторые перескочили на другую сторону, чтобы атаковать с того направления, но Моаш повел мостовиков отвечать там. Удивительно, но они выстояли.


Сил закружилась вокруг Каладина размытым пятном, оседлав волны Штормсвета, которые поднимались от его кожи, двигаясь, как лист на ветру шторма. Восхищенная. Он никогда раньше не видел ее такой.


Он не прерывал свои атаки - в некотором смысле, была только одна атака, поскольку каждый удар перетекал непосредственно в следующий. Его копье никогда не останавливалось, и вместе со своими людьми он оттеснял паршенди назад, принимая каждый вызов, когда они парами выходили вперед.


Убийство. Резня. Кровь разлеталась в воздухе, и умирающие стонали у его ног. Он старался не обращать на это слишком много внимания. Они были врагами. И все же абсолютная слава того, что он сделал, казалось, противоречила тому опустошению, которое он вызвал.


Он защищал. Он спасал. И все же он убивал. Как могло что-то настолько ужасное быть одновременно таким прекрасным?


Он уклонился от взмаха прекрасного серебристого меча, затем отвел свое копье в сторону, раздробив ребра. Он крутанул копье, разбив его и без того раздробленную длину о бок товарища паршенди. Он бросил останки в третьего человека, затем поймал новое копье, когда Лопен бросил его ему. Хердазианец собирал их с павших Алети неподалеку, чтобы отдать Каладину, когда понадобится.


Когда вы нанимали мужчину, вы кое-что узнавали о нем. Были ли ваши враги осторожны и аккуратны? Прокладывали ли они себе дорогу, агрессивные и властные? Извергали ли они проклятия, чтобы привести вас в ярость? Были ли они безжалостны или оставили жить явно недееспособного человека?


На него произвели впечатление паршенди. Он сражался с десятками из них, у каждого был немного другой стиль боя. Казалось, что они посылали на него только двоих или четверых одновременно. Их атаки были осторожными и контролируемыми, и каждая пара сражалась как команда. Казалось, они уважали его за мастерство.


Самое показательное, что они, казалось, отказались от борьбы со Скаром или Тефтом, которые были ранены, вместо этого сосредоточившись на Каладине, Моаше и других копейщиках, которые показали наибольшее мастерство. Это были не дикие, некультурные дикари, которых он ожидал увидеть. Это были профессиональные солдаты, которые придерживались благородной этики ведения боя, которую он обнаружил отсутствующей у большинства алети. В них он нашел то, что всегда надеялся найти в солдатах Разрушенных Равнин.


Это осознание потрясло его. Он обнаружил, что уважает паршенди, когда убивал их.


В конце концов, внутренняя буря погнала его вперед. Он выбрал курс, и эти паршенди уничтожат армию Далинара Холина без малейшего сожаления. Каладин взял на себя обязательство. Он увидел бы себя и своих людей через это.


Он не был уверен, как долго он сражался. Четвертый бридж держался на удивление хорошо. Конечно, они сражались не очень долго, иначе были бы разбиты. И все же множество раненых и умирающих паршенди вокруг Каладина, казалось, указывало на часы.


Он испытал одновременно облегчение и странное разочарование, когда фигура в Доспехах прорвалась сквозь ряды паршенди, выпустив поток солдат в синем. Каладин неохотно отступил назад, сердце бешено колотилось, буря внутри утихла. Свет заметно перестал струиться от его кожи. Постоянное снабжение паршенди драгоценными камнями в их косичках поддерживало его силы в начале битвы, но последующие пришли к нему без драгоценных камней. Еще одно свидетельство того, что они не были простодушными недочеловеками, как утверждали светлоглазые. Они видели, что он делал, и даже если они этого не понимали, они противостояли этому.


У него было достаточно света, чтобы не упасть в обморок. Но когда алети оттеснили паршенди, Каладин понял, насколько своевременным было их прибытие.


Мне нужно быть очень осторожным с этим, подумал он. Буря внутри пробудила в нем жажду движения и атаки, но использование этого истощило его тело. Чем больше этого он использовал, и чем быстрее он это использовал, тем хуже было, когда он заканчивался.


Солдаты Алети заняли круговую оборону по обе стороны моста, и измученные мостовики отступили, многие сели и зажали раны. Каладин поспешил к ним. "Докладывайте!"


"Трое мертвы", - мрачно сказал Рок, опускаясь на колени рядом с телами, которые он разложил. Малоп, Безухий Джакс и Нарм.


Каладин печально нахмурился. Радуйся, что остальные живы, сказал он себе. Думать об этом было легко. Трудно принять. "Как поживают остальные из вас?"


Еще у пятерых были серьезные ранения, но Рок и Лоупен позаботились о них. Эти двое довольно хорошо усвоили наставления Каладина. Каладин мало что еще мог сделать для раненых. Он взглянул на тело Малопа. Мужчина получил удар топором по руке, отрубив ее и раздробив кость. Он умер от потери крови. Если бы Каладин не сражался, он, возможно, смог бы Нет. На данный момент никаких сожалений.


"Отходите назад", - сказал он мостовикам, указывая. "Тефт, ты командуешь. Моаш, ты достаточно силен, чтобы остаться со мной?"


"Конечно, я", - сказал Моаш с ухмылкой на окровавленном лице. Он выглядел взволнованным, а не измученным. Все трое погибших были на его стороне, но он и остальные сражались на удивление хорошо.


Другие мостовики отступили. Каладин повернулся, чтобы осмотреть солдат Алети. Это было все равно что заглянуть в сортировочную палатку. У каждого мужчины была какая-то рана. Те, кто был в центре, спотыкались и хромали. Те, кто был снаружи, все еще сражались, их униформа была окровавлена и порвана. Отступление превратилось в хаос.


Он пробрался через раненых, махая им, чтобы они переходили мост. Некоторые сделали, как он сказал. Другие стояли вокруг, выглядя ошеломленными. Каладин подбежал к одной группе, которая казалась в лучшем положении, чем большинство. "Кто здесь командует?"


"Это..." Лицо солдата было рассечено поперек щеки. "Светлый лорд Далинар".


"Немедленное командование. Кто ваш капитан?"


"Мертв", - сказал мужчина. "И мой компаньон, господин. И его заместитель".


Отец бури, подумал Каладин. "Через мост с тобой", - сказал он, затем двинулся дальше. "Мне нужен офицер! Кто командует отступлением?"


Впереди он мог разглядеть фигуру в поцарапанном синем доспехе Осколков, сражающуюся впереди группы. Это, должно быть, сын Далинара Адолин. Он был занят тем, что сдерживал Паршенди; беспокоить его было бы неразумно.


"Сюда", - позвал мужчина. "Я нашел светлорда Хавара! Он командир арьергарда!"


Наконец-то, подумал Каладин, пробираясь сквозь хаос, чтобы найти бородатого светлоглазого мужчину, лежащего на земле и кашляющего кровью. Каладин осмотрел его, отметив огромную рану в животе. "Кто его заместитель?"


"Мертв", - сказал человек рядом с командиром. У него были светлые глаза.


"А ты кто?" Спросил Каладин.


"Накомб Гавал". Он выглядел молодым, моложе Каладина.


"Тебя повысили", - сказал Каладин. "Проведи этих людей через мост как можно быстрее. Если кто-нибудь спросит, тебе дали назначение в качестве командира арьергарда. Если кто-то утверждает, что он выше тебя по рангу, отправляй их ко мне ".


Мужчина начал. "Повышен вдолжности… Кто ты? Ты можешь это сделать?"


"Кто-то должен это сделать", - отрезал Каладин. "Иди. Принимайся за работу".


"Я..."


"Вперед!" - проревел Каладин.


Примечательно, что светлоглазый отдал ему честь и начал звать свое отделение. Люди Холина были ранены, избиты и ошеломлены, но они были хорошо обучены. Как только кто-то принимал командование, приказы передавались быстро. Отделения пересекали мост, выстраиваясь в маршевые порядки. Вероятно, в суматохе они придерживались этих знакомых схем.


Через несколько минут основная масса армии Холина текла по мосту, как песок в песочных часах. Кольцо сражения сжалось. Тем не менее, люди кричали и умирали в анархической суматохе ударов меча о щит и копья о металл.


Каладин поспешно снял панцирь со своих доспехов - выводить из себя паршенди в данный момент было неразумно - затем двинулся среди раненых, выискивая еще офицеров. Он нашел парочку, хотя они были ошеломлены, ранены и запыхались. Очевидно, те, кто все еще был боеспособен, возглавляли два фланга, сдерживавших паршенди.


Сопровождаемый Моашем, Каладин поспешил к центральной линии фронта, где алети, казалось, держались лучше всего. Здесь, наконец, он нашел кого-то, кто командовал: высокого, статного светлоглазого в стальном нагруднике и соответствующем шлеме, его униформа была более темного оттенка синего, чем у остальных. Он руководил боевыми действиями прямо из-за линии фронта.


Мужчина кивнул Каладину, крича, чтобы его услышали сквозь звуки битвы. "Ты командуешь мостовиками?"


"Я знаю", - сказал Каладин. "Почему твои люди не переходят мост?"


"Мы Кобальтовая гвардия", - сказал мужчина. "Наш долг - защищать Светлорда Адолина". Мужчина указал на Адолина в своем синем Доспехе Осколка прямо перед собой. Носитель Осколков, казалось, к чему-то подталкивал.


"Где верховный принц?" Каладин закричал.


"Мы не уверены". Мужчина поморщился. "Его гвардейцы исчезли".


"Вы должны отступить. Основная часть армии переправилась через реку. Если вы останетесь здесь, вы будете окружены!"


"Мы не оставим Светлорда Адолина. Мне жаль".


Каладин огляделся. Группы алети, сражавшиеся на флангах, едва удерживали свои позиции, но они не отступали, пока им не прикажут.


"Отлично", - сказал Каладин, поднимая свое копье и прокладывая себе путь к линии фронта. Здесь паршенди сражались яростно. Каладин сразил одного за шею, развернувшись в середину группы, сверкнув своим копьем. Его Штормсвет почти погас, но у этих паршенди в бородах были драгоценные камни. Каладин вдохнул - совсем немного, чтобы не выдать себя солдатам Алети - и перешел в полноценную атаку.


Паршенди отступил перед его яростной атакой, и несколько членов Кобальтовой гвардии вокруг него отшатнулись, выглядя ошеломленными. Через несколько секунд вокруг Каладина на земле лежала дюжина паршенди, раненых или мертвых. Это открыло брешь, и он прорвался, Моаш следовал за ним по пятам.


Многие паршенди были сосредоточены на Адолине, чей синий Доспех был поцарапан и треснул. Каладин никогда не видел доспехов-осколков в таком ужасном состоянии. Штормсвет поднимался из этих трещин во многом так же, как поднимался пар от кожи Каладина, когда он держал в руках - или использовал - его много.


Ярость Носителя Осколков на войне заставила Каладина задуматься. Они с Моашем остановились за пределами досягаемости противника, и паршенди, не обращая внимания на мостовиков, с очевидным отчаянием пытались сразить Носителя Осколков. Адолин рубил сразу нескольких человек - но, как Каладин видел только однажды до этого, его Клинок не разрезал плоть. Глаза Паршенди горели и чернели, и десятки падали замертво, Адолин собирал трупы вокруг себя, как созревшие плоды, падающие с дерева.


И все же Адолину явно приходилось нелегко. Его доспех с осколками был не просто треснут - в некоторых местах были дыры. Его шлема не было, хотя он заменил его обычной шапочкой копейщика. Его левая нога хромала, почти волочилась. Его клинок был смертоносен, но паршенди подбирался все ближе и ближе.


Каладин не осмеливался приблизиться на расстояние выстрела. "Адолин Холин!" - проревел он.


Мужчина продолжал сражаться.


"Адолин Холин!" Каладин снова закричал, чувствуя, как небольшое облачко Штормсвета покидает его, его голос гремит.


Носитель Осколков сделал паузу, затем оглянулся на Каладина. Носитель Осколков неохотно отступил, позволяя Кобальтовой Страже - используя путь, открытый Каладином, - броситься вперед и сдержать паршенди.


"Кто ты?" Потребовал ответа Адолин, подойдя к Каладину. Его гордое, молодое лицо было скользким от пота, его волосы представляли собой спутанный беспорядок из светлых, смешанных с черными.


"Я человек, который спас тебе жизнь", - сказал Каладин. "Мне нужно, чтобы ты отдал приказ к отступлению. Твои войска больше не могут сражаться".


"Мой отец где-то там, мостовик", - сказал Адолин, указывая своим чрезмерно большим клинком. "Я видел его всего несколько минут назад. Его Райшадиум отправился за ним, но ни конь, ни человек не вернулись. Я собираюсь повести отряд, чтобы...


"Ты собираешься отступать!" Раздраженно сказал Каладин. "Посмотри на своих людей, Холин! Они едва держатся на ногах, не говоря уже о том, чтобы сражаться. Ты теряешь десятки с каждой минутой. Тебе нужно вытащить их ".


"Я не брошу своего отца", - упрямо сказал Адолин.


"Ради мира… Если ты падешь, Адолин Холин, у этих людей ничего не останется. Их командиры ранены или мертвы. Ты не можешь пойти к своему отцу; ты едва можешь ходить! Повторяю, отведите своих людей в безопасное место!"


Молодой Носитель Осколков отступил назад, моргая от тона Каладина. Он посмотрел на северо-восток, туда, где на выступе скалы внезапно появилась фигура в сланцево-сером, сражающаяся с другой фигурой в Доспехах Осколков. "Он так близко ..."


Каладин глубоко вздохнул. "Я пойду за ним. Ты возглавляешь отступление. Удерживай мост, но только мост".


Адолин впился взглядом в Каладина. Он сделал шаг, но что-то в его доспехах отказало, и он пошатнулся, опустившись на одно колено. Стиснув зубы, он сумел подняться. "Лорд-капитан Малан", - проревел Адолин. "Забирайте своих солдат, идите с этим человеком. Вытащите моего отца!"


Человек, с которым Каладин разговаривал ранее, четко отсалютовал. Адолин снова свирепо посмотрел на Каладина, затем поднял свой Осколочный клинок и с трудом побрел к мосту.


"Моаш, иди с ним", - сказал Каладин.


"Но..."


"Сделай это, Моаш", - мрачно сказал Каладин, взглянув в сторону обнажения, где сражался Далинар. Каладин глубоко вздохнул, сунул копье под мышку и бросился бежать сломя голову.


Кобальтовый стражник кричал на него, пытаясь не отставать, но он не оглядывался. Он врезался в шеренгу нападавших паршенди, развернулся и ранил двоих своим копьем, затем перепрыгнул через тела и продолжил движение. Большинство паршенди на этом участке были отвлечены сражением Далинара или битвой за проход к мосту; ряды здесь, между двумя фронтами, были поредевшими.


Каладин двигался быстро, привлекая больше света на бегу, уворачиваясь и обходя паршенди, которые пытались вступить с ним в бой. Через несколько мгновений он достиг места, где сражался Далинар. Хотя скальный выступ сейчас был пуст, большая группа паршенди собралась у его основания.


Вот так, подумал он, прыгая вперед. Заржала лошадь. Далинар в шоке поднял глаза, когда Галлант ворвался в открытое кольцо земли, образованное наблюдающими за ним паршенди. Райшадиум пришел к нему. Как… где ...? Лошадь должна была быть свободной и в безопасности на промежуточном плато.


Было слишком поздно. Далинар стоял на одном колене, сбитый с ног вражеским Носителем Осколков. Паршенди ударил ногой в грудь Далинара, отбросив его назад.


Последовал удар по шлему. Еще один. Еще. Шлем взорвался, и сила ударов ошеломила Далинара. Где он был? Что происходило? Почему его придавило чем-то таким тяжелым?


Доспех осколков, подумал он, пытаясь подняться. На мне ... мой Доспех Осколков…


Ветерок обдувал его лицо. Удары по голове; нужно было остерегаться ударов по голове, даже когда ты был в доспехах. Его враг возвышался над ним, нависая, и, казалось, изучал его. Как будто что-то искал.


Далинар опустил свой клинок. Простые солдаты-паршенди окружили дуэлянта. Они заставили Галланта отступить, заставив лошадь заржать. Он встал на дыбы. Далинар наблюдал за ним, перед глазами все плыло.


Почему Носитель Осколков просто не прикончил его? Гигант-паршенди наклонился, затем заговорил. Слова были с сильным акцентом, и разум Далинара почти отбросил их. Но здесь, вблизи, Далинар кое-что понял. Он понял, о чем говорилось. Акцент был почти непроницаемым, но слова были на алети.


"Это ты", - сказал Носитель Осколков Паршенди. "Наконец-то я нашел тебя".


Далинар удивленно моргнул.


Что-то встревожило задние ряды наблюдавших за происходящим солдат-паршенди. Было что-то знакомое в этой сцене, паршенди повсюду, Носитель Осколков в опасности. Далинар переживал это раньше, но с другой стороны.


Этот Носитель Осколков не мог говорить с ним. Далинара слишком сильно ударили по голове. Должно быть, он бредит. Что это было за волнение в кольце наблюдателей-паршенди?


Садеас, подумал Далинар, его разум был в замешательстве. Он пришел спасти меня, как я спас его.


Объедини их…


Он придет, подумал Далинар. Я знаю, что придет. Я соберу их…


Паршенди кричали, двигались, извивались. Внезапно сквозь них прорвалась фигура. Совсем не Садеас. Молодой человек с волевым лицом и длинными вьющимися черными волосами. Он нес копье.


И он сиял.


Что? Ошеломленно подумал Далинар. Каладин приземлился в открытом круге. Двое Носителей Осколков были в центре, один на земле, Штормсвет слабо струился от его тела. Слишком слабо. Учитывая количество трещин, его драгоценные камни, должно быть, почти израсходованы. Другой - паршенди, судя по размеру и форме конечностей - стоял над упавшим.


Великолепно, подумал Каладин, бросаясь вперед, прежде чем солдаты-паршенди смогли собраться с мыслями и напасть на него. Носитель Осколков-паршенди наклонился, сосредоточившись на Далинаре. Из пластины Паршенди вытекал Штормсвет через большую трещину в ноге.


Итак, воспоминание возвращается к тому времени, когда он спас Амарама - Каладин подобрался поближе и вонзил свое копье в трещину.


Носитель Осколков закричал и от неожиданности выронил свой Клинок. Он покрылся дымкой. Каладин высвободил свое копье и отскочил назад. Носитель Осколков замахнулся на него кулаком в перчатке, но промахнулся. Каладин прыгнул вперед и, вложив в удар всю свою силу, снова вонзил копье в треснувшую броню на ноге.


Носитель Осколков закричал еще громче, споткнулся, затем упал на колени. Каладин попытался высвободить свое копье, но человек рухнул на него сверху, сломав древко. Каладин уклонился назад, теперь оказавшись лицом к лицу с кольцом паршенди, с пустыми руками, из его тела струился Штормсвет.


Тишина. А затем они снова заговорили словами, которые говорили раньше. "Нешуа Кадал!" Они передавали это между собой, перешептываясь, выглядя смущенными. Затем они начали петь песню, которую он никогда раньше не слышал.


Достаточно хорошо, подумал Каладин. Пока они не нападали на него. Далинар Холин зашевелился, садясь. Каладин опустился на колени, направляя большую часть своего Штормсвета на каменистую землю, сохраняя ровно столько, чтобы поддерживать его в движении, но недостаточно, чтобы заставить его светиться. Затем он поспешил к коню в доспехах, стоящему сбоку от кольца Паршенди.


Паршенди шарахнулся от него, выглядя испуганным. Он взял поводья и быстро вернулся к верховному принцу. Далинар покачал головой, пытаясь прояснить свои мысли. Его зрение все еще было расплывчатым, но мысли приходили в порядок. Что случилось? Его ударили по голове, и ... и теперь Носитель Осколков был повержен.


Вниз? Что заставило Носителя Осколков упасть? Действительно ли существо разговаривало с ним? Нет, должно быть, ему это показалось. Это, и молодой копьеносец, сияющий. Сейчас он этого не делал. Держа поводья Галланта, молодой человек настойчиво замахал Далинару. Далинар заставил себя подняться на ноги. Вокруг них паршенди бормотали что-то неразборчивое.


Этот осколочный доспех, подумал Далинар, глядя на коленопреклоненного Паршенди. Осколочный клинок… Я мог бы выполнить свое обещание Ренарину. Я мог бы…


Носитель Осколков застонал, держась за ногу рукой в перчатке. Далинару не терпелось закончить убийство. Он сделал шаг вперед, волоча за собой невосприимчивую ногу. Вокруг них войска паршенди молча наблюдали. Почему они не атаковали?


Высокий копейщик подбежал к Далинару, натягивая поводья Галланта. "На своего коня, светлоглазый".


"Мы должны прикончить его. Мы могли бы..."


"На своего коня!" - скомандовал юноша, бросая ему поводья, когда войска паршенди развернулись, чтобы вступить в бой с группой приближающихся солдат алети.


"Предполагается, что ты благородный", - прорычал копейщик. С Далинаром редко разговаривали таким образом, особенно темноглазый мужчина. "Что ж, твои люди не уйдут без тебя, и мои люди не уйдут без них. Так что ты сядешь на своего коня, и мы избежим этой смертельной ловушки. Ты понимаешь?"


Далинар встретился взглядом с молодым человеком. Затем кивнул. Конечно. Он был прав; они должны были оставить вражеского Носителя Осколков. Как бы они вообще достали броню? Тащить труп всю дорогу?


"Отступаем!" Далинар проревел своим солдатам, забираясь в седло Галланта. Он едва успел, в его броне осталось так мало Штормсвета.


Стойкий, верный Рыцарь пустился галопом по коридору спасения, который его люди купили для него своей кровью. Безымянный копейщик бросился за ним, и Кобальтовая гвардия окружила их. Большая часть его войск была впереди, на плато эвакуации. Мост все еще стоял, Адолин с тревогой ждал у его подножия, удерживая его для отступления Далинара.


Испытав прилив облегчения, Далинар галопом пересек деревянную палубу, достигнув соседнего плато. Адолин и последние из его войск последовали за ним.


Он Галантно повернулся и посмотрел на восток. Паршенди столпились у пропасти, но не стали преследовать. Группа из них работала над куколкой на вершине плато. Он был забыт всеми сторонами в пылу. Они никогда не следовали за ним раньше, но если бы они передумали сейчас, они могли бы потянуть силы Далинара обратно к постоянным мостам.


Но они этого не сделали. Они построились в шеренги и начали распевать другую из своих песен, ту же самую, которую они пели каждый раз, когда силы алети отступали. Пока Далинар наблюдал, фигура в потрескавшемся серебристом доспехе из осколков и красном плаще, спотыкаясь, вышла на передний план. Шлем был снят, но он находился слишком далеко, чтобы разглядеть какие-либо черты на черно-красной мраморной коже. Бывший враг Далинара поднял свой Осколочный Клинок движением, которое нельзя было ни с чем спутать. Приветствие, жест уважения. Инстинктивно Далинар призвал свой Клинок, и десять ударов сердца спустя поднял его, чтобы отсалютовать в ответ.


Мостовики натянули мост через пропасть, разделяющую армии.


"Организуйте сортировку", - проревел Далинар. "Мы не оставляем никого, у кого есть шанс выжить. Паршенди не нападут на нас здесь!"


Его люди издали крик. Почему-то побег казался большей победой, чем любое завоеванное ими драгоценное сердце. Усталые войска алети разделились на батальоны. Восемь человек отправились на битву, и их снова стало восемь - хотя в некоторых из них осталось всего несколько сотен человек. Эти люди, обученные полевой хирургии, просматривали ряды, в то время как остальные офицеры подсчитывали выживших. Мужчины начали садиться среди спренов боли и истощения, окровавленные, некоторые безоружные, многие в порванной форме.


На другом плато паршенди продолжали свою странную песню.


Далинар обнаружил, что сосредоточился на команде мостика. Юноша, который спас его, очевидно, был их лидером. Сражался ли он с Носителем Осколков? Далинар смутно помнил быструю, острую схватку, удар копьем в ногу. Очевидно, молодой человек был одновременно опытен и удачлив.


Команда мостовика действовала с гораздо большей координацией и дисциплиной, чем Далинар мог ожидать от таких скромных людей. Он больше не мог ждать. Далинар подтолкнул Галланта вперед, пересекая камни и проходя мимо раненых, измученных солдат. Это напомнило ему о его собственной усталости, но теперь, когда у него была возможность сесть, он приходил в себя, в голове больше не звенело.


Командир мостовой бригады осматривал рану человека, и его пальцы работали со знанием дела. Человек, обученный полевой медицине, среди мостовиков?


Ну, почему бы и нет? Подумал Далинар. Это не более странно, чем то, что они могли так хорошо сражаться. Садеас что-то скрывал от него.


Молодой человек поднял глаза. И, впервые, Далинар заметил рабские клейма на лбу юноши, скрытые длинными волосами. Юноша встал в враждебной позе, скрестив руки на груди.


"Вы заслуживаете похвалы", - сказал Далинар. "Все вы. Почему ваш верховный принц отступил только для того, чтобы отправить вас обратно за нами?"


Несколько мостовиков усмехнулись.


"Он не отсылал нас обратно", - сказал их лидер. "Мы пришли сами. Против его желания".


Далинар обнаружил, что кивает, и понял, что это был единственный ответ, который имел смысл. "Почему?" Спросил Далинар. "Почему пришли за нами?"


Юноша пожал плечами. "Ты позволил себе попасть в ловушку там довольно эффектно".


Далинар устало кивнул. Возможно, его должен был раздражать тон молодого человека, но это была чистая правда. "Да, но зачем ты пришел? И как ты научился так хорошо сражаться?"


"Случайно", - сказал молодой человек. Он повернулся обратно к своим раненым.


"Что я могу сделать, чтобы отплатить тебе?" Спросил Далинар.


Мостовик оглянулся на него. "Я не знаю. Мы собирались сбежать от Садеаса, исчезнуть в суматохе. Мы все еще могли бы, но он наверняка выследит нас и убьет".


"Я мог бы отвести твоих людей в свой лагерь, заставить Садеаса освободить тебя от рабства".


"Я беспокоюсь, что он не позволил бы нам уйти", - сказал мостовик с затравленным взглядом. "И я беспокоюсь, что в вашем лагере вообще не было бы безопасности. Этот сегодняшний ход Садеаса. Это будет означать войну между вами двумя, не так ли?"


Так ли это? Далинар избегал думать о Садеасе - выживание занимало все его внимание, - но его гнев на этого человека бурлил глубоко внутри. Он отомстит Садеасу за это. Но мог ли он допустить войну между княжествами? Это разрушило бы Алеткар. Более того, это уничтожило бы дом Холин. У Далинара не было войск или союзников, чтобы противостоять Садеасу, не после этой катастрофы.


Как бы отреагировал Садеас, когда Далинар вернулся? Попытался бы он закончить работу, напав? Нет, подумал Далинар. Нет, он сделал это таким образом с определенной целью. Садеас не привлекал его лично. Он бросил Далинара, но по стандартам Алети это было совсем другое дело. Он также не хотел рисковать королевством.


Садеас не захотел бы открытой войны, а Далинар не мог позволить себе открытой войны, несмотря на свой кипящий гнев. Он сжал кулак, поворачиваясь, чтобы посмотреть на копейщика. "До войны дело не дойдет", - сказал Далинар. "По крайней мере, пока".


"Что ж, если это так, - сказал копейщик, - тогда, приводя нас в свой лагерь, вы совершаете грабеж. Королевский закон, Кодексы, которые, как утверждают мои люди, вы всегда соблюдаете, потребовали бы, чтобы вы вернули нас Садеасу. Он так просто нас не отпустит."


"Я позабочусь о Садеасе", - сказал Далинар. "Возвращайся со мной. Я клянусь, что ты будешь в безопасности. Я обещаю это со всей честью, которая у меня есть".


Молодой мостовик встретился с ним взглядом, ища что-то. Таким суровым человеком он был для столь юного.


"Хорошо", - сказал копейщик. "Мы вернемся. Я не могу оставить своих людей в лагере, и - теперь, когда так много раненых - у нас нет необходимых припасов, чтобы бежать".


Молодой человек вернулся к своей работе, а Далинар Галантно поскакал на поиски отчета о пострадавших. Он заставил себя сдержать свой гнев на Садеаса. Это было трудно. Нет, Далинар не мог позволить этому перерасти в войну - но и не мог позволить, чтобы все вернулось на круги своя.


Садеас нарушил равновесие, и оно никогда не могло быть восстановлено. Не таким же образом.


"Для меня все отменено. Я противостою тому, кто спас мне жизнь. Я защищаю того, кто нарушил мои обещания. Я поднимаю руку. Буря отвечает ". -Танатанев 1173, за 18 секунд до смерти. Темноглазая мать четверых детей на шестьдесят втором году жизни. Навани протиснулась мимо стражников, игнорируя их протесты и призывы сопровождавших ее дам. Она заставила себя сохранять спокойствие. Она будет сохранять спокойствие! То, что она услышала, было всего лишь слухом. Так и должно было быть.


К сожалению, чем старше она становилась, тем хуже у нее получалось сохранять подобающее светлой леди спокойствие. Она ускорила шаг через военный лагерь Садеаса. Солдаты поднимали руки в ее сторону, когда она проходила мимо, либо предлагая ей помощь, либо требуя, чтобы она остановилась. Она проигнорировала и то, и другое; они никогда не посмели бы тронуть ее пальцем. Будучи матерью короля, она получала несколько привилегий.


Лагерь был грязным и плохо обустроенным. Кучки торговцев, шлюх и рабочих устроили свои жилища в лачугах, построенных с подветренной стороны казарм. С большинства подветренных карнизов свисали потеки застывшего крема, похожие на следы воска, оставленные для того, чтобы перелиться через край стола. Это был разительный контраст с аккуратными линиями и вычищенными зданиями военного лагеря Далинара.


С ним все будет в порядке, сказала она себе. Лучше бы с ним все было в порядке!


Свидетельством ее неупорядоченного состояния было то, что она едва задумывалась о создании нового уличного рисунка для Садеаса в своей голове. Она направилась прямо к месту сбора и, прибыв, обнаружила армию, которая вряд ли выглядела так, как будто собиралась сражаться. Солдаты без единой капли крови на мундирах, мужчины болтают и смеются, офицеры ходят вдоль рядов и увольняют солдат отделение за отделением.


Это должно было принести ей облегчение. Это не было похоже на силы, которые только что потерпели катастрофу. Вместо этого, это заставило ее еще больше встревожиться.


Садеас, в неповрежденных красных доспехах Осколков, разговаривал с группой офицеров в тени ближайшего навеса. Она направилась к навесу, но здесь группе охранников удалось преградить ей путь, построившись плечом к плечу, в то время как один пошел сообщить Садеасу о ее прибытии.


Навани нетерпеливо скрестила руки на груди. Возможно, ей следовало взять паланкин, как предложили ее сопровождающие дамы. Несколько из них, выглядевших осажденными, как раз прибывали на перевалочную площадку. В конечном счете паланкин был бы быстрее, объяснили они, поскольку это оставило бы время для отправки гонцов, чтобы Садеас мог принять ее.


Когда-то она соблюдала подобные приличия. Она помнила, как была молодой женщиной, умело играла в игры, наслаждаясь способами манипулирования системой. Что это ей дало? Умерший муж, которого она никогда не любила, и "привилегированное" положение при дворе, которое приравнивалось к тому, чтобы быть выброшенным на пастбище.


Что бы сделал Садеас, если бы она просто начала кричать? Собственная мать короля, ревущая, как гончая с топором, у которой вывернули антенну? Она обдумывала это, пока солдат ждал возможности доложить о ней Садеасу.


Краем глаза она заметила юношу в синей форме, прибывшего на плацдарм в сопровождении небольшого почетного караула из трех человек. Это был Ренарин, на этот раз с выражением, отличным от спокойного любопытства. Широко раскрыв глаза и обезумев, он поспешил к Навани.


"Машала", - взмолился он своим тихим голосом. "Пожалуйста. Что ты слышала?"


"Армия Садеаса вернулась без армии твоего отца", - сказала Навани. "Ходят разговоры о разгроме, хотя не похоже, что эти люди прошли через него". Она впилась взглядом в Садеаса, всерьез подумывая о том, чтобы закатить истерику. К счастью, он наконец поговорил с солдатом, а затем отправил его обратно.


"Вы можете подойти, Светлость", - сказал мужчина, кланяясь ей.


"Как раз вовремя", - прорычала она, протискиваясь мимо и проходя под навесом. Ренарин присоединился к ней, ступая более нерешительно.


"Светлость Навани", - сказал Садеас, сцепляя руки за спиной и производя впечатление в своей алой броне. "Я надеялся сообщить вам новости во дворце вашего сына. Я полагаю, что катастрофа, подобная этой, слишком велика, чтобы ее можно было сдержать. Я выражаю свои соболезнования в связи с потерей вашего брата ".


Ренарин тихо ахнул.


Навани собралась с духом, скрестив руки на груди, пытаясь заглушить крики отрицания и боли, которые доносились из глубины ее сознания. Это была закономерность. Она часто видела закономерности в вещах. В данном случае закономерность заключалась в том, что она никогда не могла долго владеть чем-либо ценным. У нее всегда отбирали это как раз тогда, когда это начинало выглядеть многообещающе.


Тихо, отругала она себя. "Ты объяснишь", - сказала она Садеасу, встретившись с его взглядом. Она практиковала этот взгляд у де Кадеса и была рада видеть, что это смутило его.


"Мне жаль, Светлость", - повторил Садеас, заикаясь. "Паршенди разбили армию вашего брата. Было безумием действовать сообща. Наше изменение тактики было настолько угрожающим для дикарей, что они привлекли к этой битве всех солдат, которых могли, окружив нас ".


"И поэтому ты покинул Далинар?"


"Мы упорно сражались, чтобы добраться до него, но численность была просто подавляющей. Нам пришлось отступить, чтобы не потерять и самих себя! Я бы продолжил сражаться, если бы не тот факт, что я собственными глазами видел, как пал твой брат, сраженный паршенди с молотами. Он поморщился. "Они начали уносить куски окровавленных осколочных пластин в качестве призов. Варварские монстры".


Навани похолодела. Похолодела, оцепенела. Как это могло случиться? После того, как наконец-то заставила этого каменноголового мужчину увидеть в ней женщину, а не сестру. И теперь…


И теперь…


Она стиснула зубы, сдерживая слезы. "Я в это не верю".


"Я понимаю, что новости трудные". Садеас махнул служанке, чтобы та принесла ей стул. "Я бы хотел, чтобы меня не заставляли приносить это вам. Далинар и я ... Ну, я знаю его много лет, и хотя мы не всегда встречали один и тот же восход солнца, я считал его союзником. И другом." Он тихо выругался, глядя на восток. "Они заплатят за это. Я прослежу, чтобы они заплатили".


Он казался таким серьезным, что Навани почувствовала, что колеблется. Бедный Ренарин, с бледным лицом и широко раскрытыми глазами, казалось, был ошеломлен настолько, что не мог говорить. Когда принесли стул, Навани отказалась от него, поэтому Ренарин сел, заработав неодобрительный взгляд Садеаса. Ренарин обхватил голову руками, уставившись в землю. Он дрожал.


Теперь он верховный принц, поняла Навани.


Нет. Нет. Он был бы великим принцем только в том случае, если бы она приняла идею, что Далинар мертв. А он не был. Он не мог быть.


У Садеаса были все мосты, подумала она, глядя вниз на склад древесины.


Навани вышла на послеполуденный солнечный свет, чувствуя его тепло на своей коже. Она подошла к своим сопровождающим. "Перо для кисти", - сказала она Макалу, который нес сумку с вещами Навани. "Самое толстое. И мои чернила для выжигания".


Невысокая, полная женщина открыла сумку, вынимая длинную кисточку с набалдашником из свиной щетины на конце шириной с большой палец мужчины. Навани взяла ее. Чернила последовали за ней.


Стражники вокруг нее смотрели, как Навани взяла ручку и обмакнула ее в чернила цвета крови. Она опустилась на колени и начала рисовать на каменной земле.


Искусство было связано с созиданием. Это было его душой, его сущностью. Созидание и порядок. Вы брали что-то неорганизованное - каплю чернил, пустую страницу - и что-то создавали из этого. Что-то из ничего. Душа творения.


Она чувствовала слезы на своих щеках, когда рисовала. У Далинара не было ни жены, ни дочерей; у него не было никого, кто мог бы помолиться за него. Итак, Навани нарисовала молитву на самих камнях, послав своих слуг за новыми чернилами. Она уменьшила размер глифа, продолжая его границы, делая его огромным, размазывая свои чернила по коричневым камням.


Вокруг собрались солдаты, Садеас вышел из-под навеса, наблюдая, как она рисует, повернувшись спиной к солнцу, когда она ползала по земле и яростно макала кисть в чернильницы. Что было молитвой, если не творение? Создание чего-то там, где ничего не существовало. Создание желания из отчаяния, мольбы из муки. Склонять спину перед Всемогущим и формировать смирение из пустой гордости человеческой жизни.


Нечто из ничего. Истинное творение.


Ее слезы смешались с чернилами. Она перебрала четыре банки. Она ползла, прижимая безопасную руку к земле, смахивая камни и размазывая чернила по щекам, когда вытирала слезы. Когда она, наконец, закончила, она снова опустилась на колени перед иероглифом длиной в двадцать шагов, изображенным как будто кровью. Влажные чернила отражали солнечный свет, и она зажгла их свечой; чернила были созданы для того, чтобы гореть, будь то влажные или сухие. Пламя горело по всей длине молитвы, убивая ее и отправляя ее душу ко Всемогущему.


Она склонила голову перед молитвой. Это был всего лишь один символ, но сложный. Это. Справедливость.


Мужчины спокойно наблюдали, словно боясь нарушить ее торжественное желание. Подул холодный ветер, трепля вымпелы и плащи. Молитва закончилась, но это было прекрасно. Этому не суждено было гореть долго.


"Светлый лорд Садеас!" - позвал встревоженный голос.


Навани подняла глаза. Солдаты расступились, освобождая дорогу бегуну в зеленом. Он поспешил к Садеасу, начиная что-то говорить, но верховный принц схватил мужчину за плечо хваткой в виде осколочной пластины и указал, жестом приказывая своим стражникам выстроиться по периметру. Он затащил посланника под навес.


Навани продолжала стоять на коленях перед своей молитвой. Пламя оставило на земле черный шрам в форме символа. Кто-то подошел к ней - Ренарин. Он опустился на одно колено, положив руку ей на плечо. "Спасибо тебе, Машала".


Она кивнула, вставая, ее свободная рука была испачкана каплями красного пигмента. Ее щеки все еще были мокрыми от слез, но она прищурилась, глядя сквозь толпу солдат на Садеаса. Выражение его лица было грозным, лицо покраснело, глаза расширились от гнева.


Она повернулась и протолкалась сквозь толпу солдат, карабкаясь к краю тренировочного поля. Ренарин и несколько офицеров Садеаса присоединились к ней, глядя на Разрушенные Равнины.


И там они увидели ползущую цепочку людей, хромающих обратно к военным лагерям, во главе с всадником в синевато-серых доспехах. Далинар доблестно ехал во главе двух тысяч шестисот пятидесяти трех человек. Это было все, что осталось от его восьмитысячного штурмового отряда.


Долгий обратный путь через плато дал ему время подумать. Внутри у него все еще бушевала буря эмоций. Во время езды он согнул левую руку; теперь на ней была выкрашенная в синий цвет латная перчатка из осколков, позаимствованная у Адолина. Потребовались бы дни, чтобы отрастить собственную перчатку Далинара. Дольше, если Паршенди попытается вырастить полноценный костюм из того, что у него осталось. Они потерпят неудачу, пока оружейники Далинара питают его костюм Штормсветом. Заброшенная перчатка придет в упадок и рассыплется в прах, а для Далинара вырастет новая.


На данный момент он носил доспехи Адолина. Они собрали все заряженные драгоценные камни среди его двух тысяч шестисот человек и использовали этот Штормсвет для перезарядки и усиления его брони. Она все еще была покрыта трещинами. Заживление тех повреждений, которые она получила, заняло бы несколько дней, но Пластина снова была в боевой форме, если бы до этого дошло.


Ему нужно было убедиться, что этого не произойдет. Он намеревался противостоять Садеасу, и он хотел быть защищенным, когда он это сделает. На самом деле, он хотел штурмом подняться по склону к военному лагерю Садеаса и официально объявить войну своему "старому другу". Возможно, призвать его Клинок и увидеть Садеаса мертвым.


Но он не стал бы. Его солдаты были слишком слабы, его положение слишком шатко. Формальная война уничтожила бы его и королевство. Он должен был сделать что-то еще. Что-то, что защитило бы королевство. Месть пришла бы. В конце концов. Алеткар пришел первым.


Он опустил кулак в синей перчатке, сжимая поводья Галланта. Адолин отъехал на небольшое расстояние. Они также починили его доспехи, хотя теперь у него не было перчатки. Сначала Далинар отказался от подарка в виде перчатки своего сына, но уступил логике Адолина. Если кто-то из них собирался обойтись без нее, то это должен быть тот, кто помоложе. Внутри Shardplate разница в возрасте не имела значения, но за его пределами Адолин был молодым человеком лет двадцати, а Далинар - стареющим мужчиной лет пятидесяти.


Он все еще не знал, что думать о видениях и их очевидной неспособности убедить его доверять Садеасу. Он разберется с этим позже. Шаг за шагом.


"Элтал", - позвал Далинар. Самый высокопоставленный офицер, переживший катастрофу, Элтал был гибким человеком с выдающимся лицом и тонкими усиками. Его рука была на перевязи. Он был одним из тех, кто удерживал отрыв рядом с Далинаром во время последней части боя.


"Да, Светлый Лорд?" Спросил Элтал, подбегая к Далинару. Все лошади, кроме двух Райшадиевых, везли раненых.


"Отнесите раненых в мой военный лагерь", - сказал Далинар. "Затем скажите Телебу, чтобы он поднял по тревоге весь лагерь. Мобилизуйте оставшиеся роты".


"Да, Светлорд", - сказал мужчина, отдавая честь. "Светлорд, к чему я должен сказать им, чтобы они приготовились?"


"Что угодно. Но, надеюсь, ничего".


"Я понимаю, Светлый Лорд", - сказал Элтал, уходя выполнять приказы.


Далинар Галантно развернулся и направился к группе мостовиков, все еще следуя за их мрачным лидером, человеком по имени Каладин. Они покинули свой мост, как только достигли постоянных мостов; Садеас мог в конце концов послать за ним.


Мостовики остановились при его приближении, выглядя такими же усталыми, как и он сам, затем выстроились в неуловимо враждебный строй. Они вцепились в свои копья, как будто были уверены, что он попытается их отобрать. Они спасли его, но, очевидно, не доверяли ему.


"Я отправляю своих раненых обратно в свой лагерь", - сказал Далинар. "Ты должен пойти с ними".


"Ты противостоишь Садеасу?" Спросил Каладин.


"Я должен". Я должен знать, почему он сделал то, что он сделал. "Я куплю твою свободу, когда узнаю".


"Тогда я остаюсь с тобой", - сказал Каладин.


"Я тоже", - сказал мужчина с ястребиным лицом сбоку. Вскоре все мостовики потребовали остаться.


Каладин повернулся к ним. "Я должен отправить вас обратно".


"Что?" - спросил пожилой мостовик с короткой седой бородой. "Ты можешь рисковать собой, а мы нет? У нас есть люди в лагере Садеаса. Нам нужно их оттуда вытащить. По крайней мере, нам нужно оставаться вместе. Доведи это до конца ".


Остальные кивнули. И снова Далинар был поражен их дисциплиной. Все больше и больше он убеждался, что Садеас не имеет к этому никакого отношения. Во главе их стоял этот человек. Хотя его глаза были темно-карими, он держался как светлый лорд.


Что ж, если бы они не поехали, Далинар не стал бы их принуждать. Он продолжал скакать, и вскоре около тысячи солдат Далинара отделились и двинулись на юг, к его военному лагерю. Остальные продолжили путь к лагерю Садеаса. Когда они подошли ближе, Далинар заметил небольшую толпу, собравшуюся у последней пропасти. Две фигуры, в частности, стояли в первых рядах. Ренарин и Навани.


"Что они делают в военном лагере Садеаса?" Спросил Адолин, улыбаясь сквозь усталость, подталкивая Чистокровного к Далинару.


"Я не знаю", - сказал Далинар. "Но Отец Бури благословляет их за то, что они пришли". Видя их приветственные лица, он начал чувствовать, как до него доходит - наконец-то - что он пережил тот день.


Галантный пересек последний мост. Ренарин ждал там, и Далинар обрадовался.


На этот раз мальчик демонстрировал искреннюю радость. Далинар соскочил с седла и обнял своего сына.


"Отец", - сказал Ренарин, - "ты жив!"


Адолин рассмеялся, выпрыгивая из своего седла, звеня доспехами. Ренарин вырвался из объятий и схватил Адолина за плечо, слегка постучав другой рукой по Пластине Осколков, широко улыбаясь. Далинар тоже улыбнулся, отворачиваясь от братьев, чтобы посмотреть на Навани. Она стояла, сцепив руки перед собой, приподняв одну бровь. На ее лице, как ни странно, было несколько маленьких мазков красной краски.


"Ты даже не волновалась, не так ли?" - сказал он ей.


"Беспокоишься?" спросила она. Ее глаза встретились с его, и впервые он заметил их красноту. "Я была в ужасе".


И затем Далинар обнаружил, что заключает ее в объятия. Он должен был быть осторожен, поскольку был в доспехах Осколков, но перчатки позволяли ему чувствовать шелк ее платья, а отсутствующий шлем позволял вдыхать сладкий цветочный аромат ее душистого мыла. Он держал ее так крепко, как только осмеливался, склонив голову и уткнувшись носом в ее волосы.


"Хм", - тепло заметила она, - "похоже, по мне скучали. Другие наблюдают. Они будут говорить".


"Мне все равно".


"Хм… Похоже, по мне очень сильно скучали".


"На поле боя, - сказал он хрипло, - я думал, что умру. И я понял, что все было в порядке".


Она откинула голову назад, выглядя смущенной.


"Я потратил слишком много времени, беспокоясь о том, что подумают люди, Навани. Когда я подумал, что мое время пришло, я понял, что все мои тревоги были напрасны. В конце концов, я был доволен тем, как прожил свою жизнь ". Он посмотрел на нее сверху вниз, затем мысленно отстегнул свою правую перчатку, позволив ей со звоном упасть на землю. Он протянул свою мозолистую руку, взяв ее за подбородок. "У меня было только два сожаления. Одно из-за тебя и одно из-за Ренарина".


"То есть, ты хочешь сказать, что можешь просто умереть, и все было бы в порядке?"


"Нет", - сказал он. "Я хочу сказать, что я столкнулся с вечностью и увидел там покой. Это изменит мою жизнь".


"Без всякого чувства вины?"


Он колебался. "Будучи самим собой, я сомневаюсь, что смогу полностью избавиться от этого. Концом был мир, но жизнь ... это буря. Тем не менее, сейчас я смотрю на вещи по-другому. Пора перестать позволять лживым людям помыкать собой ". Он посмотрел вверх, на гребень холма, где собиралось все больше солдат в зеленом. "Я продолжаю думать об одном из видений, - тихо сказал он, - о последнем, где я встретил Нохадона. Он отверг мое предложение записать свою мудрость. В этом что-то есть. Кое-что, чему мне нужно научиться ".


"Что?" Спросила Навани.


"Я пока не знаю. Но я близок к разгадке". Он снова прижал ее к себе, положив руку ей на затылок, ощущая ее волосы. Он хотел, чтобы Тарелка исчезла, чтобы металл не отделял ее от нее.


Но время для этого еще не пришло. Он неохотно отпустил ее, поворачиваясь в сторону, откуда Ренарин и Адолин неловко наблюдали за ними. Его солдаты смотрели на армию Садеаса, собиравшуюся на гребне.


Я не могу допустить, чтобы это дошло до кровопролития, подумал Далинар, наклоняясь и вкладывая руку в упавшую перчатку. Ремни натянулись, соединяясь с остальной частью брони. Но я также не собираюсь возвращаться в свой лагерь, не столкнувшись с ним лицом к лицу. Он, по крайней мере, должен был знать цель предательства. Все шло так хорошо.


Кроме того, был вопрос о его обещании мостовикам. Далинар шел вверх по склону, окровавленный синий плащ развевался у него за спиной. Адолин с лязгом пристроился рядом с ним с одной стороны, Навани не отставала с другой. Ренарин последовал за ним, остальные шестнадцать сотен солдат Далинара тоже маршировали.


"Отец..." Сказал Адолин, глядя на вражеские войска.


"Не вызывай свой Клинок. До драки дело не дойдет".


"Садеас бросил тебя, не так ли?" Тихо спросила Навани, ее глаза горели гневом.


"Он не просто бросил нас", - выплюнул Адолин. "Он подставил нас, а затем предал".


"Мы выжили", - твердо сказал Далинар. Дальнейший путь становился все яснее. Он знал, что ему нужно делать. "Он не нападет на нас здесь, но он может попытаться спровоцировать нас. Храни свой меч в виде тумана, Адолин, и не дай нашим войскам совершить ни одной ошибки."


Солдаты в зеленом неохотно расступились, держа копья. Враждебно. В стороне Каладин и его мостовики шли впереди отряда Далинара.


Адолин не вызвал свой Клинок, хотя и относился к окружавшим их войскам Садеаса с презрением. Солдатам Далинара было нелегко снова оказаться в окружении врагов, но они последовали за ним на плацдарм. Садеас стоял впереди. Вероломный верховный принц ждал, скрестив руки на груди, на нем все еще был Доспех с осколками, вьющиеся черные волосы развевались на ветру. Кто-то выжег здесь на камнях огромный глиф тат, и Садеас стоял в его центре.


Правосудие. Было что-то великолепно уместное в том, что Садеас стоял там, попирая правосудие.


"Далинар", - воскликнул Садеас, - "старый друг! Похоже, я переоценил шансы против тебя. Я прошу прощения за отступление, когда вы все еще были в опасности, но безопасность моих людей была превыше всего. Я уверен, вы понимаете."


Далинар остановился на небольшом расстоянии от Садеаса. Двое смотрели друг на друга, собрав напряженные армии. Холодный ветер трепал навес позади Садеаса.


"Конечно", - сказал Далинар ровным голосом. "Ты сделал то, что должен был сделать".


Садеас заметно расслабился, хотя несколько солдат Далинара пробормотали что-то в ответ. Адолин заставил их замолчать многозначительными взглядами.


Далинар повернулся, махнув Адолину и его людям назад. Навани подняла бровь, но отступила вместе с остальными, когда он подтолкнул ее. Далинар оглянулся на Садеаса, и мужчина, выглядевший любопытным, махнул своим собственным слугам назад.


Далинар подошел к краю глифа тат, и Садеас шагнул вперед, пока их не разделяли всего несколько дюймов. Они были одинакового роста. Стоя так близко, Далинар подумал, что может видеть напряжение - и гнев - в глазах Садеаса. Выживание Далинара разрушило месяцы планирования.


"Мне нужно знать почему", - спросил Далинар слишком тихо, чтобы кто-либо, кроме Садеаса, мог услышать.


"Из-за моей клятвы, старый друг".


"Что?" Спросил Далинар, сжимая руки в кулаки.


"Мы кое в чем поклялись вместе, много лет назад". Садеас вздохнул, теряя свое легкомыслие и говоря открыто. "Защищай Элокар. Защищай это королевство".


"Это то, что я делал! У нас была одна и та же цель. И мы сражались вместе, Садеас. Это сработало".


"Да", - сказал Садеас. "Но я уверен, что теперь смогу победить паршенди в одиночку. Со всем, что мы сделали вместе, я могу справиться, разделив свою армию на две части - одна, чтобы мчаться вперед, большая сила, чтобы следовать за ней. Я должен был воспользоваться этим шансом, чтобы убрать тебя. Далинар, разве ты не видишь? Гавилар умер из-за своей слабости. Я с самого начала хотел напасть на паршенди, покорить их. Он настаивал на договоре, который привел к его смерти. Теперь ты начинаешь вести себя точно так же, как он. Те же идеи, те же манеры говорить. Через тебя они начинают заражать Элокара. Он одевается как ты. Он рассказывает мне о Кодексах и о том, как, возможно, нам следует применять их во всех военных лагерях. Он начинает подумывать об отступлении."


"И поэтому ты хочешь, чтобы я считал это актом чести?" Далинар зарычал.


"Вовсе нет", - сказал Садеас, посмеиваясь. "Я годами боролся за то, чтобы стать самым доверенным советником Элокара, но всегда был ты, отвлекающий его, держащий его за ухо, несмотря на все мои усилия. Я не буду притворяться, что это было только ради чести, хотя в этом был элемент. В конце концов, я просто хотел, чтобы ты ушел ".


Голос Садеаса стал холодным. "Но ты сходишь с ума, старый друг. Ты можешь называть меня лжецом, но то, что я сделал сегодня, я сделал из милосердия. Способ позволить вам умереть во славе, вместо того, чтобы смотреть, как вы опускаетесь все ниже и ниже. Позволив паршенди убить тебя, я мог бы защитить Элокар от тебя и превратить тебя в символ, напоминающий остальным, что мы на самом деле здесь делаем. Твоя смерть могла бы стать тем, что, наконец, объединило нас. Иронично, если вы подумаете об этом ".


Далинар вдохнул и выдохнул. Было трудно не позволить своему гневу, своему негодованию поглотить его. "Тогда скажи мне одну вещь. Почему бы не повесить покушение на меня? Зачем оправдывать меня, если ты только хотел предать меня позже?"


Садеас тихо фыркнул. "Ба. Никто на самом деле не поверит, что ты пытался убить короля. Они будут сплетничать, но сами в это не поверят. Обвиняя тебя слишком быстро, я рисковал бы впутать в это себя. Он покачал головой. "Я думаю, Элокар знает, кто пытался его убить. Он признался мне во многом, хотя и не называет своего имени ".


Что? Подумал Далинар. Он знает? Но… как? Почему бы не сказать нам, кто? Далинар скорректировал свои планы. Он не был уверен, говорит ли Садеас правду, но если это так, он мог бы использовать это.


"Он знает, что это был не ты", - продолжил Садеас. "Я многое могу прочесть в нем, хотя он и не осознает, насколько он прозрачен. Обвинять тебя было бы бессмысленно. Элокар защитил бы тебя, и я вполне мог потерять должность верховного принца информации. Но это дало мне прекрасную возможность снова заставить тебя доверять мне."


Объединить их… Видения. Но человек, который говорил с Далинаром в них, был смертельно неправ. Честные действия не завоевали лояльности Садеаса. Это только подтолкнуло Далинара к предательству.


"Если это что-нибудь значит", - лениво сказал Садеас, - "Я люблю тебя. Действительно люблю. Но ты - камень на моем пути и сила, действующая - вопреки собственному знанию - чтобы уничтожить королевство Гавилара. Когда представился шанс, я им воспользовался".


"Это была не просто удобная возможность", - сказал Далинар. "Ты все это подстроил, Садеас".


"Я планировал, но я часто планирую. Я не всегда действую исходя из своих возможностей. Сегодня я это сделал".


Далинар фыркнул. "Что ж, ты показал мне кое-что сегодня, Садеас - показал это мне самим актом попытки убрать меня".


"И что это было?" Спросил Садеас, забавляясь.


"Вы показали мне, что я все еще представляю угрозу". Верховные принцы продолжили свой негромкий разговор. Каладин стоял рядом с солдатами Далинара, измученный, вместе с членами Четвертого моста.


Садеас бросил на них быстрый взгляд. Матал стоял в толпе и все это время с красным лицом наблюдал за командой Каладина. Матал, вероятно, знал, что он будет наказан так же, как Ламарил. Они должны были узнать. Они должны были убить Каладина в самом начале.


Они пытались, подумал он. Они потерпели неудачу.


Он не знал, что с ним случилось, что происходило с Сил и словами в его голове. Казалось, что теперь Штормсвет действовал на него лучше. Он был более мощным, более могущественным. Но теперь все прошло, и он так устал. Опустошен. Он слишком далеко продвинулся и над собой, и над четвертым мостом. Слишком сильно.


Возможно, ему и остальным следовало отправиться в лагерь Холина. Но Тефт был прав; им нужно было довести дело до конца.


Он обещал, подумал Каладин. Он обещал, что освободит нас от Садеаса.


И все же, куда привели его обещания светлоглазого в прошлом?


Верховные принцы прервали свое совещание, разделившись, отступив друг от друга.


"Что ж", - громко сказал Садеас, "твои люди явно устали, Далинар. Мы можем поговорить позже о том, что пошло не так, хотя я думаю, можно с уверенностью предположить, что наш союз оказался неосуществимым".


"Неосуществимо", - сказал Далинар. "Добрый способ выразить это". Он кивнул в сторону мостовиков. "Я заберу этих мостовиков с собой в свой лагерь".


"Боюсь, я не могу с ними расстаться".


Сердце Каладина упало.


"Конечно, они не так уж много стоят для тебя", - сказал Далинар. "Назови свою цену".


"Я не собираюсь продавать".


"Я заплачу шестьдесят изумрудных брумов за человека", - сказал Далинар. Это вызвало вздохи у наблюдавших солдат с обеих сторон. Это было в двадцать раз больше цены хорошего раба.


"Не по тысяче за каждого, Далинар", - сказал Садеас. Каладин мог видеть смерть своих мостовиков в этих глазах. "Забирай своих солдат и уходи. Оставь мою собственность здесь".


"Не дави на меня в этом, Садеас", - сказал Далинар.


Внезапно напряжение вернулось. Офицеры Далинара опустили руки на мечи, а его копейщики оживились, сжимая рукояти своего оружия.


"Не давить на тебя?" Спросил Садеас. "Что это за угроза? Покинь мой лагерь. Очевидно, что между нами больше ничего нет. Если ты попытаешься украсть мою собственность, у меня будут все основания напасть на тебя ".


Далинар стоял на месте. Он выглядел уверенным, хотя Каладин не видел причин для этого. И еще одно обещание умирает, подумал Каладин, отворачиваясь. В конце концов, несмотря на все его благие намерения, этот Далинар Холин был таким же, как и другие.


Позади Каладина люди ахнули от удивления.


Каладин замер, затем развернулся. Далинар Холин призвал свой массивный Осколочный Клинок; с него капали капли воды после того, как его только что призвали. Его броня слегка дымилась, Штормсвет поднимался из трещин.


Садеас отшатнулся, широко раскрыв глаза. Его почетная стража обнажила мечи. Адолин Холин протянул руку в сторону, очевидно, начиная призывать свое собственное оружие.


Далинар сделал шаг вперед, затем вонзил острие своего Клинка в середину почерневшего глифа на камне. Он сделал шаг назад. "За мостовиков", - сказал он.


Садеас моргнул. Бормочущие голоса смолкли, и люди на поле, казалось, были слишком ошеломлены, даже, чтобы дышать.


"Что?" Спросил Садеас.


"Клинок", - сказал Далинар твердым голосом, разнесшимся в воздухе. "В обмен на ваших мостовиков. Всех их. Каждого, кто есть у вас в лагере. Они становятся моими, я могу делать с ними все, что мне заблагорассудится, и ты никогда больше не должен к ним прикасаться. В обмен ты получаешь меч."


Садеас недоверчиво посмотрел на Клинок. "Это оружие стоит состояния. Городов, дворцов, королевств".


"У нас есть сделка?" Спросил Далинар.


"Отец, нет!" Сказал Адолин Холин, в его руке появился его собственный клинок. "Ты..."


Далинар поднял руку, заставляя молодого человека замолчать. Он не сводил глаз с Садеаса. "У нас есть сделка?" спросил он, четко произнося каждое слово.


Каладин уставился, не в силах пошевелиться, не в силах думать.


Садеас посмотрел на Осколочный Клинок глазами, полными вожделения. Он взглянул на Каладина, немного поколебался, затем протянул руку и схватил Клинок за рукоять. "Возьми штурмующих тварей".


Далинар коротко кивнул, отворачиваясь от Садеаса. "Пошли", - сказал он своей свите.


"Ты знаешь, что они ничего не стоят", - сказал Садеас. "Ты один из десяти глупцов, Далинар Холин! Разве ты не видишь, насколько ты безумен? Это запомнится как самое нелепое решение, когда-либо принятое верховным принцем Алети!"


Далинар не оглядывался. Он подошел к Каладину и другим членам Четвертого моста. "Идите", - сказал им Далинар добрым голосом. "Собери свои вещи и людей, которых ты оставил позади. Я пошлю с тобой войска в качестве охраны. Покинь мосты и быстро приходи в мой лагерь. Там ты будешь в безопасности. У вас есть мое слово чести в этом ".


Он начал уходить.


Каладин стряхнул с себя оцепенение. Он бросился вслед за великим принцем, схватив его за бронированную руку. "Подожди. Ты- Это - Что только что произошло?"


Далинар повернулся к нему. Затем верховный принц положил руку на плечо Каладина, перчатка отливала синим, не сочетаясь с остальной частью его шиферно-серой брони. "Я не знаю, что с тобой сделали. Я могу только догадываться, на что была похожа твоя жизнь. Но знай это. Вы не будете ни мостовиками в моем лагере, ни рабами".


"Но..."


"Чего стоит жизнь человека?" Тихо спросил Далинар.


"Работорговцы говорят, что один стоит примерно двух изумрудных брумов", - сказал Каладин, нахмурившись.


"И что ты на это скажешь?"


"Жизнь бесценна", - немедленно сказал он, цитируя своего отца.


Далинар улыбнулся, от уголков его глаз пролегли морщинки. "По совпадению, это точная стоимость Клинка Осколков. Итак, сегодня ты и твои люди пожертвовали, чтобы купить мне две тысячи шестьсот бесценных жизней. И все, что у меня было, чтобы отплатить тебе, - это единственный бесценный меч. Я называю это сделкой."


"Ты действительно думаешь, что это была хорошая сделка, не так ли?" Сказал Каладин, пораженный.


Далинар улыбнулся так, что это показалось поразительно отеческим. "Ради моей чести? Несомненно. Иди и веди своих людей в безопасное место, солдат. Позже вечером у меня будет к вам несколько вопросов ".


Каладин взглянул на Садеаса, который с благоговением держал свой новый Клинок. "Ты сказал, что позаботишься о Садеасе. Это было то, что ты намеревался?"


"Это была не забота о Садеасе", - сказал Далинар. "Это была забота о тебе и твоих людях. У меня все еще есть работа, которую нужно сделать сегодня". Далинар нашел короля Элокара в гостиной его дворца.


Далинар еще раз кивнул стражникам снаружи, затем закрыл дверь. Они казались обеспокоенными. Как и следовало ожидать; его приказы были неправильными. Но они сделают то, что им сказано. Они носили цвета короля, синий и золотой, но они были людьми Далинара, выбранными специально за их верность.


Дверь со щелчком закрылась. Король уставился на одну из своих карт, на нем был Доспех с осколками. "А, дядя", - сказал он, поворачиваясь к Далинару. "Хорошо. Я хотел поговорить с тобой. Ты знаешь об этих слухах о тебе и моей матери? Я понимаю, что ничего предосудительного не могло произойти, но я действительно беспокоюсь о том, что подумают люди ".


Далинар пересек комнату, стуча обутыми в сапоги ногами по богатому ковру. По углам комнаты висели инкрустированные бриллианты, а резные стены были украшены крошечными кусочками кварца, которые сверкали и отражали свет.


"Честно говоря, дядя", - сказал Элокар, качая головой. "Я становлюсь очень нетерпимым к твоей репутации в лагере. Видишь ли, то, что они говорят, плохо отражается на мне, и..." Он замолчал, когда Далинар остановился примерно в шаге от него. "Дядя? Все в порядке? Мои охранники у дверей сообщили о какой-то неудаче с вашим сегодняшним нападением на плато, но мой разум был полон мыслей. Я пропустил что-нибудь важное?"


"Да", - сказал Далинар. Затем он поднял ногу и пнул короля в грудь.


Сила удара отбросила короля назад к его столу. Прекрасное дерево разлетелось вдребезги, когда тяжелый Носитель Осколков проломил его. Элокар ударился об пол, его нагрудник едва заметно треснул. Далинар шагнул к нему, затем нанес еще один удар ногой в бок короля, снова расколов нагрудник.


Элокар начал кричать в панике. "Стража! Ко мне! Стража!"


Никто не пришел. Далинар пнул снова, и Элокар выругался, поймав его сапог. Далинар что-то проворчал, но наклонился и схватил Элокара за руку, затем рывком поднял его на ноги, отшвырнув в сторону комнаты. Король споткнулся на ковре, с грохотом опрокинув стул. Деревянные поленья разлетелись в щепки.


Широко раскрыв глаза, Элокар вскочил на ноги. Далинар двинулся на него.


"Что с тобой случилось, дядя?" Элокар закричал. "Ты с ума сошел! Стража! Убийца в королевских покоях! Стража!" Элокар попытался выбежать за дверь, но Далинар толкнул короля плечом, снова швырнув молодого человека на землю.


Элокар перекатился, но подобрал руку под себя и поднялся на колени, другую руку отвел в сторону. В ней появилось облачко тумана, когда он призвал свой Клинок.


Далинар ударил ногой по руке короля как раз в тот момент, когда в нее опустился Осколочный клинок. Удар выбил Клинок, и он немедленно растворился обратно в туман.


Элокар отчаянно замахнулся кулаком на Далинара, но Далинар поймал его, затем наклонился и рывком поставил короля на ноги. Он потянул Элокара вперед и ударил кулаком по нагруднику короля. Элокар боролся, но Далинар повторил движение, ударив своей перчаткой по пластине, сломав стальные пластины вокруг его пальцев, заставив короля хрюкнуть.


Следующий удар разнес нагрудник Элокара во взрыве расплавленных осколков.


Далинар уронил короля на пол. Элокар попытался снова подняться, но нагрудник стал средоточием силы Осколочного Доспеха. Отсутствие его отяжелило руки и ноги. Он опустился на одно колено рядом с извивающимся королем. Осколочный клинок Элокара сформировался снова, но Далинар схватил запястье короля и ударил им о каменный пол, снова выбив Клинок. Он исчез в тумане.


"Стража!" Элокар взвизгнул. "Стража, стража, стража!"


"Они не придут, Элокар", - тихо сказал Далинар. "Это мои люди, и я оставил их с приказом не входить - и не позволять входить никому другому - что бы они ни услышали. Даже если это включало мольбы о помощи от тебя."


Элокар замолчал.


"Это мои люди, Элокар", - повторил Далинар. "Я обучил их. Я поместил их туда. Они всегда были верны мне".


"Почему, дядя? Что ты делаешь? Пожалуйста, скажи мне". Он почти плакал.


Далинар наклонился, подойдя достаточно близко, чтобы почувствовать дыхание короля. "Подпруга на твоей лошади во время охоты", - тихо сказал Далинар. "Ты подрезал ее сам, не так ли?"


Глаза Элокара расширились.


"Седла поменяли перед тем, как ты пришел в мой лагерь", - сказал Далинар. "Ты сделал это, потому что не хотел испортить свое любимое седло, когда оно слетело с лошади. Ты планировал, чтобы это произошло, ты сделал так, чтобы это произошло. Вот почему ты был так уверен, что подпруга была обрезана ".


Съежившись, Элокар кивнул. "Кто-то пытался убить меня, но ты не поверишь! Я... я волновался, что это можешь быть ты! Поэтому я решил… Я..."


"Ты перерезал свой собственный ремень", - сказал Далинар, - " чтобы создать видимое, кажущееся очевидным покушение на твою жизнь. Что-то, что заставило бы меня или Садеаса расследовать".


Элокар поколебался, затем снова кивнул.


Далинар закрыл глаза, медленно выдыхая. "Разве ты не понимаешь, что ты сделал, Элокар? Ты навлек на меня подозрения со всех концов лагерей! Ты дал Садеасу возможность уничтожить меня". Он открыл глаза, глядя сверху вниз на короля.


"Я должен был знать", - прошептал Элокар. "Я никому не мог доверять". Он застонал под весом Далинара.


"Что с потрескавшимися драгоценными камнями в твоей Пластине Осколков? Их ты тоже положил?"


"Нет".


"Тогда, возможно, ты действительно что-то раскопал", - сказал Далинар с ворчанием. "Я думаю, тебя нельзя полностью винить".


"Тогда ты позволишь мне подняться?"


"Нет". Далинар наклонился еще ниже. Он положил руку на грудь короля. Элокар перестал сопротивляться, в ужасе глядя вверх. "Если я надавлю", - сказал Далинар, - "ты умрешь. Твои ребра треснут, как веточки, твое сердце раздавится, как виноградина. Никто не станет винить меня. Все они шепчутся, что Блэкторну следовало самому занять трон много лет назад. Твоя стража верна мне. Некому было бы отомстить за тебя. Никому не было бы дела."


Элокар выдохнул, когда Далинар слегка надавил на его руку.


"Ты понимаешь?" Тихо спросил Далинар.


"Нет!"


Далинар вздохнул, затем отпустил молодого человека и встал. Элокар со вздохом вдохнул.


"Твоя паранойя может быть необоснованной, - сказал Далинар, - или она может быть хорошо обоснована. В любом случае, тебе нужно кое-что понять. Я не твой враг".


Элокар нахмурился. "Так ты не собираешься убивать меня?"


"Штормов, нет! Я люблю тебя как сына, мальчик".


Элокар потер грудь. "У тебя... очень странные отцовские инстинкты".


"Я провел годы, следуя за тобой", - сказал Далинар. "Я отдал тебе свою верность, свою преданность и свой совет. Я поклялся тебе - пообещал себе, поклялся самому себе, что никогда не буду домогаться трона Гавилара. Все для того, чтобы сохранить верность своему сердцу. Несмотря на это, ты мне не доверяешь. Ты выкидываешь трюк, подобный тому, что с обхватом, вовлекая меня, подставляя своих врагов против тебя, сам того не зная ".


Далинар шагнул к королю. Элокар съежился.


"Ну, теперь ты знаешь", - сказал Далинар твердым голосом. "Если бы я хотел убить тебя, Элокар, я мог бы сделать это дюжину раз. Сто раз. Похоже, ты не примешь верность и преданность как доказательство моей честности. Что ж, если ты ведешь себя как ребенок, с тобой будут обращаться как с ребенком. Теперь ты точно знаешь, что я не хочу твоей смерти. Потому что, если бы я это сделал, я бы раздавил твою грудь и покончил с этим!"


Он встретился взглядом с королем. "Теперь, - сказал Далинар, - ты понимаешь?"


Элокар медленно кивнул.


"Хорошо", - сказал Далинар. "Завтра ты назначишь меня верховным принцем войны".


"Что?"


"Садеас предал меня сегодня", - сказал Далинар. Он подошел к сломанному столу, пиная осколки. Королевская печать выкатилась из обычного ящика. Он поднял ее. "Почти шесть тысяч моих людей были убиты. Мы с Адолином едва выжили".


"Что?" Спросил Элокар, заставляя себя принять сидячее положение. "Это невозможно!"


"Далеко не так", - сказал Далинар, глядя на своего племянника. "Он увидел шанс отступить, позволив паршенди уничтожить нас. Поэтому он это сделал. Очень Алети поступок. Безжалостный, но все же позволяющий ему симулировать чувство чести или морали ".


"Итак… вы ожидаете, что я привлеку его к суду?"


"Нет. Садеас не хуже и не лучше других. Любой из верховных принцев предал бы своих товарищей, если бы увидел возможность сделать это, не рискуя собой. Я намерен найти способ объединить их не только именем. Так или иначе. Завтра, как только ты назовешь меня верховным принцем войны, я отдам свою Табличку Ренарину, чтобы выполнить обещание. Я уже отдал свой Клинок, чтобы исполнить другой ".


Он подошел ближе, снова встретившись взглядом с Элокаром, затем сжал в руке королевскую печать. "Как верховный принц войны, я буду обеспечивать соблюдение Кодексов во всех десяти лагерях. Затем я буду напрямую координировать военные действия, определяя, какие армии пойдут на штурм какого плато. Все драгоценные сердца будут завоеваны Троном, а затем распределены вами в качестве трофеев. Мы превратим это из соревнования в настоящую войну, и я воспользуюсь этим, чтобы превратить эти десять наших армий - и их лидеров - в настоящих солдат ".


"Отец бури! Они убьют нас! Верховные принцы взбунтуются! Я не протяну и недели!"


"Они не будут довольны, это точно", - сказал Далинар. "И да, это будет сопряжено с большой опасностью. Нам придется быть намного осторожнее с нашей охраной. Если ты прав, кто-то уже пытается тебя убить, так что нам все равно следует это сделать ".


Элокар уставился на него, затем перевел взгляд на сломанную мебель, потирая грудь. "Ты серьезно, не так ли?"


"Да". Он бросил печать Элокару. "Ты попросишь своих писцов составить протокол моей встречи сразу после того, как я уйду".


"Но я думал, ты говорил, что неправильно заставлять людей следовать Кодексу", - сказал Элокар. "Вы сказали, что лучший способ изменить людей - это жить правильно, а затем позволить вашему примеру повлиять на них!"


"Это было до того, как Всемогущий солгал мне", - сказал Далинар. Он все еще не знал, что об этом думать. "Многое из того, что я тебе сказал, я узнал из "Пути королей". Но я кое-чего не понял. Нохадон написал книгу в конце своей жизни, после наведения порядка - после того, как заставил королевства объединиться, после восстановления земель, которые пришли в Запустение.


"Книга была написана, чтобы воплотить идеал. Она была дана людям, у которых уже был импульс поступать правильно. Это была моя ошибка. Прежде чем что-либо из этого сработает, наши люди должны иметь минимальный уровень чести и достоинства. Адолин сказал мне кое-что несколько недель назад, нечто глубокое. Он спросил меня, почему я заставляю своих сыновей жить в соответствии со столь высокими ожиданиями, но позволяю другим идти своим путем без осуждения.


"Я обращался с другими великими принцами и их светлоглазыми как со взрослыми. Взрослый может взять принцип и адаптировать его к своим потребностям. Но мы к этому еще не готовы. Мы дети. И когда вы учите ребенка, вы требуете, чтобы он поступал правильно, пока не станет достаточно взрослым, чтобы делать свой собственный выбор. Серебряные королевства начинались не как единые, славные бастионы чести. Их так обучали, воспитывали, как юношей, которых воспитывают до зрелости ".


Он шагнул вперед, опускаясь на колени рядом с Элокаром. Король продолжал растирать грудь, его Доспех с осколками выглядел странно, так как отсутствовала центральная деталь.


"Мы собираемся что-то сделать с Алеткаром, племянник", - мягко сказал Далинар. "Верховные принцы дали свои клятвы Гавилару, но теперь игнорируют эти клятвы. Что ж, пора перестать им позволять. Мы собираемся выиграть эту войну, и мы собираемся превратить Алеткар в место, которому люди снова будут завидовать. Не из-за нашей военной доблести, а потому, что люди здесь в безопасности и потому, что царит справедливость. Мы собираемся это сделать - или мы с тобой умрем при попытке ".


"Ты говоришь это с рвением".


"Потому что я наконец-то точно знаю, что делать", - сказал Далинар, выпрямляясь. "Я пытался быть Нохадоном миротворцем. Но я им не являюсь. Я Блэкторн, генерал и военачальник. У меня нет таланта к закулисному политиканству, но я очень хорош в обучении войск. Начиная с завтрашнего дня, каждый мужчина в каждом из этих лагерей будет моим. Насколько я понимаю, все они необученные новобранцы. Даже верховные принцы ".


"Предполагая, что я сделаю заявление".


"Ты сделаешь это", - сказал Далинар. "А взамен я обещаю выяснить, кто пытается тебя убить".


Элокар фыркнул, начиная снимать свою Пластину Осколков по частям. "После того, как это объявление будет опубликовано, обнаружить, кто пытается меня убить, станет легко. Вы можете внести в список каждое имя из военных лагерей!"


Улыбка Далинара стала шире. "Тогда, по крайней мере, нам не придется гадать. Не будь таким мрачным, племянник. Ты кое-что узнал сегодня. Твой дядя не хочет тебя убивать".


"Он просто хочет сделать из меня мишень".


"Для твоего же блага, сынок", - сказал Далинар, направляясь к двери. "Не волнуйся слишком сильно. У меня есть несколько планов относительно того, как именно сохранить тебе жизнь". Он открыл дверь, показывая нервную группу охранников, сдерживающих нервную группу слуг и сопровождающих.


"С ним все в порядке", - сказал им Далинар. "Видите?" Он отступил в сторону, пропуская стражников и слуг, чтобы они могли сопровождать своего короля.


Далинар повернулся, чтобы уйти. Затем он заколебался. "О, и Элокар? Мы с твоей матерью сейчас ухаживаем. Ты захочешь начать привыкать к этому".


Несмотря на все остальное, что произошло за последние несколько минут, это вызвало у короля выражение искреннего изумления. Далинар улыбнулся и, закрыв дверь, твердым шагом удалился.


Почти все по-прежнему было неправильно. Он все еще был зол на Садеаса, страдал от потери стольких своих людей, не знал, что делать с Навани, ошеломлен своими видениями и обескуражен идеей объединения военных лагерей.


Но, по крайней мере, теперь ему было с чем работать.


Шаллан тихо лежала на кровати в своей маленькой больничной палате. Она выплакалась досуха, а потом ее действительно вырвало в судно из-за того, что она сделала. Она чувствовала себя несчастной.


Она предала Джасну. И Джасна знала. Почему-то разочарование принцессы ощущалось хуже, чем сама кража. Весь этот план был глупым с самого начала.


Помимо этого, Кабсал был мертв. Почему она чувствовала себя так плохо из-за этого? Он был наемным убийцей, пытавшимся убить Джаснах, готовым рискнуть жизнью Шаллан для достижения своих целей. И все же она скучала по нему. Джаснах, казалось, не удивилась, что кто-то хотел убить ее; возможно, убийцы были обычной частью ее жизни. Она, вероятно, считала Кабсала закоренелым убийцей, но он был мил с Шаллан. Могло ли все это действительно быть ложью?


Он должен был быть немного искренним, сказала она себе, свернувшись калачиком на своей кровати. Если я ему была безразлична, почему он так усердствовал, чтобы заставить меня взять джем?


Он сначала вручил Шаллан противоядие, а не принял его сам.


И все же, в конце концов, он принял это, подумала она. Он отправил в рот горсть джема. Почему противоядие не спасло его?


Этот вопрос начал преследовать ее. Когда это произошло, ее поразило кое-что еще, то, что она заметила бы раньше, если бы не была отвлечена собственным предательством.


Джаснах съела хлеб.


Обхватив себя руками, Шаллан села, откидываясь к изголовью кровати. Она съела это, но она не была отравлена, подумала она. В последнее время моя жизнь не имеет смысла. Существа со скрученными головами, место с темным небом, Вызывание душ... и теперь это.


Как Джаснах выжила? Как?


Дрожащими пальцами Шаллан потянулась к сумке на тумбочке рядом с кроватью. Внутри она нашла гранатовую сферу, которую Джаснах использовала, чтобы спасти ее. Он испускал слабый свет; большинство из них использовалось при Вызывании Души. Этого света было достаточно, чтобы осветить ее альбом для рисования, лежащий рядом с кроватью. Джаснах, вероятно, даже не потрудилась полистать его. Она так пренебрежительно относилась к изобразительному искусству. Рядом с блокнотом для рисования лежала книга, которую ей дала Джаснах. Книга с бесконечными страницами. Почему она оставила ее?


Шаллан взяла угольный карандаш и открыла чистую страницу в своем альбоме для рисования. Она передала несколько фотографий существ с символическими головами, некоторые из которых были сделаны в этой самой комнате. Они скрывались вокруг нее, всегда. Иногда ей казалось, что она видит их краем глаза. В другие моменты она могла слышать их шепот. Она не осмеливалась заговорить с ними снова.


Она начала рисовать дрожащими пальцами, делая набросок Джасны в тот день в больнице. Сидя у кровати Шаллан, держа в руках джем. Шаллан не запомнила отчетливо и не была так точна, как если бы запомнила, но она помнила достаточно хорошо, чтобы нарисовать Джасну пальцем, погруженным в джем. Она подняла этот палец, чтобы понюхать клубнику. Зачем? Зачем сунула палец в джем? Разве недостаточно было поднести банку к носу?


Джаснах не скорчила рожи от запаха. На самом деле, Джасна не упомянула, что джем испортился. Она просто закрыла крышку и вернула банку.


Шаллан перелистнула на другую чистую страницу и нарисовала Джаснах с поднесенным к губам кусочком хлеба. Съев его, она скривилась. Странно.


Шаллан опустила ручку, глядя на набросок Джаснах, зажатой между пальцами кусочком хлеба. Это была не идеальная репродукция, но достаточно близкая. На рисунке это выглядело так, как будто кусок хлеба таял. Как будто он неестественно расплющился между пальцами Джаснах, когда она отправляла его в рот.


Могло ли это быть… могло ли это быть?


Шаллан соскользнула с кровати, взяла сферу и понесла ее в руке, зажав блокнот под мышкой. Охранник ушел. Казалось, никого не волновало, что с ней случилось; утром ее все равно отправляли.


Каменный пол был холодным под ее босыми ногами. На ней было только белое одеяние, и она чувствовала себя почти обнаженной. По крайней мере, ее безопасная рука была прикрыта. В конце коридора была дверь в город снаружи, и она вошла в нее.


Она тихо пересекла город, направляясь к Ралинсе, избегая темных переулков. Она подошла к Конклаву, длинные рыжие волосы свободно развевались позади нее, привлекая не мало странных взглядов. Была такая поздняя ночь, что никому на дороге не было дела до того, чтобы спросить, нужна ли ей помощь.


Мастера-слуги у входа в Конклав пропустили ее. Они узнали ее, и многие из них спросили, не нужна ли ей помощь. Она отказалась и в одиночестве спустилась к Завесе. Она вошла внутрь, затем посмотрела на стены, полные балконов, некоторые из которых были освещены сферами.


Ниша Джаснах была занята. Конечно, она была занята. Джасна всегда работала. Она была бы особенно обеспокоена тем, что потеряла так много времени из-за предполагаемой попытки самоубийства Шаллан.


Лифт шатался под ногами Шаллан, когда паршмены подняли ее на уровень Джаснах. Она ехала в тишине, чувствуя себя оторванной от окружающего мира. Разгуливать по дворцу - по городу - в одной мантии? Снова столкнуться с Джасной Холин? Разве она не научилась?


Но что ей было терять?


Она прошла по знакомому каменному коридору к нише, держа перед собой слабую голубую сферу. Джаснах села за свой стол. Ее глаза выглядели нехарактерно усталыми, под ними были темные круги, лицо напряженным. Она подняла глаза и напряглась, увидев Шаллан. "Тебе здесь не рады".


Шаллан все равно вошла, удивленная тем, насколько спокойно она себя чувствовала. У нее должны были дрожать руки.


"Не заставляй меня звать солдат, чтобы избавиться от тебя", - сказала Джаснах. "Я могла бы засадить тебя в тюрьму на сто лет за то, что ты сделал. Ты хоть представляешь, что..."


"Заклинатель душ, который ты носишь, - подделка", - тихо сказала Шаллан. "Это была подделка все время, даже до того, как я совершила обмен".


Джаснах замерла.


"Я удивлялась, почему ты не заметил подмены", - сказала Шаллан, садясь на другой стул в комнате. "Я провела недели в замешательстве. Вы заметили, но решили промолчать, чтобы поймать вора? Разве вы не проводили Soulcast все это время? Это не имело никакого смысла. Если только Заклинатель Душ, который я украл, не был приманкой."


Джаснах расслабилась. "Да. С твоей стороны очень умно это понимать. У меня есть несколько приманок. Видишь ли, ты не первый, кто пытается украсть фабриал. Я, конечно, тщательно скрываю настоящую."


Шаллан достала свой блокнот для рисования и поискала нужную картинку. Это был нарисованный ею образ странного места с морем бусин, парящими языками пламени, далеким солнцем в черном-черном небе. Шаллан мгновение рассматривала его. Затем она перевернула его и показала Джаснах.


Выражение крайнего шока, которое продемонстрировала Джаснах, почти стоило ночи, проведенной в чувстве тошноты и вины. Глаза Джаснах выпучились, и она на мгновение замолчала, пытаясь подобрать слова. Шаллан моргнула, вспоминая это. Она ничего не могла с собой поделать.


"Где ты это нашел?" Потребовала ответа Ясна. "В какой книге тебе описана эта сцена?"


"Никакой книги, Джаснах", - сказала Шаллан, опуская фотографию. "Я посетила то место. Ночь, когда я случайно вложил душу в кубок в своей комнате в кровь, а затем скрыл это, инсценировав попытку самоубийства ".


"Невозможно. Ты думаешь, я поверю..."


"Фабриала не существует, не так ли, Джаснах? Нет никакого Заклинателя Душ. Его никогда не было. Ты используешь фальшивый "фабриал", чтобы отвлечь людей от того факта, что у тебя есть сила самостоятельно вызывать души ".


Джаснах замолчала.


"Я тоже это сделала", - сказала Шаллан. "Заклинатель Душ был спрятан в моем сейфе. Я к нему не прикасалась - но это не имело значения. Это была подделка. То, что я делал, я делал без этого. Возможно, то, что я был рядом с тобой, каким-то образом изменило меня. Это как-то связано с тем местом и теми существами ".


И снова никакого ответа.


"Ты подозревал Кабсала в том, что он убийца", - сказала Шаллан. "Ты сразу понял, что произошло, когда я упала; ты ожидал отравления или, по крайней мере, знал, что это возможно. Но ты думал, что яд был в джеме. Ты вложил в него душу, когда открыл крышку и притворился, что нюхаешь его. Вы не знали, как воссоздать клубничный джем, и когда вы попытались, вы приготовили эту мерзкую смесь. Вы думали избавиться от яда. Но вы непреднамеренно выбросили противоядие из Души.


"Ты тоже не хотел есть хлеб, просто на случай, если в нем что-то было. Ты всегда отказывался от него. Когда я убедил тебя откусить кусочек, ты вложил душу во что-то другое, отправляя его в рот. Ты сказал, что у тебя ужасно получается готовить органические блюда, и то, что ты создал, было отвратительно. Но ты избавился от яда, вот почему ты не поддался ему ".


Шаллан встретилась взглядом со своей бывшей хозяйкой. Была ли это усталость, которая сделала ее такой безразличной к последствиям столкновения с этой женщиной? Или это было ее знание правды? "Ты сделала все это, Джаснах", - закончила Шаллан, - "с поддельным Заклинателем Душ. Ты еще не заметила мою замену. Не пытайся убедить меня в обратном. Я взял его в ту ночь, когда ты убил тех троих головорезов."


В фиалковых глазах Джаснах мелькнуло удивление.


"Да", сказала Шаллан, "так давно. Ты не заменил это приманкой. Ты не знала, что тебя обманули, пока я не достал фабриал и не позволил тебе спасти меня с его помощью. Это все ложь, Джаснах."


"Нет", - сказала Джаснах. "Ты просто бредишь от своей усталости и стресса".


"Очень хорошо", - сказала Шаллан. Она встала, сжимая тусклую сферу. "Думаю, мне придется показать тебе. Если смогу".


Существа, сказала она в своей голове. Ты меня слышишь?


Да, всегда, - раздался шепот в ответ. Хотя она надеялась услышать это, она все равно подпрыгнула.


Ты можешь вернуть меня в то место? спросила она.


Ты должен сказать мне что-нибудь правдивое, ответило оно. Чем правдивее, тем крепче наша связь.


Джаснах использует поддельный Заклинатель Душ, подумала Шаллан. Я уверена, что это правда.


Этого недостаточно, прошептал голос. Я должен знать что-то правдивое о тебе. Скажи мне. Чем сильнее правда, чем более скрыта она, тем сильнее связь. Скажи мне. Скажи мне. Кто ты?


"Кто я?" Прошептала Шаллан. "Честно?" Это был день конфронтации. Она чувствовала себя странно сильной, уравновешенной. Пришло время высказать это. "Я убийца. Я убил своего отца".


Ах, прошептал голос. Поистине могущественная истина…


И альков исчез.


Шаллан падала, погружаясь в это море темных стеклянных бусин. Она боролась, пытаясь удержаться на поверхности. На мгновение ей это удалось. Затем что-то потянуло ее за ногу, увлекая вниз. Она закричала, ускользая под поверхность, крошечные стеклянные бусинки заполнили ее рот. Она запаниковала. Она собиралась раздвинуть бусинки над ней. Те, кто был под ней, поднялись, унося ее ввысь, туда, где кто-то стоял с протянутой рукой. Джаснах, спиной к черному небу, лицо освещено парящим неподалеку пламенем. Джаснах схватила Шаллан за руку, потянув ее вверх, на что-то. Плот. Сделанный из стеклянных бусин. Казалось, они повиновались воле Джаснах.


"Идиотка", - сказала Джаснах, махнув рукой. Океаноподобные бусины слева раскололись, и плот накренился, унося их боком к нескольким огонькам света. Джаснах толкнула Шаллан в один из маленьких костров, и она навзничь упала с плота.


И упала на пол алькова. Джаснах сидела там, где была, с закрытыми глазами. Мгновение спустя она открыла их, бросив на Шаллан сердитый взгляд.


"Идиотка!" Повторила Джаснах. "Ты понятия не имеешь, насколько это было опасно. Посетить Шейдсмар всего с одной тусклой сферой? Идиот!"


Шаллан закашлялась, чувствуя, как будто у нее все еще были шарики в горле. Она с трудом поднялась на ноги, встретившись взглядом с Джаснах. Другая женщина все еще выглядела сердитой, но ничего не сказала. Она знает, что она у меня, поняла Шаллан. Если я расскажу правду…


Что бы это значило? Она обладала странными способностями. Делало ли это Джасну чем-то вроде Несущей Пустоту? Что сказали бы люди? Неудивительно, что она создала приманку.


"Я хочу быть частью этого", - неожиданно для себя сказала Шаллан.


"Прошу прощения?"


"Что бы ты ни делал. Что бы ты ни исследовал. Я хочу быть частью этого".


"Ты понятия не имеешь, о чем говоришь".


"Я знаю", - сказала Шаллан. "Я невежественна. От этого есть простое лекарство". Она шагнула вперед. "Я хочу знать, Джаснах. Я хочу быть твоим подопечным в истине. Каким бы ни был источник того, что ты можешь сделать, я тоже могу это сделать. Я хочу, чтобы ты обучил меня и позволил мне быть частью твоей работы ".


"Ты украл у меня".


"Я знаю", - сказала Шаллан. "И мне жаль".


Джаснах подняла бровь.


"Я не буду оправдываться", - сказала Шаллан. "Но Джаснах, я пришла сюда, намереваясь обокрасть тебя. Я планировала это с самого начала".


"Это должно заставить меня чувствовать себя лучше?"


"Я планировала украсть у Джаснах злостную еретичку", - сказала Шаллан. "Я не представляла, что буду сожалеть о необходимости этой кражи. Не только из-за тебя, но потому что это означало оставить это. То, что я полюбил. Пожалуйста. Я совершил ошибку ".


"Большой путь. Непреодолимый".


"Не усугубляй ситуацию, отсылая меня прочь. Я могу быть тем, кому тебе не придется лгать. Тем, кто знает".


Джаснах откинулась на спинку стула.


"Я украла фабриал в ночь, когда ты убила тех людей, Джаснах", - сказала Шаллан. "Я решил, что не смогу этого сделать, но ты убедил меня, что истина не так проста, как я думал. Ты открыл во мне шкатулку, полную бурь. Я совершил ошибку. Я сделаю больше. Ты мне нужен ".


Джаснах глубоко вздохнула. "Сядь".


Шаллан села.


"Ты никогда больше не будешь лгать мне", - сказала Джаснах, подняв палец. "И ты никогда больше не будешь красть у меня или у кого-либо еще".


"Я обещаю".


Джаснах посидела мгновение, затем вздохнула. "Подвинься сюда", - сказала она, открывая книгу.


Шаллан повиновалась, когда Джаснах достала несколько листов, заполненных заметками. "Что это?" Спросила Шаллан.


"Ты хотел быть частью того, что я делаю? Что ж, тебе нужно прочитать это". Джасна посмотрела вниз на заметки. "Это о Несущих Пустоту". Сзет-сон-сон-Вальяно, Нечестивый из Шиновара, шел, согнув спину, неся мешок зерна с корабля в доки Харбранта. Город Колоколов пах свежим океанским утром, мирным, но взволнованным, рыбаки звали друзей, готовя свои сети.


Сзет присоединился к другим носильщикам, неся свой мешок по извилистым улицам. Возможно, другой торговец воспользовался бы повозкой чулла, но Харбрант был печально известен своими толпами и крутыми дорожками. Линия носильщиков была эффективным вариантом.


Сзет опустил глаза. Частично, чтобы подражать взгляду рабочего. Частично, чтобы отвести взгляд от пылающего солнца над головой, бога богов, который наблюдал за ним и видел его позор. Сзету не следовало выходить днем. Ему следовало спрятать свое ужасное лицо.


Он чувствовал, что каждый его шаг должен оставлять кровавый след. Массовые убийства, которые он совершал эти месяцы, работая на своего скрытого хозяина… Он мог слышать крик мертвеца каждый раз, когда закрывал глаза. Они терлись о его душу, стирая ее в порошок, преследуя его, поглощая его.


Так много мертвых. Так много мертвых.


Он что, сходит с ума? Каждый раз, когда он совершал убийство, он ловил себя на том, что обвиняет жертв. Он проклинал их за то, что они недостаточно сильны, чтобы дать отпор и убить его.


Во время каждой из своих резнь он был одет в белое, как ему и было приказано.


Одна нога впереди другой. Не думай. Не сосредотачивайся на том, что ты сделал. На том, что ты… собираешься сделать.


Он дошел до последнего имени в списке: Таравангиан, король Харбранта. Любимый монарх, известный строительством и содержанием больниц в своем городе. Даже в Азире было известно, что если ты заболеешь, Таравангиан примет тебя. Приезжай в Харбрант и получи исцеление. Король любил всех.


И Сзет собирался убить его.


На вершине крутого города Сет вместе с другими носильщиками потащил свой мешок к задней части дворцового сооружения, войдя в тусклый каменный коридор. Таравангиан был простодушным человеком. Это должно было заставить Сзета чувствовать себя более виноватым, но он обнаружил, что его охватывает отвращение. Таравангиану не хватило бы ума подготовиться к Сзету. Дурак. Идиот. Неужели Сзет никогда не столкнется лицом к лицу с врагом, достаточно сильным, чтобы убить его?


Сзет рано приехал в город и устроился на работу носильщиком. Ему нужно было исследовать и учиться, поскольку инструкции предписывали ему - на этот раз - не убивать никого другого при совершении этого убийства. Убийство Таравангиана должно было быть совершено тихо.


В чем разница? В инструкциях говорилось, что он должен был доставить сообщение. "Остальные мертвы. Я пришел закончить работу ". Инструкции были четкими: убедитесь, что Таравангиан услышал и подтвердил слова, прежде чем причинить ему вред.


Это выглядело как акт мести. Кто-то послал Сзета выследить и уничтожить людей, причинивших ему зло. Сзет положил свой мешок в дворцовую кладовую. Он автоматически повернулся, следуя за шаркающей вереницей носильщиков обратно по коридору. Он кивнул в сторону уборной для слуг, и носильщик махнул ему, чтобы он шел вперед. Сзет несколько раз совершал такой же улов, и ему можно было доверять - предположительно - в том, что он справится со своими делами и наверстает упущенное.


В уборной и вполовину не пахло так отвратительно, как он ожидал. Это была темная комната, врезанная в подземную пещеру, но свеча горела рядом с человеком, стоящим у корыта для мочи. Он кивнул Сзету, подвязывая брюки спереди и вытирая пальцы о бока, пока шел к двери. Он взял свою свечу, но любезно зажег огарок, прежде чем удалиться.


Как только он ушел, Сзет наполнил себя Штормсветом из своей сумки и положил руку на дверь, полностью закрепив ее между ней и рамой, заперев ее на замок. Следующим появился его Осколочный клинок. Во дворце все было построено снизу вверх. Доверяя купленным картам, он опустился на колени и вырезал из камня квадрат на полу, более широкий внизу. Когда камень начал скользить вниз, Сзет наполнил его Штормсветом, выполнив половину базового взмаха вверх, сделав камень невесомым.


Затем он подтянулся вверх тонким ударом, который оставил его весящим лишь десятую часть своего обычного веса. Он прыгнул на камень, и его уменьшенный вес медленно толкнул камень вниз. Он спустился на нем в комнату внизу. Вдоль стен стояли три кушетки с плюшевыми фиолетовыми подушками под изящными серебряными зеркалами. Уборная светлоглазого. В подсвечнике горела лампа с небольшим огоньком, но Сзет был один.


Камень мягко стукнулся об пол, и Сзет спрыгнул. Он сбросил свою одежду, обнажив под ней черно-белый наряд хозяина-слуги. Он достал из кармана подходящую кепку и надел ее, неохотно убрал свой клинок, затем выскользнул в коридор и быстро захлопнул дверь.


В эти дни он редко задумывался о том, что ходит по камню. Когда-то он бы благоговел перед таким каменным коридором, как этот. Был ли этот человек когда-то им? Почитал ли он когда-нибудь что-нибудь?


Сзет спешил вперед. Его времени оставалось мало. К счастью, король Таравангиан придерживался строгого графика. Седьмой звонок: личные размышления в его кабинете. Сзет мог видеть впереди дверь в кабинет, охраняемую двумя солдатами.


Сзет склонил голову, пряча глаза с голенями, и поспешил к ним. Один из мужчин предостерегающе протянул руку, Сзет схватил ее, вывернул и сломал запястье. Он врезал локтем мужчине в лицо, отбросив его к стене.


Ошеломленный спутник мужчины открыл рот, чтобы закричать, но Сзет ударил его ногой в живот. Даже без Клинка Осколков он был опасен, наполненный Штормсветом и обученный в каммаре. Он схватил второго охранника за волосы и ударил его лбом о каменный пол. Затем он поднялся и пинком распахнул дверь.


Он вошел в комнату, хорошо освещенную двойным рядом ламп слева. Забитые книжные шкафы занимали правую стену от пола до потолка. Мужчина сидел, скрестив ноги, на маленьком коврике прямо перед Сетом. Мужчина смотрел в огромное окно, прорубленное в скале, на океан за ним.


Сзет шагнул вперед. "Мне было поручено сообщить вам, что остальные мертвы. Я пришел закончить работу". Он поднял руки, сформировав Осколочный клинок.


Король не обернулся.


Сзет колебался. Он должен был убедиться, что мужчина осознал сказанное. "Ты слышал меня?" Потребовал Сзет, шагнув вперед.


"Ты убил моих охранников, Сет-сон-сон-Вальяно?" - тихо спросил король.


Сзет замер. Он выругался и отступил назад, поднимая свой Клинок в защитной стойке. Еще одна ловушка?


"Ты хорошо выполнил свою работу", - сказал король, по-прежнему не глядя на него. "Лидеры мертвы, жизни потеряны. Паника и хаос. Была ли это твоя судьба? Тебе интересно? Учитывая чудовищность Осколочного Клинка твоего народа, изгнан и освобожден от любого греха, который могут потребовать от тебя твои хозяева?"


"Я не освобожден", - сказал Сзет, все еще настороженно. "Это обычная ошибка камнеходов. Каждая отнятая мной жизнь давит на меня, разъедая мою душу".


Голоса… крики ... духи внизу, я слышу их вой…


"И все же ты убиваешь".


"Это мое наказание", - сказал Сзет. "Убивать, не иметь выбора, но, тем не менее, нести грехи. Во мне нет правды".


"Без правды", - задумчиво произнес король. "Я бы сказал, что ты знаешь много правды. Сейчас больше, чем твои соотечественники". Он наконец повернулся лицом к Сзету, и Сзет увидел, что ошибался насчет этого человека. Король Таравангиан не был простаком. У него были проницательные глаза и мудрое, знающее лицо, обрамленное густой белой бородой, с усами, свисающими, как наконечники стрел. "Вы видели, что смерть и убийство делают с человеком. Ты мог бы сказать, Сет-сон-сон-Вальяно, что ты несешь великие грехи за свой народ. Ты понимаешь то, чего не могут они. И поэтому у тебя есть истина ".


Сзет нахмурился. И тогда это начало обретать смысл. Он знал, что произойдет дальше, даже когда король запустил руку в свой просторный рукав и достал маленький камешек, блеснувший в свете двух дюжин ламп. "Ты всегда был им", - сказал Сзет. "Мой невидимый учитель".


Король положил камень на землю между ними. Клятвенный камень Сзета.


"Ты внесешь свое собственное имя в список", - сказал Сзет.


"На случай, если вас схватят", - сказал Таравангиан. "Лучшая защита от подозрений - быть в группе с жертвами".


"А если бы я убил тебя?"


"Инструкции были недвусмысленными", - сказал Таравангиан. "И, как мы определили, ты довольно хорошо им следуешь. Возможно, мне не нужно этого говорить, но я приказываю тебе не причинять мне вреда. Итак, ты убил моих охранников?"


"Я не знаю", - сказал Сзет, заставляя себя опуститься на одно колено и опуская свой Клинок. Он говорил громко, пытаясь заглушить крики, которые, как он думал - наверняка - должны были доноситься с верхнего карниза комнаты. "Я оглушил их обоих, потеряв сознание. Кажется, я проломил череп одному человеку ".


Таравангиан выдохнул, вздыхая. Он поднялся, шагнув к дверному проему. Сет оглянулся через плечо, чтобы заметить, что престарелый король осматривает стражников и осматривает их раны. Таравангиан позвал на помощь, и другие стражники прибыли, чтобы позаботиться о мужчинах.


Сзет остался с ужасной бурей эмоций. Этот добрый, созерцательный человек послал его убивать? Он был причиной криков?


Таравангиан вернулся.


"Почему?" Спросил Сзет хриплым голосом. "Месть?"


"Нет". Голос Таравангиана звучал очень устало. "Некоторые из тех людей, которых ты убил, были моими дорогими друзьями, Сет-сон-сон-Вальяно".


"Еще одна страховка?" Сзет сплюнул. "Чтобы уберечь себя от подозрений?"


"Отчасти. И отчасти потому, что их смерть была необходима".


"Зачем?" Спросил Сзет. "Чему бы это могло послужить?"


"Стабильность. Те, кого ты убил, были одними из самых могущественных и влиятельных людей в Рошаре".


"Как это способствует стабильности?"


"Иногда, - сказал Таравангиан, - вы должны снести здание, чтобы построить новое с более прочными стенами". Он повернулся, глядя на океан. "И в ближайшие годы нам понадобятся крепкие стены. Очень, очень крепкие стены".


"Твои слова подобны сотне голубей".


"Легко отпустить, трудно удержать", - сказал Таравангиан, произнося слова на языке Шин.


Сзет резко поднял глаза. Этот человек говорил на языке Шин и знал пословицы своего народа? Странно видеть в ходящем-сквозь-камень. Еще более странно видеть в убийце.


"Да, я говорю на вашем языке. Иногда я задаюсь вопросом, сам ли Брат по Жизни послал тебя ко мне".


"Окровавить себя, чтобы тебе не пришлось этого делать", - сказал Сзет. "Да, это похоже на то, что сделал бы один из ваших воринских богов".


Таравангиан замолчал. "Вставай", - наконец сказал он.


Сет повиновался. Он всегда будет повиноваться своему хозяину. Таравангиан подвел его к двери, расположенной сбоку от кабинета. Пожилой мужчина снял со стены сферическую лампу, осветив винтовую лестницу с глубокими узкими ступенями. Они пошли по ней и в конце концов вышли на площадку. Таравангиан толкнул другую дверь и вошел в большую комнату, которой не было ни на одной из дворцовых карт, которые Сзет купил или подкупил, чтобы взглянуть на нее. Он был длинным, с широкими перилами по бокам, придававшими ему террасный вид. Все было выкрашено в белый цвет.


Он был заставлен кроватями. Их были сотни и сот. Многие были заняты.


Сзет, нахмурившись, последовал за королем. Огромная потайная комната, вырубленная в камне Конклава? Вокруг суетились люди в белых халатах. "Больница?" Спросил Сзет. "Ты ожидаешь, что я сочту твои гуманитарные усилия искуплением за то, что ты повелел мне?"


"Это не гуманитарная работа", - сказал Таравангиан, медленно продвигаясь вперед в шуршащих бело-оранжевых одеждах. Те, мимо кого они проходили, с почтением кланялись ему. Таравангиан подвел Сзета к нише с кроватями, на каждой из которых лежал больной человек. Над ними работали целители. Что-то делали с их руками.


Проливая их кровь.


Женщина с блокнотом для записей стояла возле кроватей, держа ручку, чего-то ожидая. Чего?


"Я не понимаю", - сказал Сзет, с ужасом наблюдая, как четверо пациентов побледнели. "Вы убиваете их, не так ли?"


"Да. Нам не нужна кровь; это просто способ убивать медленно и легко".


"Каждый из них? Люди в этой комнате?"


"Мы стараемся отбирать только наихудших пациентов для перемещения сюда, поскольку, как только их доставят в это место, мы не можем позволить им уйти, если они начнут выздоравливать". Он повернулся к Сзету с печальными глазами. "Иногда нам нужно больше тел, чем могут предоставить смертельно больные. И поэтому мы должны привести забытых и униженных. Тех, кого не будет хватать".


Сзет не мог говорить. Он не мог выразить словами свой ужас и отвращение. У него на глазах скончалась одна из жертв - мужчина в более молодом возрасте. Двое из оставшихся были детьми. Сзет шагнул вперед. Он должен был остановить это. Он должен был "Ты останешься самим собой", - сказал Таравангиан. "И ты вернешься на мою сторону".


Сзет сделал так, как приказал его хозяин. Что значили еще несколько смертей? Просто еще одна серия криков, которые будут преследовать его. Теперь он мог слышать их, доносящихся из-под кроватей, из-за мебели.


Или я мог бы убить его, подумал Сзет. Я мог бы остановить это.


Он почти сделал это. Но на мгновение честь возобладала.


"Видишь ли, Сет-сон-сон-Вальяно", - сказал Таравангиан. "Я посылал тебя не для того, чтобы ты делал за меня мою кровавую работу. Я делаю это здесь сам. Я лично держал нож и выпустил кровь из вен многих. Так же, как и вы, я знаю, что не могу избежать своих грехов. Мы два человека с одним сердцем. Это одна из причин, почему я искал тебя ".


"Но почему?" Спросил Сзет.


На кроватях умирающий юноша начал говорить. Одна из женщин с планшетами быстро вышла вперед, записывая слова.


"Этот день был нашим, но они забрали его", - закричал мальчик. "Отец-буря! Ты не можешь этого получить. Этот день наш. Они приходят, скрежеща, и свет гаснет. О, Отец-буря!" Мальчик выгнул спину, затем внезапно затих, его глаза потухли.


Король повернулся к Сзету. "Лучше одному человеку согрешить, чем уничтожить целый народ, не так ли, Сзет-сон-сон-Вальяно?"


"Я..."


"Мы не знаем, почему одни говорят, а другие нет", - сказал Таравангиан. "Но умирающие что-то видят. Это началось семь лет назад, примерно в то время, когда король Гавилар впервые исследовал Разрушенные Равнины ". Его взгляд стал отстраненным. "Это приближается, и эти люди видят это. На этом мосту между жизнью и бесконечным океаном смерти они что-то видят. Их слова могут спасти нас ".


"Ты чудовище".


"Да", - сказал Таравангиан. "Но я монстр, который спасет этот мир". Он посмотрел на Сзета. "У меня есть имя, которое нужно добавить к твоему списку. Я надеялся избежать этого, но недавние события сделали это неизбежным. Я не могу позволить ему захватить контроль. Это подорвет все ".


"Кто?" Спросил Сзет, задаваясь вопросом, может ли вообще что-нибудь ужаснуть его еще больше.


"Далинар Холин", - сказал Таравангиан. "Боюсь, это должно быть сделано быстро, прежде чем он сможет объединить верховных принцев Алети. Ты отправишься на Расколотые Равнины и прикончишь его. " Он колебался. "Боюсь, это должно быть сделано жестоко".


"Я редко мог позволить себе роскошь работать иначе", - сказал Сзет, закрывая глаза.


Крики приветствовали его. "Прежде чем я начну читать", - сказала Шаллан, - "Мне нужно кое-что понять. Ты вызвал мою кровь, не так ли?"


"Чтобы удалить яд", - сказала Джаснах. "Да. Он подействовал чрезвычайно быстро; как я уже сказала, это, должно быть, была очень концентрированная форма порошка. Мне пришлось несколько раз изливать твою кровь, пока мы доводили тебя до рвоты. Твое тело продолжало поглощать яд ".


"Но ты сказал, что не силен в органике", - сказала Шаллан. "Ты превратил клубничный джем во что-то несъедобное".


"Кровь - это не одно и то же", - сказала Джаснах, махнув рукой. "Это одна из Сущностей. Ты узнаешь это, если я действительно решу научить тебя вызывать Души. А пока знайте, что чистую форму Эссенции довольно легко изготовить; например, восемь видов крови создать легче, чем воду. Однако создать нечто столь сложное, как клубничный джем, - кашицу из фруктов, которые я никогда раньше не пробовал и не нюхал, - было выше моих сил ".


"И ревнители", - сказала Шаллан. "Те, кто передает души? Они действительно используют фабриалы, или это все обман?"


"Нет, фабриалы для вызывания душ реальны. Вполне реальны. Насколько я знаю, все остальные, кто делает то, что я - что мы - можем делать, используют фабриал для достижения этого".


"Что насчет существ с головами-символами?" Спросила Шаллан. Она пролистала свои наброски, затем показала их изображение. "Ты их тоже видишь? Как они связаны?"


Джаснах нахмурилась, принимая изображение. "Ты видишь подобных существ? В Шейдсмаре?"


"Они изображены на моих рисунках", - сказала Шаллан. "Они вокруг меня, Джаснах. Ты их не видишь? Неужели я ..."


Джаснах подняла руку. "Это разновидность спренов, Шаллан. Они связаны с тем, что ты делаешь". Она мягко постучала по столу. "Два ордена Сияющих Рыцарей обладали врожденной способностью Вызывать души; я полагаю, что оригинальные фабриалы были созданы на основе их способностей. Я предполагал, что вы… Но нет, это, очевидно, не имело бы смысла. Теперь я понимаю ".


"Что?"


"Я объясню по мере того, как буду обучать тебя", - сказала Джаснах, возвращая лист. "Тебе понадобится более прочная основа, прежде чем ты сможешь это понять. Достаточно сказать, что способности каждого Радианта были привязаны к спрену."


"Подождите, Сияющие? Но..."


"Я объясню", - сказала Джаснах. "Но сначала мы должны поговорить о Несущих Пустоту".


Шаллан кивнула. "Ты думаешь, они вернутся, не так ли?"


Джаснах изучающе посмотрела на нее. "Что заставляет тебя так говорить?"


"Легенды гласят, что Несущие Пустоту приходили сотни раз, чтобы попытаться уничтожить человечество", - продолжила Шаллан. "Я... прочитала некоторые из твоих записей".


"Ты что?"


"Я искала информацию о вызывании душ", - призналась Шаллан.


Джаснах вздохнула. "Что ж, я полагаю, это наименьшее из твоих преступлений".


"Я не могу понять", - сказала Шаллан. "Почему тебя беспокоят эти истории о мифах и тенях? Другие ученые - ученые, которых, я знаю, ты уважаешь, - считают Несущих Пустоту выдумкой. Тем не менее, ты ищешь истории от сельских фермеров и записываешь их в свой блокнот. Почему, Джаснах? Почему ты веришь в это, когда отвергаешь вещи, которые гораздо более правдоподобны?"


Джаснах просмотрела свои листы бумаги. "Знаешь ли ты реальную разницу между мной и верующим, Шаллан?"


Шаллан покачала головой.


"Меня поражает, что религия - по своей сути - стремится взять естественные события и приписать им сверхъестественные причины. Я, однако, стремлюсь взять сверхъестественные события и найти за ними естественный смысл. Возможно, это последняя разделительная черта между наукой и религией. Противоположные стороны карты ".


"Итак… ты думаешь..."


"У Несущих Пустоту был естественный коррелят с реальным миром", - твердо сказала Джаснах. "Я уверена в этом. Что-то вызвало легенды".


"Что это было?"


Джаснах протянула Шаллан страницу с заметками. "Это лучшее, что я смогла найти. Прочти их. Скажи мне, что ты думаешь".


Шаллан просмотрела страницу. Некоторые цитаты - или, по крайней мере, концепции - были знакомы ей из того, что она уже читала.


Внезапно опасный. Как спокойный день, который превратился в бурю.


"Они были настоящими", - повторила Джаснах.


Существа из пепла и огня.


"Мы сражались с ними", - сказала Джаснах. "Мы сражались так часто, что люди начали говорить об этих существах метафорически. Сто битв - в десять раз больше..."


Пламя и обугливание. Кожа такая ужасная. Глаза как бездны тьмы. Музыка, когда они убивают.


"Мы победили их..." Сказала Джаснах.


Шаллан почувствовала озноб.


"... но легенды лгут об одном", - продолжила Джаснах. "Они утверждают, что мы прогнали Несущих Пустоту с лица Рошара или уничтожили их. Но люди так не работают. Мы не выбрасываем то, что можем использовать ".


Шаллан встала, подойдя к краю балкона, глядя на лифт, который медленно опускали двое носильщиков.


Паршмены. С черно-красной кожей.


Пепел и огонь.


"Отец бури..." В ужасе прошептала Шаллан.


"Мы не уничтожали Несущих Пустоту", - сказала Джаснах сзади, ее голос был затравленным. "Мы поработили их". Холодная весенняя погода, возможно, наконец-то вернулась к лету. Ночью все еще было прохладно, но не настолько неприятно. Каладин стоял на плацдарме Далинара Холина, глядя на восток, на Разрушенные равнины.


С момента неудавшегося предательства и последующего спасения ранее Каладин начал нервничать. Свобода. Купленная за Осколочный Клинок. Это казалось невозможным. Каждый его жизненный опыт учил его ожидать ловушки.


Он сцепил руки за спиной; Сил сидела у него на плече.


"Могу ли я доверять ему?" - тихо спросил он.


"Он хороший человек", - сказала Сил. "Я наблюдала за ним. Несмотря на то, что у него была эта штука".


"Эта штука?"


"Клинок осколков".


"Какое тебе до этого дело?"


"Я не знаю", - сказала она, обхватив себя руками. "Мне просто кажется, что это неправильно. Я ненавижу это. Я рада, что он избавился от этого. Это делает его лучше ".


Номон, средняя луна, начала восходить. Яркая и бледно-голубая, заливающая горизонт светом. Где-то там, за Равнинами, был Носитель Осколков Паршенди, с которым сражался Каладин. Он ударил мужчину ножом в ногу сзади. Наблюдавший за поединком паршенди не вмешивался в поединок и избегал нападения на раненых мостовиков Каладина, но Каладин напал на одного из их чемпионов из самой трусливой возможной позиции, вмешавшись в бой.


Его беспокоило то, что он сделал, и это расстраивало его. Воин не мог беспокоиться о том, на кого он напал и как. Выживание было единственным правилом на поле боя.


Ну, выживание и верность. И он иногда позволял раненым врагам жить, если они не представляли угрозы. И он спасал молодых солдат, которые нуждались в защите. И…


И он никогда не был хорош в том, что должен делать воин.


Сегодня он спас верховного принца - еще одного светлоглазого - и вместе с ним тысячи солдат. Спас их, убив паршенди.


"Можешь ли ты убить, чтобы защитить?" Вслух спросил Каладин. "Это внутреннее противоречие?"


"Я… Я не знаю".


"Ты странно вел себя в битве", - сказал Каладин. "Крутился вокруг меня. После этого ты ушел. Я тебя почти не видел".


"Убийство", - тихо сказала она. "Это причинило мне боль. Я должна была уйти".


"И все же ты тот, кто побудил меня пойти и спасти Далинара. Ты хотел, чтобы я вернулся и убил".


"Я знаю".


"Тефт сказал, что Сияющие придерживались стандарта", - сказал Каладин. "Он сказал, что по их правилам ты не должен совершать ужасных поступков ради достижения великих. И все же, что я сделал сегодня? Убейте паршенди, чтобы спасти Алети. Что из этого? Они не невинны, но и мы тоже. Не из-за слабого ветерка или штормового ветра."


Сил не ответила.


"Если бы я не пошел спасать людей Далинара", - сказал Каладин, "я бы позволил Садеасу совершить ужасное предательство. Я бы позволил умереть людям, которых я мог спасти. Я был бы болен и испытывал отвращение к самому себе. Я также потерял трех хороших людей, мостовиков, которые были всего в нескольких шагах от свободы. Стоят ли этого жизни остальных?"


"У меня нет ответов, Каладин".


"Кто-нибудь знает?"


Сзади послышались шаги. Сил обернулась. "Это он".


Только что взошла луна. Далинар Холин, как оказалось, был пунктуальным человеком.


Он встал рядом с Каладином. Он нес под мышкой какой-то сверток, и у него был воинский вид, даже без Доспехов. На самом деле, без них он производил большее впечатление. Его мускулистое телосложение указывало на то, что он не полагался на свои доспехи, придававшие ему силы, а аккуратно отглаженная униформа свидетельствовала о человеке, который понимал, что другие вдохновляются, когда их лидер выглядит соответствующим образом.


Другие выглядели так же благородно, подумал Каладин. Но стал бы какой-нибудь мужчина торговать Клинком Осколков только для того, чтобы соблюсти приличия? И если бы они это сделали, в какой момент видимость стала реальностью?


"Прости, что заставил тебя встретиться со мной так поздно", - сказал Далинар. "Я знаю, это был долгий день".


"Сомневаюсь, что я смог бы уснуть в любом случае".


Далинар тихо хмыкнул, как будто понял. "О твоих людях позаботились?"


"Да", - сказал Каладин. "На самом деле, довольно хорошо. Спасибо ". Каладину предоставили пустые казармы для мостовиков, и они получили медицинскую помощь от лучших хирургов Далинара - они получили ее раньше, чем раненые светлоглазые офицеры. Другие мостовики, те, кто не был с Четвертого моста, приняли Каладина немедленно, без каких-либо размышлений по этому поводу, как своего лидера.


Далинар кивнул. "Как ты подозреваешь, сколько из них примут мое предложение о кошельке и свободе?"


"Изрядное количество людей из других экипажей согласятся. Но я готов поспорить, что еще большее число не согласится. Мостовики не думают о побеге или свободе. Они бы не знали, что с собой делать. Что касается моей собственной команды… Что ж, у меня такое чувство, что они будут настаивать на том, чтобы делать все, что я делаю. Если я останусь, они останутся. Если я уйду, они уйдут ".


Далинар кивнул. "И что ты собираешься делать?"


"Я еще не решил".


"Я говорил со своими офицерами". Далинар поморщился. "С теми, кто выжил. Они сказали, что ты отдавал им приказы, брал на себя ответственность, как светлоглазый. Мой сын все еще испытывает горечь из-за того, как прошел ваш… разговор с ним ".


"Даже дураку было понятно, что он не сможет добраться до вас. Что касается офицеров, большинство были в шоке или бежали оборванными. Я просто подтолкнул их локтем".


"Я дважды обязан тебе своей жизнью", - сказал Далинар. "И жизнью моего сына и моих людей".


"Ты заплатил этот долг".


"Нет", - сказал Далинар. "Но я сделал, что мог". Он посмотрел на Каладина, как будто оценивая его, осуждая. "Почему ваша команда с мостика пришла за нами? Почему, на самом деле?"


"Почему ты отказался от своего Клинка Осколков?"


Далинар задержал на нем взгляд, затем кивнул. "Достаточно справедливо. У меня есть для тебя предложение. Король и я собираемся сделать кое-что очень, очень опасное. Что-то, что расстроит все военные лагеря ".


"Поздравляю".


Далинар слабо улыбнулся. "Моя почетная стража почти уничтожена, а люди, которые у меня есть, нужны для усиления королевской гвардии. Мое доверие в эти дни на пределе. Мне нужен кто-то, кто защитит меня и мою семью. Я хочу, чтобы ты и твои люди выполнили эту работу ".


"Ты хочешь группу мостовиков в качестве телохранителей?"


"Избранные в качестве телохранителей", - сказал Далинар. "Те, кто в твоей команде, кого ты обучал. Я хочу, чтобы остальные были солдатами моей армии. Я слышал, как хорошо сражались твои люди. Ты обучал их без ведома Садеаса, все время наводя мосты. Мне любопытно посмотреть, что ты мог бы сделать с нужными ресурсами. Далинар отвернулся, взглянув на север. В сторону лагеря Садеаса. "Моя армия истощена. Мне понадобятся все, кого я смогу достать, но все, кого я завербую, будут под подозрением. Садеас попытается засылать шпионов в наш лагерь. И предателей. И убийц. Элокар думает, что мы не продержимся и недели."


"Отец бури", - сказал Каладин. "Что ты планируешь?"


"Я собираюсь отобрать у них игры, полностью ожидая, что они отреагируют как дети, потерявшие любимую игрушку".


"У этих детей есть армии и осколочные клинки".


"К сожалению".


"И это то, от чего ты хочешь, чтобы я тебя защитил?"


"Да".


Никаких придирок. Прямолинейный. В этом было много такого, что заслуживало уважения.


"Я увеличу Четвертый мост, чтобы он стал почетным караулом", - сказал Каладин. "А остальных обучу как роту копейщиков. Тем, кто состоит в почетной страже, платят так же. "Как правило, личная стража светлоглазого получала втрое больше стандартной зарплаты копейщика.


"Конечно".


"И я хочу пространство для тренировок", - сказал Каладин. "Полное право требования у квартирмейстеров. Я устанавливаю расписание для своих людей, и мы назначаем наших собственных сержантов и командиров отделений. Мы не подчиняемся никому из светлоглазых, кроме вас, ваших сыновей и короля ".


Далинар поднял бровь. "Последнее немного… нерегулярно".


"Ты хочешь, чтобы я охранял тебя и твою семью?" Сказал Каладин. "От других верховных принцев и их убийц, которые могут проникнуть в твою армию и твоих офицеров? Ну, я не могу оказаться в положении, когда любой светлоглазый в лагере может мной командовать, не так ли?"


"В твоих словах есть смысл", - сказал Далинар. "Однако ты понимаешь, что, делая это, я, по сути, наделил бы тебя теми же полномочиями, что и светлоглазого четвертого дана. Ты бы командовал тысячей бывших мостовиков. Полным батальоном."


"Да".


Далинар на мгновение задумался. "Очень хорошо. Считай, что тебя назначили на звание капитана - это самое высокое звание, которое я осмеливаюсь присвоить темноглазому. Если бы я назначил тебя командиром батальона, это вызвало бы целую кучу проблем. Однако я дам понять, что ты не подчиняешься. Ты не приказываешь светлоглазым меньшего ранга, чем ты, а светлоглазые более высокого ранга не имеют над тобой власти."


"Хорошо", - сказал Каладин. "Но эти солдаты, которых я тренирую, я хочу, чтобы их назначили для патрулирования, а не для трасс на плато. Я слышал, у вас было несколько полных батальонов, которые охотились на бандитов, поддерживали мир на Внешнем рынке, что-то в этом роде. Туда мои люди отправляются по крайней мере на год.


"Достаточно просто", - сказал Далинар. "Я полагаю, тебе нужно время, чтобы обучить их, прежде чем бросать в бой".


"Это, и я убил сегодня много паршенди. Я обнаружил, что сожалею об их смерти. Они оказали мне больше чести, чем большинство членов моей собственной армии. Мне не понравилось это чувство, и я хочу немного подумать об этом. Телохранители, которых я тренирую для вас, мы выйдем на поле боя, но нашей главной целью будет защита вас, а не убийство Паршенди ".


Далинар выглядел озадаченным. "Хорошо. Хотя тебе не стоит беспокоиться. Я не планирую часто бывать на передовой в будущем. Моя роль меняется. Несмотря ни на что, мы заключили сделку ".


Каладин протянул руку. "Это зависит от согласия моих людей".


"Я думал, ты сказал, что они сделают то, что сделал ты".


"Возможно", - сказал Каладин. "Я командую ими, но я ими не владею".


Далинар протянул руку, взяв его за руку, пожимая ее при свете восходящей сапфировой луны. Затем он достал сверток из-под мышки. "Вот".


"Что это?" Спросил Каладин, забирая сверток.


"Мой плащ. Тот, что был на мне сегодня в битве, выстиран и залатан".


Каладин развернул его. Он был темно-синего цвета, с парой символов хоха и линил, вышитых на спине белой вышивкой.


"Каждый мужчина, который носит мои цвета, - сказал Далинар, - в некотором смысле принадлежит к моей семье. Плащ - это простой подарок, но это одна из немногих вещей, которые я могу предложить, что имеет какое-то значение. Прими это с моей благодарностью, Каладин Благословенный Бурей".


Каладин медленно сложил плащ. "Где ты услышал это имя?"


"Твои люди", - сказал Далинар. "Они очень высокого мнения о тебе. И это заставляет меня быть очень высокого мнения о тебе. Мне нужны такие люди, как вы, как все вы." Он сузил глаза, выглядя задумчивым. "Вы нужны всему королевству. Возможно, всему Рошару. Наступает настоящее опустошение..."


"Что это была за последняя часть?"


"Ничего", - сказал Далинар. "Пожалуйста, идите немного отдохните, капитан. Я надеюсь скоро услышать от вас хорошие новости".


Каладин кивнул и удалился, пройдя мимо двух мужчин, которые охраняли Далинара на ночь. Обратный путь в его новые казармы был коротким. Далинар выделил ему по одному зданию для каждой из бригад мостовиков. Более тысячи человек. Что он собирался делать с таким количеством? Он никогда раньше не командовал группой численностью более двадцати пяти человек.


Казарма Четвертого моста была пуста. Каладин помедлил у двери, заглядывая внутрь. В казарме была койка и запирающийся сундук для каждого человека. Это было похоже на дворец.


Он почувствовал запах дыма. Нахмурившись, он обогнул барак и обнаружил мужчин, сидящих вокруг очага в задней части, отдыхающих на пнях или камнях, ожидая, пока Рок приготовит им похлебку. Они слушали Тефта, который сидел с перевязанной рукой и тихо говорил. Там был Шен; тихий паршман сидел на самом краю группы. Они забрали его вместе со своими ранеными из лагеря Садеаса.


Тефт замолчал, как только увидел Каладина, и мужчины обернулись, большинство из них были в каких-то бинтах. Далинар хочет это для своих телохранителей? Каладин подумал. Они действительно были сборищем оборванцев.


Однако так получилось, что он поддержал выбор Далинара. Если бы он собирался вверить свою жизнь в чьи-то руки, он выбрал бы эту группу.


"Что вы делаете?" Строго спросил Каладин. "Вам всем следует отдохнуть".


Мостовики переглянулись.


"Это просто..." Сказал Моаш. "Мне казалось неправильным ложиться спать, пока у нас не было возможности… ну, сделай это".


"Трудно уснуть в такой день, ганчо", - добавил Лопен.


"Говори за себя", - сказал Скар, зевая, положив раненую ногу на пенек. "Но ради рагу стоит не ложиться спать. Даже если он положит в него камни".


"Я не хочу!" Камень оборвался. "Жителей низин укачивает от воздуха".


Они оставили место для Каладина. Он сел, используя плащ Далинара в качестве подушки для спины и головы. Он с благодарностью взял миску с тушеным мясом, которую протянул ему Дрехи.


"Мы говорили о том, что видели сегодня мужчины", - сказал Тефт. "О том, что ты сделал".


Каладин колебался, поднеся ложку ко рту. Он почти забыл - или, может быть, намеренно забыл, - что показал своим людям, что он может делать со Штормсветом. Надеюсь, солдаты Далинара этого не заметили. К тому времени его Штормсвет был слабым, день ярким.


"Понятно", - сказал Каладин, его аппетит испарился. Они видели в нем что-то другое? Пугающее? Что-то, из-за чего его следовало подвергнуть остракизму, как это было с его отцом в Hearthstone? Что еще хуже, что-то, чему следует поклоняться? Он посмотрел в их широко раскрытые глаза и собрался с духом.


"Это было потрясающе!" Сказал Дрехи, наклоняясь вперед.


"Ты один из Сияющих", - сказал Скар, указывая. "Я верю этому, даже если Тефт говорит, что это не так".


"Он еще не готов", - отрезал Тефт. "Ты что, не слушаешь?"


"Ты можешь научить меня делать то, что делал ты?" Вмешался Моаш.


"Я тоже научусь, ганчо", - сказал Лопен. "Знаешь, если ты будешь преподавать и все такое".


Каладин ошеломленно моргнул, когда остальные присоединились.


"Что ты можешь сделать?"


"Каково это?"


"Ты умеешь летать?"


Он поднял руку, пресекая вопросы. "Разве тебя не встревожило то, что ты увидел?"


Несколько мужчин пожали плечами.


"Это сохранило тебе жизнь, ганчо", - сказал Лопен. "Единственное, что меня бы встревожило, так это то, насколько неотразимым это показалось бы женщинам. "Лопен, - говорили они, - у тебя только одна рука, но я вижу, что ты можешь светиться. Я думаю, что ты должен поцеловать меня сейчас ".


"Но это странно и пугающе", - запротестовал Каладин. "Это то, что сделали Сияющие! Все знают, что они были предателями".


"Да", - сказал Моаш, фыркая. "Точно так же, как все знают, что светлоглазые избраны Всемогущим править, и что они всегда благородны и справедливы".


"Мы четвертый мост", - добавил Скар. "Мы были где-то рядом. Мы жили в креме и нас использовали как приманку. Если это помогает тебе выжить, это хорошо. Это все, что нужно сказать об этом ".


"Так ты можешь научить этому?" Спросил Моаш. "Ты можешь показать нам, как делать то, что делаешь ты?"


"Я… Я не знаю, можно ли этому научить", - сказал Каладин, взглянув на Сил, у которой было странное выражение лица, когда она сидела на соседнем камне. "Я не уверен, что это такое".


Они выглядели удрученными.


"Но", - добавил Каладин, "это не значит, что мы не должны пытаться".


Моаш улыбнулся.


"Ты можешь это сделать?" Спросил Дрехи, выуживая сферу, маленькую светящуюся алмазную крошку. "Прямо сейчас? Я хочу увидеть это, когда буду этого ожидать".


"Это не праздничный спорт, Дрехи", - сказал Каладин.


"Ты не думаешь, что мы этого заслуживаем?" Сигзил наклонился вперед, опираясь на свой камень.


Каладин сделал паузу. Затем, нерешительно, он протянул палец и коснулся сферы. Он резко вдохнул; втягивание Света становилось все более и более естественным. Сфера исчезла. Штормсвет начал сочиться с кожи Каладина, и он задышал нормально, чтобы ускорить его просачивание, сделав его более заметным. Рок вытащил старое рваное одеяло, используемое для растопки, и бросил его в костер, потревожив пламя и создав на несколько мгновений темноту, прежде чем пламя прорвалось насквозь.


В этой темноте Каладин сиял, чистый белый свет исходил от его кожи.


"Бури..." Дрехи выдохнул.


"Итак, что ты можешь с этим сделать?" Нетерпеливо спросил Скар. "Ты не ответил".


"Я не совсем уверен, что я могу сделать", - сказал Каладин, подняв руку перед собой. Через мгновение пламя погасло, и огонь проник сквозь одеяло, снова осветив их всех. "Я знал об этом наверняка всего несколько недель. Я могу направлять в себя стрелы и заставлять камни склеиваться. Свет делает меня сильнее и быстрее, и он исцеляет мои раны".


"Насколько сильнее это делает тебя?" Спросил Сигзил. "Какой вес могут выдержать камни после того, как ты склеишь их вместе, и как долго они остаются связанными? Насколько быстрее ты становишься? В два раза быстрее? Еще на четверть быстрее? На каком расстоянии может оказаться стрела, когда ты направишь ее на себя, и можешь ли ты также направить другие предметы?"


Каладин моргнул. "Я... я не знаю".


"Ну, кажется, довольно важно знать такие вещи", - сказал Скар, потирая подбородок.


"Мы можем проводить тесты", - Рок с улыбкой скрестил руки на груди. "Это хорошая идея".


"Возможно, это поможет нам понять, как мы тоже можем это сделать", - отметил Моаш.


"Это не то, чему нужно учиться". Рок покачал головой. "Это из холетенталя. Только для него".


"Ты не знаешь этого наверняка", - сказал Тефт.


"Ты не знаешь наверняка, я не знаю наверняка". Рок погрозил ему ложкой. "Ешь свое рагу".


Каладин поднял руки. "Вы не можете никому рассказать об этом, люди. Они будут бояться меня, возможно, подумают, что я связан с Несущими Пустоту или Сияющими. Мне нужны ваши клятвы по этому поводу ".


Он посмотрел на них, и они кивнули, один за другим.


"Но мы хотим помочь", - сказал Скар. "Даже если мы не сможем этому научиться. Эта штука - часть тебя, и ты один из нас. Переход четвертый. Верно?"


Каладин посмотрел на их нетерпеливые лица и не смог удержаться от кивка. "Да. Да, вы можете помочь".


"Отлично", - сказал Сигзил. "Я подготовлю список тестов для оценки скорости, точности и прочности этих связей, которые вы можете создать. Мы должны найти способ определить, можете ли вы сделать что-нибудь еще ".


"Сбрось его со скалы", - сказал Рок.


"Что хорошего это даст?" Спросил Пит.


Рок пожал плечами. "Если у него есть другие способности, эта штука заставит их проявиться, а? Ничто так не превращает мальчика в мужчину, как падение со скалы!"


Каладин посмотрел на него с кислым выражением лица, и Рок рассмеялся. "Это будет маленький клифф". Он поднял большой и указательный пальцы, показывая крошечную сумму. "Ты мне слишком нравишься для большого".


"Я думаю, ты шутишь", - сказал Каладин, откусывая кусочек тушеного мяса. "Но на всякий случай я прикреплю тебя к потолку сегодня ночью, чтобы ты не пытался проводить какие-либо эксперименты, пока я сплю".


Мостовики усмехнулись.


"Только не светись слишком ярко, пока мы пытаемся уснуть, а, ганчо?" Сказал Лопен.


"Я сделаю все, что в моих силах". Он взял еще ложку тушеного мяса. Оно оказалось вкуснее обычного. Рок изменил рецепт?


Или это было что-то другое? Когда он откинулся на спинку стула, чтобы поесть, другие мостовики начали болтать, говоря о доме и своем прошлом, о вещах, которые когда-то были табу. Несколько человек из других экипажей - раненые, которым помог Каладин, даже всего несколько одиноких душ, которые все еще бодрствовали - подошли. Люди Четвертого моста приветствовали их, раздав рагу и освободив место.


Все выглядели такими же измученными, каким чувствовал себя Каладин, но никто не говорил о том, чтобы сдаться. Теперь он мог понять почему. Быть вместе, есть тушеное мясо Рока, слушать тихую болтовню, в то время как огонь потрескивал и потрескивал, посылая в воздух танцующие хлопья желтого света…


Это расслабляло больше, чем может быть сон. Каладин улыбнулся, откинувшись назад, глядя вверх, на темное небо и большую сапфировую луну. Затем он закрыл глаза, прислушиваясь.


Еще трое мужчин были мертвы. Малоп, Безухий Якс и Нарм. Каладин подвел их. Но он и Четвертый мост защитили сотни других. Сотням людей, которым больше никогда не пришлось бы перебегать мост, никогда не пришлось бы столкнуться со стрелами паршенди, никогда не пришлось бы снова сражаться, если бы они этого не захотели. Что касается личного, то двадцать семь его друзей остались в живых. Частично из-за того, что он сделал, частично из-за их собственного героизма.


Двадцать семь человек выжили. Наконец-то ему удалось спасти кого-то.


На данный момент этого было достаточно. Шаллан потерла глаза. Она прочитала записи Джаснах - по крайней мере, самые важные. Только они составляли большую стопку. Она все еще сидела в нише, хотя они послали паршмена принести ей одеяло, чтобы она завернулась в него, прикрыв больничный халат.


Ее глаза горели от ночи, проведенной в слезах, а затем за чтением. Она была измотана. И все же она также чувствовала себя живой.


"Это правда", - сказала она. "Ты прав. Несущие Пустоту - паршмены. Я не вижу другого вывода".


Джаснах улыбнулась, выглядя странно довольной собой, учитывая, что она убедила только одного человека.


"Итак, что дальше?" Спросила Шаллан.


"Это имеет отношение к твоим предыдущим занятиям".


"Моя учеба? Ты имеешь в виду смерть твоего отца?"


"Воистину".


"Паршенди напали на него", - сказала Шаллан. "Убили его внезапно, без предупреждения". Она сосредоточилась на другой женщине. "Это то, что заставило тебя начать изучать все это, не так ли?"


Джаснах кивнула. "Эти дикие паршмены - паршенди Разрушенных Равнин - ключ к разгадке". Она наклонилась вперед. "Шаллан. Ожидающая нас катастрофа слишком реальна, слишком ужасна. Мне не нужны мистические предупреждения или теологические проповеди, чтобы напугать меня. Я сам по себе совершенно напуган ".


"Но мы приручили паршменов".


"А мы? Шаллан, подумай о том, что они делают, как к ним относятся, как часто их используют".


Шаллан колебалась. Паршмены были повсеместны.


"Они подают нам еду", - продолжила Джаснах. "Они работают на наших складах. Они ухаживают за нашими детьми. В Рошаре нет деревни, в которой не было бы паршменов. Мы игнорируем их; мы просто ожидаем, что они будут там, делая то, что они делают. Работаем без жалоб.


"И все же одна группа внезапно превратилась из мирных друзей в воинов-убийц. Что-то их взбесило. Точно так же, как это было сотни лет назад, в дни, известные как Геральдические эпохи. Наступил бы период мира, за которым последовало бы вторжение паршменов, которые - по причинам, которые никто не понимал - внезапно сошли с ума от гнева и ярости. Это было то, что стояло за борьбой человечества за то, чтобы не быть "изгнанным на вечные муки". Это было то, что чуть не положило конец нашей цивилизации. Это был ужасный, повторяющийся катаклизм, который был настолько пугающим, что люди начали говорить о них как об Опустошениях.


"Мы воспитали паршменов. Мы интегрировали их во все сферы нашего общества. Мы зависим от них, никогда не осознавая, что обуздали великую бурю, которая вот-вот разразится. Отчеты с Расколотых равнин говорят о способности этих паршенди общаться между собой, что позволяет им петь свои песни в унисон, когда они далеко друг от друга. Их умы связаны, как мосты. Ты понимаешь, что это значит?"


Шаллан кивнула. Что произошло бы, если бы каждый паршман на Рошаре внезапно восстал против своих хозяев? В поисках свободы или того хуже - мести? "Мы были бы опустошены. Цивилизация, какой мы ее знаем, может рухнуть. Мы должны что-то сделать!"


"Так и есть", - сказала Джаснах. "Мы собираем факты, удостоверяясь, что знаем то, что, как нам кажется, мы знаем".


"И сколько фактов нам нужно?"


"Больше. Гораздо больше". Джаснах взглянула на книги. "В истории есть некоторые вещи, которые я пока не понимаю. Рассказы о существах, сражающихся бок о бок с паршменами, о каменных чудовищах, которые могут быть чем-то вроде большой раковины, и о других странностях, в которых, я думаю, может быть доля правды. Но мы исчерпали то, что может предложить Харбрант. Вы все еще уверены, что хотите вникнуть в это? Это тяжелое бремя, которое мы понесем. Некоторое время вы не вернетесь в свои владения ".


Шаллан прикусила губу, думая о своих братьях. "Ты позволишь мне уйти сейчас, после того, что я знаю?"


"Я не хочу, чтобы ты служил мне, думая о способах побега". Голос Джасны звучал измученно.


"Я не могу просто бросить своих братьев". Внутренности Шаллан снова скрутило. "Но это больше, чем они. Проклятие - это больше, чем я, или ты, или любой из нас. Я должен помочь, Джаснах. Я не могу так просто уйти. Я найду какой-нибудь другой способ помочь своей семье ".


"Хорошо. Тогда иди собирай наши вещи. Мы отплываем завтра на том корабле, который я зафрахтовал для тебя".


"Мы направляемся в Джа Кевед?"


"Нет. Нам нужно добраться до центра всего этого". Она посмотрела на Шаллан. "Мы отправляемся на Расколотые Равнины. Нам нужно выяснить, были ли паршенди когда-либо обычными паршменами, и если да, то что их отличало. Возможно, я ошибаюсь на этот счет, но если я права, то паршенди могли бы владеть ключом к превращению обычных паршменов в солдат. Затем она мрачно продолжила. "И нам нужно сделать это до того, как это сделает кто-то другой, а затем использует это против нас".


"Кто-то еще?" Спросила Шаллан, почувствовав острый укол паники. "Есть другие, кто ищет это?"


"Конечно, есть. Как ты думаешь, кто приложил столько усилий, пытаясь устроить мое убийство?" Она потянулась к стопке бумаг на своем столе. "Я мало что о них знаю. Насколько я знаю, существует множество групп, ищущих эти секреты. Однако я знаю об одной наверняка. Они называют себя "Кровь Призраков". Она вытащила листок. "Твой друг Кабсал был одним из них. Мы нашли их символ, вытатуированный на внутренней стороне его руки".


Она отложила лист. На нем был символ из трех ромбов, расположенных узором, накладывающимся один на другой.


Это был тот же символ, который Нан Балат показывала ей несколько недель назад. Символ, который носил Луеш, управляющий ее отца, человек, который знал, как пользоваться Заклинателем Душ. Символ, который носили люди, которые пришли, оказывая давление на ее семью, чтобы вернуть его. Люди, которые финансировали отца Шаллан в его стремлении стать верховным принцем.


"Всевышний", - прошептала Шаллан. Она подняла глаза. "Джаснах, я думаю… Я думаю, что мой отец мог быть членом этой группы". На комплекс Далинара начали дуть ураганные ветры, достаточно мощные, чтобы заставить стонать камни. Навани прижалась к Далинару, прижимаясь к нему. От нее чудесно пахло. Это ощущалось… унизительно сознавать, как она была напугана за него.


Ее радости от того, что он вернулся, было достаточно, чтобы на данный момент приглушить ее ярость на него за то, как он обошелся с Элокаром. Она одумается. Это нужно было сделать.


Когда высший шторм разразился с новой силой, Далинар почувствовал приближение видения. Он закрыл глаза, позволяя ему овладеть собой. Ему нужно было принять решение, ответственность. Что делать? Эти видения солгали ему или, по крайней мере, ввели в заблуждение. Казалось, что он не мог доверять им, по крайней мере, не так явно, как когда-то.


Он глубоко вздохнул, открыл глаза и обнаружил, что находится в месте, затянутом дымом.


Он настороженно обернулся. Небо было темным, и он стоял на поле из тусклых, костяно-белых скал, зазубренных и шероховатых, простиравшихся во всех направлениях. Уходящих в вечность. Аморфные формы, сотканные из клубящегося серого дыма, поднимались с земли. Похожие на кольца дыма, только другой формы. Вот стул. Там был каменный бутон, увитый виноградными лозами, которые расходились в стороны и исчезали. Рядом с ним появилась фигура человека в униформе, безмолвного и испаряющегося, летаргически поднимающегося к небу с открытым ртом. Фигуры таяли и искажались по мере того, как они поднимались выше, хотя они , казалось, сохраняли свои формы дольше, чем следовало. Это нервировало - стоять на вечной равнине, над головой кромешная тьма, повсюду поднимаются фигуры из дыма.


Это не было похоже ни на одно видение, которое он видел раньше. Это было…


Нет, подожди. Он нахмурился, отступая назад, когда фигура дерева вырвалась из земли рядом с ним. Я видел это место раньше. В первом из моих видений, много месяцев назад. В его сознании все было размыто. Он был дезориентирован, видение было расплывчатым, как будто его разум не научился принимать то, что он видел. На самом деле, единственное, что он отчетливо помнил, было "Ты должен объединить их", - прогремел сильный голос.


– был голос. Обращаясь к нему со всех сторон, он заставлял дымчатые фигуры расплываться и искажаться.


"Почему ты солгал мне?" Спросил Далинар у открытой тьмы. "Я сделал то, что ты сказал, и меня предали!"


"Объедини их. Солнце приближается к горизонту. Надвигается Вечная буря. Истинное опустошение. Ночь скорби".


"Мне нужны ответы!" Сказал Далинар. "Я тебе больше не доверяю. Если ты хочешь, чтобы я тебя выслушал, тебе нужно..."


Видение изменилось. Он развернулся, обнаружив, что все еще находится на открытой каменной равнине, но в небе светит обычное солнце. Каменное поле выглядело как обычное на Рошаре.


Было очень странно, что в одном из видений он оказался в месте, где никто не мог разговаривать и взаимодействовать с другими. Хотя, на этот раз, он был одет в свою собственную одежду. Ярко-синяя униформа Холина.


Случалось ли это раньше, в тот раз, когда он был в том месте дыма? Да ... это было. Это был первый раз, когда его привели в место, где он бывал раньше. Почему?


Он внимательно осмотрел пейзаж. Поскольку голос больше не обращался к нему, он начал идти, минуя потрескавшиеся валуны и осколки сланца, гальки и камней. Здесь не было ни растений, ни даже каменных бутонов. Просто пустой ландшафт, усеянный битыми камнями.


В конце концов, он заметил горный хребет. Добраться до возвышенности показалось хорошей идеей, хотя поход, казалось, занял несколько часов. Видение не заканчивалось. В этих видениях время часто было странным. Он продолжал подниматься по склону скального образования, жалея, что у него нет своего Доспеха Осколка, который укрепил бы его. Наконец, оказавшись наверху, он подошел к краю, чтобы посмотреть вниз.


И там он увидел Холинар, свой дом, столицу Алеткара.


Он был разрушен.


Прекрасные здания были разрушены. Клинки ветра были повержены. Тел не было, только обломки камня. Это не было похоже на видение, которое он видел раньше, с Нохадоном. Это был не Холинар далекого прошлого; он мог видеть развалины своего собственного дворца. Но в реальном мире не было скального образования, подобного тому, на котором он стоял возле Холинара. Всегда раньше эти видения показывали ему прошлое. Было ли это сейчас видением будущего?


"Я больше не могу сражаться с ним", - сказал голос.


Далинар подпрыгнул, бросив взгляд в сторону. Там стоял мужчина. У него была темная кожа и чисто белые волосы. Высокий, широкогрудый, но не массивный, он носил экзотическую одежду странного покроя: свободные, вздымающиеся брюки и пальто, доходившее только до талии. И то, и другое казалось сделанным из золота.


ДА… это самое случалось раньше, в его самом первом видении. Теперь Далинар мог вспомнить это. "Кто ты?" Требовательно спросил Далинар. "Почему ты показываешь мне эти видения?"


"Вы можете увидеть это там", - сказала фигура, указывая. "Если присмотреться. Это начинается вдалеке".


Далинар раздраженно взглянул в том направлении. Он не смог разобрать ничего конкретного. "Штурмуйся", - сказал Далинар. "Ты хоть раз не ответишь на мои вопросы? Какая польза от всего этого, если ты просто говоришь загадками?"


Мужчина не ответил. Он просто продолжал указывать. И ... да, что-то происходило. В воздухе появилась тень, приближающаяся. Стена тьмы. Как сильный шторм, только неправильный.


"По крайней мере, скажи мне это", - сказал Далинар. "Какое время мы видим? Это прошлое, будущее или что-то совершенно другое?"


Фигура ответила не сразу. Затем он сказал: "Вы, вероятно, задаетесь вопросом, является ли это видением будущего".


Начал Далинар. "Я просто… Я просто спросил..."


Это было знакомо. Слишком знакомо.


В прошлый раз он сказал именно это, понял Далинар, чувствуя озноб. Все это произошло. Я снова вижу то же видение.


Фигура, прищурившись, смотрела на горизонт. "Я не могу видеть будущее полностью. Самосовершенствование, у нее это получается лучше, чем у меня. Как будто будущее - это разбивающееся окно. Чем дальше ты смотришь, тем на большее количество осколков разбивается это окно. Ближайшее будущее можно предвидеть, но отдаленное будущее… Я могу только догадываться ".


"Ты не слышишь меня, не так ли?" Спросил Далинар, чувствуя ужас, когда он, наконец, начал понимать. "Ты никогда не мог".


Кровь моих отцов… он не игнорирует меня. Он не может видеть меня! Он не говорит загадками. Это только так кажется, потому что я воспринял его ответы как загадочные ответы на мои вопросы.


Он не говорил мне доверять Садеасу. Я... я просто предположил…


Казалось, все вокруг Далинара содрогнулось. Его предубеждения, то, что, как он думал, он знал. Сама земля.


"Это то, что может случиться", - сказала фигура, кивая вдаль. "Это то, чего я боюсь, произойдет. Это то, чего он хочет. Истинное Опустошение".


Нет, та стена в воздухе не была сильной бурей. Не дождь отбрасывал ту огромную тень, а сдувал пыль. Теперь он вспомнил это видение полностью. На этом все закончилось, когда он в замешательстве уставился на надвигающуюся стену пыли. Однако на этот раз видение продолжилось.


Фигура повернулась к нему. "Мне жаль, что я так поступаю с тобой. К настоящему моменту я надеюсь, что то, что ты видел, дало тебе основу для понимания. Но я не могу знать наверняка. Я не знаю, кто ты и как ты нашел свой путь сюда ".


"Я..." Что сказать? Имело ли это значение?


"Большая часть того, что я показываю вам, - это сцены, которые я видел непосредственно", - сказала фигура. "Но некоторые, такие как эта, рождены моими страхами. Если я боюсь этого, то и вы должны этого бояться".


Земля дрожала. Чем-то была вызвана стена пыли. Что-то приближалось.


Земля уходила из-под ног.


Далинар ахнул. Сами скалы впереди раскалывались, рассыпаясь на части, превращаясь в пыль. Он попятился, когда все вокруг начало трястись, мощное землетрясение, сопровождаемое ужасным ревом умирающих камней. Он упал на землю.


Это был ужасный, скрежещущий, ужасающий момент кошмара. Тряска, разрушение, звуки самой земли, казалось, замерли.


Затем это было в прошлом. Далинар вдохнул и выдохнул, прежде чем подняться на нетвердых ногах. Он и фигура стояли на одинокой вершине скалы. Небольшой участок, который - по какой-то причине - был защищен. Это было похоже на каменную колонну шириной в несколько шагов, поднимающуюся высоко в воздух.


Вокруг него земля исчезла. Холинар исчез. Все это исчезло в беспросветной тьме внизу. Он почувствовал головокружение, стоя на крошечном кусочке скалы, который -невероятно - остался.


"Что это?" Потребовал ответа Далинар, хотя и знал, что существо не могло его услышать.


Фигура печально огляделась. "Я не могу оставить много. Только эти несколько изображений, данных тебе. Кто бы ты ни был".


"Эти видения… они похожи на дневник, не так ли? История, которую ты написал, книга, которую ты оставил после себя, за исключением того, что я не читаю это, я вижу это".


Фигура смотрела в небо. "Я даже не знаю, увидит ли это кто-нибудь когда-нибудь. Видишь ли, меня больше нет".


Далинар не ответил. Он в ужасе посмотрел поверх отвесной вершины вниз, в пустоту.


"Это тоже касается не только тебя", - сказала фигура, поднимая руку в воздух. В небе вспыхнул свет, о существовании которого Далинар не подозревал. Затем погасло и другое. Солнце, казалось, становилось все тусклее.


"Это касается их всех", - сказала фигура. "Я должна была догадаться, что он придет за мной".


"Кто ты?" Спросил Далинар, произнося слова про себя.


Фигура все еще смотрела в небо. "Я оставляю это, потому что должно быть что-то. Надежда на открытие. Шанс, что кто-нибудь найдет, что делать. Ты хочешь сразиться с ним?"


"Да", - поймал себя на том, что говорит Далинар, несмотря на то, что знал, что это не имеет значения. "Я не знаю, кто он, но если он хочет сделать это, тогда я буду драться с ним".


"Кто-то должен вести их".


"Я сделаю это", - сказал Далинар. Слова просто вырвались наружу.


"Кто-то должен объединить их".


"Я сделаю это".


"Кто-то должен их защищать".


"Я сделаю это!"


Фигура на мгновение замолчала. Затем он заговорил ясным, четким голосом. "Жизнь перед смертью. Сила перед слабостью. Путешествие перед пунктом назначения. Произнеси снова древние клятвы и верни людям Осколки, которые они когда-то носили. Он повернулся к Далинару, встретившись с ним взглядом. "Сияющие Рыцари должны снова выстоять".


"Я не могу понять, как это можно сделать", - тихо сказал Далинар. "Но я попытаюсь".


"Мужчины должны противостоять им вместе", - сказала фигура, подходя к Далинару и кладя руку ему на плечо. "Вы не можете ссориться, как в прошлые времена. Он понял, что со временем вы станете самими себе врагами. Что ему не нужно сражаться с вами. Нет, если он может заставить вас забыть, заставить вас отвернуться друг от друга. Ваши легенды гласят, что вы победили. Но правда в том, что мы проиграли. И мы проигрываем".


"Кто ты?" Снова спросил Далинар, голосом более мягким.


"Я хотел бы сделать больше", - повторила фигура в золоте. "Возможно, вам удастся заставить его выбрать чемпиона. Он связан некоторыми правилами. Все мы связаны. Чемпион мог бы хорошо сработать для тебя, но это не точно. И ... без Осколков Рассвета… Что ж, я сделал, что мог. Это ужасно, ужасно оставлять тебя одного ".


"Кто ты?" Снова спросил Далинар. И все же, он думал, что знает.


"Я есть… Я был… Богом. Тем, кого вы называете Всемогущим, создателем человечества". Фигура закрыла глаза. "И теперь я мертв. Ненависть убила меня. Мне жаль ". "Ты чувствуешь это?" Вит спросил у открытой ночи. "Что-то только что изменилось. Я думаю, что это звук, который издает мир, когда он мочится ".


Трое стражников стояли прямо за толстыми деревянными городскими воротами Холинара. Мужчины с беспокойством смотрели на Вита.


Ворота были закрыты, и эти люди принадлежали к ночному дозору - несколько неподходящее название. Они не столько "смотрели", сколько болтали, зевали, играли в азартные игры или - в сегодняшнем случае - неловко стояли и слушали сумасшедшего.


Так случилось, что у этого сумасшедшего были голубые глаза, которые позволяли ему выходить сухим из воды при любых неприятностях. Возможно, Уита должно было озадачить то, что эти люди вкладывали в такую простую вещь, как цвет глаз, но он побывал во многих местах и видел много методов правления. Этот показался ему не более смешным, чем большинство других.


И, конечно, была причина, по которой люди делали то, что они делали. Ну, обычно на то была причина. В данном случае она просто оказалась хорошей.


"Светлый Лорд?" спросил один из охранников, глядя туда, где на своих ящиках сидел Вит. Они были сложены там и оставлены торговцем, который дал чаевые ночным сторожам, чтобы убедиться, что ничего не украдено. То есть из них просто получился удобный насест. Его рюкзак лежал рядом с ним, а на коленях он настраивал свой энтир, квадратный струнный инструмент. Ты играл на нем сверху, перебирая струны, держа его у себя на коленях.


"Светлый Лорд?" повторил стражник. "Что ты там делаешь наверху?"


"Ожидание", - сказал Вит. Он поднял глаза, посмотрев на восток. "Ожидание приближения бури".


Это еще больше смутило стражников. Этой ночью не было предсказано сильного шторма.


Вит начал играть на энтузиазме. "Давайте побеседуем, чтобы скоротать время. Скажите мне. Что мужчины ценят в других?"


Музыка играла для публики, собравшейся среди безмолвных зданий, переулков и истертых булыжников. Охранники не отреагировали на него. Казалось, они не знали, что думать о светлоглазом мужчине в черном, который вошел в город незадолго до наступления вечера, а затем сел на ящики у ворот и включил музыку.


"Ну?" Спросил Вит, ставя музыку на паузу. "Что ты думаешь? Если бы у мужчины или женщины был талант, какой из них был бы наиболее почитаемым, наиболее ценимым, считающимся наиболее ценным?"


"Э-э... музыка?" - наконец произнес один из мужчин.


"Да, обычный ответ", - сказал Вит, взяв несколько низких нот. "Однажды я задал этот вопрос нескольким очень мудрым ученым. Что мужчины считают самым ценным из талантов? Один упомянул художественные способности, как вы так проницательно догадались. Другой выбрал большой интеллект. Последний выбрал талант изобретать, способность проектировать и создавать великолепные устройства ".


Он не играл определенную мелодию на энтире, просто перебирал тут и там, иногда гамму или квинту. Как болтовня в струнной форме.


"Эстетический гений, - сказал Вит, - изобретательность, проницательность, креативность. Поистине благородные идеалы. Большинство мужчин выбрали бы кого-нибудь из них, если бы им дали выбор, и назвали бы их величайшими талантами". Он дернул за ниточку. "Какие мы прекрасные лжецы".


Стражники переглянулись; факелы, горящие в кронштейнах на стене, окрашивали их в оранжевый цвет.


"Ты думаешь, я циник", - сказал Вит. "Ты думаешь, я собираюсь сказать тебе, что мужчины утверждают, что ценят эти идеалы, но втайне предпочитают низменные таланты. Умение собирать монеты или очаровывать женщин. Что ж, я циник, но в данном случае я действительно думаю, что те ученые были честны. Их ответы говорят за души мужчин. В глубине души мы хотим верить - и выбрали бы - в великие достижения и добродетель. Вот почему наша ложь, особенно по отношению к самим себе, так прекрасна".


Он начал играть настоящую песню. Сначала простая мелодия, мягкая, приглушенная. Песня для тихой ночи, когда весь мир изменился.


Один из солдат прочистил горло. "Итак, какой самый ценный талант может быть у человека?" В его голосе звучало искреннее любопытство.


"Я не имею ни малейшего представления", - сказал Вит. "К счастью, вопрос был не в этом. Я не спрашивал, что самое ценное, я спросил, что мужчины ценят больше всего. Разница между этими вопросами одновременно и крошечная, и такая же огромная, как сам мир ".


Он продолжал наигрывать свою песню. Никто не наигрывал энтир. Этого просто не делали, по крайней мере, не люди с каким-либо чувством приличия.


"В этом, - сказал Вит, - как и во всем остальном, наши действия выдают нас. Если художница создаст произведение впечатляющей красоты, используя новые и новаторские техники, ее будут восхвалять как мастера и она положит начало новому движению в эстетике. Но что, если другая женщина, работающая независимо с таким же уровнем мастерства, добьется таких же успехов уже в следующем месяце? Получит ли она такое же признание? Нет. Ее назвали бы производной.


"Интеллект. Если великий мыслитель разработает новую теорию математики, естественных наук или философии, мы назовем его мудрым. Мы будем сидеть у его ног и учиться, и запишем его имя в историю, чтобы тысячи и тысячи почитали его. Но что, если другой человек самостоятельно разработает ту же теорию, а затем задержит публикацию своих результатов всего на неделю? Будут ли его помнить за его величие? Нет. Он будет забыт.


"Изобретение. Женщина создает новый дизайн огромной ценности - какую-нибудь фабрику или инженерное достижение. Она будет известна как новатор. Но если кто-то с таким же талантом создаст тот же дизайн год спустя, не осознавая, что он уже создан, будет ли он вознагражден за свое творчество? Нет. Ее будут называть копировальщицей и фальсификатором".


Он дернул за струны, позволяя мелодии продолжаться, извилистой, навязчивой, но в то же время с легкой ноткой насмешки. "Итак, - сказал он, - в конце концов, что мы должны определить? Это интеллект гения, который мы почитаем? Если бы это был их артистизм, красота их ума, разве мы не восхваляли бы это независимо от того, видели ли мы их продукт раньше?


"Но мы этого не делаем. Учитывая два произведения художественного величия, в остальном взвешенных поровну, мы воздадим большее признание тому, кто сделал это первым. Не имеет значения, что вы создаете. Важно, что ты создаешь раньше всех.


"Значит, мы восхищаемся не самой красотой. Дело не в силе интеллекта. Дело не в изобретательности, эстетике или самих способностях. Величайший талант, которым, по нашему мнению, может обладать человек?" Он дернул за последнюю струну. "Мне кажется, что это должно быть не более чем новизной".


Охранники выглядели смущенными.


Ворота затряслись. Что-то колотило в них снаружи.


"Разразилась буря", - сказал Вит, вставая.


Стражники бросились за копьями, оставленными прислоненными к стене. У них было караульное помещение, но оно было пустым; они предпочитали ночной воздух.


Ворота снова затряслись, как будто снаружи было что-то огромное. Стражники закричали, призывая людей на стене. Все погрузилось в хаос и замешательство, когда в ворота стукнули еще в третий раз, мощно, сотрясаясь, вибрируя, как будто в них ударили валуном.


И затем яркий серебристый клинок вонзился между массивными дверями, взрезая засов, который удерживал их закрытыми. Клинок осколков.


Ворота распахнулись. Стражники отскочили назад. Вит ждал на своих ящиках, энтир держал в одной руке, рюкзак перекинут через плечо.


За воротами, на темной каменной мостовой, стоял одинокий мужчина с темной кожей. Его волосы были длинными и спутанными, а одежда представляла собой не что иное, как рваный, похожий на мешок кусок ткани, обернутый вокруг талии. Он стоял, склонив голову, мокрые, растрепанные волосы свисали ему на лицо и смешивались с бородой, в которой застряли кусочки дерева и листья.


Его мускулы блестели, влажные, как будто он только что проплыл большое расстояние. На боку у него был массивный Осколочный клинок острием вниз, вонзающийся в камень примерно на ширину пальца, рука лежала на рукояти. Лезвие отражало свет факелов; оно было длинным, узким и прямым, по форме напоминающим огромный шип.


"Добро пожаловать, потерянный", - прошептал Вит.


"Кто ты!" - нервно позвал один из стражников, когда один из двух других подбежал, чтобы подать сигнал тревоги. К Холинару пришел Носитель Осколков.


Фигура проигнорировала вопрос. Он шагнул вперед, волоча свой Осколочный клинок, как будто тот очень много весил. Он разрезал скалу позади него, оставив в камне крошечную бороздку. Фигура шла нетвердой походкой и чуть не споткнулась. Он оперся о дверь ворот, и прядь волос упала с одной стороны его лица, обнажив глаза. Темно-карие глаза, как у человека низшего сословия. Эти глаза были дикими, ошеломленными.


Мужчина наконец заметил двух стражников, которые в ужасе стояли с направленными на него копьями. Он поднял к ним пустую руку. "Иди", - отрывисто сказал он, прекрасно говоря на алети, без намека на акцент. "Беги! Подай сигнал! Предупреди!"


"Кто ты?" - выдавил из себя один из охранников. "Какое предупреждение? Кто нападает?"


Мужчина сделал паузу. Он поднял руку к голове, колеблясь. "Кто я? Я... Я Таленел'Елин, Стоунсинью, Вестник Всемогущего. Пришло опустошение. О Боже… оно пришло. И я потерпел неудачу ".


Он рухнул вперед, ударившись о каменистую землю, Осколочный клинок со звоном упал позади него. Он не исчез. Стражники медленно двинулись вперед. Один ткнул мужчину рукоятью своего копья.


Человек, назвавший себя Герольдом, не пошевелился.


"Что мы ценим?" Прошептал Вит. "Инновации. Оригинальность. Новизна. Но самое главное ... своевременность. Я боюсь, что ты можешь опоздать, мой сбитый с толку, несчастный друг".


КОНЕЦ


Книга первая из


АРХИВ ШТОРМСВЕТА


ПРИМЕЧАНИЕ В КОНЦЕ


"Над тишиной озаряющие штормы - умирающие штормы - озаряют тишину наверху". Приведенный выше образец заслуживает внимания, поскольку это кетек, сложная форма поэмы святого Ворина. Кетек не только читается одинаково вперед и назад (исключая изменение глагольных форм), но также делится на пять отдельных небольших разделов, каждый из которых содержит законченную мысль. Полное стихотворение должно образовывать предложение, которое является грамматически правильным и (теоретически) пронзительным по смыслу. Из-за сложности построения кетека структура была когда-то считался высшей и наиболее впечатляющей формой всей поэзии Ворина. Особого внимания заслуживает тот факт, что это стихотворение было произнесено неграмотным умирающим хердазианцем на языке, которым он едва владел. Ни в одном хранилище поэзии Ворина нет записей об этом конкретном кетеке, поэтому очень маловероятно, что субъект просто повторял что-то, что он когда-то слышал. Никто из ревностных, которым мы его показывали, ничего о нем не знал, хотя трое хвалили его структуру и просили встретиться с поэтом. Мы оставляем на усмотрение Его Величества в сильный день разгадать значение того, почему штормы могут быть важны, и что может означать стихотворение, указывающее на то, что над и под упомянутыми штормами царит тишина. -Джошор, глава Безмолвных собирателей Его Величества, Танатанев 1173


ARS ARCANUM


ДЕСЯТЬ СУЩНОСТЕЙ И ИХ ИСТОРИЧЕСКИЕ АССОЦИАЦИИ


Предыдущий список представляет собой несовершенный набор традиционной символики Ворина, связанной с Десятью Сущностями. Соединенные вместе, они образуют Двойное Око Всемогущего, глаз с двумя зрачками, представляющий сотворение растений и существ. Это также основа для формы песочных часов, которая часто ассоциировалась с рыцарями Лучезарными.


Древние ученые также поместили в этот список десять орденов Сияющих Рыцарей наряду с самими Герольдами, каждый из которых имел классическую ассоциацию с одним из чисел и Сущностей.


Я пока не уверен, как десять уровней Связывания с Пустотой или ее родственница Старая Магия вписываются в эту парадигму, если они действительно могут. Мои исследования показывают, что, действительно, должна существовать другая серия способностей, которая еще более эзотерична, чем Привязки к Пустоте. Возможно, Древняя магия вписывается в них, хотя я начинаю подозревать, что это нечто совершенно иное.


О СОЗДАНИИ ФАБРИАЛОВ


На данный момент обнаружено пять групп фабриала. Методы их создания тщательно охраняются сообществом artifabrian, но они, похоже, являются работой преданных своему делу ученых, в отличие от более мистических операций, которые когда-то проводили Лучезарные Рыцари.


ПЕРЕДЕЛКА ФАБРИАЛОВ


Усилители: Эти фабриалы созданы для усиления чего-либо. Например, они могут создавать тепло, боль или даже спокойный ветер. Они питаются - как и все фабриалы - Штормсветом. Кажется, что они лучше всего работают с силами, эмоциями или ощущениями.


Так называемые половинчатые осколки Джа Кеведа создаются с использованием этого типа фабриала, прикрепленного к листу металла, что повышает его долговечность. Я видел изделия такого типа, изготовленные с использованием множества различных видов драгоценных камней; я предполагаю, что подойдет любой из десяти шестиугольных камней.


Уменьшители: Эти фабриалы делают противоположное тому, что делают увеличители, и, как правило, подпадают под те же ограничения, что и их собратья. Те искусственники, которые посвятили меня в тайну, похоже, верят, что возможны еще более грандиозные фабриалы, чем те, что были созданы до сих пор, особенно в том, что касается увеличителей и уменьшающих.


СПАРИВАНИЕ ФАБРИАЛОВ


Соединители: Вливая рубин и используя методику, которая мне не была открыта (хотя у меня есть подозрения), вы можете создать пару соединенных драгоценных камней. Процесс требует разделения исходного рубина. Затем две половинки будут создавать параллельные реакции на расстоянии. Spanreeds - одна из наиболее распространенных форм этого типа фабриала.


Сохраняется сохранение силы; например, если вы привязаны к тяжелому камню, вам потребуется столько же силы, чтобы поднять сросшийся фабриал, сколько потребовалось бы для подъема самого камня. Похоже, что при создании фабриала использовался какой-то процесс, который влияет на то, как далеко могут расходиться две половинки и при этом производить эффект.


Обратные действия: Использование аметиста вместо рубина также создает соединенные половинки драгоценного камня, но эти две части вызывают противоположные реакции. Поднимите одну, и другая будет нажата вниз, например.


Эти фабрикаты только что были обнаружены, и уже высказываются предположения о возможностях их использования. Похоже, что у этой формы fabrial есть некоторые неожиданные ограничения, хотя я не смог выяснить, в чем они заключаются.


ПРЕДУПРЕЖДАЮЩИЕ ФАБРИАЛЫ


В этом наборе есть только один тип фабриала, неофициально известный как Оповещатель. Оповещатель может предупредить кого-либо о находящемся поблизости объекте, чувстве, сенсации или явлении. Эти фабриалы используют камень гелиодор в качестве своего фокуса. Я не знаю, единственный ли это тип драгоценного камня, который подойдет, или есть другая причина, по которой используется гелиодор.


В случае такого фабриала количество Штормсвета, которое вы можете влить в него, влияет на его дальность действия. Следовательно, размер используемого драгоценного камня очень важен.


СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ ПОЛЕТ И УДАРЫ ПЛЕТЬЮ


Сообщения о странных способностях Ассасина в Белом привели меня к некоторым источникам информации, которые, как я полагаю, обычно неизвестны. Бегущие за ветром были орденом Сияющих Рыцарей, и они использовали два основных типа Хирургического Связывания. Последствия этих хирургических привязок были известны - в просторечии среди членов ордена - как Три удара плетью.


ОСНОВНАЯ ПОРКА: ИЗМЕНЕНИЕ ГРАВИТАЦИИ


Этот тип порки был одним из наиболее часто используемых в ордене, хотя и не самым простым в использовании. (Это различие относится к полной порке, приведенной ниже.) Основная порка включала в себя отмену духовной гравитационной связи существа или объекта с планетой внизу, вместо этого временно связывая это существо или объект с другим объектом или направлением.


По сути, это приводит к изменению гравитационного притяжения, искажающему энергии самой планеты. Обычная порка позволяла Бегущему по ветру взбегать по стенам, подбрасывать предметы или людей в воздух или создавать подобные эффекты. Усовершенствованное использование этого типа привязи позволило бы Ветрокрылому сделать себя легче, направив часть своей массы вверх. (Математически, привязка четверти массы человека к верху уменьшит эффективный вес человека вдвое. Привязка половины массы человека к верху создаст невесомость.)


Многократные базовые удары плетью также могут тянуть предмет или тело человека вниз с удвоенной, тройной или иной кратностью его веса.


ПОЛНАЯ ПРИВЯЗКА: СВЯЗЫВАНИЕ ОБЪЕКТОВ ВМЕСТЕ


Полная порка может показаться очень похожей на Базовую порку, но они работали на совершенно разных принципах. В то время как один был связан с гравитацией, другой имел отношение к силе (или Всплеску, как называли их Радианты) сцепления - связывания объектов вместе, как если бы они были одним целым. Я полагаю, что этот всплеск, возможно, имел какое-то отношение к атмосферному давлению.


Чтобы создать Полную Привязку, Ветрокрылый наполнил бы объект Штормсветом, затем прижал бы к нему другой объект. Два объекта стали бы связаны друг с другом чрезвычайно мощной связью, которую почти невозможно разорвать. На самом деле, большинство материалов сами по себе разрушились бы раньше, чем связь, удерживающая их вместе.


ОБРАТНАЯ ПРИВЯЗКА: ПРИДАНИЕ ОБЪЕКТУ ГРАВИТАЦИОННОГО ПРИТЯЖЕНИЯ


Я полагаю, что на самом деле это может быть специализированная версия Базовой Порки. Этот тип порки требовал наименьшего количества Штормсвета из всех трех порк. Бегущий за Ветром вливал что-то, отдавал мысленную команду и создавал притяжение к объекту, которое притягивало к нему другие объекты.


По сути, это плетение создавало пузырь вокруг объекта, который имитировал его духовную связь с землей под ним. Таким образом, Порке было намного сложнее воздействовать на объекты, соприкасающиеся с землей, где их связь с планетой была самой сильной. Легче всего воздействовать на объекты, падающие или находящиеся в полете. Можно было воздействовать и на другие объекты, но требовались Штормсвет и навыки гораздо более существенные. Это художественное произведение. Все персонажи, организации и события, изображенные в этом романе, являются либо продуктом воображения автора, либо используются вымышленно.


ПУТЬ КОРОЛЕЙ