# Блок Лоуренс сборник2

Лоуренс Блок

Блок Отмененный чешский (Эван Таннер, No 2) 384k "Роман" Детектив, Приключения

Блок Вор, который не мог уснуть (Эван Таннер, No1) 355k "Роман" Детектив, Приключения

Блок Л. "секс на одну ночь" и "потерянные выходные" 826k "Роман" Детектив, Приключения

Блок Л. Тигр Таннера 469k "Роман" Детектив, Приключения

Блок Л. Таннер на льду (Эван Таннер, # 8) 606k "Роман" Детектив, Приключения

Блок Л. Девственница Таннера (Эван Таннер, #6) 382k "Роман" Детектив, Приключения

Блок Л. Беспроигрышный Тайский 368k "Роман" Детектив, Приключения


Отмененный чешский (Эван Таннер, No 2)


Cлучай 1


Чертили ворона, города Вена и Прага находятся чуть более чем в 150 милях друг от друга. Когда путешествуешь поездом, расстояние увеличивается почти вдвое. Железнодорожное полотно извивается на запад вдоль северного берега Дуная до Линца, затем резко поворачивает на север, пересекает чешскую границу и следует по реке Влтава в Прагу. Если бы поезд следовал своему расписанию, вся поездка заняла бы пять часов одиннадцать минут.


Мой конкретный поезд, казалось, вряд ли соответствовал своему расписанию. Он на несколько минут опоздал с вылетом из Вены, потерял еще несколько минут по пути в Линц и провел в этом городе почти на четверть часа больше времени, чем предполагалось. Я выехал из Вены в шесть; к девяти мы все еще не совсем добрались до пограничной станции, и я ожидал, что будет далеко за полночь, прежде чем мы прибудем в Прагу.


Задержка меня не беспокоила. Я потратил большую часть прошлой недели на то, чтобы целенаправленно тратить свое время. Если бы я хотел продолжить напрямую, я бы вылетел из Нью-Йорка в Лиссабон, провел там несколько часов и отправился прямым рейсом в Прагу. Но мне показалось целесообразным создать впечатление, что я был довольно обычным американским туристом на довольно обычном европейском отдыхе. Я, соответственно, прошел

сначала в Лондон, затем в Лиссабон, затем в Рим и, наконец, в Вену. Сегодня вечером я должен был прибыть в Прагу, где, согласно моему маршруту, меня должен был встретить государственный гид и доставить в рекомендованный отель. После напряженного дня, проведенного в турне по столице Чехии, я отправлялся в Берлин самолетом, садился на другой поезд до Копенгагена и заканчивал несколько дней в Стокгольме.


Однако, оказавшись в Праге, я намеревался довольно резко отклониться от своего маршрута. После того, как я ускользнул от своего государственного гида, стало очевидно, что я не совсем тот турист, которым казался.


Но в то же время мое прикрытие было достаточно безопасным и выглядело способным сделать то, для чего оно было разработано - провести меня через железный занавес, не вызывая ничьего интереса.


Моим соседом по сиденью был француз, пухлый маленький мужчина лет сорока с темной тенью бороды и очень редкими волосами. На нем были очки с толстыми стеклами и мятый шелковый костюм.


На первой части путешествия он занялся несколькими коммерческими журналами. У меня было место у окна, и я проводил большую часть времени, глядя в окно и наблюдая, как голубой Дунай становится фиолетовым в полумраке. Вся сельская местность выглядела как декорации к вальсу Штрауса.


К тому времени, когда мы добрались до Линца, было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Я раскрыл свой путеводитель и начал читать о городе. Мужчина рядом со мной закрыл свой журнал, немного поерзал на стуле, снова открыл журнал, закрыл его во второй раз и тяжело вздохнул. Чем дольше мы оставались на вокзале Линца, тем беспокойнее он становился. Несколько раз он, казалось, собирался завязать разговор, но каждый раз он ОТМЕНЯЛ ЧЕХ


3


держал себя в узде. Наконец, когда поезд тронулся из Линца, он предложил мне сигарету.


По-французски я поблагодарил его и объяснил, что я не курю.


"Вы говорите по-французски?"


"Да, немного".


"Это благословение. Лично у меня нет способностей к языкам. Нет!"


Я сказал, что это очень жаль, или что-то столь же уклончивое.


"Я из Лиона. Я занимаюсь текстилем. Менеджер филиала - Обычно я не путешествую. Почему человека, который говорит только по-французски, должны посылать с миссиями в другие страны? А?"


Он не стал дожидаться ответа, что избавило меня от необходимости пытаться придумать что-нибудь. "Значительные изменения в нашей ценовой политике. Некоторые важные партнеры должны быть проинформированы лично. Но почему мной? Сначала меня отправляют во Флоренцию. Говорю ли я по-итальянски? Я думал , что могу говорить по-итальянски, но когда я говорю, они не понимают, а когда они говорят, я не понимаю. Следующая Вена.


Три дня в Вене. Но мне повезло. В Вене и во Флоренции в наших офисах были люди, которые могли говорить по-французски. Но Прага! На чем говорят в Праге?"


"Чехословацкий".


"Какой грозный! Интересно, будет ли кто-нибудь говорить по-французски. Это не просто мужчины, которых можно увидеть в бизнесе.


Но официанты, таксисты, клерки. Меня поражает, что таким людям не требуется изучать французский - "


Он продолжал в том же духе всю дорогу до границы. Несмотря на все мои разговоры, вряд ли в этом была необходимость 4 ЛОУРЕНСА


БЛОК


что я говорил по-французски; для его цели было бы достаточно, если бы я просто понимал это и был готов кивать в подтверждение всякий раз, когда он подходил к концу предложения.


Когда мы приближались к границе, он спросил меня о моей национальности. Я сказал ему, что я американец.


Он изучил меня очень тщательно. "Но, - сказал он, - я вижу, что вы не обычный американский турист".


"Почему ты так говоришь?"


"Ах, из-за твоих манер. Так много ваших соотечественников приезжают в Европу с таким отношением - что это?


Превосходство? Да, именно так. Они даже не утруждают себя изучением языков стран, которые посещают. Каково их отношение? Пусть все остальные учат английский. Невероятное отношение ... "


Таможенный досмотр на границе заставил его замолчать.


Подробные объявления о том, что происходит, были сделаны как на немецком, так и на чешском, ни один из которых мой искушенный собеседник не мог понять. Я перевел ему немецкий, объяснив, что он должен снять свой чемодан с полки и открыть его, подготовить свой паспорт и другие соответствующие документы, а также иным образом подготовиться к таможенному досмотру. Когда объявление повторили на чешском, он потребовал сообщить его содержание. Я заверил его, что это было просто больше похоже на то же самое.


Было проведено две проверки. Выездной досмотр с австрийской стороны был поверхностным. Мой собственный чемодан даже не был открыт. Затем мы пересекли границу, и австрийских железнодорожников заменили чехи, а чешские таможенники прошлись по вагонам. Эта вторая проверка была намного более подробной. Когда таможенники ушли и поезд снова тронулся, я заметил ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


5


что правительственный железнодорожный полицейский остался в нашем вагоне. Мы были избавлены от присутствия такого чиновника в Австрии.


Я взглянул на него и увидел, что он смотрит на меня. Он был крупным мужчиной, широким в плечах и шее, с плоским лбом и коротко подстриженными волосами песочного цвета. Я несколько мгновений избегала его взгляда, затем снова посмотрела в его сторону. Он все еще смотрел на меня.


Я задавался вопросом, почему. Проблем с паспортом не было. Я был уверен, что у них где-то есть мое имя в списке, но краткая таможенная проверка его не выявила. К тому времени, как они сложили два и два, я ожидал, что меня спрячут в Праге.


Если, конечно, они не получили предварительного уведомления о моем приезде. . . .


Маленький француз снова заговорил, уверяя меня, как приятно было иметь меня в качестве компаньона. Удовольствие, я хотел сказать ему, было полностью его. Он уронил сигарету на пол, тщательно раздавил ее ногой и снова вздохнул.


"Я думаю, - сказал он, - что, возможно, мне стоит немного вздремнуть".


"Продолжай".


"У меня не было нормального ночного сна почти две недели".


Я не спал, прилично или как-то иначе, более шестнадцати лет, поэтому его причитания произвели на меня меньшее впечатление, чем могли бы произвести на большинство людей. В Корее осколок шрапнели попал мне в голову и разрушил то, что называется центром сна. Никто точно не знает, что такое центр сна и как он работает, но мой с тех пор таковым не является и не работает.


6 ЛОУРЕНС


БЛОК


Я наблюдал, как мой маленький французский друг задремал на своем месте, и безуспешно пытался вспомнить, каково это - спать. Я не мог вспомнить ощущения. Но я не завидовал спящему мужчине рядом со мной. С дополнительными восемью часами бодрствования в день он мог бы улучшить себя любым из нескольких способов. Он мог бы выучить немецкий, или итальянский, или чехословацкий. Или, если уж на то пошло, тактичность и вежливость.


Я выглянул в окно, или попытался; все, что я мог видеть, было моим собственным отражением в стекле. Я не смог прочитать свой путеводитель. Огни были выключены сразу после того, как мы пересекли Чехословакию. Я закрыл глаза и подумал о старике в тюрьме в Праге, и попытался выяснить, как я доберусь до него, как я заберу его из тюрьмы, как я вывезу его из страны, и как я мог бы, возможно, справиться со всем этим, не давая себя убить.


Примерно через пятнадцать минут в целом бесплодных размышлений поезд остановился, зажегся свет, и в вагон вошли двое высоких молодых людей в темно-зеленой униформе.


Мой француз не спал и болтал, но я не мог с ним возиться. Я знал, что остановка была незапланированной. Мы не должны были останавливаться до Ческе-Будеевице и были все еще в милях от этого города. Я огляделся. Поезд гудел от страха. В передней части вагона железнодорожный полицейский разговаривал с двумя мужчинами в форме. Я мог уловить только отдельные слова, и ни одно из них не было особенно ободряющим. "Американский. . . шпион . . . Прага. . . ."


И, как будто были какие-то сомнения, "Эван Таннер".


Меня звали Эван Таннер. К сожалению, это также было имя в моем паспорте.


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


7


"Где мы? Почему мы остановились здесь? Что со всеми происходит?"


"Я не знаю", - сказал я. Железнодорожный полицейский повернулся и смотрел на меня. Я заметил, что у него на бедре был револьвер. То же самое, если уж на то пошло, сделали двое мужчин в зеленом.


"Что это? Мы в Праге?"


"Нет".


"Тогда почему мы остановились?"


Железнодорожный полицейский шел прямо к нам. Если бы окно было открыто, я бы вылез через него. Но идти было некуда, делать было нечего. Я подумал о днях, которые я провел, притворяясь туристом. Впустую, все они. С таким же успехом я мог бы полететь прямо в Прагу. Если уж на то пошло, я мог бы с таким же успехом застрелиться в Нью-Йорке и сэкономить на поездке.


"Ваши паспорта. Вы оба."


Я обернулся. Его толстое лицо было совершенно невыразительным.


Француз потребовал, чтобы я объяснил, что происходит.


"Он хочет твой паспорт", - сказал я.


"Идиот увидел это десять минут назад".


"Я ничего не могу с этим поделать", - сказал я. Я полез в карман куртки и пожалел, что там не паспорт, а пистолет. Я протянул свой паспорт полицейскому и подумал, есть ли на земле какой-нибудь способ, которым я мог бы блефом расчистить себе путь.


Это казалось маловероятным.


"И твой", - сказал полицейский моему спутнику. На этот раз мне не пришлось переводить. Смысл был очевиден даже французу. Он предъявил свой паспорт, и полицейский забрал его у него. Двое мужчин в зеленой форме подошли и встали по бокам от железнодорожного полицейского.


8 ЛОУРЕНС


БЛОК


Он изучил паспорта, выбрал мой и яростно потряс им перед лицами мужчин по обе стороны от него. "Это тот самый человек", - сурово объявил он. "Эван Майкл Таннер, американец. Это агент."


И, невероятно, его рука легла на плечо француза. "Уведите его", - сказал он людям в зеленом. "Это тот мужчина, который тебе нужен. Немедленно уберите его.


Мы и так опаздываем почти на час."


Француз не понял. Они попросили его встать, а он понятия не имел, чего они хотят. "Ты должен пойти с ними", - сказал я.


"Но почему?"


Потому что Провидение снабдило меня самым тупым полицейским на земле, подумал я. Но на быстром французском я сказал: "Они считают, что вы контрабандист опиума. Они намерены пытать вас, пока вы не выдадите своих сообщников ".


Это сделало это. У него отвисла челюсть, и он начал вопить, что все это было ошибкой, что он невиновен. Если у близнецов в зеленой форме и были какие-то сомнения раньше, то теперь их оговорки были навсегда стерты. Ни один человек, который так демонстрировал свою невиновность, не мог быть кем угодно, кроме виновного. Они стащили его с места и протащили через весь вагон. Железнодорожный полицейский следовал за французом с чемоданом и журналами на буксире.


Я все еще слышал его крики, когда поезд тронулся.


"Monsieur Fabre? Извините, что побеспокоил вас, сэр. Твой паспорт-"


Я тупо кивнул, взял у полицейского паспорт маленького француза и спрятал его в карман.


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


9


Мое сердце все еще колотилось, а руки были скользкими от пота. Я не доверял себе, чтобы взглянуть на этого человека, а тем более заговорить с ним.


"Досадное прерывание. Человек, сидящий с вами, был шпионом, американским агентом. Очень опасный человек!"


Полицейский вздохнул и опустился на сиденье рядом со мной. Я хотел, чтобы он ушел. Он предложил мне сигарету. Я покачал головой. Он сам прикурил, глубоко затянулся, выпустил облако голубоватого дыма.


Несколько мгновений он молчал. Я откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза, притворился спящим. Когда он заговорил снова, он перешел с чешского на немецкий, на немецком со странным акцентом, с резкими гласными и мягкими согласными.


"Я не чех", - сказал он. "Я из Судетской области. Ты понимаешь?"


Я кивнул.


"К настоящему времени они осознали свою ошибку. Они позвонят заранее до следующей остановки. Tyn. Это не запланировано, но они остановят поезд там. Вы должны выйти до этого.


Ты понимаешь?"


"Да".


"Иди в Писек. Там есть человек по имени Курт Нойманн. Он спрячет тебя и поможет добраться до Праги.


Скажи ему, что Хайнц Молл. Ты понимаешь?"


"Я понимаю".


"Ты поможешь старику? Помоги ему выбраться из этой проклятой страны. Я пойду сейчас. Досчитайте до двадцати, затем следуйте за мной".


Он ушел. Я сосчитал до двадцати, встал со своего места, прошел за ним в заднюю часть вагона. Я нашел его ожидающим на эстакаде между двумя вагонами.


10 ЛОУРЕНС


БЛОК


Он сказал: "Курт Нойманн в Писеке. Ты помнишь это?"


"Я запомню".


"Я не могу остановить поезд. Они бы запомнили. Я могу пойти на фронт, поговорить с инженером. Я могу притвориться, что вижу что-то на трассе, и он сбавит скорость до двадцати километров в час. Когда поезд замедлит ход, вы прыгнете. Ты понимаешь?"


"Я понимаю".


"Хорошо". Он колебался. Затем он резко выпрямился, его правая рука взметнулась вверх, а каблуки резко щелкнули друг о друга.


"Heil Hitler!"


Слова были четкими на фоне грохота поезда. Я поднял свою руку в знакомом приветствии, встретился с его глазами своими, повторил его слова.


"Heil Hitler!"


Cслучай 2


Когда зазвонил телефон, чтобы начать все это, я сидел за своим столом и печатал последние несколько страниц восьмистраничного отчета, который Диана Блумберг должна была представить в качестве курсовой работы по Шекспировской трагедии. Эта статья была той, которую я изначально написал несколько лет назад для Нью-Йоркского университета


Студенты. С тех пор он выступал в Барнарде, Адельфи и Фордхэме, и теперь мисс Блумберг добавит Хофстру в список. Это был один из моих любимых, построенный на тезисе о том, что Гамлет задумывался его автором как комедия, своего рода фарсовая сатира на более раннее клише елизаветинской кровавой трагедии. Невротически нерешительный Гамлет, случайное убийство шута Полония, то, как мести постоянно мешает собственная некомпетентность Гамлета, - эти и другие элементы в совокупности создают законный, хотя и неубедительный довод в пользу моей аргументации. В высшей степени оригинальный! Маловероятная, но привлекательная точка зрения. A-, преподаватель в Нью-Йоркском университете


написал. Я бы очень хотел увидеть пьесу в постановке как комедию, сказал профессор Адельфи, который поставил автору записи А. Барнарда, а Фордхэм поставил статье четверку, первый размышлял о том, что студент не всерьез имел в виду все это, не так ли? и последний, предлагающий иезуитский диспут, но неохотно восхваляющий оригинальность и логическую организацию аргументации.


12 ЛОУРЕНС


БЛОК


Поскольку статья не предполагала никакой новой работы с моей стороны, кроме повторного прогона ее на пишущей машинке, я взял с Дианы Блумберг за нее 25 долларов. Оригинальные статьи стоят дороже; магистерские и докторские диссертации стоят до тысячи долларов. Это не так уж много, учитывая время и усилия, которые я вкладываю в свою работу, но это та работа, которая мне нравится. Доход, который он обеспечивает, добавленный к ежемесячной пенсии по инвалидности в размере 112 долларов, которую правительство выплачивает мне за мою постоянную бессонницу, достаточен для моих нужд.


"... об инцесте как юмористическом компоненте", - напечатал я.


"Безумие Офелии и его сексуальный подтекст, увиденный в этом свете ... " И зазвонил телефон.


Я ответил на него. Молодой человек сказал: "Мистер Таннер? Меня зовут Джефф Линд. Друг посоветовал мне связаться с вами ".


"О?"


"Могу я подняться и повидаться с тобой?"


"О чем?"


"Я поступил в Колумбийский университет. Есть ... э-э ... кое-что, о чем я хотел с тобой поговорить ".


"Продолжай".


"А? Ну, я бы предпочел не вдаваться в подробности по телефону ".


"Никто из Колумбии не прослушивает мой телефон. По крайней мере, я не думаю -"


"Ничего, если я поднимусь к тебе домой?"


"Не раньше полудня".


"Ну-"


"До тех пор я буду занят".


"Хорошо", - сказал он. Я спросил, есть ли у него мой адрес. Он сказал, что да, и что увидится со мной в полдень. I fin-ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


13


я собрал курсовую работу Дианы Блумберг, вложил ее в папку и спустился вниз, чтобы отправить ее ей по почте. На обратном пути я забрала свою почту и отнесла ее наверх.


Там был обычный избыток брошюр, журналов и газет, пачка призывов к пожертвованиям и изрядная порция иностранной корреспонденции. Сэр Уильям Уитли написал восторженную записку о принятии моей статьи для ежеквартального бюллетеня Английского общества плоской Земли. Ему понравился мой тезис о том, что небо было изогнутым двумерным объектом. Рольф Мак-Гуан из Якобитской лиги с грустью сообщил, что у него ничего не получилось с принцем Рупертом Баварским, претендентом на престол Стюартов, которого мы надеялись вернуть на английский трон. Французский анархист по имени Клод Мартино прислал мне искусно выгравированное объявление о браке его дочери Моник с месье Анри Пьером Пежо.


Я едва успел разложить утреннюю почту, не говоря уже о том, чтобы прочитать ее, когда раздался звонок в мою дверь. Было половина двенадцатого. Я открыла дверь и впустила молодого человека с короткой стрижкой, спортивной рубашкой Нью-Йоркского университета, джинсовыми брюками и грязными теннисными кроссовками.


Он сказал, что он Джефф Линд, и я сказал, что он пришел раньше.


Он вошел внутрь, закрыл дверь. Оказавшись внутри, его манеры заметно изменились. Он предостерегающе приложил указательный палец к губам, достал из кармана сложенный листок бумаги, быстро передал его мне, снова приложил палец к губам, жестом попросил меня развернуть листок бумаги, а затем начал быстро рассказывать о работе, которую он должен был подготовить для своего семинара по экономике.


Я развернул бумагу, которую он мне вручил. Это был единственный лист машинописной бумаги с этим сообщением на нем.


14 ЛОУРЕНС


БЛОК


ТАННЕР:


ИГНОРИРУЙ ВСЕ, ЧТО я ГОВОРЮ, И ДОГОВОРИСЬ Со МНОЙ О НОРМАЛЬНОЙ РАБОТЕ ПО ЭКОНОМИКЕ. МЫ


У ВАС ЕСТЬ ОСНОВАНИЯ ПОЛАГАТЬ, ЧТО ВАША КВАРТИРА


ПРОСЛУШИВАЕТСЯ И ТВОЙ телефон. ШЕФ ХОЧЕТ


УВИДИМСЯ СЕГОДНЯ ДНЕМ. ОН БУДЕТ В НОМЕРЕ


1114 ОТЕЛЯ "РАТЛЕДЖ". ПРИБУДЬТЕ ТУДА В


2:45. УБЕДИТЕСЬ, ЧТО ЗА ВАМИ НИКТО НЕ СЛЕДИТ. УНИЧТОЖИТЬ


ЭТО ПРИМЕЧАНИЕ.


Предъявитель записки продолжил объяснять детали своего задания по экономике. Все, что он говорил, звучало так, как будто было тщательно выучено наизусть и кропотливо отрепетировано. Мы обсудили время, цену и тему. Верный своим инструкциям, я проигнорировал все, что он сказал.


Шеф был пухлым мужчиной в дорогом синем костюме, который, казалось, был идеально сшит на кого-то другого. Оно было тесным на его талии и свободным на плечах. Он закрыл дверь, указал мне на диван, предложил сигарету, от которой я отказался, и напиток, который я принял.


"Вы извините за драматизм этого утра", - сказал он.


"Возможно, в этом нет необходимости, но рисковать неразумно".


"Моя квартира действительно прослушивается? А мой телефон?"


"Мы так думаем".


"Кем?"


"Либо ЦРУ, либо ФБР. Вполне возможно, и то, и другое. Ребята из Агентства знают, что ты работал на нас. Они всегда жаждут узнать что-нибудь о нас. Тот факт, что мы работаем лучше без их контроля, похоже, их не останавливает." Он печально покачал головой. "Иногда, - сказал он, ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕХ


15


"эти бойскауты, кажется, забывают, что мы все на одной стороне".


"А ФБР?"


"Они не знают о вашей связи с нами. Я не совсем уверен, знают ли они о нашем существовании, насколько это возможно. Но они определили тебя как подрывника, ты знаешь ".


"Они навещают меня все время".


"Ну, ты являешься членом поразительного количества необычных организаций, Таннер. Ваши преданности более или менее покрывают подрывной список генерального прокурора ".


Он неуверенно отхлебнул из своего напитка. "Но это к делу не относится. Я говорил вам в прошлый раз, что у нас может время от времени появляться работа для вас. Мне понравилось, как ты вел себя, особенно в Македонии.


Мы все еще собираем дивиденды от революции, которую вы начали ".


Я уже встречался с шефом однажды, в неизвестном офисе где-то в Вашингтоне. Его имя было одной из множества вещей о нем, которых я не знал.


Он возглавлял экстраординарное секретное правительственное агентство, также носившее неизвестное название. Я знал, что он думал, что я был завербован его агентом, человеком по имени Далманн, которого, на моих глазах, застрелила дублинская полиция. Я знал, что его люди ходили по местам и делали вещи, что им была предоставлена необычная степень независимости и их поощряли использовать свои собственные суждения и осмотрительность. И это, собственно, было почти все, что я знал.


"Произошло нечто необычное", - сказал он. "Кое-что, что, я думаю, могло бы особенно подойти человеку с вашими талантами и связями. Я не думаю, что вы слышали о человеке по имени Янош Котачек?"


16 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Да, у меня есть".


"Это неудивительно. Очень немногие слышали. Котачек был словаком, который - вы сказали "да", вы слышали о нем?"


"Если вы имеете в виду министра внутренних дел Йозефа Тисо в словацком марионеточном правительстве, то да, видел".


"Что ж, это приятный сюрприз, Таннер. Это должно сэкономить нам много времени ". Он наклонился вперед в своем кресле и положил пухлые руки на колени.


"Когда Чехословакия перешла к русским, Котачек вовремя выбрался. Он сбежал в Германию и оставался там до осени. И снова он вышел вовремя. Мы не уверены, куда он отправился из Германии. Возможно, Аргентина или, возможно, Испания. Он, кажется, принимал активное участие, хотя и на расстоянии, в неудавшемся фашистском перевороте после убийства Масарика. Конечно, это так и не сдвинулось с мертвой точки - русские были там, и они остались. Несколько лет назад он объявился в Бразилии. Очевидно, он был в контакте со значительной частью нацистского подполья. Израильские агенты почти схватили его за пределами Сан-Паулу. Он сбежал. В 1963 году ходили слухи, что он покончил с собой."


"Это то, что я слышал".


"А ты? Ты случайно не помнишь подробности?"


"Неясно. Я думаю, он должен был застрелиться в Бразилии ".


Он кивнул. "Это была одна история. В другом случае он обнаружил, что умирает от рака или чего-то подобного, и принял яд. Похоже, он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он отправился в Лиссабон. Он жил незаметно, но хорошо. Его счета в швейцарском банке, очевидно, еще не иссякли.


Десять дней назад. . . Еще виски, Таннер?"


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


17


"Пожалуйста".


Он наполнил наши бокалы. "Дай-ка вспомнить, - сказал он, - на чем я остановился?"


"Десять дней назад..."


"Да. Десять дней назад агенты чехословацкой тайной полиции похитили Котачека из его дома в Лиссабоне и тайно увезли его. Позавчера они высадили его в Праге и засунули в тюремную камеру. Примерно через три недели он предстанет перед публичным судом по обвинению в сотрудничестве с врагом, соучастии в убийстве нескольких сотен тысяч словацких евреев и цыган и множестве более специфических военных преступлений. Он будет признан виновным по всем пунктам и будет повешен".


"Молодец для него".


"Я думаю, что нет, Таннер. Совсем не хорошо, ни для него, ни для нас." Он наклонился вперед. "Мы знали о местонахождении Котачека практически с того дня, как он появился в Лиссабоне. И мы были очень осторожны, чтобы оставить его в покое.


Со своей базы в Португалии Котачек был одной из ключевых фигур в мировом неонацистском движении. Как вы, возможно, знаете, ориентация нацизма немного изменилась после смерти Гитлера. Немцы остаются у руля, но идея фикс сместилась от арийского превосходства к общему превосходству белых. Антисемитизм по-прежнему является главным принципом, но анти-негритянская и анти-восточная политика вышла на первый план; интеграция и Желтая опасность, очевидно, являются более мощными козлами отпущения. Целью движения является создание небольших нацистских партий по всему миру и силовые игры в различных странах, когда обстоятельства кажутся подходящими.


"Котачек, как я уже сказал, находится в центре всей этой деятельности. Наверное, не будет преувеличением сказать, что он - 18-летний ЛОУРЕНС


БЛОК


самый влиятельный не-немец в современном нацистском движении. У него есть контакты по всему миру.


Он ведет постоянную переписку с открытыми и подпольными нацистскими лидерами. Он один из немногих людей в мире, кто точно знает, что происходит среди лидеров Четвертого рейха - кстати, именно так они склонны себя называть - не только в одной стране, но и повсюду ". Он сделал паузу, поднял свой бокал, поставил его. "Он был чрезвычайно полезен для нас".


"Как?"


"Он пишет человеку по имени Оттмар Педерсен, датчанину, живущему в Бронксе. За последние несколько лет он передал Педерсену много важной информации ".


"И Педерсен - ваш агент?"


"Нет. Педерсен - лояльный нацист, член Партии национального возрождения Безумного Оле. Человек, который открывает почту Педерсена, является нашим агентом ".


"Я понимаю".


Он поднялся на ноги. "Котачек знает гораздо больше, чем он когда-либо говорил или когда-либо скажет Педерсену. Одно время мы подумывали убить нашего Золотого Гуся - совершить налет на дом Котачека в Лиссабоне и забрать все записи, какие сможем. Это всегда отклонялось.


Информация ценна только тогда, когда наши знания о ней неизвестны. Рано или поздно мы бы нашли способ получить полный доступ к файлам Котачека без его ведома. Но это было не срочно, это могло подождать ".


"А теперь?"


"Его поимка значительно меняет ситуацию. Мы планировали просмотреть его файлы, когда он умрет. Он старый и больной человек. У него диабет, проблемы с сердцем и каталепсия. У него , вероятно , был бы ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


19


умер в течение года или двух, и это дало бы нам нашу возможность. Теперь мы не можем ждать - его смерть не принесет нам никакой пользы, если он умрет на конце веревки в Праге.


Что более важно, мы не хотим, чтобы русские добрались до его файлов. Я не думаю, что он им еще что-то дал. Я не думаю, что они знают достаточно, чтобы просить об этом. Но во время или после суда он может попытаться обменять свою информацию на свою жизнь. Для него это была бы невыгодная сделка. Его файлы стоят намного больше, чем его жизнь.


"Дело не только в этом. Это не совсем касается вас, но я никогда не чувствовал, что агенту больно знать, что, черт возьми, происходит и почему. Чехи, вероятно, устроят большое шоу из его судебного процесса. Они вызовут много антигерманских настроений в то время, когда мы не хотим, чтобы слишком много внимания уделялось политике наших друзей в Бонне. Политика в области вооружений и тому подобное. Это еще не все, но в этом суть.


Мы хотим, чтобы Котачек убрался из Чехословакии. Нам нужны его файлы ".


Последовало долгое молчание, когда мы оба пытались не продолжать разговор дальше. Он допил свой напиток, и я допил свой. Он кивнул в сторону бутылки, предлагая еще, и я покачал головой, отказываясь. Он закурил сигарету. Я встал на ноги, подошел к окну, выглянул наружу. Он взял бутылку и наполнил свой стакан. Я повернулся, вернулся к дивану, сел.


Наконец я сказал: "Вы хотите, чтобы я поехал в Чехословакию, вызволил его из тюрьмы и вывез из страны".


"Да".


"Совсем один".


"Вероятно, так было бы лучше всего".


20 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Почему? Почему не ЦРУ или кто-то, обладающий мужской силой?"


"Бойскауты", - сказал он. "Нет, это несправедливо с моей стороны.


Есть определенные операции, с которыми они справляются довольно хорошо.


Но предположим, что Агентство действительно разобралось с этим, Таннер.


Что бы вы хотели? У вас было бы официальное агентство правительства Соединенных Штатов, спасающее маленького жестяного Гитлера из страны, которая имеет все права в мире, юридические и моральные, судить его, признать виновным и казнить. Если ЦРУ попробовало это и провалило - и не думайте, что они не вполне способны делать именно это время от времени - что ж, вы можете представить реакцию общественности. Даже если они вытащат его, история, вероятно, просочится. И если бы этого не произошло, если бы все прошло без сучка и задоринки, мы все еще были бы на свободе в том, что касается файлов Котачека. Он скорее передал бы их нам, чем русским. Если бы мы выкрутили ему руку, информация была бы почти бесполезной; вовлеченные люди ушли бы в подполье. Вы видите, что происходит? Если мы проиграем, мы проиграем по-крупному; если мы выиграем, мы все равно проиграем. Нет, есть способ получше ".


Он потушил сигарету. "Предположим, человек, который спасает Котачека, вовсе не человек из ЦРУ. Предположим, что он член, скажем, Словацкой народной партии и группы других националистических экстремистских движений. Предположим, что его присутствие было бы истолковано как очевидный пример неофашистского сторонника, выбранного сетью международного нацизма, чтобы вытащить Котачека из ловушки. Теперь ты видишь, как аккуратно ты вписываешься?"


"Вряд ли я нацист. И Словацкая народная партия не фашистская. Это скорее культурная организация, занимающаяся сохранением языка, чем что-либо еще ".


"Верно. Но ряд его членов - словацкие фашисты".


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


21


"Такого рода обвинения могут быть предъявлены любой группе".


"Точно. Именно поэтому вы сможете эффективно действовать в этом деле. Вы можете заручиться поддержкой множества лиц, которые не были бы заинтересованы в оказании помощи ЦРУ или правительству Соединенных Штатов. Вы можете относиться к Котачеку как к соучастнику заговора, стороннику словацкой автономии и, как следствие, естественной части нового международного Четвертого рейха. Он будет доверять тебе. Он предоставит вам доступ к своим файлам, и он никогда не узнает об этом, когда вы вернете нам их информацию. Если тебе это удастся, Таннер, ты выиграешь полностью ".


"А если я этого не сделаю?"


В его улыбке был элемент предательства. "Если ты проиграешь, " сказал он, " что тогда произойдет? Такой же нацист пытался спасти Котачека и был пойман при попытке. Возможно, он пытается идентифицировать себя как гражданина США.


агент. Если он это сделает, обвинение снимается со смеха. Возможно, он в тюрьме. Возможно, ему удастся сбежать. Скорее всего, он убит." Он нахмурился. "Что было бы жаль, но не трагедией. Я бы потерял самого полезного агента, но страна не получила бы синяка под глазом. Ты видишь, насколько лучше ты подходишь под схему, чем все Центральное разведывательное управление?"


Cслучай 3


Здесь приводится специальный метод, которому следует следовать при прыжках с движущегося поезда или, предположительно, с любого другого аналогично подвижного объекта. Человек прыгает в направлении, в котором движется поезд, падает с наклонившимся вперед телом и ногами, уже находящимися в движении, и приземляется на бегу.


Я был довольно хорошо знаком с этим методом. Я достаточно часто читал об этом в книгах и видел, как профессиональные каскадеры часто демонстрируют это на экране кинотеатра.


И вот я стоял, балансируя на козлах поезда, направлявшегося в Прагу, ожидая, когда мой верный товарищ-нацист сбавит скорость примерно до дюжины миль в час, и был полностью уверен, что смогу слезть со своего насеста с проворством двойника Джона Уэйна.


Тормоза были задействованы и зашипели в знак протеста. Поезд замедлил ход. Я подошел к краю эстакады, присел, бросился прочь в ночь и задался вопросом, теперь, когда было слишком поздно удивляться, чтобы принести много пользы, почему все эти голливудские звезды использовали дублеров. Если бы это было так просто, так же просто, как упасть с поезда . . .


Это было не так просто. Грунт был там раньше запланированного, и мои размахивающие ноги коснулись его неправильно, и мое лежащее тело было неправильно сбалансировано, и, казалось, между теорией и практикой была огромная пропасть. Я ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕХ


23


споткнулся, я отскочил, я растянулся. И лежал там, совершенно неподвижный, в то время как поезд набирал скорость и мчался дальше в сторону Праги.


Ущерб был не так велик, как мог бы быть.


Мне удалось порвать одну штанину и большую часть колена, которое в ней было. Другая нога была неловко согнута подо мной, не сломана, не вывихнута, но и не в полном порядке. У меня были синяки на ладонях, болело плечо, на которое я, казалось, приземлился, и шишка на лбу размером с яйцо малиновки. С другой стороны, у меня не было моего чемодана, который я оставил в поезде, или моего дыхания, которое я оставил где-то между эстакадой и землей.


Я осторожно встал и убедился, что ничего не сломано. Я попробовал ходить и обнаружил, что болят обе ноги, но та, которая была подвернута при падении, была хуже, чем та, которая была разорвана. Я некоторое время прихрамывал. Я должен был поехать в город Молл и сказать Курту Писеку, что меня послал Хайнц Нойманн. Нет. Я должен был поехать в город Нойманн и сказать Курту Хайнцу, что Писек Молл ... Нет.


Я сел. Все пошло по кругу в течение нескольких минут. Вскоре они должны были остановить поезд в Тыне. На борт поднимется еще больше полицейских, и на этот раз они будут ждать, пока встанет настоящий Эван Таннер. Они потратили, возможно, полчаса на обыск поезда, прежде чем им стало очевидно, что я каким-то образом покинул его. Затем они свистели в свистки, составляли планы и начинали искать меня.


Так что времени было не так уж много. Но я не мог начать поиски Молла, или Нойманна, или Писека, пока в голове не прояснится достаточно, чтобы понять, кто есть кто.


Я должен был использовать то время, которое у меня было.


24 ЛОУРЕНСА


БЛОК


Я вытянулся на спине, вытянул руки по швам, закрыл глаза и оставался в таком положении двадцать минут.


Я не выбирал страусиный метод прятаться от опасности. Пьесу я позаимствовала из йоги, техники глубокого расслабления, которая помогла мне заменить сон. Я лежал очень тихо, сокращая и тщательно расслабляя каждую группу мышц по очереди, затем делал все, что мог, чтобы отключить свой разум, сделав его как можно более пустым. Прошло около двадцати минут, когда я зевнул, потянулся и снова сел. Я не мог быть уверен во времени - мои часы стали еще одной жертвой падения, - но этот конкретный режим обычно занимает где-то от восемнадцати до двадцати трех минут.


Я почувствовал себя намного лучше. Боли все еще были, но они не так сильно мешали мне. Что более важно, моя голова снова работала. Мне пришлось поехать в город Писек, где жил человек по имени Курт Нойманн. Я бы сказал Нойманну, что меня прислал Хайнц Молл. Писек, если я правильно запомнил карту Чехословакии, находился в нескольких милях к востоку от Влтавы и примерно в двадцати милях вверх по реке от Тына. Я сам был, вероятно, примерно в десяти или двенадцати милях от Тына.


Небо было затянуто тучами, без звезд, которые могли бы подсказать направление. Я мог бы следовать по рельсам поезда, но я слишком хорошо знал, куда они приведут. Они отвезут меня прямо на железнодорожную станцию в Тыне, и я знал, какой прием меня там ждет. И, как только они узнали, что я сошел с поезда, само собой разумелось, что их первоначальные поисковые группы будут прокладывать обратный путь вдоль железнодорожного полотна.


Река Влтава текла параллельно железнодорожной линии и казалась лучшей идеей. Я преодолел ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


25


отслеживает и пошел и увидел реку менее чем в ста ярдах от нас. Меня беспокоила нога, но мне удалось спуститься по травянистому склону к берегу реки внизу. Идти было легче по ровной земле. Я хромал, но хромота становилась все менее выраженной по мере того, как я шел, и почти полностью прошла примерно через милю.


В паре миль дальше через реку был перекинут каменный мост, усиленный стальными сваями. Я перешел на западный берег и снова направился на север. Когда луна, наконец, вышла из-за облаков, мне было легче видеть, куда я направляюсь. Река блестела в лунном свете.


Я начал что-то насвистывать, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы подобрать мелодию. Это была тема из "Молдау" Сметаны, другое название реки, вдоль западного берега которой я шел. Я просвистел еще немного, затем остановился.


Ирония меня восхитила. Тема Молдау была вдвойне уместна, связываясь не только с рекой, но и с самой моей миссией. Он был позаимствован из работы Сметаны для использования в песне под названием "Hatikvah",


и вот я хромал по Чехословакии, направляясь заручиться помощью судетского нациста в спасении словацкого нациста, насвистывая национальный гимн государства Израиль.


Должно быть, было около трех часов ночи, когда я добрался до окраины Писека. Мне было холодно, мои ноги утратили способность ходить, и, больше всего на свете, я был голоден. Я ничего не ел после Вены. Несколько раз по пути я проезжал мимо ферм и думал о том, чтобы украсть несколько яиц или даже приготовить 26 ЛОУРЕНСОВ


БЛОК


отделите целого цыпленка и запеките его по-бродяжьи на берегу реки. Но каждый раз риск казался непропорционально высоким.


Теперь, однако, если бы под рукой была пухленькая курица, я, возможно, съел бы ее вместе с перьями и всем прочим.


Небо все еще было темным. Это был неподходящий час для визитов к незнакомцам, какими бы ни были их политические убеждения. Отбросив этикет, я никак не мог найти герра Нойманна. Молл и не подумал дать мне адрес Нойманна, а в Писеке живет около двадцати тысяч человек. В более подходящее время я мог бы разведать окрестности и спросить дорогу, но не в три часа ночи.


И была еще одна проблема, не такая острая на данный момент, как голод, но еще более насущная в долгосрочной перспективе. При существующем положении дел я был бы примерно так же незаметен на улицах Писека, как негр на сугробе. Я был в синяках, потрепанный и умеренно грязный, и моя одежда американского покроя была по меньшей мере такой же потрепанной и намного грязнее, чем я. Как только Писек проснется и я выйду на его улицы, я точно не буду сливаться с окружающей обстановкой.


Я ждал рассвета на маленьком фермерском дворе на восточной окраине города. Небо посветлело, и я впервые осознал, какая красивая страна, пышная и зеленая, в основном равнинная, но местами плавно переходящая в холмы. Я увидел, как на ферме зажегся свет, и когда я подошел ближе, то услышал движение внутри. Звонка не было, поэтому я постучал.


Мужчина, невысокий, коренастый, приоткрыл дверь и выглянул на меня. Он вежливо спросил меня, чего я хочу.


"Еда, если у вас есть немного в запасе", - сказал я. "Я голоден и могу заплатить. У меня есть деньги ".


"Вы не живете поблизости отсюда?"


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


27


"Нет".


"Еще рано отправляться в путешествие".


"Я только что проснулся. Я спал в поле ".


"В моей области?"


"Нет. Через дорогу".


"Я вернусь через минуту".


Он закрыл дверь, и я подождал, пока он пошел обсудить это со своей женой. Я знал, что он не позвонит властям - к дому не тянулись телефонные провода. Он вернулся через несколько мгновений и открыл мне дверь. Я последовал за ним на кухню, и он указал мне на место за круглым деревянным столом.


"Десять крон - это слишком много?"


"Вовсе нет", - сказал я. Я нашел в своем кошельке пару банкнот по пять крон и отдал их ему.


"Это кажется совершенно справедливым".


"Хорошо", - сказал он и взял деньги. Его жена отвернулась от плиты и неуверенно улыбнулась мне. Она принесла тарелку, полную яиц и картофельных клецек, все вместе перемешанных.


"Есть кофе", - сказала она. "А я принесу тебе несколько булочек и разогрею несколько сосисок. Вы приехали издалека?"


"Из Ружомберока".


"Я этого не знаю. Это далеко?"


"Это на востоке, в Словакии".


"Ах, это очень далеко. И ты проделал весь этот путь?"


"Он голоден, Фрида", - сказал мужчина. "Дай ему поесть".


Я был даже голоднее, чем предполагал. Яйца были свежими и были приготовлены так, как нужно, не слишком влажные и не слишком сухие. Они были прекрасно приправлены паприкой. Кусочки картофельных клецек были легкими 28 ЛОУРЕНС


БЛОК


и пушистый. Колбаса, толстая красно-коричневая кровяная колбаса, была восхитительной. Кофе был горячим и крепким, почти таким же крепким, каким его пьют греки и югославы, но с добавлением здоровой дозы сахара и свежих сливок.


"Ты поранился", - сказал мужчина. "Твоя нога и твои руки. Тебе захочется перевязать свои раны, возможно, искупаться. У нас есть ванна с горячей водой; мы получили ее только в прошлом году ".


"Годом ранее", - сказала Фрида.


"Когда бы это ни было. А потом моя жена сможет залатать твои брюки. Там плохой разрыв. Ты, должно быть, упал ".


"Да".


В ванной я срезал все этикетки со своей одежды, сжег их и смыл пепел в унитаз. Я приняла горячую ванну и использовала немного скотча и марли из аптечки, чтобы перевязать колено. Остальные синяки были просто поверхностными царапинами и не нуждались в чем-то большем, чем хорошая чистка. Ладони моих рук уже хорошо заживали.


Я вытерся, оделся и присоединился к хозяину. "Эти брюки слишком сильно изношены, чтобы их чинить", - сказал я. "Может быть, у вас есть лишняя пара, которую вы могли бы мне продать?"


"Сомневаюсь, что мой тебе подошел бы. Но Фрида может залатать твой, и ты сможешь купить новую одежду в городе ".


"Конечно", - сказал я.


"Одежда моего сына может быть вам впору, но его здесь нет.


Он уехал в прошлом году. Нет, прошу прощения, это было в позапрошлом году. Я помню, что в том же году у нас появилась горячая вода, и это было не в прошлом году, хотя я всегда думаю, что так оно и было. Мой сын Карел сейчас в Париже. Он работает там в очень хорошем ресторане. Он всего лишь помощник официанта, последнее письмо, которое мы получили, но у него есть надежды НА ОТМЕНЕННОГО ЧЕХА


29


о том, чтобы стать официантом. Ты туда направляешься? В Париж?"


"Нет, я еду только в Писек. Я-"


"Пожалуйста". Он отвел взгляд, как будто смутившись. "У вас нет багажа, даже смены одежды, и все же у вас достаточно денег, чтобы не задумываясь заплатить десять крон за завтрак. Вы очень хорошо говорите по-чешски, но с небольшим акцентом, который я не могу идентифицировать. Но я точно знаю, что это не словацкий акцент. Словак выдает себя, потому что в определенных словах он использует словацкие слова или словацкое произношение, и даже здесь, так далеко на западе, я могу распознать словацкий акцент. И вы едете в Писек, предположительно по причине, но вы никого не знаете в Писеке и, должно быть, ночуете в поле и приходите сюда позавтракать ".


"Думаю, я не обманул тебя".


Его глаза удивленно прищурились. "Ты бы кого-нибудь обманул? С вашим костюмом плохо обращались, но я не верю, что в нем спали. Вместо этого я бы предположил, что вы гуляли большую часть ночи. Костюм тоже хороший. Вы человек состоятельный, возможно, профессионал. Если ты не хочешь мне говорить, мы больше не будем разговаривать."


"Нет, я не возражаю".


"Ах".


"Я из Польши. Город недалеко от Кракова."


"Это было бы моим предположением, это или Венгрия.


Хотя венгры обычно едут напрямую через Австрию. Мы видели несколько венгров в 1956 году, но тогда их было так много, что они разбежались во всех направлениях. Вы не собираетесь на запад, в Германию? Пересечь эту границу было бы еще сложнее, если бы вы хотели попасть в Западную зону ".


30 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Я еду в Австрию".


"Ах, это идея получше. Вы останетесь в Австрии?"


"Я не знаю".


"Это ваше дело, конечно. И, конечно, вы не хотели бы никому рассказывать слишком много ". По глазам было видно, что он снова развеселился. "Знаешь, я думал о том, чтобы поехать. Но здесь не так уж плохо, и с каждым годом становится лучше. Это не рай, но когда эта бедная страна когда-либо была раем? До войны, что ж, правительство было хорошим, но никто не знал, как долго оно продержится у власти. И мы далеко не были такими процветающими". Он пожал плечами. "Один год горячая вода, другой год доильный аппарат, понемногу к нам приходят вещи. Некоторые молодые люди нетерпеливы, как мой Карел. Но в старости человек учится терпению, и одно место похоже на другое. Тем не менее, ваш случай отличается, не так ли? Ваша проблема политическая?"


"Да, можно и так сказать".


"Вы были учителем в Кракове? Может быть, профессор?"


"Вы очень проницательны".


"Возможно, мне следует стать детективом, а? Шерлок Холмечек?" Он рассмеялся. "Но я рад, что мы смогли поговорить, ты и я", - сказал он, внезапно снова став серьезным. "Тебе понадобится крестьянская одежда, чтобы ты не выделялась так сильно на фоне своего окружения. У меня есть несколько вещей Карела. Он их не брал, и она не желает их выбрасывать. Ты знаешь женщин. Она думает, что он может когда-нибудь вернуться, и ей ничего не стоит ублажить ее, сохранив одежду. Подождите минутку."


Он вернулся с парой плотных шерстяных штанов и грубой серой рабочей рубашкой. Они были мне немного велики, но не так заметно. Я оделся, и он осмотрел меня, НЕСОСТОЯВШИЙСЯ ЧЕХ


31


со всех сторон и решил, что теперь я выгляжу лучше. "Обычный чернорабочий, ищущий работу", - сказал он.


"Но подождите еще минутку", - и он вернулся с матерчатой кепкой с козырьком. Я надел его на голову, он посмотрел на него, отрегулировал угол, и мы согласились, что теперь картина завершена.


"Обычный чешский рабочий", - сказал он. "Но я не думаю, что вам следует говорить, что вы из Словакии. Возможно, я не единственный Шерлок Холмечек в стране, а?


Скажи им, что ты из - дай мне подумать - Млады Болеслав.


ДА. Вы потеряли работу на тамошней пивоварне и пытались найти работу в Праге, и там вам сказали, что им нужны рабочие на пивоварню Писек. Они этого не делают, как это бывает, что избавит вас от дискомфорта при фактическом приеме на работу. Я бы лично посоветовал вам совершать все свои путешествия в дневное время, но это ваше дело. Для меня мужчина, гуляющий ночью, был бы более подозрительным. И вы уберете свой бумажник, пожалуйста.


Я сказал вам, что мы не занимаемся ресторанным бизнесом, и по этой причине я намерен вернуть ваши десять крон.


Мы также не занимаемся продажей подержанной одежды.


Я не могу принять никакой платы".


"Но я могу заплатить -"


"Возможно, вы можете заплатить, но я не могу взять деньги.


Поверьте мне, вам понадобятся деньги. Наши деньги не стоят так дорого на Западе. Карел назвал мне свои доходы, и я не мог в это поверить, а затем он сказал мне, сколько он должен заплатить за свой номер, и я тоже не мог в это поверить ". Он покачал головой. "Возможно, вы обнаружите, что там не так хорошо, как вы думаете. Я надеюсь, что нет, я надеюсь, что это хорошо для вас, но вы можете быть удивлены ".


Он заставил меня забрать обратно десять крон. У двери его жена сунула мне в руки сверток в коричневой бумаге.


32 ЛОУРЕНСА


БЛОК


Сэндвичи, объяснила она. Мне так понравились сосиски. . .


Я съел бутерброды по дороге в Писек. Завтрак был плотным, но я все еще был голоден. Вместе с бутербродами я нашел банкноту в двадцать крон. Я не мог придумать, как вернуть его им, поэтому положил в свой бумажник.


Замечательный народ, чехи, подумал я. И я снова подумал, наверное, в сотый раз, о том, каким позором было бы лишить их удовольствия повесить Яноша Котачека.


Cслучай 4


Яне начал искать Неймана сразу. Я зашел в Писек и сначала спросил, как найти немецкий район. Первый клерк, к которому я подошел, пришел в негодование, указав, что стигматизация национального происхождения, как и ложные границы классовых различий, рухнули при социализме, и что, таким образом, такое понятие, как "немецкое" соседство, диалектически устарело. Следующий клерк, к которому я обратился, был менее колоритным, но более услужливым. Он сказал мне, что большинство немцев в Писеке живут в северо-восточном углу города, и примерно объяснил мне, по каким улицам идти, если я захочу там прогуляться.


Какое бы влияние социализм ни оказал на стигматизацию национального происхождения, Писек определенно имел немецкие окрестности. Вы не могли ошибиться в этом. Вывески деловых заведений были все на этом языке, и девять из десяти уличных разговоров велись на нем. Здесь, я чувствовал, они с большей вероятностью знали Неймана и менее склонны были с подозрением относиться к любому, кто приходил его искать. Я обращался к бакалейщику и аптекарю, но безуспешно. Мясная лавка по соседству с аптекарем оказалась более выгодной.


Мясник сказал: "Нойманн? Нейман? Ах, маленький Курт! Конечно, я его знаю, в двух кварталах отсюда, в квартале 34 ЛОУРЕНС


БЛОК


внизу, серый дом с голубыми ставнями. Номер 74. Но чего бы ты хотел от маленького Курта?"


Он не дал мне шанса ответить на вопрос.


"Ахах! Но твой бизнес вообще не связан с Куртом, не так ли?"


Он вытер жирные руки о фартук. "Дочь, да? О, они приезжают издалека, чтобы увидеть это. И кто может их винить?"


"Ну, я... Ты ее знаешь?"


"Не стесняйся. И кто не знает Грету Нойманна? Но пару слов для мудрых- " Он наклонился вперед и похотливо подмигнул. "- Тебе лучше начать со старой нацистской фразы, ты понял? Старая херня о Гитлере. Вместо любви и брака нашепчите ей о чистоте расы и жизненном пространстве для расширяющейся немецкой нации. Старая арийская рутина. Но будь осторожен, говори только шепотом или, - гортанный смешок, - или, клянусь Богом, чертова чешская полиция окажется в постели рядом с тобой!"


Когда я звонил в колокольчик Неймана, я наполовину ожидал, что куранты прозвучат первыми четырьмя нотами "Deutschland Über Alles". Но раздался только тихий жужжащий звук, а затем дверь открылась, казалось бы, сама по себе.


Я не видел человека, который открыл его, пока он не заговорил.


Я смотрел поверх его головы.


Он был определенно не более четырех с половиной футов ростом. Его голова была крупной, с прямыми черными волосами, зачесанными набок в частично успешной попытке скрыть большую лысину. Цвет его лица был темным, зубы заостренными и желтыми.


"Herr Neumann?"


"Ja?"


"Хайнц Молл сказал мне встретиться с вами по делу чрезвычайной важности". Я украдкой огляделся вокруг, ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕХ


35


ненужная предосторожность, поскольку я уже был достаточно уверен, что за мной никто не следит. "Могу я зайти внутрь?"


Он резко выпрямился и попытался щелкнуть каблуками вместе. Эффект был потерян. Одна из его тонких ног была короче другой и заканчивалась косолапостью, заключенной в сборный ботинок. Это не соответствовало военной выправке, которую он пытался продемонстрировать.


"Вы последуете за мной", - сказал он.


Я последовал за ним. Гостиная, куда он меня привел, была чистой и удобной, обставленной мягким диваном и стульями в тон, небольшим пианино в вертикальном положении, темными драпировками и потертым ковром, имитирующим восточный. Он указал мне на диван, задернул шторы и сел в одно из кресел.


"Я полагаю, вы хотите уехать из страны", - сказал он. "Вы слишком молоды, чтобы служить фюреру, не так ли? Неважно. Нелегко вывезти человека из Чехословакии. Это грязное полицейское государство. Между славянами и евреями, у порядочного немца в наши дни мало свободы. Но это можно сделать, человека можно переместить через любую границу. И, тем временем, вы будете здесь в безопасности ".


"Я не хочу бежать из Чехословакии".


"О? Это необычно ".


"Я нахожусь здесь нелегально, меня разыскивает полиция.


Моя миссия находится здесь, в Чехословакии. В Праге."


"В высшей степени необычно".


"Ты знаешь о Яноше Котачеке?"


"Словак? Газеты были полны этим. Дурак вернулся сюда и был схвачен."


"Он не вернулся. Он был похищен в Португалии ".


"Свинья!"


36 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Да. Моя задача - спасти его от похитителей ".


"Ты один?"


"Да".


Он задумчиво кивнул. "Это благородная задача", - сказал он.


Он поднялся на ноги, снял одну из пары скрещенных дуэльных сабель со стены над пианино. "Конечно, Котачек - словак. Славянин. Он ни в коем случае не немец. Но нельзя отрицать работу, которую он проделал для дела ".


"Он важный человек".


"Без сомнения". Нойманн рассек воздух мечом.


"То, что мы способны использовать лучшее из низших рас, является признаком немецкой зрелости. Много лет назад я слышал, как один оратор объяснял, что словаков можно считать славянским эквивалентом немцев. Это было на митинге в поддержку Словацкой Республики.


Такие люди могут быть нам очень полезны. И мне не нужно говорить вам, - злобно пропел меч, - что после нашей окончательной победы наши союзники среди низших рас будут соответствующим образом вознаграждены. Такие мужчины, как Котачек, конечно, будут стерилизованы, но в фактическом уничтожении не будет необходимости. Одно дело улучшить расовые характеристики человечества. Совсем другое - вознаградить за ценную услугу ".


"Конечно".


"Хотя, я полагаю, не будет необходимости стерилизовать самого Котачека. Он, должно быть, очень старый".


"И инвалид".


"Ах. И для него очень важно быть спасенным?"


"Это жизненно важно".


"Ваше имя?"


"Таннер. Эван Таннер."


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


37


Его брови нахмурились. "Это необычное имя для немца. Вы ведь сами не словак, не так ли?"


"Я немец. Но я родился в Америке и всегда жил там ".


Он торжественно кивнул. "Тогда мы сможем понять друг друга, ты и я. Жить на чужбине и тосковать по славе своего настоящего дома. О нас, судетских немцах, забыли на долгие годы, пока фюрер не выступил в нашу защиту. Без сомнения, то же самое происходит с нашими соотечественниками в Америке. Вынужденный жить среди низших, вынужденный видеть, как чистая арийская кровь оскверняется евреями и славянами, несправедливо отделенный от своей родины ".


Он вернул саблю на ее место на стене. "Как это для тех из нас, кто в Америке?"


"Плохо".


"Ах, но везде плохо. Однажды я прочитал статью в американском журнале. Интересно, была ли в этом хоть капля правды?"


"Что там было написано?"


"Что фюрер жив и проживает в Аргентине. Я полагаю, что это ложь, но возникает вопрос."


"Всегда можно надеяться".


Он снова выпрямился. "Ты говоришь мудрые слова.


Всегда можно надеяться. Ни один человек, который служил таким источником вдохновения, силой для спасения Германии, лидером в борьбе за развитие более утонченной, чистокровной расы, ни один такой человек никогда по-настоящему не умирал." Его правая рука взметнулась вверх и наружу; его косолапость ударила по здоровой ноге. "Heil Hitler!"


Я повторил его слова.


В течение следующего часа или около того Нойманн был пьян от энтузиазма. Это были нацистские расовые теории, даже больше, чем 38 ЛОУРЕНС


БЛОК


Пангерманизм, который наполнил его рвением. Он говорил о еврейской угрозе и о том, как коммунизм развился из слияния славянских и еврейских расовых слабостей. Он обсуждал опасности китайской экспансии и спросил мое мнение о недавно прочитанной им брошюре, в которой говорилось, что китайцы были потомками Десяти потерянных колен Израиля.


"Здесь есть пища для размышлений", - сказал он. "За маской восточной непроницаемости легко распознать еврейский ум. Если японцы - восточные немцы, то, несомненно, китайцы - восточные евреи. Вы не согласны, герр Таннер?"


"Это кажется возможным".


"Даже во внешнем виде есть моменты сходства. Не из-за цвета кожи. Это, конечно, обманчиво. Но рассмотрим китайца без его желтых оттенков кожи. Хитрые глаза, крючковатый нос-"


"Простите меня, но я не думаю, что когда-либо видел китайца с крючковатым носом".


"Я полагаю, вы слышали о пластической хирургии?"


"Ну-"


"Конечно. Не будьте наивны, герр Таннер."


Он ринулся вперед, но не придумал ничего столь же провокационного, как еврейско-китайская теория. Это было заманчиво, конечно. Я не мог вполне рассматривать это как основу неонацистской философии, но, несомненно, с этим можно было что-то сделать. Возможно, организация, созданная для продвижения еврейской религии на материковой части Китая. Я должен был бы подумать об этом, когда вернусь в Нью-Йорк.


"Но я слишком много говорю", - сказал он наконец. Он был не первым человеком в комнате, который осознал это. "Есть над чем поработать. Вам, конечно, нужна информация. Вы должны знать, где содержится Котачек, что делает ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕХ


39


покончил с ним. Я очень хорош в обнаружении вещей, герр Таннер. Я могу передвигаться по городу, разговаривать с нужными людьми и многому научиться ". Его губы изогнулись в неожиданной улыбке. "Это может вас удивить, но я обнаружил, что люди меня не боятся. Они не боятся меня и свободно говорят передо мной".


Он взял меня за руку. "Я покажу тебе твою комнату.


Это была комната моей жены, когда она была жива. Она умерла несколько лет назад."


"Мне жаль".


"Спасибо, но это было благословением, когда она ушла из жизни. У моей Труди всю жизнь было слабое здоровье. Слабая конституция. Она никогда не была прежней после рождения Греты ".


Моя комната была большой, светлой и воздушной, с видом на небольшой сад, где цветы росли правильными рядами. "Спи, если ты устал", - сказал Нойманн. "Я увижусь с Гретой и расскажу ей о твоем приезде. Ей можно полностью доверять. Она разделяет наши взгляды ".


"Ты, должно быть, гордишься ею".


"Я такой. Именно такие, как она, родят Сверхчеловека - Супермена. Но дьявольски трудно держать евреев подальше от нее. Они вожделеют ее. Если эти свиньи- " Он яростно покачал головой. "Я отправлю ее домой. Она будет готовить для вас. Возможно, она поедет с тобой в Прагу и поможет тебе с этим Котачеком. Только смотри, чтобы грязный старый славянин держал свои руки подальше от нее. Я очень прошу вас об этом!"


Я видел отца, и теперь я узнал, что мать была болезненной всю свою жизнь. Я подумал о мяснике: Дочь, да? О, они приезжают издалека, чтобы увидеть это. Без сомнения, они сделали; она, вероятно, работала в карнавальном интермедии.


40 ЛОУРЕНС


БЛОК


Я растянулся на кровати, взял брошюру с прикроватного столика. Это было на немецком. Название было "Миф о шести миллионах", и оно разоблачало Освенцим как легенду, созданную евреями Москвы и Уолл-стрит, действовавшими согласованно, чтобы опорочить немецкий народ в глазах мира. Там было множество маргиналий, написанных крошечным корявым почерком, а обширные пассажи были подчеркнуты синими чернилами и дополнительно подчеркнуты восклицательными знаками на полях. Тезис брошюры состоял из трех основных пунктов: что евреи не были уничтожены, что число убитых даже не приблизилось к шести миллионам, и что в следующий раз работа будет выполнена должным образом.


Я прочитал это и засвистел Молдау.


Я закончил брошюру и был на полпути к книге под названием Чехословакия: нация только по названию, когда кто-то постучал в дверь. Я встал с кровати и открыл дверь.


"Герр Таннер?"


"Да?"


"Я Грета".


Я обнаружил, что в это совершенно невозможно поверить. Если бы тот карлик-калека объединился с болезненной маленькой женщиной, чтобы произвести на свет эту белокурую богиню, тогда все теории наследственности были бы навсегда отменены. Она была высокой, почти моего роста, и ее длинные светлые волосы ниспадали на плечи. Ее глаза были глубокого, яркого синего цвета. Ее тело было длинным и длинноногим и при этом более чем соблазнительно изогнутым. Древний норвежец вырезал бы ее на носу своего корабля; каким бы ни было его мастерство, он вряд ли смог бы улучшить оригинал.


"Ты пялишься на меня".


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


41


"Я сожалею".


"Я не такой. Я не возражаю". Она облизнула губы. "Мой отец рассказал мне все о тебе. Но он не сказал мне, что ты была молода. Я ожидал кого-то его возраста. Я не разочарован ".


"Э-э-э..."


"Ты, должно быть, голоден. Спускайся вниз. Я приготовлю тебе ланч, и мы поговорим. Мой отец сказал, что у вас было много интересных вещей, чтобы сказать о вопросе расы. Мне было бы интересно услышать ваше мнение ".


Я последовал за ней вниз. Ее зад неторопливо покачивался из стороны в сторону, когда она шла. Ее отец сказал, что евреи испытывали к ней вожделение. Мне было совсем не трудно в это поверить. Я внезапно убедился, что ее искренне желали евреи, чехи, словаки, немцы, русские, хинди, тайцы и суматранцы. У любого, кто видел ее, вероятно, была бы такая же реакция. Это была не просто красота, которая, когда все сказано и сделано, может оказаться холодным достоинством.


Она обладала красотой в избытке, но у нее также было особое примитивное качество, которое не оставляло сомнений относительно ее очевидного предназначения в жизни.


С ней нельзя было разговаривать, она не должна была готовить, она не должна была рожать детей. Она не должна была вязать свитера, писать пьесы, копать канавы, петь песни. Она была помещена на землю с единственной целью занятий любовью. Это было то, ради чего она была там, это и ничего больше.


"Немного жареной ветчины, герр Таннер? И кружку пива?"


"Это было бы прекрасно, фройляйн Нойманн".


"О, не так официально, пожалуйста. Зовите меня Гретой".


"Грета".


42 ЛОУРЕНС


БЛОК


"И как я буду тебя называть?"


"Эван".


"Эван. Это необычное название, не так ли? Не думаю, что я когда-либо слышал это раньше ".


"Это не редкость в Америке".


Она принесла еду и молча наблюдала, пока я ел. Ветчина была вкусной, возможно, немного пересоленной, но в остальном прекрасной. Пиво, согласно этикетке, было разлито прямо там, в Писеке. На вкус оно было очень похоже на пражское пиво, которое я время от времени пробовал в Нью-Йорке. Лучшего в мире нет.


Когда я закончил, она взяла меня за руку. "Сейчас", - сказала она,


"мы должны поговорить. Мы пойдем в твою комнату. Там спокойнее".


Мы шли рука об руку вверх по лестнице. Время от времени ее тело слегка, но целенаправленно касалось меня.


Мои глаза продолжали украдкой смотреть на перед ее платья.


Она была нацисткой, разумно сказал я себе, и это было достаточно отвратительно - спасать нациста, не говоря уже о том, чтобы заниматься с ним любовью. Вдобавок ко всему, у нее был отчаянно ревнивый отец, который в настоящее время был жизненно важен для успеха моей гнилой миссии. И, если нужна была третья причина, то это был тот факт, что моя миссия в Праге была достаточно опасной и без ненужных осложнений в виде возни на сене с арийской девушкой.


Мы вошли в мою комнату, и она аккуратно закрыла дверь пинком. Она села на мою кровать, и я оглядел комнату в поисках стула, но его не было. Я сел на кровать рядом с ней. Она зевнула, потянулась и вздохнула, а я попытался отвести взгляд от ее груди с приблизительным успехом мотылька, пытающегося не обращать внимания на пламя.


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


43


"Сколько тебе лет, Эван?"


"Тридцать четыре".


"Тридцать четыре! А мне всего двадцать два. Ты понимаешь, что это значит?"


"Что?"


"Ты достаточно взрослый, чтобы быть моим", - она облизнула губы, - "моим любовником".


Как только она выходила из комнаты - при условии, что она вообще выходила из комнаты - мне приходилось принимать холодный душ.


Это должно было помочь. Я подумал, есть ли у них душ. Интересно, есть ли у них холодная вода? Я задавался вопросом, действительно ли это поможет.


"Мой отец говорит, что я поеду в Прагу с тобой, Эван".


"Я так не думаю".


"Но, конечно, я сделаю это!" Она повернулась ко мне, теперь серьезная, поток секса на мгновение прекратился. "Ты не можешь пойти один. Вы когда-нибудь бывали в Праге? Ты знаешь этот город?"


"Нет, но-"


"Я был там. Я хорошо знаю этот город. И я могу тебе помочь. И вы можете доверять мне, а кому еще вы можете доверять в этой стране? Мой отец мог бы найти своих друзей, друзей, которые могли бы поехать с тобой, но я бы им не доверял. У правительства повсюду есть шпионы, ты же знаешь. Даже в нашем собственном Бунде, несомненно, есть шпионы. Почему ты не хочешь, чтобы я помог?"


"Это опасная работа для женщины".


"Это менее опасно для мужчины?" Она яростно покачала головой. "Нет, нет, все улажено. Мы пойдем вместе.


Папа узнает все, что можно узнать, и мы составим наши планы, и мы отправимся в Прагу завтра вечером после собрания. Тогда-"


44 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Какая встреча?"


"Наш местный Бунд. Судетско-немецкий бунд в Писеке. После того, как вы выступите на собрании, мы будем -"


"После того, как я что?"


"Обратитесь к собранию. Это была папина идея ".


"Держу пари, что так и было".


"Ты выслушаешь, пожалуйста? Правительственная полиция знает, что вы находитесь в стране, верно? Но они не знают почему. Завтра ты появишься на собрании.


Вы произнесете им обычную вдохновляющую речь о необходимости еще раз присоединить Судетскую область к Отечеству. Мы слышали это достаточно часто, но это послание, к которому мы никогда не устанем прислушиваться. На встрече, конечно, будут шпионы. По всей стране есть шпионы. Они сообщат о вас властям, и власти догадаются, что вы путешествуете по Чехословакии, пытаясь расшевелить немецкие общины.


Им это не понравится".


"Можно ли их винить?"


"Ты не понимаешь. Они будут знать, что вы находитесь в Чехословакии, но они пропустят цель вашего визита. Прямо сейчас они подозревают, что вы здесь, чтобы освободить словака. Это может вызвать у них неуверенность. Они по-прежнему захотят поймать вас, арестовать, но, возможно, у них будет меньше уверенности в том, что вы появитесь в Праге. И, пока они прочесывают этот район в поисках тебя, мы с тобой завтра вечером отправимся в Прагу и составим наши планы по освобождению словака из тюрьмы ".


Я ничего не сказал. Она наблюдала за мной, в ее глазах была тревога. В идее старого Неймана была определенная доля безумия, но в то же время в ней могло быть и зерно достоинства. Любой ложный след может облегчить игру, когда мы доберемся до Праги.


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


45


"Ты сделаешь это?"


Кровавая нацистская речь перед группой судетских фанатиков. Как, черт возьми, мне удалось выдавить из себя эти слова? Я думал об этом, и даже когда я это делал, я чувствовал, что старые фразы автоматически приходят на ум. Просто та же старая песня, которую они слушали годами, это было все, что должно было быть. И почему я не должен быть в состоянии это сделать?


"Хорошо", - сказал я.


"О, хорошо", - сказала она и повернулась, чтобы посмотреть прямо мне в глаза, и ледяная синева ее собственных глаз внезапно превратилась в горячую синеву газового пламени, и внезапно она бросилась ко мне, обхватила меня руками и повалила на кровать. Ее груди прижимались к моей груди, ее бедра весело подпрыгивали, а рот был голоден.


Она нацистка, продолжал я говорить себе. Забудь, какой у нее вкус во рту, забудь, каково на ощупь ее тело. Забудь, что она женщина. И забудьте, что дважды два - четыре, и что небо голубое. И-


Она медленно отодвинулась от меня. "Сейчас нет времени", - сказала она. "Совсем нет времени".


Я ничего не сказал.


"Мой отец будет дома с минуты на минуту. Он всегда приходит в ярость, когда застает меня с мужчиной. Ты знаешь, что он делает, когда ловит меня?"


"Что?"


"Он бьет меня кнутом. Ты знаешь, где он меня пороет?"


Она взяла одну из моих рук и коснулась соответствующих частей своего тела. "Здесь, " сказала она, " и здесь, и однажды даже здесь. Ты можешь себе представить?"


Я не мог перестать воображать.


Она неохотно поднялась с кровати; она перешла на лан-46 ЛОУРЕНС


БЛОК


приветственно к двери комнаты. "Мой отец не поедет с нами в Прагу", - сказала она. "Мы будем одни".


Я ничего не сказал.


"Ты возьмешь меня с собой в Прагу, не так ли?


Даже если я женщина?"


"Да".


"Возможно, особенно потому, что я женщина?"


"Возможно".


"Арийские мужчины и женщины должны трудиться вместе, чтобы восстановить Отечество", - сказала она. Это было похоже на заученную речь. Возможно, я бы доставил его на набережную Бунд следующим вечером. "Ты приятный арийский мужчина. И я арийская женщина. Я думаю, нам могло бы понравиться ... работать вместе ".


"Возможно, это даже не похоже на роды".


Она хихикнула. Дверь открылась, и она исчезла, и дверь закрылась за ней. Я перевернулся на кровати и снова сказал себе, что она нацистка. Мысль, похоже, не сохранила своего прежнего воздействия. Я пытался придумать свою речь для Бунда, и мне было очень трудно сосредоточиться на ней. Я открыл окна и попытался выветрить ее запах из комнаты. Это настойчиво затягивалось. Она не пользовалась духами; это был сладкий запах самой Греты, который исходил от моего покрывала.


Я пошел в ванную и принял холодный душ. Это не принесло ни капли пользы.


Cслучай 5


Итак, о, это решено", - сказал Нойманн за ужином. "Вы с Гретой поедете в Прагу вместе".


"Да".


"И ты будешь выступать завтра вечером на нашем собрании".


"Да".


"Я уверен, что вы будете источником вдохновения для наших членов, герр Таннер". Он вздохнул. "Видите ли, вы активист. И кто мы такие? Пассивные сочувствующие, если по правде, и немногим более того. Мы кричим


"Heil Hitler!" Мы обязуемся служить делу Ан-шлусса вместе с Великой Германией. Но что мы делаем? Мы ничего не делаем ".


"Папа, это неправда!"


Он повернулся к ней. "О? Но это правда, моя маленькая."


Его малыш был на полтора фута выше его самого.


"Что нам делать? Мы произносим речи и слушаем, как другие произносят речи. Мы читаем брошюры и книги. Мы вносим деньги, когда это необходимо, но никогда не даем так много, чтобы обнищать самих себя. И под всем этим мы живем нашей комфортной жизнью среднего класса. Мы пьем наше пиво и едим наши шницели и сосиски. Мы клянемся, что умрем за Германию, но вы видите, как немногие из нас умирают. На словах, вот и все, что это такое ".


Казалось, от меня требовалось слово. "Такие люди , как ты , 48 ЛОУРЕНС


БЛОК


и ваша дочь, " сказал я, " являются основой нашего движения".


"Ты молод, что так говоришь".


"Это правда".


"Возможно. Но как мы можем быть в основе, мы, у кого самих так мало основы?"


Он резко прервался, отодвинул свой стул от стола, вскочил на ноги. "В будущем все будет по-другому", - пообещал он, держа спину как можно прямее, выпятив грудь и втянув подбородок. "Heil Hitler!"


Он с важным видом отошел от стола, как игрушечный солдатик.


Грета положила руку мне на плечо. "Иногда папа воспринимает все слишком серьезно", - сказала она. "Он не может расслабиться. Он чувствует, что ему поручили миссию, которую он должен выполнить для Германии, но он не знает, в чем она заключается, и это гложет его и сводит с ума от разочарования ".


"Он должен знать, что выполняет свою часть работы".


"Возможно, он хочет сделать больше, чем его роль. Он не показывал это вам, но он очень гордится тем, что Хайнц Молл направил вас к нему, что он может быть вам полезен. Для него это важно. Он столкнулся, о, с большим количеством неприятностей за эти годы, вы знаете. Не только со времен войны. Даже во время него, когда мы были частью Германии. Я тогда даже не родился, но я слышал разговоры. Для него это было очень тяжело".


"Как?"


Она поколебалась, затем облизнула губы. "Он может не простить меня за то, что я рассказал тебе".


"Я ничего ему не скажу".


"Пожалуйста, не надо. Видите ли, папа был членом Судетской нацистской лиги еще до аннексии. Задолго до аннексии. И тогда они дразнили его. Его теории о расе."


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


49


"Почему?"


"Его... ну, его телосложение. Он невысокий, ты же знаешь.


И он смуглый, и его волосы, и цвет лица. И его глаза, я не знаю, заметили ли вы, но у него карие глаза."


"Не совсем нордический идеал".


"Нет, вовсе нет. И его нога, ты знаешь. Бедный папа."


Она опустила глаза. "Мама сказала мне, что во время войны ему было еще хуже. Вы знаете о политике Гитлера по улучшению расы? Люди, которые были признаны ... э-э ... неполноценными - "


"Я знаю".


"Я бы никогда не стал подвергать сомнению мудрость идей фюрера. Я сам в них очень сильно верю. Но они не могут быть применены ко всем. Не для ведущих сторонников Отечества".


"Из каждого правила есть исключения", - сказал я.


"Точно. В любом случае, определенные лица должны были быть устранены. Неисправимые преступники, сумасшедшие, великаны, калеки, карлики". Она сильно вздрогнула. "Папу считали почти карликом. Вы можете себе представить? Он невысокий, но вы не могли бы назвать его ненормально низкорослым, и уж точно не карлик. Но они судили исключительно по росту. К счастью, на осмотре он надел специальную обувь, и врач - он был старым другом по партии - указал его рост 4"7". Они перевозили тех, кому было меньше 4футов6 дюймов. Итак, он сдал. Но вы можете представить его унижение".


Я кивнул.


"А потом его нога, его бедная нога. Это был врожденный дефект, а вовсе не генетическая проблема, но какой-то дурак-администратор решил, что папу следует стерилизовать на благо расы. Меня тошнит при мысли о 50 ЛОУРЕНСЕ


БЛОК


из этого. К счастью, ему удалось оказать важную личную услугу партийному чиновнику, и приказы о его стерилизации были уничтожены ". Она снова опустила глаза. "Он был напуган, когда я родился. Я родился в последние месяцы войны, хотя тогда он еще не знал, что она была так близка к концу. Он не верил, что Германию можно победить. Он не понимал, что евреям удастся нанести нам удар в спину точно так же, как они это сделали в 1918 году, и что мы будем побеждены их предательством. И он отчаянно боялся, что я мог . . . что я мог бы походить на него. Что я могу быть очень низким, и темноволосым, и, возможно, даже хромым -"


"Я бы предположил, что ему не о чем беспокоиться".


"Нет". Она улыбнулась и осветила комнату. "Это удачно, не так ли? Что я оказался таким, каким был?"


"Очень удачно".


"Он чувствует, что я - живое доказательство его чистого арийского наследия. Он говорит, что он из особого класса немцев, как Геббельс. Невысокий немец, который потемнел. Но, тем не менее, чистокровный ариец."


"Это очевидный ответ".


"Я рад, что ты понимаешь".


Позже я сидел в гостиной с Нойманном. Грета была наверху. "Я должен попросить тебя об одной услуге", - сказал он.


"Спроси это".


"Ты должен быть очень осторожен с Гретой".


"Я не понимаю".


Он отвернулся в сторону, задумчиво посасывая свои разноцветные зубы. "Этот Котачек, что мы о нем знаем? Он работает на рейх, верно. Но он словак, это тоже правда.


И кровь покажет".


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


51


"Вы обеспокоены тем, что он -"


"Да". Его глаза изучали мои. "Она всего лишь ребенок, Таннер. Всего лишь ребенок. И вы знаете, на что похожи старики, когда рядом пышные молодые девушки. Хороший немец обладает силой характера, он способен противостоять искушению.


Но этот Котачек. Теперь я бы ничего не сказал против него, вы понимаете. Я не знаю этого человека. И все же... "


"Конечно".


"Ты позаботишься о том, чтобы ей не причинили вреда?"


"Да".


И несколько минут спустя, когда Грета присоединилась к нам, он повторил то, что узнал на улицах. "Судебный процесс начнется через четыре дня. Это дает вам время, если вы будете действовать быстро. Янош Котачек содержится под стражей в замке Градец.


Ты знаешь это?"


"Нет".


"Старый замок времен богемской знати.


Когда наши войска вошли в Прагу, замок превратился в тюрьму Градец. Там были интернированы чешские диверсанты вместе с нежелательными по расовому признаку лицами, ожидающими отправки на Родину". Нойманн слегка побледнел, затем вновь обрел свой прежний цвет лица. "После войны коммунистическое правительство снова превратило это сооружение в замок. Они подумали, что это может послужить туристической достопримечательностью. Это вдохновляющее здание на берегу реки, с большими башнями, фронтонами и тому подобным. Хотели бы вы увидеть такое здание?"


"Конечно".


"Вы бы проехали тысячи миль до Праги только ради удовольствия осмотреть такое здание?"


"Наверное, нет".


"Как и никто другой. И, поскольку это правительство оставалось у власти, оно обнаружило, что ему больше нужны 52 ЛОУРЕНСА


БЛОК


скорее тюрьма, чем сомнительная туристическая достопримечательность. Итак, замок был переоборудован в третий раз, снова превращенный в тюрьму. Из того, что я слышал, Котачека держат в одной из высоких башен. У его двери стоит охранник, и по всей тюрьме есть охранники ".


"Я понимаю".


"Это может быть трудно для тебя, но у тебя будет помощь Греты. И, конечно, пара немцев может перехитрить группу глупых чешских охранников. Кроме того, у вас будет два или три дня, чтобы сделать это."


"Можем ли мы получить помощь в Праге?"


"Помочь? Я не понимаю."


"От других лояльных членов партии".


Он покачал головой. "Я знаю много таких людей в Праге. Но я не знаю никого, кому мог бы доверять абсолютно."


"Но мы двое против крепости-"


"Я уверен, что ты сможешь с этим справиться".


Я на мгновение задумался. Я закрыл глаза и представил нас двоих, меня и Грету, беспечно шагающих по тюрьме, она прижимается ко мне своим прекрасным телом на каждом шагу, в то время как чешские охранники показывают нам дорогу, поднимаясь в камеру Котачека в башне и спускаясь обратно.


Я сказал: "Возможно, стоило бы рискнуть, если бы мы могли просто завербовать полдюжины человек".


"Риск слишком велик. Я не мог этого допустить ".


"Если бы вы выбрали людей, в которых были наиболее уверены. Или, если ты позволишь мне озвучить их самому -"


Он качал головой. Затем, с большой неохотой, он сказал: "Возможно, я могу рассказать вам кое-что, что покажет вам, насколько велик риск. Вы видите этот дом, что это хороший дом? И что мы живем комфортно, Грета и я?"


"Да".


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


53


"Вам не приходило в голову поинтересоваться, чем я зарабатываю на жизнь?"


"Это не мое дело".


"Конечно, это твое дело".


Грета сказала: "Папа -"


"Нет, это правильно, что герр Таннер должен знать. Я не работаю. Грязное коммунистическое правительство платит мне за то, чтобы я информировал их о деятельности Бунда. Конечно, я не говорю им ничего важного. Я затыкаю им уши, рассказываю им мелочи и утаиваю более ценную информацию. Но теперь вы начинаете понимать? Даже я их шпион, даже Курт Нойманн, и я единственный человек в Чехословакии, которому вы можете доверять!"


Примерно тогда мы оставили наше планирование операции "Котачек".


Грета принесла холодное пиво, и мы распили по несколько бутылок каждый и обсудили божественную миссию немецкого народа. Настроение стало более мягким. Нойманн открыл бутылку сливовицы, уверяя меня, что в Германии сливовый бренди не делают такого хорошего, как в Праге. Он налил каждому из нас по здоровому глотку, и мы оставили хорошую вмятину в бутылке. Грета скинула туфли, села за пианино и сыграла "Хорст Вессель солгал" и несколько других любимых песен старых времен.


Я проникся духом вещей и спел большую часть партитуры Оперы Вайля и Брехта "Волшебная гроза" Брехта.


Они никогда не слышали этого раньше. Я объяснил, что по приказу фюрера в одном из залов был устроен музей, Трехгрошовую оперу в котором играли двадцать четыре часа в сутки, изо дня в день.


"Неудивительно, что для меня это звучит так хорошо", - сказала Грета. "Должно быть, это была его любимая музыка".


Я оставил это в покое. Я не потрудился объяснить, что музыка звучала в том, что Гитлер назвал "Мю-54 ЛОУРЕНС"


БЛОК


источник декадентской культуры. Какое-то время этот конкретный зал был очень популярен; предполагалось, что это единственное место в нацистской Германии, где можно было услышать что угодно, кроме Вагнера.


"Мелодии такие свежие, такие живые!"


"И в словах слышится резкий немецкий укус. Хороший берлинский реализм. Не оскверненный еврейским коммунизмом".


Я решил, что Брехт, в частности, был бы очарован этой сценой. И несмотря на все это, на пиво, пение и большую часть бутылки сливовицы, Грета флиртовала все более и более открыто. Она задела меня, когда пошла за еще одной порцией пива. Она наклонилась далеко вперед, чтобы наполнить мой бокал и заверить меня в процессе, что под ее блузкой не было ничего, кроме Греты. "Она нацистка", - сказал я себе в тысячный раз, и это принесло примерно столько же пользы, сколько холодный душ.


Ночь грозила длиться вечно. Наконец Нойманн взглянул на часы, заставил себя подняться на ноги и объявил, что пора ложиться спать. "Герр Таннер, должно быть, устал", - сказал он. "И завтра у всех нас будет напряженный день".


Я пожелал им обоим спокойной ночи и пошел наверх.


Раньше я рассказывал людям обо всем, о том, что не спал, о ранении в Корее, о том, как это повлияло на мою жизнь, о медицинских заключениях, которые я получил, обо всем. Вскоре я узнал, что это была ошибка. Все, чего я когда-либо добился, - это сомнительного удовольствия вести один и тот же разговор пять или шесть раз в день, без особо интересных вариаций. Сократит ли это вашу жизнь? Да, вероятно, но давайте поговорим о чем-нибудь другом, не так ли? Чем ты занимаешься все свое время? Читать, писать письма, работать, играть в бейсбол, учить языки, ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


55


развлекайся с девушками. Ты не устаешь? Конечно, хочу, идиот. Ты когда-нибудь думал о том, чтобы выступить на телевидении, что-нибудь вроде "Говорить правду" или "У меня есть секрет"?


Нет. Никогда.


Итак, я не потрудился добавить интересный факт о постоянной бессоннице в хранилище интересных фактов Нойманна об Эване Майкле Таннере. Вместо этого я поднялся к себе в комнату, закрыл дверь и растянулся на кровати, чтобы закончить "Чехословакия: нация по названию" В одиночку. Я не мог сосредоточиться на том, что читал, но все равно просмотрел книгу и закончил ее примерно за полчаса. Это была обычная обличительная речь, но я вышел из нее с тремя или четырьмя хорошими моментами для моей речи перед Бундом.


Я закрыл книгу, разделся, заправил кровать, выключил свет и вытянулся на спине. Мои глаза устали, и нога снова начала беспокоить меня. Я закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на пустом черном пространстве, и не видел ничего, кроме Греты, глаза полуприкрыты, тело обнажено, рот изящно непристойен. Я попытался стереть изображение. Есть несколько хороших техник йоги для заглушения разума, и я перепробовал их все, и ни одна из них не сработала.


Итак, я прорабатывал различные группы мышц, расслабляя их по очереди, и я не был особенно удивлен, обнаружив, что была одна конкретная группа мышц, которая упрямо отказывалась расслабляться, островок нереализованного напряжения в море спокойствия.


Пока, наконец, дверная ручка не повернулась, дверь беззвучно открылась, и она вошла в мою комнату. Я не мог видеть ее в темноте, но я знал, что это была она. Ее запах заполнил комнату.


Я не двигался. Она мягко прошла через комнату 56 ЛОУРЕНС


БЛОК


и несколько мгновений молча стоял у кровати.


"Эван? Ты спишь?"


Я ничего не сказал.


"Я не мог уснуть, Эван. Я пытался, но просто не смог.


Ты спишь, Эван? Думаю, я знаю способ разбудить тебя -"


Она приподняла простыню, опустила ее. Ее рука, мягкая, прохладная, скользнула вниз по моей груди.


"О!" - сказала она в восторге. "Ты вообще не спишь, не так ли? Ты только притворялся!"


И она навалилась на меня своим прекрасным арийским телом.


Я прикоснулся к ней и поцеловал ее. Она тяжело дышала, извивалась и хихикала. Я подумала о холодном душе, который приняла ранее; с таким же успехом я могла бы попытаться потушить лесной пожар чашкой воды. Она нацистка, хоть и слабо, но возопил внутренний голос. Из политики получаются странные партнеры по постели, возразил более сильный голос. И этот конкретный диалог закончился, и на смену ему пришел другой бессловесный диалог.


Она включила прикроватную лампу. Я лежал на спине, положив голову на сладкое тепло ее бедер. Ее золотистые волосы свободно свисали, обрамляя грудь и касаясь моего лица. Ее руки, которые так быстро пробежались по клавиатуре, чтобы сыграть


"Хорст Вессель солгал", теперь так же неуклюже промчался мимо меня.


"Сейчас он спит", - сказала она.


"Я не сплю".


"Не ты. Это."


"О".


"Он не спал, когда я вошел, и я погрузил его в сон. Он еще долго будет спать?"


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


57


"Не такими темпами".


"Хорошо. Знаешь, я ожидал этого с той минуты, как увидел тебя. Вот почему я был так взволнован ".


"Ожидал чего?"


"Что ты был евреем".


"Что?"


"О, не волнуйся", - сказала она. Она хихикнула. "Я никому не скажу, Эван. Потому что тогда мне пришлось бы рассказать папе, как обстоят дела с тем, что я знаю, и он был бы очень зол.


Он бы выпорол меня. Здесь, и здесь, и -"


"Да, я знаю. Я не еврей".


"Но, конечно, ты такой".


"Нет, я не такой".


"Но", - ее пальцы шевельнулись, - "это доказательство, не так ли? Евреи устроены таким образом, а немцы - нет. Это делает раввин, нет? Мне всегда было интересно, что он сделал с ним потом ".


"В Америке, - сказал я, - эта конкретная - э-э ... операция проводится почти всем. В больнице.


Врачом."


"Ты шутишь надо мной".


"Я не шучу".


"Вы говорите правду?"


"Да".


"И это делается со всеми в Америке?"


"Почти каждый, в наши дни".


"Врачом?"


"Да".


"Им обязательно обращаться к врачу-еврею?"


"Это может сделать любой врач. Грета-"


"И ты действительно не еврей?"


"Действительно. Грета-"


"О".


58 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Что-то не так?"


"Нет, я думаю, что нет. Но я был уверен, что ты еврей. Я думал так с самого начала, а потом, когда ты назвал мне свое имя - Эван, - я подумал, что оно похоже на Ивана и что ты русский еврей. Почему ты смеешься?"


"Мне жаль".


"И потом, теперь, после того, как мы это сделали, я был уверен в этом. Я никогда не получал такого удовольствия, кроме как с евреями ".


"Ты..."


Она пожала плечами. "Мой отец убил бы меня".


"Вероятно, он бы так и сделал".


"Я знал, что он это сделает. Я полностью разделяю его чувства по поводу гонки, Эван. Вы должны верить, что я верю. Но в темноте и лежа, это совсем другое дело. Я не знаю почему. Просто так получилось ".


Ничего из этого на самом деле не происходит, разумно сказал я себе. Я получил сотрясение мозга, когда выпрыгнул из поезда, и все это мне приснилось. Девочка и ее отец не существуют. Ничего из этого не существует. Все это сон, вызванный сокрушительным ударом по голове. Со временем все это пройдет.


"Эван? Ты думаешь, я ужасен?"


"Нет".


"Я ничего не могу с собой поделать, правда. И я не думаю, что их следует уничтожать. Я думаю, что это плохая идея, уничтожение. Какой в этом смысл?"


"Чистота расы-"


"Ах, но у меня есть ответ на это!" Ее глаза загорелись.


"Не истребление, а стерилизация. Ты видишь? И тогда у такой девушки, как я, могли бы быть еврейские любовники, когда бы она ни захотела, и быть все время очень-очень счастливой, и никогда не беспокоиться о том, что она может забеременеть. ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


59


гонка не была бы запятнана еврейской кровью, и все же я мог бы получать удовольствие, и ... Ты смеешься надо мной, Эван ".


"Я смеюсь над всем".


"Ты не скажешь моему отцу?"


"Конечно, нет".


Она сменила позу, вытянувшись рядом со мной.


"Ты очень милый", - сказала она. Она поцеловала меня, и ее мягкая рука возобновила свое увлечение. "Я думаю, что это замечательная идея, что каждый должен пройти эту операцию. Должно быть, это была еврейская уловка, но, тем не менее, я думаю, что это хорошая практика. Он такой голый и такой беззащитный".


"Незащищенный".


"Да".


"Но опасен, когда загнан в угол".


"Ах!"


"Ты понимаешь, что случилось бы, если бы твой отец был здесь?"


"О, но он спит. Он не будет-"


"Но если бы он это сделал".


"О-"


"Он бы тебя выпорол".


"Он бы сделал, да, он бы сделал".


"Он бы выпорол тебя здесь -"


"Да".


"- и здесь-"


"Да, о, да -"


"И даже здесь -"


"Ааааа-"


Cхаптер 6


Когда она, наконец, ушла, я снова прошел через ритуал глубокого расслабления, на этот раз со значительно большим успехом. После двадцати минут этого я оделся и спустился вниз. Я нашел несколько книг, которые выглядели интересными, в том числе одну на чешском; я мог говорить на языке достаточно хорошо, но не читал его интенсивно в течение некоторого времени, и хотел освежить его в памяти, прежде чем мы отправимся в Прагу.


Там тоже был старый атлас, и я отнес его наверх вместе с остальными. Предполагая, что нам удалось освободить Котачека, у нас все еще оставалась проблема вывезти его из страны и вернуть в Лиссабон. Короткий путь привел бы нас либо через Германию, либо через Австрию, через Железный занавес и на солнечный свет. Это был самый быстрый способ, но чем больше я думал об этом, тем меньше он мне нравился. Это были границы, которые чехи сразу же стали бы охранять. Они бы плотно запечатали их, и протащить Котачека было бы чуть сложнее, чем продеть нитку в иголку верблюда.


Даже если бы мы воспользовались элементом неожиданности и проскочили немецкую границу, мы бы ни в коем случае не вышли вперед. В Восточной Германии ему было бы так же жарко, как и в Чехословакии, и, как военному преступнику, в Западной Германии его точно не встретили бы как героя - НЕСОСТОЯВШИЙСЯ ЧЕХ


61


многие тоже. И я даже не хотел думать о проблеме переправки его через границу Западной Германии. Или, не дай Бог, перебросить его через Берлинскую стену.


План, таким образом, состоял бы в том, чтобы проделать наш утомительный путь на юг и восток. Были небольшие группы словацких экономистов, которые прятали нас в первые мрачные дни после спасения. К югу от Словакии, в Венгрии, были политические экстремисты различных убеждений, к которым я мог обратиться в экстренной ситуации. Большинство из них с радостью перерезали бы горло Котачеку, если бы знали, кто он такой, но я мог научить его играть любую роль, какую потребуют обстоятельства.


Из Венгрии мы могли бы отправиться в Югославию, во многих отношениях мою любимую страну. Я был уверен, что смогу построить подземную железную дорогу, которая доставила бы нас до самой границы с Грецией с минимальными усилиями.


И Греция не были особой проблемой. На северных холмах были македонцы, анархисты и тому подобное в окрестностях Афин, даже легитимист Стюарта на острове Корфу.


Из Афин самолет в Лиссабон. А в Лиссабоне я мог бы сотворить какое-нибудь хитроумное чудо, получить доступ к записям Котачека и оставить его наедине с его прошлыми и будущими грехами.


Было приятно спланировать маршрут побега. В общей форме это оказалось проще, чем я ожидал, что это будет на практике. Более того, сосредоточившись на побеге, я мог бы отложить мысли о самом спасении. Янош Котачек был в башне замка в Праге, и моя нацистская нимфоманка была моим единственным помощником в его освобождении, и чем меньше я думал об этом, тем лучше я себя чувствовал.


62 ЛОУРЕНС


БЛОК


Я открыл атлас, надеясь проследить на карте ориентировочный маршрут выезда. Я нашел двухстраничную карту Европы и поискал Писек, а затем Прагу, а затем остановился и озадаченно прищурился, потому что на этой дурацкой карте Чехословакии не было. Была только одна большая Германия, простиравшаяся от Франции до России, и. . .


Конечно. Проклятый атлас был напечатан во Франкфурте в 1941 году. И Европа выглядела довольно по-другому в ту дату, особенно если смотреть с этой конкретной точки зрения.


Искать пути отхода было бессмысленно. Из любопытства я полистал атлас и проверил другие континенты, другие страны. Африка была поделена между Великобританией, Испанией и Францией; Гана по-прежнему была Золотым берегом; Конго по-прежнему принадлежало Бельгии; а Либерия была единственной независимой страной на континенте. На карте Азии были изображены такие объекты ностальгии, как французский Индокитай, Британская Индия, португальский Гоа и Тибет. Ни Лаоса, ни Камбоджи, ни Вьетнама. Никакого Пакистана. Большие плиты из Китая и Кореи были показаны как японские владения. Маньчжурия была названа Маньчжоу-Го.


Довольно далеко идущие изменения всего за двадцать пять лет. Я задавался вопросом, какие новые изменения произойдут в следующую четверть века - какие страны станут больше, а какие сократятся или исчезнут, какие новые страны появятся, какие старые прекратят свое существование. Возможно, к тому времени там была бы автономная Словакия. Возможно, ирландцы завоевали бы шесть северных графств, возможно, на троне Англии воссел бы Стюарт, а на троне Франции - Бонапарт.


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


63


Возможно, Македония была бы свободной, и Армения, и Хорватия, и Курдистан, и все те другие очаги патриотизма, которые требовали свободы. Возможно, все проигранные дела, к которым я всем сердцем присоединяюсь, найдут свое воплощение. Это казалось невозможным, но старый атлас доказывал, что невозможное имеет приводящую в замешательство привычку происходить вопреки всем правилам логики.


Я закрыл книгу. Это не сильно помогло, но сотворило чудеса с моим душевным состоянием.


День пролетел быстро. Я завтракал с Нойманном и Гретой. Я выиграл у него три партии в шахматы, и он ушел из дома на несколько часов, а мы с Гретой пошли в мою комнату. Я сказал ей, что мне придется поберечь силы для нашей работы в Праге, но она нашла способ переубедить меня.


Она ушла на весь день, возможно, в поисках любовника-еврея, а я провел время за чтением, бездельничая, нежась в горячей ванне. На ужин у нас были стейки из оленины; друг Курта подстрелил оленя в одном из правительственных лесов, и Курт купил три филе, чтобы отпраздновать мое выступление перед Бундом.


"Мы должны отпраздновать заранее, " сказал он, " потому что вы с Гретой захотите уехать сразу после этого".


Мы пришли на собрание Bund около половины восьмого.


Он проходил в подвале лютеранской церкви примерно в полумиле от дома Нойманнов. Мы проскользнули через черный ход, гуськом спустились по длинной затемненной лестнице и оказались в комнате, полной старых немцев.


Это был шок. Я ожидал увидеть пивную, полную ощетинившихся молодых штурмовиков, а вместо этого я оказался в помещении, похожем на дом престарелых в ЛОУРЕНСЕ, 64


БЛОК


квилль. Средний возраст был где-то между пятьюдесятью пятью и шестьюдесятью. Около семидесяти пяти мужчин и женщин сидели на стульях с прямыми спинками и дружески разговаривали друг с другом по-немецки, время от времени останавливаясь, чтобы наполнить свои бокалы из пивного бочонка в дальнем конце зала. Больше, чем что-либо другое, они напомнили мне Американскую коммунистическую партию - горстку старых идиотов, живущих мечтами о былой славе, и примерно такую же революционную силу, как конференция библиотекарей в Эмпории.


"Эван? Вы, кажется, удивлены."


"Это ничего, герр Нойманн".


"Возможно, вы ожидали больше молодых участников?


С сожалением должен сказать, что не на набережной Бунд. Конечно, у нас есть Немецкая молодежная лига для наших школьников. Они ходят в походы и кемпинги и выигрывают призы за физическую форму. Ни в коем случае не Гитлерюгенд, но мы делаем то, что можем ".


Я занял место в конце зала, с Гретой с одной стороны и ее отцом с другой. Мы были недалеко от пивного бочонка, что было удачно, потому что первый час встречи был невыносимым. Была недостаточно краткая приветственная речь председателя, зачитывание протоколов предыдущего собрания, отчет секретаря о переписке с другими бундами, отчет казначея о состоянии финансов организации и вялости некоторых членов в выплате своих ежегодных взносов, и, наконец, длинное выступление слабеющий седовласый джентльмен о текущем состоянии немецкого делового сообщества в Мехико. Какой-то родственник написал ему слишком длинное письмо на эту тему, и старый дурак встал там и прочитал его нам, время от времени вставляя свои собственные родительские замечания.


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


65


На протяжении всего этого ритуала зрители обращали лишь поверхностное внимание на то, что происходило в передней части зала. Все пили, и почти все болтали, причем отдельные лица время от времени останавливались, чтобы убедиться, что встреча все еще официально продолжается. Поначалу было приятно отметить, что нацизм в наши дни не совсем та угроза, о которой можно было бы рассказать в "Полицейской газете ", но по мере того, как вечер тянулся, я начал раздражаться нарастающей волной апатии, которая захлестнула всех в комнате. Если они собирались стать нацистами, подумал я, они, по крайней мере, должны были работать над этим.


Когда седовласый старик, наконец, дошел до конца своего письма, он извиняюще улыбнулся и сел под те же самые вежливые аплодисменты, которыми приветствовалось все, даже заявление о том, что Бунд остался в минусе на несколько тысяч крон. Я был раздражен.


Должен быть способ достучаться до этих людей, заставить их двигаться тем или иным способом. В конце концов, они были политическими экстремистами. Революционеры, если хотите. Они не должны были действовать и реагировать как Ротари-клуб.


"А теперь, " говорил председатель, - я имею честь представить выдающегося члена партии из Америки, который проделал весь этот путь, чтобы поговорить с нами о более масштабных последствиях проблем немцев в Чехословакии. Герр Эван Таннер."


Неизбежные вежливые аплодисменты.


Я прошел по проходу, занял свое место в президиуме. Я полностью спланировал свою речь, безобидное десятиминутное выступление, восхваляющее вклад немцев в мировую культуру и судетских немцев в развитие Германии, сетующее на плохое положение немцев в Чехословакии и призывающее к объединению-66 ЛОУРЕНС


БЛОК


разделение Восточной и Западной Германии с расширением нации за счет включения немецких районов Чехословакии. Обычная пародия, и я уверен, что она прошла бы достаточно хорошо, привлекая случайные моменты внимания со стороны некоторых сегментов моей аудитории и заканчиваясь, как и следовало ожидать, вежливыми аплодисментами.


Но кое-что произошло.


"Братья, сестры, собратья-немцы..."


Правильное открытие. Но тогда я сделал паузу и держал ее, и разговоры стихли, и взгляды были прикованы ко мне. Мои каблуки щелкнули, рука взметнулась вверх, и раздался мой голос: "Хайль Гитлер!"


Ответ был задержан примерно на пятнадцать секунд.


У них не было практики, но они были должным образом подготовлены, и я позвонил в нужный колокольчик; у них должны были потечь слюнки. В ответ раздался рев - Хайль Гитлер! - не такой громкий, как мог бы быть, не поднимающий стропила, но достаточно громкий и твердый, чтобы заставить мяч покатиться.


"Я смотрю вокруг, " крикнул я, " и что я вижу? Я вижу немцев. Я вижу немцев, живущих в чужой стране. Я вижу немцев, втоптанных в пыль пятой иностранного угнетателя. И кто угнетатель? Чех! Кто стоит за чешским? Русский! И какой злодей дергает за ниточки русского? Еврей! "


Еще больше глаз было приковано ко мне. Я внезапно осознал, что никто не ходил за пивом с тех пор, как я начал говорить. Либо бочонок внезапно иссяк, либо я действительно начал доходить до этих людей.


"Германия была разорвана пополам", - воскликнул я. "Она лежит, истекая кровью из раны, которая оставляет ее разорванной на куски: одна половина пешки для евреев с Уолл-стрит, другая - полицейское государство под каблуком безбожных еврейских большевиков Москвы. И Берлин, величайший город ОТМЕНЕННОЙ ЧЕХИИ


67


в мире это остров в бурном море, вдоль хребта которого тянется стена унижения. А что с Австрией? Немецкая страна, оторванная от Германии, в то время как остальной мир пытается свести на нет одно из величайших достижений фюрера. Вы знаете, что говорят по всему миру? Ты знаешь, что они говорят?


Они говорят, что Германия мертва!"


Я понизил голос до шепота. "Германия мертва?"


Они ожидали, что я отвечу на него сам. Я этого не делал. Я позволил вопросу повиснуть в воздухе, и, наконец, несколько искателей приключений сказали: "Нет".


"Германия мертва?"


"Нет!"


"Я спрашиваю вас, Отечество умерло?"


На этот раз рев: "Нет".


"Нет?" Я протянул руки с раскрытыми ладонями. Я медленно повернул голову и посмотрел на каждого члена моей аудитории по очереди. "Нет? Если Германия жива, если Отечество все еще дышит, вы не смогли бы доказать это состоянием наших соотечественников на этой земле, которую они называют Чехословакией. Ибо куда бы я ни пошел, я вижу, как наш народ угнетают. Куда бы я ни пошел, я вижу, что их детей учат говорить по-чешски, правительство евреев и коммунистов учит забывать свою нацию, отрекаться от своего имени, отвергать тот факт, что они немцы. Вы немцы?"


"Да!"


Я содрогаюсь, вспоминая остальное. Этого было гораздо больше, все одинаково бессмысленно, поскольку я и моя аудитория неумолимо приближались к накалу страстей. Мужчины уже были на ногах, выкрикивая соответствующие ответы. Одна пожилая женщина схватилась за грудь и упала лицом вниз. Вероятно, сердечный приступ. Никто не пошел к ней, 68-летней ЛОУРЕНС


БЛОК


спасение. Они были слишком захвачены моими словами. У них не было такой ночи, как эта, с тех пор, как русские танки освободили Прагу.


И я знал, что должен остановиться, знал, что ситуация быстро выходит из-под контроля. Быстрая смена тона, вдохновляющий финал, призыв о выделении средств или что-то в этом роде позволили бы мне закончить его на более низкой ноте. Я знал, что это был правильный способ сделать это, но я за что-то ухватился и не мог это отпустить. Я был дирижером, а они - оркестром, и партитура требовала крещендо вплоть до кода, и это было то, что они собирались получить.


Я проклял чешских торговцев, которые высасывали жизненную силу из немецкого населения. Я проклинал чешских чиновников, которые насиловали немецкую культуру. Я призвал к мести, и я сказал им, что им придется отомстить самим, и внезапно я потребовал действий сейчас, не в будущей жизни, не когда-нибудь в будущем, а сейчас.


"Вон! Вон! Выходите на улицы, навстречу врагу! Встретьте его кулаками, встретьте его камнями, встретьте его ломами! Разбейте его окна и сожгите его дома! Выходите на улицы!"


И они ушли. В кишащей разъяренной толпе, кто-то ковыляет на тростях, кто-то хромает от артрита, кто-то идиотски моргает через бифокальные очки. Старик разломал карточный стул и размахивал одной из его ножек как дубинкой. Пара женщин взломали дверь склада Немецкой молодежной лиги и раздали бейсбольные биты, хоккейные клюшки и индийские клюшки. Они вышли на улицы, навстречу врагу.


Я побежал за ними вверх по лестнице. По обе стороны улицы старики и женщины швыряли камни и ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


69


битье окон. Слева от меня двое мужчин держали чешского полицейского за руки, в то время как женщина била его по голове ножкой стула. Дальше по кварталу дом был охвачен пламенем.


Воцарилось безумие. Вдалеке завыли полицейские сирены. Грета подбежала ко мне, обвила руками мою шею, поцеловала меня. Курт яростно тряс мою руку.


"Ты герой", - кричал он. "Вы превратили нас в армию. Писек запомнит этот день".


"Я тоже".


"Но вы должны уйти сейчас, ты и Грета. И поторопитесь!


У тебя дела в Праге. Поторопись!"


"Как?"


"Просто беги! Полиция будет здесь с минуты на минуту. Вас нельзя поймать; ваша работа слишком важна. Вы оба, бегите!"


Мы побежали. Мы бежали вслепую, сквозь толпу, прочь от толпы, по одной улице, за углом, по другой улице. Треть пути вниз по кварталу тротуар был запружен свадебной процессией.


Мужчины и женщины выстроились вдоль церковных ступеней, швыряясь предметами в чешскую пару новобрачных. Приземистая машина ждала их у обочины с работающим двигателем, табличка на крышке багажника извещала, что они молодожены.


Жених, глупо улыбаясь, придержал дверь для своей невесты. Грета схватила девушку за руки, дернула ее назад и швырнула в толпу. Жених разинул рот. Я ударил его сбоку в подбородок, запихнул Грету в машину, обежал ее, запрыгнул за руль, и мы тронулись.


Cслучай 7


Унас была фора примерно в квартал по сравнению со свадебной вечеринкой. Они были ошеломлены, и мы могли бы завернуть за угол и скрыться из виду, прежде чем они сообразили броситься в погоню, если бы машина только сотрудничала. Но он был вялым и не реагировал, и к тому времени, как мы достигли угла, они мчались за нами по центру улицы.


Я вошел в поворот, не снижая скорости. Задняя часть маленькой машины качнулась, как прицеп, и мы чуть не перевернулись на невероятной скорости в тридцать пять миль в час. Грета в панике схватила меня за руку. Я использовал другую руку, чтобы не дать нам сбить с ног предположительно невинного свидетеля. Свадебная толпа завернула за угол, тяжело дыша по нашему следу, выкрикивая нам вслед что-то неразборчивое. Следующий перекресток был заблокирован двумя полицейскими машинами, очевидно, направлявшимися для подавления нацистских беспорядков. Один из полицейских фургонов врезался в хвост другому, и два водителя, блистательные в идентичной форме, устроили кулачный бой рядом со своими искалеченными машинами.


Я перепрыгнул через бордюр, обогнул место крушения и рванул вперед. Машина начала понемногу набирать скорость, а затем двигатель закашлял, забулькал и заглох, и толпа нас догоняла.


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


71


Улицы были заполнены чехами, которые вышли посмотреть на веселье. Крушение полиции было достаточно зрелищным, но теперь они испытывали острые ощущения, наблюдая, как толпа с дикими глазами сбивает молодоженов. Авангард мафии был почти рядом с нами, когда я снова завел двигатель, и мы умчались в облаке угарного газа.


"Куда мы направляемся?" Грета хотела знать.


"Прага".


"О, хорошо".


"В какой стороне Прага?"


"Север".


"В какой стороне север?"


"Я не знаю. На карте это прямо вверх."


Проклятая машина снова заглохла. Толпа почти скрылась из виду, и я подумал, что они, возможно, сдались, но теперь, когда мы остановились, у них открылось второе дыхание. Я увидел стайку подростков постарше, хихикающих над нами с обочины. Я вышел из машины, сорвал табличку "Только что поженились" с крышки багажника, переправил ее через улицу. Один из детей спросил меня, куда я направляюсь. Я спросил его, как добраться до Праги, и он дал мне приблизительные указания, и я поговорил с ним еще немного.


Толпа подбиралась все ближе.


"Быстрее!"


Я жестом попросил Грету помолчать, затем еще немного поговорил с мальчиком-чехом. Он пожелал мне удачи. Я сел за руль, закрыл дверь. Толпа снова окружала нас. Их ряды заметно поредели, но мы все еще были в значительном меньшинстве, и наша позиция на переговорах выглядела слабой.


"Ты не можешь начать это?"


"Я пытаюсь", - сказал я ей.


72 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Они доберутся до нас. Почему ты должен был поговорить с этим мальчиком?"


"Он рассказал мне, как добраться до Праги. Не волнуйся ".


"Но они нас поймают -"


"Нет, они не будут".


Двигатель заглох. Я отстранился, теперь уже не так торопясь, а толпа набросилась сильнее, и спутники подростка фалангой выдвинулись на середину улицы.


Грета смотрела в окно, вбирая все это в себя.


"Они дерутся", - сказала она.


"Да".


"Это драка. Они все дерутся, свадебная толпа и те парни. Почему?"


"Чтобы дать нам шанс выбраться отсюда".


"Но почему?"


"Я сказал тому парню, что тебя собираются выдавать замуж за старика, богатого коммунистического бюрократа. Что мы с тобой любили друг друга, но твои родители принудили тебя к этому браку. И что я пришел с запада, как Лохинвар, чтобы спасти тебя." Я завернул за угол, на этот раз в спокойном темпе. "Малолетние преступники неизлечимо романтичны. Так происходит по всему миру.


Они помогают серьезному молодому человеку спасти прекрасную юную леди от судьбы хуже смерти. Они борются за молодость, любовь, истину и красоту ".


"Хорошо, что они не знали, кто мы такие".


"Да".


"Они больше не преследуют нас. Я никого не вижу позади нас. Далеко ли до Праги?"


"Разве ты не знаешь?"


"Я думаю, что это около ста километров, но это не то, что я имел в виду. Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться туда?"


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


73


"Около двух часов. Я, конечно, не знаю дорог."


"Конечно". Она перестала смотреть в заднее стекло, развернулась и села рядом со мной. "Мне нечего надеть. Ничего, кроме этой одежды ".


"Возможно, в багажнике что-то есть".


"Ты имеешь в виду тех, кто женился? Я не думаю, что ее вещи не подошли бы мне. Она была ниже меня ростом и худая. И довольно плоскогрудая."


"Я не заметил".


"Я думала, мужчины всегда замечают".


"Не всегда".


"Мальчик был твоего роста. Его одежда могла бы вам подойти, хотя он тоже был очень худым. И вовсе не красавец. У него не было подбородка".


"Ну, теперь у него меньше подбородка. Вот тут я его и ударил.


Он был обрезан?"


"Теперь, откуда я знаю? Я только- О, ты шутишь надо мной, не так ли?"


"Да".


"Где мы остановимся в Праге? Можем ли мы поехать в один из лучших отелей? Я всегда хотел остановиться в по-настоящему красивом отеле ".


"Мы не можем пойти в отель".


"О, потому что нас бы обнаружили. Я понимаю."


Она на мгновение замолчала. "Тогда где мы остановимся?"


"Я не знаю".


"О, нам еще долго придется пробыть в Праге?"


"Понятия не имею".


"Как, по-вашему, мы должны спасти герра Котачека?


У тебя есть план?"


"Нет".


74 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Совсем никакого плана?"


"Нет".


"Мы просто пойдем туда и попытаемся разработать план, а затем пойдем дальше и сделаем это?"


"Да, это общая идея".


"Мне жаль. Ты бы хотел, чтобы я сейчас помолчал?"


"Я бы с удовольствием".


"Мне жаль. Я буду молчать".


"Хорошо".


Она была удивительно верна своему слову. Мне удалось найти главную дорогу в Прагу, двухполосную, достаточно прямую и совершенно свободную от движения. Я ехал на нем около трех четвертей часа и проехал большую часть пути до Праги, затем занервничал из-за дороги и свернул налево. У меня было ощущение, что они, возможно, догадались, что Эван Таннер и безумный автоугонщик - это одно и то же лицо, и что на северной оконечности нашей дороги может поджидать приветственная компания. Мы некоторое время ехали на запад, затем нашли другую дорогу, ведущую на север, и въехали в Прагу с северо-запада. Никто не обратил на нас особого внимания.


Машина беспокоила меня. Никто еще не заметил этого, и было даже возможно, что номер лицензии еще не был широко распространен. Между неразберихой нацистской рукопашной схватки и более мягким, но столь же сбивающим с толку шумом между гостями свадьбы и подростками, у полиции вполне могло быть полно дел. Но к утру пражская полиция будет искать номер нашей лицензии, и к утру будет достаточно светло, чтобы они могли его разглядеть.


Мне не хотелось отказываться от него. Это может пригодиться позже, после того, как нам либо удастся заполучить Котачека , ОТМЕНЕННОГО ЧЕШСКОГО


75


или потерпел неудачу в попытке. В любом случае мы хотели бы покинуть Прагу в спешке, и я не хотел рассчитывать на то, что во второй раз наткнусь на машину с ключом в замке зажигания и работающим мотором. Но хранить его было рискованно, и даже отказаться от него могло быть рискованно; это было бы очень очевидным указанием тому, кто нашел машину, что я был в Праге. Они, вероятно, догадались бы об этом сами, но зачем рисовать им картинки?


Я остановил машину за углом от государственной заправочной станции, одной из редких, которые оставались открытыми всю ночь. Грета вышла, и мы вместе выгрузили пару дешевых новых чемоданов из багажника. Я поднял капот и произвел небольшую операцию на двигателе - провод здесь, пара штук там. Я вернулся в машину и попробовал зажигание, но ничего не произошло.


"Черт", - сказал я.


"Что-то было не так с машиной?"


"Что-то происходит сейчас".


Я повозился, вернул на место оборванный провод и снова попробовал завести машину. На этот раз все завелось, но двигатель издавал восхитительно ужасный шум. Это звучало так, как будто все это могло превратиться в дым в любую минуту. Я оставил Грету с багажом на обочине и поехал вокруг квартала к заправочной станции. Двигатель яростно лязгнул. Я подрезал его, по инерции остановившись. Дежурный прибежал в бегах. По его словам, это звучало, как мясорубка.


Я спросил его, может ли он это исправить. Это, по его словам, было явно невозможно до утра, когда механик будет на дежурстве. Со своей стороны, он продавал бензин и масло, больше ничего. Но, как я сказал, мне пришлось ехать в Пльзень на несколько дней, и я должен был быть там к утру. Что можно было сделать? Ничего, ответил он. Могу ли я оставить машину, сесть на автобус до Пльзеня и забрать ее отремонтированной по возвращении?


76 ЛОУРЕНС


БЛОК


Я мог бы оставить его, заверил он меня, но он не мог гарантировать, что он будет отремонтирован, когда я вернусь. На такие вещи требовалось время. Иногда им приходилось отправлять запчасти на большое расстояние. Но работа, продолжал он, была бы не хуже любой другой, которую можно получить где угодно . . . .


Он поднял для меня дверь гаража, и я загнал машину в "постель". Если бы нам это было нужно, оно было бы там. Если бы не это, он все еще был бы там. И, в любом случае, это было бы место, где никто не сообщил бы о нем как о брошенном транспортном средстве, и где ни один проезжающий полицейский не обратил бы особого внимания на его номер.


Я забрал Грету там, где я ее оставил. "Я боялась, что ты не вернешься", - сказала она. "Что случилось с машиной?"


"Я оставил его в ремонте. Поехали".


"Где?"


"Я бы хотел взглянуть на этот замок".


"В этот час? Мы должны найти место для ночлега. Я измотан ".


"Тебе сейчас нужно спать?"


"Дорогая, сейчас середина ночи".


"О".


"Утром будет достаточно времени, чтобы посмотреть на замок".


"Я слишком взвинчен, чтобы спать, Грета. Я хочу посмотреть, где они держат Котачека. Я хочу-"


"Я знаю способ помочь тебе расслабиться".


"Нет, не сейчас". Я на мгновение задумался. "Но тебе нужно место для сна, а мы не можем воспользоваться отелем. У тебя есть друзья в Праге?"


"Да, несколько".


"Ты можешь им доверять?"


"Нет".


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


77


Казалось, это была плохая страна для того, чтобы доверять своим друзьям. Я закрыл глаза и подумал о Праге.


Были разные мои друзья-политики, но ни один из них не показался мне идеальными хозяевами для юной нацистской девушки. Затем я вспомнил Клауса Зильбера.


"Есть человек, у которого мы можем остаться", - сказал я. "Мужчина здесь, в Праге, мой друг. Он предоставит тебе кровать на ночь, а затем я присоединюсь к тебе утром ".


"Ты не хочешь спать?"


"Возможно, я вернусь вовремя, чтобы поспать несколько часов. Это не имеет значения ".


"Поможет ли нам этот человек?"


"Нет. Он не сочувствует нашему делу ".


"Тогда зачем идти к нему?"


"Потому что он не обратит на нас внимания", - сказал я. "Он ученый, и великий. Астроном."


"Профессор?"


"Они больше не разрешают ему преподавать".


"Ах, я понимаю. По политическим причинам?"


"Нет, он не политический деятель. Вероятно, он вообще не захочет с вами разговаривать. Если он это сделает, вы можете притвориться, что испытываете трудности с его языком. Нет, так не пойдет. Он, должно быть, говорит на дюжине языков. Дай мне подумать... "


"С этим человеком что-то не так?"


"Нет, не совсем. Во время войны он был в концентрационном лагере. Это изменило его взгляд на мир. Он еврей, так что, возможно, было бы лучше, если бы он не знал, что ты немец. Какими еще языками вы владеете?"


"Только немецкий и чешский".


"О, хорошо, тогда будь немцем, если он попросит, но не передавай ему никакой нацистской доктрины".


"Я не дурак, дорогая".


78 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Я знаю. Если он скажет что-нибудь, что покажется вам странным, просто притворись, что согласен с ним. Скажи ему, что ты путешествуешь с Эваном Таннером, что у меня опасное дело. Скажи ему, что они охотятся за нами ".


"Кто такие "они"?"


"Он не будет спрашивать. Для него этого объяснения будет достаточно. Скажите ему, что я очень увлечен его теорией полосы Мебиуса и чувствую, что она может предложить приемлемое опровержение предположению Бланкенштейна. Ты можешь это вспомнить?"


"Если бы я мог это понять ... "


"Ты не можешь, я не думаю. Лента Мебиуса - это полоса с изгибом, так что у нее есть только одна сторона. Ты можешь так много понять?"


"Нет".


"Хорошо. Просто запомни, что ты должен был ему сказать. Ты можешь разобраться? Эван Таннер очень увлечен твоей теорией Мебиуса и...


Она довольно быстро училась. Как только она закончила свои реплики, я усадил ее в такси и дал водителю адрес Клауса Зильбера. Я положил багаж в такси вместе с ней и смотрел, как она исчезает в ночи.


Замок Градец было не так уж трудно найти. Я мог бы взять там такси, но я не хотел, чтобы кто-нибудь задавался вопросом, зачем человеку посреди ночи смотреть на замок, превратившийся в тюрьму, превратившийся в замок, превратившийся в тюрьму, поэтому вместо этого я отправился на поиски этого места сам. Я взял такси до отеля на Вацлавской площади, и оттуда мне не составило труда найти Влтаву. У меня была четкая идея, какое направление приведет меня к замку. Я направился в том направлении, и вот оно.


Даже в этот час структура была впечатляющей. ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


79


широкая база, размером с банк в центре города. Длинные узкие окна, отделанные пряниками в стиле рококо.


На высоте шестидесяти футов квадратное основание здания уступило место центральной остроконечной вершине собора с четырьмя прямоугольными башнями по углам. Башни простирались, возможно, еще на шестьдесят футов или больше, с узкими щелями для окон. Я мог представить, как они были построены внутри. Узкая винтовая лестница, поднимающаяся по каждой башне в крошечную комнатку наверху.


Защитная ценность дизайна была достаточно очевидна. Люди, размещенные в комнатах башни, могли оставаться в полной безопасности, охраняя замок со всех сторон.


Даже предателю в воротах было бы трудно выбить стрелков на башнях. Винтовые лестницы было легко отстоять.


Из башен тоже получились неплохие подземелья. В одном из них, как мне показалось, Янош Котачек ожидал суда и казни. У его двери наверху длинной лестницы должен был стоять охранник. Возможно, на полпути вниз по лестнице был бы еще один охранник. Возможно, нет.


Но у подножия лестницы наверняка был бы один или два охранника, точно так же, как были охранники во внутреннем дворе замка и перед воротами замка.


Даже если бы кто-то перелез через забор, окружавший территорию замка, даже если бы ему удалось совершить невозможный подвиг и проникнуть за стены замка, все это дело все равно было бы неработоспособным. Было бы невозможно подняться по лестнице, невозможно попасть в камеру Котачека, и совершенно невозможно, оказавшись там, вытащить оттуда себя и Котачека. Единственным возможным выходом было бы удаление пары железных прутьев и погружение примерно на сто пятьдесят футов в воду реки Влтавы.


80 ЛОУРЕНС


БЛОК


Об этом не может быть и речи.


Я не должен был приходить в первую очередь, сказал я себе. Я должен был сказать мягкому пухлому сумасшедшему из Вашингтона, чтобы он сам отправлялся в ад. Я не был одним из его парней. Только потому, что я однажды использовал его, чтобы избавиться от ЦРУ, только потому, что у него хватило наглости поверить, что я один из его агентов, этот человек давал мне идиотские задания. И я, идиот, принимал их.


Отправляйтесь в Прагу. Штурмовать замок. Спасите нациста. Возвращайся домой и жди дальнейших инструкций.


Бах.


Ну, этого просто нельзя было сделать. Мне пришлось бы найти какой-то способ выбраться из страны и вернуться в Штаты. Возможно, было бы целесообразно остаться на неделю или около того с Гретой и Клаусом Зильбером, пока у правительства не появится шанс забыть меня. Затем из страны, без Котачека, но с головой, все еще втянутой в плечи, и обратно в Нью-Йорк. Затем, если мой маленький надутый шеф когда-нибудь снизойдет до того, чтобы связаться со мной ("Никогда не пытайся связаться с нами, Таннер. Мы всегда будем теми, кто вступит в контакт") Я мог бы сказать ему, что работа провалилась. Или что это было легко, но я все испортил - это могло бы быть к лучшему, потому что это отбило бы у него мысль использовать меня в будущем.


Я почувствовал себя намного лучше, приняв все это решение.


Позаботившись обо всем этом, я проскользнул через дорогу и двинулся вдоль ворот замка, чтобы лучше рассмотреть ситуацию. Были ли ворота электрифицированы? Я изучал его и не мог сказать. Я присел на корточки в футе от него и посмотрел через него на охранников. Их было трое на переднем дворе замка, по одному с каждой стороны массивной двери, один в начале дорожки. Двое у двери разговаривали, но я не мог разобрать ни одного слова.


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


81


Предполагая, что кто-то был достаточно глуп, чтобы попытаться, я подумал, что нужно было бы найти какой-то способ вывести охрану из замка. Было бы невозможно пройти мимо них, а без армии было бы невозможно взять цитадель штурмом. Должен был быть какой-то способ подстегнуть их всех и разобраться с ними поодиночке, и со всеми, не вызывая подозрений ни у кого.


Чушь.


Я отошел от забора, проскользнул сбоку к реке. В башенке в левом заднем углу замка горел свет. Свет Котачека? Невозможно сказать. Представьте, что вы по очереди преодолеваете каждую из этих винтовых лестниц в поисках подходящей.


Карабкаться вверх, затем просить прощения, когда натыкаешься на какого-нибудь поджигателя или убийцу, затем снова спускаться и снова продвигаться в поисках словацкого нациста.


Предполагая, что забор не был электрифицирован, я подумал, что преодолеть его будет не так уж сложно. Даже ограниченный работой для двух человек, его можно было масштабировать без особых проблем. Насколько высоким он был? Десять футов? Шипы наверху, конечно, но положите на них подушку, и они будут представлять меньшую проблему. Или возьмите ножовку и прорежьте шипы - нет, вряд ли, не такие толстые, как они были, и не с таким небольшим количеством времени. Тем не менее, человек мог перелезть. . . .


Чушь. Я не собирался пробовать что-то настолько безрассудное.


Тем не менее, над этим стоило поразмыслить, хотя бы как над интеллектуальной головоломкой. Предположим, что кто-то мог бы успешно преодолеть ворота. Что потом? Устроить диверсию в задней части территории замка, таким образом отвлечь охрану? Нет, небольшой шанс, что это сработает. Не все они бросились бы на 82-летнего ЛОУРЕНСА


БЛОК


выход. Некоторые держались бы поодаль, и они были бы вдвойне настороже.


Я посмотрел на реку. Подход на плоту? Карабкаться по стенам с помощью абордажных крюков, что-то в этом роде? У меня закружилась голова от этой мысли. Даже если бы это было возможно-


и я был совершенно уверен, что это не так - это оставило бы нас там, в камере Котачека, без определенного способа выбраться. И если бы мы попытались перетащить старого инвалида по веревкам на плот - нет, нет, об этом даже не стоило думать.


Как можно было выманить охрану? Устроить пожар в замке? Включить сирену воздушной тревоги? Они, вероятно, нашли бы убежище прямо там. Но какая-то уловка такого рода должна была быть ответом. Лучшим методом должен был бы быть тот, который позволял бы избежать карабканья по стенам и заборам. Какая-то особая стратегия, которая позволила бы нам пройти через главные ворота, подняться в замок, в башню Котачека и снова выйти.


Очевидно, что это должно было быть сделано ночью. Замок не был полностью превращен в тюрьму. В каждой башне было по камере, но два главных этажа, похоже, были переоборудованы под административные офисы того или иного рода, вероятно, в которых размещалось какое-то специальное отделение полиции. В дневное время было бы о чем беспокоиться, кроме горстки охранников. Но ночью там были только охранники.


Сколько их? Три, которые я видел, и, если я не ошибаюсь, по крайней мере, еще полдюжины внутри.


Я отошел от ворот, прошел по ним обратно к фасаду замка, затем перешел улицу. Я обошел замок с другой стороны и не спускал глаз с охранников. Нетрудно было заметить, что они подходили к своим задачам с гораздо меньшим, чем ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


83


энтузиазм, чем, скажем, у Бифитеров в Лондонском Тауэре. Я не очень-то их винил. Было поздно, ночь была темной, никто за ними не наблюдал (по крайней мере, насколько им было известно), и их работа заключалась в том, чтобы неромантично следить за тем, чтобы болезненный старый словак не сбежал из своей камеры строгого режима.


Они справились примерно так хорошо, как можно было ожидать. Они не стояли твердо по стойке смирно, но и не сутулились. Они не покинули своих постов, и все же они были готовы сделать несколько шагов в ту или иную сторону. Они не были шумными, но и не молчали. Теперь я мог слышать их более отчетливо, тех двоих, что стояли по обе стороны от двери. Они говорили о девушках, одна слегка хвасталась, другая притворялась недоверчивой, чтобы услышать больше подробностей.


"О, да ладно тебе", - говорил второй. "Ты ожидаешь, что я поверю в это? "


"Ты сомневаешься, что такие девушки существуют?"


"Я уверен, что ты преувеличиваешь".


"Этот мог бы сразиться с целой армией", - сказал первый. "По меньшей мере батальон, и, вполне вероятно, полк.


Она не могла насытиться. Ты должен был быть там, Эрно. У нее было более чем достаточно, чтобы ходить по кругу. . . ."


Они, возможно, почти говорили о моей маленькой Грете.


Я придвинулся ближе, чтобы лучше их слышать. Ладно, я подумал.


Значит, все-таки был способ сделать это. Рискованный ход, но все дело с самого начала было смехотворно рискованным. Хорошо, старый загадочный человек из Вашингтона, мы попробуем это сделать. Мы вернем тебе нацистский дом. Со всеми трудностями при въезде в страну и всеми вероятными проблемами при выезде из нее, имело смысл выполнять работу только тогда, когда я был там.


84 ЛОУРЕНС


БЛОК


И теперь я чувствовал себя вполне благородным и героическим, как Богарт и Клод Рейнс в конце Касабланки. Какого черта, это не наша война, и нам не очень-то и важно, но пока мы здесь, мы устроим нацистам небольшой ад.


Всегда приятно отождествлять себя с Богартом. Сыграй это еще раз, Сэм, сказал бы я, и расшатанное старое пианино качнулось бы в такт теме Молдау . Сыграй это, Сэм, - растягивал я слова, а Грета Нойманн щекотала бы слоновую кость песнями "Хорст Вессель солгал" и "Мак-нож". Сыграй это снова, Сэм. . . .


Я даже не слышал, как они подошли ко мне сзади. Никто не наступил на ветку. Был лишь едва заметный вдох, а затем что-то коснулось меня за правым ухом, и свет погас.


Cхаптер 8


Первое, что я заметил, было то, что у меня разболелась голова. Я хотел потрогать больное место, посмотреть, не оставила ли шишка от удара, и в этот момент я обнаружил, что мои руки связаны. Я сидел в кресле, и мои руки были связаны за спиной. Я все еще не открывал глаза. Я не был полностью уверен, что хотел.


Это была проблема. Обвинений - подстрекательство к беспорядкам, угон автомобиля, бог знает что еще - было бы достаточно, чтобы я провел много лет в тюрьме. Тот факт, что я пытался освободить Котачека, добавил бы еще тысячу лет к моему приговору. И не к кому было обратиться за помощью. Не правительство США. Не тот человек, который отправил меня в Прагу; он и пальцем ради меня не пошевелил, и я даже не знал, как с ним связаться в любом случае.


У меня болела голова. Вокруг меня раздавались голоса, но я не утруждал себя тем, чтобы прислушиваться к ним. Я был полностью диссоциирован. Приходить в себя после нокаута не сильно отличается от пробуждения утром, но последнего я не делал более шестнадцати лет. Я не привык быть без сознания, и мне это не нравилось.


Хамфри Богарт. Хах. Я больше совсем не чувствовал себя таким, как он. Я подумал, что сейчас он был бы на ногах, обыгрывая 86-го ЛОУРЕНСА


БЛОК


ловко разговаривает со своими похитителями, все еще самоуверенный и бойкий.


Я просто был не в его лиге.


"... предварительная информация", - сказал кто-то. "Он не мог быть один. У нас могут быть неприятности ".


"Тебе не следовало его бить".


"Но он, очевидно, знал о нас. И поднял бы тревогу."


"Я не уверен в этом".


"При нем есть какие-нибудь документы?"


"Только этот проклятый французский паспорт, но я не думаю, что это его. Фабр, здесь написано, что его зовут. Но посмотрите на эту фотографию. Ни капельки не похож на него ".


"Они все выглядят одинаково".


"Не будь смешным".


"Зачем он был там, если не для того, чтобы шпионить за нами?"


"Кто знает? Может быть, он подглядывающий."


"И получает острые ощущения, подглядывая за охранниками?"


"Случались и более странные вещи".


"Чепуха!"


Я осторожно приоткрыл один глаз. Я знал, что в этом разговоре было что-то очень странное, но мне никак не удавалось сообразить, что именно. Я осмотрел свое окружение. Мне показалось, что я нахожусь в подвале, довольно темном, с единственной лампочкой, висящей на шнуре посреди комнаты. Под лампочкой разговаривали четверо молодых людей в гражданской одежде. У них были смуглые лица и блестящие черные волосы.


"Вопрос, Ари, в том, что с ним делать".


"Мы можем оставить его здесь".


"И иметь человека, постоянно стоящего на страже его? Так не пойдет ".


"Конечно, нет. Я этого не предлагал ".


"Значит, просто оставим его здесь?"


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


87


"Связанный должным образом, руки и ноги связаны-"


"И возвращаться время от времени, возможно, чтобы покормить его?"


"Это всего лишь гуманно".


"Я предлагаю нам убить его".


"У тебя, Цви, довольно сильный аппетит к убийствам, не так ли? Только в прошлом месяце - "


"Это неправда!" - закричал я.


"Нет?"


"Конечно, нет. Человек не должен убивать ради самого убийства. Также нельзя избежать убийства, когда это наиболее целесообразный из доступных курсов. Ты знаешь это, и-"


"Но мы не знаем, кто этот человек!"


"Разве это имеет значение? Он опасен."


"Откуда ты знаешь , что он опасен?"


"Нужно ли ждать, пока змея укусит, прежде чем предполагать, что змеи способны кусаться? Этот человек представляет опасность для нас ".


"Не здесь. Не в таком соотношении."


Спор продолжался. Было бы неточно сказать, что я потерял к нему интерес. Я был тем человеком, которого они обсуждали. В тоне чистого разума они серьезно обсуждали, убивать меня или нет. Никто не настолько пресыщен, чтобы скучать от такой дискуссии. Но в этой дискуссии было что-то такое, что-то важное, и я не мог до конца уловить, что именно.


"Почему бы не поговорить с ним?"


"И веришь его лжи? Бессмысленно."


"Он может быть ценным пленником. Мы могли бы обменять его ".


"Для другого? Ни за что".


"За нашу свободу, если нас поймают".


"Почему нас должны поймать? Я предлагаю поставить вопрос на голосование ".


88 ЛОУРЕНС


БЛОК


"И я откровенно удивлен, после результатов последних общенациональных выборов, что вы все еще демонстрируете какую-то веру в демократический процесс".


"Есть разница между демократией в микрокосме и в макрокосме. И все же... "


О, конечно. Должно быть, я был сбит с толку ударом по голове, подумал я. Я слушал все, что они говорили, и понимал все, что они говорили, и мог знать, что во всем этом было что-то важное, и все же я упустил самую очевидную вещь из всех. Я не совсем это пропустил. Я обошел его.


Все они говорили на иврите.


Когда вы говорите на достаточном количестве языков, и знаете их основательно, бегло, нет необходимости останавливаться и думать только о том, что именно вы говорите или слушаете. Вы не переводите это мысленно. Вы слышите это, понимаете и отвечаете тем же.


Тем не менее, я действительно должен был сразу догадаться, что они говорили на иврите. Я был в Праге. Я мог бы ожидать услышать чешский, или словацкий, или, возможно, немецкий. Не иврит. Так что удар по голове, должно быть, имел довольно сильный эффект.


Я открыл глаза. "Он проснулся", - сказал один из них.


"Проснись", - сказал я на иврите. "Но у меня болит голова. Какой дурак ударил меня?"


"Он говорит на иврите!"


"Конечно, я знаю. Где мы находимся? Что это за место?"


Они собрались вокруг меня. "Это может быть уловкой", - сказал один из них. "Я этого не понимаю".


"Кто-нибудь из вас, пожалуйста, развяжет меня?"


Один придвинулся ближе, вытащил нож. "Мы создали ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


89


ошибка", - сказал он мне. "Мы приняли вас за правительственного агента. Я освобожу тебя ".


"Будь осторожен, Ари!"


"Из-за чего?"


"Это может быть уловкой".


"Ты дурак. Мужчина говорит на иврите".


"Черт! Эйхман говорил на иврите".


"Этот человек - еврей".


"И ты вдруг доверяешь всем евреям, Ари? Вы думаете, у них нет еврейских агентов? И никаких агентов, говорящих на нашем языке?"


Ари убрал свой нож.


Я вздохнул. Я тихо сказал: "Во имя Всех присутствующих, кто вывел Израиль из дома рабства в Египте, я клянусь не успокаиваться, пока Нация не возродится как свободное и суверенное государство в пределах своих исторических границ, от Дана до Вирсавии по обе стороны Иордана. Слепо подчиняться моим вышестоящим офицерам; не разглашать ничего, что мне доверили, ни под угрозами, ни под пытками; и что я буду переносить свои страдания молча. Если я забуду тебя, о Иерусалим, пусть моя правая рука забудет свое коварство. . . ."


Я дошел до конца присяги. Я наблюдал за их лицами, сначала подозрительными, затем открытыми в неверии, затем расслабленными.


Это была догадка, и по их лицам было видно, что она верная. Они были израильтянами, конечно. То, что я уловил из их разговора, не было похоже на разговор правительственных агентов. Они звучали скорее как особая порода - индивидуалисты, террористы.


Незадолго до Второй мировой войны группа радикалов разделила еврейскую армию, Хагану, чтобы сформировать более воинственный Иргун. И позже, после той войны и Ан-90 ЛОУРЕНСА


БЛОК


другой, экстремисты, в свою очередь, раскололи Иргун, отказались принять раздел Палестины и призвали к расширению границ Израиля до традиционных пропорций - от Дана до Беэр-Шевы по обе стороны Иордана. С годами группа уменьшилась в размерах.


Ее членов называли по-разному, от единственных истинных патриотов и духовных потомков Маккавеев до фанатиков и еврейских фашистов.


Их официальное название было the Stern Gang. Я принял их присягу шесть лет назад в двухкомнатной квартире на Атторни-стрит в пуэрториканском районе Нижнего Ист-Сайда. Я повторил слова, положив одну руку на Библию, а другую на пистолет.


На протяжении многих лет у меня было мало контактов с этой организацией. Однажды я приютил сторонника стернизма, занимающегося сбором средств, который приехал в Нью-Йорк без паспорта. В нескольких случаях я отправлял деньги на адрес в Тель-Авиве. Время от времени по почте приходил бюллетень - отчет об успешной карательной экспедиции против сирийского или иорданского пограничного поста, жалоба по поводу результатов выборов в Кнессет, протест по поводу продолжающегося существования различных военных преступников. Банда Стерна была не самой активной организацией, членом которой я мог считаться, но она долгое время была одной из моих любимых.


Цви спросил: "Ваше имя?"


"Эван Майкл Таннер".


"Английский?"


"Американец".


"Клятва , которую ты только что повторил... "


Я рассказал ему, где я это получил, когда и от кого. Это имя было тем, которое они узнали. Они придумали еще несколько словесных тестов, и я их прошел.


Тот, кого звали Ари , снова достал свой нож и порезал меня ОТМЕНЕННЫМ ЧЕШСКИМ


91


вырвалось, и я поднялся на ноги и потер кровообращение, восстанавливая его в руках.


"Что мы можем тебе предложить, брат?"


"Аспирин бы помог".


"Аспирин- О, твоя голова. Боюсь, у нас нет аспирина. Хаим, у тебя есть аспирин?"


"Нет, я не знаю. Помогут ли таблетки от гайморита?"


Я коснулся того места у себя на голове. Он не был сильно опухшим, но все еще болел. "Я так не думаю".


"Мне жаль, что нам пришлось тебя ударить".


"Все в порядке". Я огляделся по сторонам. "Кстати, где мы находимся?"


"В квартале от замка. В доме пусто. Мы заблокировали окна подвала, чтобы свет не был виден ".


"Вас там еще много?"


"Только мы четверо. А ты? Ты пришел один?"


"Да".


"От кого вы получали свои приказы?"


"Я пришел не по приказу. Это была моя собственная идея."


"Чтобы заполучить словацкого мясника?"


"Да".


"Что заставило тебя прийти?"


"У меня была семья, - сказал я, - в Братиславе. Котачек отправил их на запад. В Бельзен." Я на мгновение задумался, подыскивая правильные фразы. "Я надеялся убить его сам, если бы мог. Или, по крайней мере, увидеть, как его повесят ".


"Великое начинание для одного человека".


"Возможно. А ты? Вы приехали, чтобы отвезти его в Израиль для суда?"


Глаза Цви вспыхнули. "Мы знаем лучше, спасибо.


Эти дураки в Тель-Авиве преуспели бы только в том, чтобы сделать из него героя. Они почти достигли этого с 92-м ЛОУРЕНСОМ


БЛОК


Эйхман, ты знаешь. К тому времени, когда он болтался на веревке, половина мира вызвала жалость к дьяволу. Котачек умрет в Праге".


"У него будет суд", - сказал Хаим.


"Но я подозреваю, что он будет признан виновным", - сказал четвертый, чье имя я еще не разобрал. "С нами четырьмя в качестве присяжных -"


"Нас пятеро", - сказал Хаим.


"Нас пятеро. Поскольку судить его будем мы пятеро, следует ожидать, что он будет признан виновным. Мы принесли веревку."


"Ах".


", С помощью которого мы его повесим. А потом мы вернемся в Израиль, и будет объявлено, что банда Стерна судила и казнила Мясника из Словакии. Конечно, мы будем официально это отрицать, но мир знает, чему верить ".


"Как ты планировал добраться до него?"


Они посмотрели друг на друга, затем на меня. "Это сложный вопрос", - сказал Ари. "Гершон здесь" - теперь я знал все их имена - "думает, что это можно сделать силой.


Штурмуйте замок, перестреляйте охрану, хватайте Котачека и убирайтесь с ним ".


"Охранники медлительны", - сказал Гершон. "Им потребовалось бы десять минут, чтобы вытащить свои револьверы. К тому времени-"


"У нас больше шансов на суде", - настаивал Ари.


"Они не пустили бы нас в зал суда".


"Но, несомненно, должен быть способ. Его проведут из камеры в зал суда и обратно в конце дня. Мы бы захватили его в пути. И подумайте о драматическом эффекте!"


"Но это было бы слишком сложно".


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


93


"И штурмовать замок было бы легко?"


Я сказал: "Есть другой способ".


Они посмотрели на меня.


"Это было бы связано с другим человеком, девушкой. Она не является членом нашей организации ".


"Кто она?"


"На самом деле, она даже не еврейка".


"О?"


"На самом деле, - сказал я, " она немка".


"И ты бы использовал ее в наших планах? Ты, должно быть, сумасшедший ". Это от Цви.


"Она могла бы быть очень полезной. Я планировал использовать ее сам таким образом, но это может быть очень сложно-


план предусматривает более двух. С шестью из нас это сработало бы очень аккуратно ".


"И не с пятью?"


"С пятью, да. Без девушки - нет. Она необходима".


"Ты ей доверяешь?"


"Полностью".


"Почему немецкая девушка должна нам помогать?"


"Она глубоко сочувствует еврейскому народу", - сказал я. "Она увидела Анну Франк и была глубоко тронута. Дух еврейской расы проник в глубины ее существа и затронул далеко внутри нее ". Последнее, как мне показалось, было, по крайней мере, правдой. "Поверьте мне, она поможет нам".


"Как ее зовут?"


"Грета Нойманн".


"Она будет делать то, что ты ей скажешь?"


"Да".


"И как бы сработал этот твой план?"


"Мы бы взяли словацкий из замка", - сказал я.


"Без единого выстрела. Мы бы пошли за ним и убрали его, и никто бы ничего не узнал ".


94 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Ты знаешь, как хорошо это место охраняется?"


"Я просто знаю о трех охранниках снаружи. Сколько там еще?"


"Днем, - сказал Хаим, - десятки. Ночью значительно меньше. Те трое, которых вы видели, и один на посту у камеры Котачека, и двое у подножия лестницы. Если бы только мы могли привлечь Котачека к сотрудничеству, есть один план, который мы могли бы попробовать. Ты знаешь, как он болен. Все в мире с ним не так. Диабет, его сердце, каталепсия - что бы это ни было ".


Каталепсия - это форма эпилепсии, за исключением того, что жертва не мечется во время припадка. Он лежит, как труп, и обычно носит на шее маленькую серебряную бирку, умоляющую гробовщиков не бальзамировать его по ошибке.


"С ним все в порядке", - продолжил Хаим. "Итак, если бы он мог притвориться больным, а затем один из нас вошел в замок с маленьким черным саквояжем врача -"


"Я не думаю, что это сработает", - сказал я.


"Нет, мы отказались от этого". Он пожал плечами. "Если ваш план осуществим, мы должны его услышать. Что это?"


Я сказал им.


"Я не знаю", - сказал Цви. "Это звучит ... Я не знаю.


Ты действительно думаешь, что это можно было бы сделать?"


"Да".


"А девушка?"


"Она идеально подходит для этой роли. Вы убедитесь, когда встретитесь с ней, но пока можете поверить мне на слово. Она идеальна".


"И она бы это сделала?"


"Она будет сотрудничать во всех смыслах этого слова".


"Она здесь, в Праге?"


"Да, в доме друга".


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


95


"Ты можешь привести ее сюда?"


"Она будет здесь завтра вечером. Мы можем привести план в действие немедленно ".


"Давайте повторим это еще раз", - сказал Гершон. "Я хотел бы услышать это еще раз".


Мы повторили это еще несколько раз. Я хотел получить представление о расположении наших апартаментов по отношению к замку, поэтому Ари повел меня наверх, на чердак. У него был фонарик с очень тонким лучом. Мы молча поднялись по лестнице, подошли к чердачному окну. Оттуда у нас был прекрасный вид на фасад замка.


"Когда мы планировали взять замок прямым штурмом, " сказал он, " мы думали разместить здесь одного человека с винтовкой. Но нас так мало, что для штурма места осталось бы всего трое. Хороший вид, не так ли?"


Это был превосходный вид. Он протянул мне бинокль и указал на камеру Котачека в левой задней башне. С нашего ракурса я мог видеть свет в окне его камеры, но не более того.


"Нам лучше уйти сейчас, Эван. Нам всем нужно выспаться. На втором этаже есть дополнительная кровать, если вам это нужно."


"Я проспал большую часть дня. Я не устал ".


"Значит, ты уезжаешь?"


"Я мог бы постоять на страже, если хочешь. Я хочу пойти за девушкой, но не смогу заполучить ее до утра ".


"Обычно мы стоим на страже в двухчасовую смену".


"Я мог бы взять на себя всю ночь, если есть что почитать".


"Ты бы не заснул?"


"Нет. Я совсем не устал ".


Мы спустились вниз, и они обсудили это. Им 96 ЛОУРЕНС


БЛОК


решил, что все они очень устали и будут рады, если я постою на страже и позволю им спокойно поспать. Я был рад этому, не из-за какой-то безумной страсти к службе в охране, а потому что я воспринял их решение как знак доверия. Было жизненно важно, чтобы они доверяли мне. В противном случае у меня было бы чертовски много времени на то, чтобы их предать.


Все они спали в подвале, на матрасах, которые они притащили из разных спален второго этажа. Дом, очевидно, принадлежал какому-то важному функционеру коммунистической партии, которого отправили куда-то послом. Я сидел на том же стуле, к которому был привязан, лицом к лестнице в подвал и читал с помощью фонарика с карандашным лучом. Окна подвала были так хорошо замаскированы, что я даже не мог сказать, когда наступил рассвет. Мои спутники проснулись один за другим, и мы вместе позавтракали, а затем я ушел, чтобы забрать Грету. Была середина утра, когда я добрался до бунгало Клауса Зильбера.


Он впустил меня, расплывшись в улыбках. "Итак, мы наконец встретились, мистер Таннер. Мне так понравились ваши статьи и письма. И есть многое, что я хотел бы обсудить с вами ".


Я хотел поговорить подробно, но у меня не было свободного времени.


Тем не менее, я позволил ему уговорить меня выпить чашечку чая с булочками. У нас был хороший разговор. Я спросил о Грете, и он сказал мне, что с ней все в порядке. "Но нервничаешь, Таннер.


Нервная девушка ".


"Она была больна".


"Ах".


Я поднялся наверх и забрал Грету. "Ты должен был сказать мне, что этот человек был сумасшедшим", - сказала она. "Я боялся, что ты не вернешься за мной. С таким мужчиной оставить меня!"


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


97


"Он прекрасный пожилой джентльмен".


"Он не в своем уме".


Мы вернулись вниз после того, как я осмотрел два чемодана из машины новобрачной. Грета была права насчет одежды невесты. Они были слишком малы для нее, и в любом случае не особенно привлекательны.


"Ты пойдешь сегодня по магазинам", - сказала я. "Я хочу, чтобы ты купила самое потрясающее платье, которое сможешь найти. Вырез спереди очень низкий, обтягивающий и провокационный ".


"Тогда ты должен отвезти меня в Париж".


"Вы ничего не можете найти в Праге?"


"Я посмотрю. Почему? Что все это значит?"


"Я расскажу тебе позже".


Я обнаружил, что могу втиснуться в одежду жениха, но большинство из них, казалось, не стоило того, чтобы беспокоиться. Я надел свежие носки и нижнее белье, но оставил свои рубашку, брюки, свитер и кепку. Мы закрыли чемоданы и оставили их в шкафу.


Когда мы уходили, Клаус тепло пожал руки каждому из нас по очереди. "Будь очень осторожен", - сказал он. И, улыбаясь,


"Не упади!"


Мы вышли из дома. Грета сказала: "Ты знаешь, что он имел в виду под этим? "Не отваливайся"?"


"Да".


"Он имел в виду "не упади с конца света".


"Я знаю".


"Он верит, что мир плоский. Как большой блин, сказал он, только он сказал, что блин был слишком простым, что он был более сложным, но что я, вероятно, не смог его понять. Ты знаешь, о чем он говорил?"


"Да".


"Он думает, что земля плоская. Он говорит, что он мем -


98 ЛОУРЕНС


БЛОК


борец за что-то, и этим ты тоже являешься. Я забыл название."


"Общество плоской Земли".


"Да. А ты?"


"Да".


Я, наконец, убедил ее сменить тему. Я сказал ей, что был в замке и что нашел способ спасти Котачека. "Это может быть очень сложно", - сказал я. "Я встретил нескольких мужчин, которые помогут нам. Они израильтяне. Сионисты."


Она ахнула. "Они убьют нас!"


"Нет, они нам помогут".


"Но-"


"Это очень сложно", - сказал я. "Вам придется сыграть очень важную роль в разбирательстве. Это может быть опасно ".


"Никакая опасность не слишком велика во славу Отечества".


Мы зашли в кафе, заказали чашки кофе со сливками. Я обсудил с ней план от начала до конца. Ее глаза вспыхнули, когда она все это восприняла. Дважды она начинала хихикать.


"Это замечательный план, дорогая".


"Как ты думаешь, ты сможешь внести свой вклад?"


"Да. Мне нравится моя роль. Скажи мне. Эти четверо мальчиков - еще раз, как их зовут?"


"Ари и Гершон, Хаим и Цви".


"Такие красивые имена. Любишь музыку, ты знаешь?


За кого они меня принимают? Еврей?"


"Нет. Сочувствующий ".


"Ах. На что они похожи? Они красивые?"


Я описал их. Ее глаза снова стали голубыми, как газовое пламя. "Я бы хотела встретиться с ними сейчас", - сказала она.


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


99


"Позже. Сначала нам придется купить для тебя платье, что-нибудь подходящее для этой роли ".


"А потом я познакомлюсь с твоими друзьями из банды Штерна?"


"Да".


"Я не могу дождаться".


Cслучай 9


Забор не был электрифицирован. Гершон определил это в тот день, дав маленькому мальчику несколько медных монет, чтобы тот подбежал и потрогал его. Мальчишка помчался к забору, в то время как Гершон стоял, наблюдая за ним, ожидая увидеть, будет ли парня ударило током.


Он коснулся забора, обернулся, помахал нам рукой и умчался прочь. Гершон не был полностью удовлетворен; он подумал, что вполне вероятно, что они могут включать электричество только ночью. Итак, прежде чем мы перелезли через забор, он подошел к нему, неся серо-белого уличного кота в мешке. Он достал кошку из пакета и аккуратно бросил ее на забор. Кот отскочил, мяукнул, с ненавистью посмотрел на нас и бросился наутек в противоположном направлении.


Вот и все. Хаим принес стремянку из нашего подвала. Он установил его рядом с забором.


Грета, ее чистая нордическая красота, блистающая в самом сексуальном платье, доступном в Праге, поцеловала каждого из нас по очереди.


Один за другим мы поднялись по лестнице, миновали зловещие шипы и более или менее беззвучно опустились на землю внизу. Когда мы впятером совершили поездку, Грета сложила лестницу и унесла ее с глаз долой.


Мы молча ждали в темноте. Я пополз к передней части замка, чтобы присмотреть за происходящим. После ОТМЕНЕННОГО ЧЕШСКОГО


101


вечность, я слышал стук новых высоких каблуков Греты по тротуару. Она подошла ко входу у главных ворот. Она поговорила со старшим охранником и сказала ему, чего она хочет. Он что-то сказал, она что-то сказала, она наклонилась вперед, его взгляд скользнул по переду ее платья, и он развернулся и быстро пошел назад, чтобы посовещаться с двумя своими товарищами у дверей замка. Все трое яростно перешептывались друг с другом.


Ведущий защитник вернулся к Грете. Она прижалась к нему, поцеловала его. Он рассеянно огляделся, и Грета взяла ее за руку и указала туда, где мы пятеро лежали в ожидании. Он похлопал ее по заду. Она одобрительно хихикнула.


"Я ненадолго", - заверил он других охранников.


"Это твоя проблема", - ответил ему один, а другой рассмеялся.


Они приближались к нам, быстро и целенаправленно шагая по толстому ковру травы. Дважды шут останавливался, чтобы заключить ее в объятия и поцеловать. "Поторопись",


она великолепно дышала. "Я не могу дождаться".


Они дошли до нас. Она повернулась к нему спиной, и он расстегнул ее платье. Она вышла из этого. "Теперь раздевайся, мой дорогой", - предложила она.


Он снял свою форму в большой спешке. Они обнялись, поцеловались. "О, небеса", - сказал охранник, и Цви проломил ему череп отрезком свинцовой трубы. Обнаженный Чех рухнул в объятия Греты. Она неохотно отодвинулась от него, и он мягко соскользнул на землю.


"Ты мог бы дать ему закончить", - прошептала она.


"Нет времени", - прошептала я в ответ.


Она философски пожала плечами, и ее обнаженные груди разочарованно дернулись. Ари снял с себя одежду в темноте и надел форму, которую охранник 102 ЛОУРЕНСА


БЛОК


так предусмотрительно вылетел. Это был хороший штрих; это избавило нас от необходимости раздевать мужчину без сознания, что, как подтвердит жена любого пьяницы, задача не из легких. Мы с Цви связали охранника, связали руки и ноги, засунули кляп в рот.


Ари хорошо смотрелся в форме. Он был на дюйм или два ниже охранника, но это было несущественно. Он обошел дверь замка как можно шире, занял позицию у главных ворот и переговорил с другими стражниками через плечо, чтобы как можно лучше скрыть свое лицо.


Мы научили его двум чешским выражениям, и сейчас он произнес первое. "Она ждет тебя".


И неизбежный вопрос: "Как она?"


И вторая фраза Ари на чешском, которую нельзя найти в путеводителе по Берлицу. "Лучший кусок задницы, который у меня когда-либо был!"


Охранник слева от двери подошел следующим. Сначала он комично огляделся, словно желая убедиться, что Большой брат не наблюдает. Затем он положил свою винтовку на порог и проскользнул за стену здания туда, где ждала Грета. Она встретила его почти на полпути и потерлась о него своей плотью. Было тяжело заставить его раздеться. Он не мог оторвать от нее рук, а когда все-таки попытался раздеться, то сделал это отчаянно неуклюже. Пуговицы на мундире доставляли ему массу неприятностей.


Но Грета помогла ему, и, наконец, он разделся, и он прикоснулся к ней, и она прикоснулась к нему, и они поцеловались, и Цви качнулся.


Удар был немного неточным, пришелся в верхнюю часть головы. На несколько дюймов дальше назад он справился бы с задачей лучше. Как бы то ни было, охранник пошатнулся, но не упал. Он начал кричать, и Грета завернула своего ОТМЕНЕННОГО ЧЕШСКОГО


103


собственнически обнял его и закрыл рот поцелуем, а второй удар Цви пришелся в нужное место, и он вышел из игры.


Мы подождали несколько мгновений, как ради натурализма, так и для того, чтобы заставить третьего охранника так нервничать и испытывать похоть, чтобы он не заметил, как мало Хаим, который надевал форму павшего охранника, походил на его собственного товарища. Хаим не вернулся на свой пост. Вместо этого он побежал прямо к Ари, стоявшему у главных ворот, и окликнул оставшегося охранника.


Он тоже выучил пару фраз по-чешски. "Твоя очередь. Она могла бы сразиться с целой армией!" А затем описание некоторых природных достоинств Греты, на самом деле довольно точное.


К настоящему времени мы довели процедуру до совершенства. Грете потребовалось всего несколько секунд, чтобы убедить третьего охранника в преимуществах совместного обучения нудизму. Потребовался всего один выстрел свинцовой трубой, чтобы лишить его чувств. И теперь Гершон одевался и занимал свой пост, и мы выиграли половину игры. Наши вооруженные израильтяне удерживали три внешних поста. Я посмотрел на них и подумал, какие из них получились прекрасные часовые. Чехи переговорили между собой; Гершон, Хаим и Ари стояли прямо, высокие и молчаливые. Чехам наскучила монотонная и бессмысленная рутина; Гершон, Хаим и Ари были совершенно свежи и бодры.


Следующая часть была сложной. Мы с Цви подошли ближе к передней части замка. Грета снова надела свою одежду, и на этот раз Цви помог ей с различными крючками и застежками. Его руки блуждали немного далеко, и реакция Греты сказала мне, что все это сильно повлияло на нее. Я волновался, что она, возможно, не сможет сдержаться в один из таких моментов.


104 ЛОУРЕНС


БЛОК


Мы подождали, пока она подошла к двери замка. Гершон и Хаим открыли ее для нее, и она проскользнула внутрь. Двое охранников внутри немедленно бросили ей вызов. Она рассказала им, что она сделала на данный момент, и что у нее на уме, и предложила им решить, кто будет первым участвовать. Охранники, казалось, не хотели в это верить, пока троица впереди не вызвала подкрепление.


"Лучший кусок задницы, который у меня когда-либо был!" Звонил Ари.


"Она могла бы сразиться с армией", - добавил Хаим.


И Гершон произнес свою единственную чешскую фразу. Он бы покраснел, если бы понял это.


Несколько секунд спустя Грета завернула за угол с другим охранником на буксире. На этот раз она ни в малейшей степени не играла. Она поспешно сняла с него одежду, осыпала поцелуями и повалила на себя.


Цви двинулся к ним с трубкой, но я жестом остановил его, чтобы он дал им еще несколько секунд. Затем я кивнул, и он идеально подрезал защитника, и счет стал равным четырем в меньшинстве и одному в счете.


Цви помог мне связать его, затем переоделся в форму и вернулся в замок. "Ты ужасен", - заверила меня Грета. "Ты мог бы подождать еще минуту".


"Это война", - сказал я.


"Я схожу с ума".


"Прими холодный душ".


"Ты сумасшедший".


"Продолжай говорить себе: он чех, он чех. "


"Что хорошего это даст?"


"Вообще никакого".


Я взвесил отрезок свинцовой трубы Цви. Цви мог немного говорить по-чешски, и хотя у него был сильный акцент, он мог НА ОТМЕНЕННОМ ЧЕШСКОМ


105


понять, что ему сказали. Это была одна из причин, по которой я выбрал его для внутренней работы. Одно дело было обмануть охранников снаружи, где было плохо освещено. Это было нечто другое, чтобы обмануть того, кто был внутри, и заставить его думать, что этот темноволосый кудрявый израильтянин был тем же светловолосым охранником, который был с ним последние несколько часов.


Так что он перестраховался. Он открыл дверь, и последний из охранников немедленно спросил: "Где, черт возьми, Климент?"


"Решил отлить", - сказал Цви. "Девушка ждет тебя".


"Значит, это не шутка? Она действительно берет всех на себя?"


"Если это шутка, то хорошая. Ты в настроении, или мне отправить ее домой?"


"Только подумай - прямо сейчас моя жена сидит дома и ждет меня. Кстати, когда тебя перевели на эту смену? Я тебя знаю?"


Цви тихонько вышел за дверь. "Если ты хочешь дождаться свою жену... "


"Не будь смешным".


Когда Грета разделаила его, я применил к нему трубу. Я ударил его немного сильнее, чем намеревался, и сначала я испугался, что он мертв. Я, конечно, не хотел случайно убить одного из них, не после ссоры, которая у меня была с Цви ранее в тот же день. Он был категорически против прохождения ритуала связывания и затыкания ртов и настаивал, что мы должны перерезать им глотки в самом начале и покончить с этим. "Мертвецы говорят тихо", - сказал он, и я возразил аргументом, что эти люди, живые или мертвые, вообще не были бы склонны говорить. "Живые, они помогут нам", - возразил я. "Они не захотят ЛОУРЕНСА, 106


БЛОК


признаться, как их провели, чтобы они придумали какую-нибудь изощренную ложь. Если что, они закончат тем, что прикроют нас ".


Я проверил сердце мужчины. Он все еще тикал, хотя и слабо. Я связал его, заткнул ему рот кляпом и надел его форму. Это была почти идеальная посадка. Я спросил Грету, как я выгляжу, и она сказала, что я великолепен.


Я перевел дыхание. Теперь последняя стадия операции, подумал я. Теперь я войду в замок, пройду мимо своих людей, поднимусь по лестнице в левой задней башне, найду способ справиться с единственным оставшимся охранником, который стоял между мной и Котачеком, и выведу Братиславского Мясника навстречу смерти, которую он заслужил. И в подвале в нескольких сотнях ярдов отсюда его судили, признали виновным и подвесили за шею до смерти. . . .


Ох.


Я опустил глаза, приложил руку ко лбу. Я снова увлекся. Израильтяне, Суровая бандитская клятва, плавная синхронизация операции - все это мешало. Я почти забыл один довольно важный момент. Я не должен был помогать им вешать Котачека. Я должен был спасти его; я должен был увести ублюдка подальше от них.


Как?


"Что-то не так, Эван?"


"Немного".


"В чем дело?"


"Ничего", - сказал я. Я выпрямился. "Надень свою одежду", - сказал я. "Тогда выходите через главные ворота. И возьми мою одежду с собой. Я не могу носить эту форму вечно ".


"Куда мне пойти?"


"Поймай такси", - сказал я. "Пусть это ждет перед ОТМЕНЕННЫМ ЧЕШСКИМ


107


дом, где они остановились. Мотор работает и все такое.


Понял это?"


"Да".


Я поцеловал ее. Это была ошибка; ей удалось на мгновение остыть, и теперь я подошел и снова поднес спичку к ее фитилю. "О, дорогой", - простонала она, извиваясь напротив меня. "О, просто подожди минуту или две, просто останься со мной на мгновение . . . ."


Я отстранил ее. "У нас будет время позже", - сказал я.


Я пожал руки Ари, Гершону и Хаиму. Цви вышел, чтобы присоединиться к нам, и спросил, не было ли у меня проблем с охраной. Никаких, сказал я ему.


"У меня есть другой план", - сказал я. "Я думаю, что смогу уговорить старого словацкого мясника сотрудничать с нами. Так будет легче, чем если бы нам пришлось тащить его, кричащего и брыкающегося ".


"Но как?"


"Я притворюсь, что я нацист, пришедший спасти его".


"Ты, нацист? Он никогда не проглотит это."


"Попробовать стоит. Послушай." Я понизил голос.


"Наверху лестницы стоит охранник. Я поднимусь туда и позабочусь о нем, затем я вытащу Котачека из его камеры. Как только вы слышите меня на лестнице, вы все обмякаете. Рухни, падай, как будто ты без сознания.


Я проведу его парадом прямо здесь и обратно. Как только мы выйдем отсюда, снова займите свои позиции. Дай нам пять минут, а затем присоединяйся к нам в доме ".


"Ты думаешь, это сработает?"


"Не понимаю, почему бы и нет".


"Удачи".


Я подошел к левому заднему углу здания. Там была винтовая лестница, еще более узкая и ветреная-108 ЛОУРЕНС


БЛОК


лучше, чем я себе представлял. Я поднялся на бесконечное количество ступенек и отдал честь охраннику наверху.


"Что ты здесь делаешь?"


"Кого ты ожидал? Адольф Гитлер?"


Охранник рассмеялся. "Пришел сменить меня? Я должен был прийти на смену только через час. Который сейчас час, кстати?"


"Расписание изменилось. Ты не слышал?"


"Я никогда ничего не слышу. Я просто смотрю, как этот ублюдок спит ". Он посмотрел на меня. "Ты здесь новенький?"


"Моя первая неделя ночного дежурства".


"Чертовски скучно, не так ли?"


"Да. Скажи, что это?"


"Где?"


"Там... "


Он посмотрел, и я воспользовался трубкой. Меня продолжала удивлять легкость, с которой человека можно привести в бессознательное состояние. Охранник упал без звука.


Я пошарил по его карманам в поисках ключа от камеры, нашел его, открыл дверь и втолкнул его внутрь.


Я не потрудился связать его или заткнуть ему рот кляпом. Я бы запер его в камере на выходе, и это уберегло бы его от опасности.


Камера была маленькой, пустой, неприятной. В задней части, под крошечным окошком, Котачек лежал, растянувшись на продавленной койке. Он спал с открытым ртом. Он был еще уродливее, чем на своих фотографиях - широкое лицо с обвисшей кожей, оспины вокруг носа, отсутствие большинства зубов. Он спал в своей одежде, сером костюме из акульей кожи с широкими лацканами, который слишком долго не попадал в руки чистильщика. От кровати до меня донесся запах его тела. От него воняло.


Свободного времени не было, но сначала я не мог ОТМЕНИТЬ ЧЕШСКИЙ


109


переезд. Я могла только стоять на краю кровати, глядя на него сверху вниз. В конце концов, тебя спасли, подумал я.


Это было невозможно. Для этого потребовались нацистская нимфоманка и квартет убийц из банды суровых, но мы почти вытащили вас из этой маленькой переделки, мистер Котачек. Хотя прямо сейчас мне трудно объяснить, почему кто-то из нас беспокоился.


Я положил руку ему на плечо, потряс его. Он хрюкнул и откатился в сторону. Я снова потряс его и заговорил с ним по-словацки. "Вы должны проснуться, мистер Котачек", - сказал я ему.


"Я пришел, чтобы помочь тебе. Я Эван Таннер, из Словацкой народной партии. Я пришел спасти вас для чести и славы Четвертого рейха".


Его глаза открылись. Он уставился на меня.


"Что это? Кто ты такой?"


Я сказал ему снова.


"Как ты сюда попал? Охранники. . . "


"Они все без сознания. Поторопись - у нас не так много времени".


"Я больной человек. Как я могу поторопиться?"


Глупая старая развалина даже не хотела, чтобы ее спасали.


"Мы должны поторопиться. Я помогу вам, мистер Котачек".


Он поднялся на ноги, покачнулся, поймал равновесие. Он посмотрел вниз и впервые увидел смятого охранника. "Ты сделал это?"


"Да".


"Ах". Он улыбнулся, и я потянулся к его руке, чтобы вывести его из камеры, и что-то случилось с его глазами.


У них был тяжелый пустой взгляд, и его рот открылся, а рука потянулась к груди и остановилась на полпути, и пока я стоял, разинув рот, глядя на него, он издал странный звук глубоко в горле и рухнул лицом вперед.


Я перевернул его. Я прикладываю ухо к его рту. Ему было 110 лет, ЛОУРЕНС


БЛОК


не дышит. Я прислушался к его сердцебиению. Нет сердцебиения. Я пощупал его пульс. У него не было пульса.


"О, замечательно", - сказала я вслух. "Потрясающе".


После всей этой работы неблагодарный сукин сын упал замертво.


Cслучай 10


Очевидно, мне следовало вернуться в Нью-Йорк.


Я опустился на колени возле неподвижного тела Яноша Котачека и попытался сообразить, что делать дальше. Я не мог тащить его вниз по всем этим чертовым лестницам. Я не мог спуститься без того, чтобы мои товарищи по суровой банде не заподозрили, что я пытаюсь надуть их по-быстрому. Я мог бы пожелать вернуться в Нью-Йорк, но желание не сделало бы это таковым. Что я должен был сделать на бис?


Я посмотрел вниз на труп Котачека, ткнул в него ногой. "Ты, - сказал я, - не доставляешь мне ничего, кроме неприятностей".


После чего труп открыл глаза.


"Продолжай", - сказал я, ошеломленный. "Ничто из того, что ты можешь сделать, меня сейчас не удивит. Поднимайся на ноги, ходи, разговаривай.


Ты зомби. Я барон Самеди. Ты должен делать, как я говорю. . . . "


Он сел, затем с трудом поднялся на ноги. "Где мы находимся?"


"В Праге. В тюрьме."


"Кто ты?"


"Baron Samedi. Эван Таннер. Килрой. Я не знаю."


"Что случилось?"


"Ты умер", - резонно сказал я. "И затем я нажал на 112 ЛОУРЕНСА


БЛОК


ты с моей волшебной ногой, и, как Лазарь, ты -о. Я понимаю. Я понимаю это".


"У меня бывают эти припадки. Приступы."


"Держу пари, что да", - сказал я. Теперь я понял это.


Это была одна из его нескольких болезней, его каталепсия, и я полагаю, я должен был распознать это сразу, но это не сработало таким образом. Когда у кого-то прямо у вас на глазах очень явный инфаркт миокарда, и когда он лежит без пульса, дыхания и сердцебиения, вы не просматриваете его историю болезни. Вы просто решаете, что он мертв, и дуете в краны, или читаете кадиш, или что-то еще.


Но он не был мертв. У него был каталептический припадок. К счастью, короткий. Из того, что я знал о каталепсии, припадки могли длиться несколько секунд, или несколько дней, или где-то между ними. Я задавался вопросом, как часто у него были такие мелочи. Я надеялся, что не слишком часто. Я просто мог представить себя, таскающего его за собой по всей Восточной Европе, когда он время от времени обмякает и срывается.


Шок может вызвать припадок. То же самое мог сделать свет, мигающий с нужной частотой, или правильная последовательность монотонно повторяющихся музыкальных нот, или внезапное резкое изменение температуры тела. В данном случае, казалось вероятным, что это сделал шок от моего внезапного появления. Какова бы ни была причина, у него случился припадок, и теперь он оправился от него, и не слишком скоро. Он был жив, и теперь нам нужно было выбираться из замка.


Я сказал: "Хайль Гитлер".


"Heil Hitler. Кто-"


"Ты помнишь, что я говорил тебе раньше?"


"Нет".


"Меня зовут Таннер, Эван Таннер. Я словак , НЕСОСТОЯВШИЙСЯ ЧЕХ


113


Националист и агент Четвертого рейха, и я пришел спасти тебя. Ты так много понимаешь?"


"Я не дурак".


"Хорошо. Охранники без сознания внизу. У нас очень мало времени. Ты должен довериться мне и поехать со мной, и я верну тебя в Лиссабон ".


"Откуда мне знать, что я могу доверять тебе?"


"Я думал, ты сказал, что ты не дурак".


"Возможно, вы пытаетесь заманить меня в ловушку, и тогда меня застрелят при попытке к бегству".


"Ты хочешь остаться здесь?"


"Нет", - мрачно сказал он. "Я пойду с тобой".


Охранник на полу зашевелился. Я еще раз любовно похлопал его за ухом, и он снова уснул.


Котачек последовал за мной из своей маленькой камеры. Я закрыл железную дверь, запер ее и положил ключ в карман. Я повел его вниз по лестнице. Он приближался очень медленно и неуклюже, и я все время останавливалась и оглядывалась назад, чтобы убедиться, что он все еще там. Сделав один или два поворота снизу, я предупредительно кашлянул Цви и услышал, как в ответ падают тела.


Когда мы достигли подножия лестницы, Цви был свернут в безжизненную кучу.


"Он мертв?"


"Только спит".


"Ты должен был убить его", - сказал Котачек. "Единственный хороший чех - это мертвый. Дай мне свой пистолет. Я убью его ради тебя ".


"У нас нет времени".


"Жаль".


Двери были закрыты. Я открыл их, и Котачек прошел вперед меня, остановившись, чтобы взглянуть на Гершона слева и Хаима справа. "Еще две свиньи", - сказал он. "Вы всегда можете опознать чеха 114 ЛОУРЕНСА


БЛОК


с первого взгляда. Видите характерную форму черепа?


Скулы? Хах. Когда-нибудь мы накроем пластиковым пузырем всю Западную Чехию, а потом включим газ. Хах! Слишком много проблем с погрузкой их на грузовики. Слишком много проблем!"


Он был обаятельным.


Мы пошли по дорожке к главным воротам.


Гершон и Хаим лежали на своих местах, а Ари...


Где был Ари?


Он должен был быть на своем посту у главных ворот. Я посмотрела по обе стороны тропинки и не смогла его найти.


"Подожди прямо здесь", - сказал я.


"Что-то не так?"


"Я должен кое-что проверить".


"Мы в безопасности?"


"Конечно. Просто подожди здесь ".


Я оставил его у ворот и помчался обратно к ступенькам.


Я наклонился рядом с Гершоном. На иврите я спросил его, что, черт возьми, случилось с Ари.


"Он ушел с девушкой".


"С Гретой? Почему?"


"Как ты думаешь, почему?"


Я побежал обратно в Котачек. Если бы проклятая девчонка потащила Ари с собой, потому что она не могла держать ноги вместе еще полчаса, я бы задушил ее. У нее должно было быть такси, ожидающее на обочине. У нас было около пяти минут на израильтян - я знал, что они переоденутся и придут за нами, как только мы скроемся из виду. Она должна была быть там, готовая и ожидающая с машиной. Вместо этого у нее был Ари для компании.


Я поторопил Котачека. Мы прошли через ворота, и я позволил им закрыться за нами. Он спросил, где я был так-ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕХ


115


убил его. В безопасное место, я сказал. Я был героем, он сказал мне.


Я был бы вознагражден. Возможно, он сделал бы меня своим личным помощником, и я мог бы помочь ему с его корреспонденцией. Хотел бы я этого? Я сказал ему, что ничто не доставит мне большего удовольствия, и предложил ему идти немного быстрее.


"Я иду так быстро, как только могу".


"Все в порядке".


"Тебе следует проявлять больше уважения к своему начальству, Таннер. Это твое имя? Таннер?"


"Да".


"Каков ваш ранг?"


"Прошу прощения?"


"Ваше звание. Рядовой, капрал, сержант-"


"О. Капитан".


"Выведи нас отсюда в целости и сохранности, и ты станешь майором. Я торжественно гарантирую это ".


Он был невозможен. Я хотел сказать ему, чтобы он прекратил разговор и поберег силы для ходьбы, но я даже не потрудился попробовать. Мы пересекли улицу и направились к дому. Они уже были позади нас. Гершон, Хаим и Цви, снова в своей гражданской одежде, проходят через ворота по нашему следу.


Перед домом, прямо перед нами, стоял седан российского производства с работающим мотором.


Я не мог в это поверить. Как она это сделала? Что она сделала с Ари? Где она нашла машину? Это не имело значения. У нас просто было время. Они были на другой стороне улицы. Мы могли бы нырнуть в машину и уехать, прежде чем они поймут, что происходит . . . .


Ох.


Грета была на стороне пассажира. А рядом с ней, за рулем, сидел Ари.


Он опустил окно. "Вот машина", - он 116 ЛОУРЕНС


БЛОК


сказал. "Я вернулся с Гретой, и она сказала мне, что тебе нужно такси, но вместо этого я взял для нас частную машину".


"О", - сказал я.


"Ари очень умен", - сказала Грета. "Он знает, как завести машину без ключа. Он использовал самый маленький кусочек проволоки ". Я ничего не могла с этим поделать, добавляли ее глаза. Он просто появился рядом, и что я мог сделать?


И Ари сказал: "Зачем тебе нужна была машина, Эван?"


Я оглянулся через плечо. Гершон, Цви и Хаим переходили улицу, на их лицах сияли дружеские улыбки. "На потом, " сказал я слабо, " когда мы все отправимся в путь".


"Значит, мы получим машину раньше времени?" Он одобрительно кивнул. "Ты хороший планировщик, Эван. Превосходно".


Цви не хотел проводить судебный процесс. Я думаю, он все еще был расстроен, потому что мы не позволили ему убить чешских охранников. "Какой в этом смысл?" - требовательно спросил он.


"Мы все знаем, что он виновен. Мы все знаем, что собираемся его повесить. Зачем устраивать судебный процесс?"


"Потому что это необходимая процедура. Мы не варвары".


"Такие, как он, когда-нибудь устраивали суды?"


"Вы бы поместили себя в его класс?"


"Это не одно и то же".


"Мой дорогой Цви, это в точности одно и то же".


"Ба". Цви повернулся спиной к Гершону, который отстаивал принцип закона и порядка. "Ты понимаешь всю глупость этого, не так ли?" - спросил он меня. "Помимо всего прочего, мясник не говорит на иврите. Что он говорит? Словацкий?"


Я подумал, что есть и несколько других языков, но Цви подал мне идею. "Только словацкий", - сказал я ему.


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


117


"Итак! Как мы можем провести судебный процесс?"


"Эван говорит по-словацки", - сказал Хаим.


"А ты знаешь?"


"Да".


"Тогда мы могли бы с таким же успехом устроить этот фарс с судебным разбирательством.


Вы будете допрашивать его, вы понимаете? Мы зададим вопросы, а вы повторите их ему и переведете для нас его ответы. С тобой все в порядке, Эван? Это не должно занять много времени".


"Я готов".


"А потом, " сказал Цви, " мы берем веревку и растягиваем ему шею".


"При условии, что он будет признан виновным".


"Ты шутишь, Хаим".


"Ну... "


Мы были в подвале. Котачек, совершенно неспособный понять, что происходит вокруг него, сидел в том же кресле, в котором я пришел в сознание ночью назад. Грета стояла у двери и махала мне рукой. Я пошел посмотреть, чего она хочет.


"Я ничего не могла с этим поделать", - сказала она. "Он настоял на том, чтобы поехать со мной".


"Я знаю".


"Я не мог от него избавиться. Я сказал ему, что он должен оставаться на своем посту, но он хотел пойти со мной. Ты хочешь переодеться? Я принесла твою одежду ".


"Я переоденусь позже".


"Ты очень красиво выглядишь в своей форме. По крайней мере, мы получили машину, но сейчас она никуда не годится, не так ли? Я сожалею. Он хотел заняться со мной любовью; вот почему он пошел со мной. Единственный раз в моей жизни, когда у меня было занятие получше, и он хотел заняться со мной любовью!"


"Все в порядке".


118 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Что нам теперь делать?"


"Мы собираемся судить его".


"За что?"


"За убийство евреев".


"Он. Он не мог убить комара. Что должно произойти?"


"Я не знаю".


Они готовили сцену для судебного разбирательства. Кресло Котачека было передвинуто к дальней стене, четыре других стула сгруппированы полукругом напротив него. Я подошел к ним всем, взял со стола фонарик с карандашным лучом. Я взвесил его в одной руке и похлопал им по ладони другой руки.


"Поговори с ним", - сказал Ари.


"Что я должен ему сказать?"


"Объясните, что это суд общей юрисдикции, и расскажите ему о выдвинутых против него обвинениях. . ." Далее он передал мне длинное сообщение для нашего заключенного. "Убедитесь, что он понимает, что происходит", - добавил он. "Он не выглядит особенно умным".


Я стоял перед Котачеком. "Будьте очень спокойны", - сказал я по-словацки. "Смотри только на меня и ничего не говори прямо сейчас. У нас сейчас очень опасные проблемы. Эти люди, которых вы видите здесь, евреи ". Его губы скривились в усмешке.


"Ничего не говори. Послушай меня. Ты должен доверять мне. Кивни, если понимаешь." Он кивнул. "Хорошо. Если вы будете сотрудничать, я думаю, что знаю способ выбраться отсюда. Но вам придется делать так, как я говорю. Ты понимаешь?"


"Если ты будешь проворен со своим револьвером, - сказал он, - ты сможешь убить всех этих еврейских свиней, прежде чем осознаешь это".


Гершон тронул меня за руку. "Что он сказал?"


"Он говорит, что сожалеет о том, что могло иметь ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


119


это случилось во время войны, но он всего лишь выполнял приказы ".


"Они все выполняли приказы", - сказал Цви. "Это фарс.


Почему так получается, что никто никогда не отдавал приказа? Спросите его, подписал ли он приказ об отправке еврейского населения Братиславы в Бельзен".


Я посмотрел на Котачека. "У меня в руках фонарик", - сказал я. "Я собираюсь блеснуть этим в твоих глазах. Вы должны смотреть прямо в луч. Не отрывайте от него глаз ни на мгновение. Ты понимаешь?"


Он кивнул.


"Он признает это?"


"Он делает. О чем еще мне спросить его?"


Я направил луч фонарика на Котачека. Я перевел переключатель в среднее положение для отправки кода и ритмично нажимал на маленькую кнопку в приятном устойчивом темпе, монотонно включая и выключая свет, включая и выключая, и направляя луч прямо между глаз Котачека.


"Спросите его о его роли в уничтожении гетто в Спишска-Нова-Вес. И гетто Прешова".


Я сказал: "Смотри на свет, прямо на свет, смотри прямо на свет".


"Но в чем смысл?"


До него это не доходило. Я замелькал быстрее, ускорил темп. Предполагалось, что частота вспышек как-то связана с этим. Я на самом деле не верил, что это сработает, но я считал это немного более реалистичной перспективой, чем божественное заступничество, и без одного из этих двух мы были бы потеряны. Конечно, он испытает шок, когда они наденут веревку ему на шею, но к тому времени может быть уже слишком поздно. И в любом случае это может и не вызвать у него припадок.


120 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Спросите его, отдавал ли он также приказ об истреблении цыган, и словацких социалистов, и тридцати пяти тысяч русинов, и ... "


Я снова ускорил частоту вспышек, когда Хаим закончил свой вопрос. Когда я увидел, как остекленели глаза Котачека, я понял, что поймал его. Я ровно держал темп, двигал большим пальцем туда-сюда по кнопке мигалки, и его глаза закатились, а рот приоткрылся, и он был у меня, он был у меня. Он попытался встать и едва успел наполовину подняться со стула, как его рука метнулась к груди, стон сорвался с губ, и он рухнул лицом вперед на пол подвала.


"Что случилось?"


"Это похоже на его сердце. С ним все в порядке?"


Я облегчил свой путь назад, подальше от Котачека. Я хотела выйти из центра внимания и отложить фонарик в сторону, прежде чем кому-нибудь придет в голову поинтересоваться, почему я светила ему в глаза. Я мог бы использовать это как метод расследования, но я был так же счастлив, что мне не пришлось этого делать. Тем временем они могли осмотреть Котачека и убедиться, что с ним все в порядке и он мертв.


"Он мертв!"


"Ты уверен?"


"Ты думаешь, я не видел достаточно трупов, чтобы рассказать?


Ни пульса, ни сердцебиения, ни дыхания. Я бы сказал, что у него был сердечный приступ. Возможно, коронарный тромбоз, но я не могу сказать наверняка ".


"Не яд? Все они носят это, ты знаешь. Капсула с цианидом в поломанном зубе... "


"От цианида у них синеют лица. Я бы сказал, сердечный приступ, но кто знает? Это мог быть какой-то другой яд ".


"Значит, он обманул веревку?"


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


121


"Имеет ли это значение? Он мертв".


"Но не нашими руками, по приговору наших судов".


"Также не по решению чешского суда. И он умер в нашем зале суда. Разве это не одно и то же?"


"Это совсем не одно и то же".


"Почему нет? Покажи мне разницу".


"Он не был признан виновным, приговор не был вынесен, и он не был казнен. В остальном" - саркастически развел руками - "в остальном вы совершенно правы.


В остальном это точно то же самое ".


"Тогда мы продолжим", - торжественно сказал Гершон.


"Ответчик больше не обязан играть активную роль в разбирательстве -"


"Что удачно", - сухо сказал Цви.


"Пожалуйста. Его роль закончена, поскольку мы все слышали его показания. Ты подтвердишь мне, Эван, что он признал себя виновным по всем выдвинутым против него обвинениям?"


"Он действительно упомянул смягчающие обстоятельства. . . ."


"Но он признал свою вину?"


"Да, он сделал".


"Хорошо. Теперь нам предстоит вынести вердикт, а затем вынести приговор. Я, со своей стороны, голосую за виновность и советую применить смертную казнь. Цви?"


"Это абсурд. Виновен, смертная казнь".


"Ари?"


"Виновен, смерть".


"Эван?"


"Виновен, смерть".


"Хаим?"


"Если бы я сказал двадцать лет тюрьмы, что бы вы сделали? Мне жаль. Виновность и смерть, да, любыми средствами ".


Гершон улыбнулся. "Ты видишь? Решение принято единогласно. Заключенный был признан виновным и приговорен к 122 годам лишения свободы


БЛОК


до смерти. Приговор теперь будет приведен в исполнение посредством повешения. Ты, Цви, достань веревку, и мы подвесим его вон к той балке, как мы и планировали. Ари, помоги мне с ним. Эван. . . "


Это было слишком. Он был жив, но они думали, что он мертв. Так что они собирались повесить его в любом случае и убить в процессе. Я почувствовал, что пришло время заявить о себе.


"Это варварство", - сказал я. "Мы не варвары.


Мы не вешаем мертвецов".


"Это приговор. Живой или мертвый -"


"Сущий вздор. Его судили, признали виновным и вынесли приговор; этого достаточно. Он умер в ожидании казни, возможно, от сердечного приступа, возможно, вызванного раскаянием в своих преступлениях" - я думал, что это будет в тот день - "или, возможно, в страхе перед возмездием, которого он так справедливо заслуживал. Это не имеет значения. Наша организация была орудием его смерти, действуя от имени еврейской нации и евреев во всем мире, и этого достаточно ".


"Такие, как он, хоронили живых людей. Почему бы не повесить мертвого?"


"Мы не в его вкусе".


Так продолжалось несколько минут. Я хорошо спорил, но не смог бы донести их один.


Удивительно, но на моей стороне оказался Цви. Его энтузиазм, очевидно, ограничивался казнью живых людей; как только враг был мертв, это переставало его интересовать. Мы вдвоем, Цви и я, взяли на себя все остальное.


"Но есть одна вещь, которую мы можем сделать", - добавил Цви.


"Что?"


"Старый обычай нашего народа. Вы помните в ОТМЕНЕННОМ ЧЕШСКОМ


123


священные Писания, когда Саул убил тысячи своих филистимлян, а Давид - десятки тысяч? Ты помнишь, что было сделано с поверженным врагом?"


Никто, казалось, не помнил. Я вспомнил, но ничего не сказал.


"Эван, возможно, ты знаешь. Вы из Америки, не так ли? Вы знаете, что американские индейцы делали с побежденными вражескими племенами?"


"Они сняли с них скальпы, " сказал я, " но я не вижу -"


"Это похоже. Но наши люди привезли в качестве трофеев нечто иное, чем скальп. Индеец может вернуться в свою деревню со скальпом одного из своих соплеменников, и никто не заметит разницы. Но еврей не мог отнять это у другого еврея, потому что другой еврей не хотел бы этого терять. Ты понимаешь, что я имею в виду, Эван, не так ли?"


Я кивнул.


И постепенно до остальных дошло. "Но у нас нет раввина", - возразил кто-то.


"Дурак, мы тоже не устраиваем из-за него б'руху . Это не религиозная церемония. Это акт военного триумфа. Кто это сделает?"


"Мой дядя был моэлем ", - сказал Ари, "но-"


"Тогда ты можешь это сделать".


"Я должен?"


"А ты разве не хочешь? Это большая честь для меня".


"Эта честь должна принадлежать тебе".


"Эван?"


"Это была твоя идея. Продолжай, Цви."


И вот он пошел вперед. Мы перевернули Котачека на спину - и я молился, чтобы он не выбрал этот момент, чтобы прийти в себя, - и Цви снял с него брюки и трусы и обнажил его.


124 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Кто-нибудь, дайте мне нож".


Кто-то дал ему нож. Грета присоединилась к нашему маленькому кружку и прижималась ко мне, наблюдая за происходящим с возбужденным любопытством. Ее глаза не отрывались от театра военных действий. Я думал, что трупы не кровоточат, и задавался вопросом, кровоточат ли каталептики. Этот не сделал.


Итак, мы присели там, в подвале в Праге, и Цви воспользовался ножом и, эффективно, хотя и неуклюже, довел до конца обрезание Яноша Котачека.


Cслучай 11


Эван, дорогой, - сказала она, - есть некоторые вещи, которых я не понимаю".


Теперь мы были одни. Ну, не совсем один; Котачек, уютно устроившийся в объятиях живой смерти, неподвижно лежал в нескольких ярдах от нас. Но мои коллеги-стернисты уехали.


Когда они были в пути, я впервые смог расслабиться. Пока они оставались с нами в подвале, я продолжал ждать, когда Котачек выйдет из себя и снова подвергнется казни. Как только они закончили свой эксперимент в хирургии, я не смог избавиться от них достаточно быстро.


И они не спешили уходить. Ари все еще надеялся на горизонтальные любезности с Гретой, мысль, которая, по-видимому, пришла в голову одному или двум его товарищам. Цви был обеспокоен утилизацией трупа. Я настаивал на том, что им опасно оставаться, и самоотверженно взял на себя задачу утопить труп Котачека в ласковых водах Влтавы.


Они чувствовали, что я шел на неоправданный риск. "Мы все можем это сделать, " сказал Цви, " а потом все вместе уедем на машине". Я сказал ему взять машину, объяснив, что мне нужно отвезти Грету обратно в Германию. Мы взялись за руки со всех сторон, и каждый из них поцеловал Грету с чем-то большим, чем просто братская привязанность. "Ты должен прийти 126 ЛОУРЕНС


БЛОК


в Израиль", - настаивал Ари. "Тебе там будут по-настоящему рады, Грета". Она согласилась, что хотела бы увидеть их страну. Они все снова поцеловали ее, и почувствовали ее тело рядом с собой, и вспомнили, как великолепно она выглядела, вся нежная и обнаженная, в объятиях одного чешского охранника за другим. Я не думал, что когда-нибудь избавлюсь от них, но они неохотно ушли.


И мы были одни, наедине с Котачеком, и были некоторые вещи, которых она не понимала.


"Не беспокойся об этом", - сказал я.


"Он мертв".


"Да".


"Они собирались убить его, не так ли? Евреи?"


"Да".


"Я задавался вопросом, что ты собирался делать. Я думал, что у тебя может быть план, хороший план, но потом он внезапно умер. Это было его сердце?"


"Вероятно".


"Моему отцу будет очень грустно это услышать. Он так гордился мной, отправляющимся с вами на миссию такой огромной важности. Он надеялся, что мы добьемся успеха, и теперь я должен рассказать ему о нашей неудаче ".


В тот момент она выглядела исключительно привлекательно. В ее голосе были нотки маленькой девочки, в ее голубых глазах светилась абсолютная невинность. И это, невероятно, было главным качеством девушки - ее невинностью. Никакая яростная и запрещенная деятельность, будь то сексуальная или политическая, не могла восторжествовать над этим. Она оставалась, несмотря на все это, светловолосым и голубоглазым ребенком.


"Это не был провал", - сказал я ей. "Не совсем".


"Нет?"


"Конечно, нет. Котачек был в тюрьме. У него был бы ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕХ


127


был ужасный суд, за которым последовало публичное повешение. Мы избавили его от этого. Тогда он был у израильтян, евреев, и он прошел бы через другое испытание. И, если бы нам не удалось его спасти, они бы его повесили. Так что же произошло вместо этого?"


"Он умер".


"Он бы все равно умер, рано или поздно. Он был стариком, больным стариком. По крайней мере, он умер легко.


По крайней мере, нам удалось увести его из-под носа чехов, а затем обмануть евреев в их мести.


Мы не потерпели неудачу, Грета ".


Она посмотрела на меня. "Тогда я выполнил свою часть".


"Твоя роль и даже больше. Ты был великолепен в замке, ты знаешь."


"Был ли я?"


"Ты был великолепен. Охранники-"


Она хихикнула. "Бедные мужчины. Выражения на их лицах, сила их желания. Ты знаешь, я был им очень нужен ".


"Я знаю".


"Ожидать, что ты займешься любовью, и получить удар по голове за свои неприятности. Они проснутся с головной болью и без приятных воспоминаний. Я подумал, что, возможно, мы могли бы подождать, пока они закончат заниматься любовью, а затем вырубить их ".


"Это заняло бы слишком много времени".


"О, я знаю, но это казалось более любезным, тебе не кажется?" Она подошла к упавшему Котачеку. "Ах, но посмотри, что они с ним сделали. Мне всегда было интересно, как это было сделано, понимаете? И если это было больно. Конечно, не может быть никакой боли, когда это делается над мертвецом, не так ли? Что они с ним сделали?"


128 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Они забрали это с собой".


"Обратно в Израиль? Почему?"


"В качестве трофея. Как голова оленя или фаршированная рыба ".


"Как странно".


"Они позаимствовали идею из Библии".


"Нравится стрижка для Самсона?"


"Другая часть Библии".


"Ох. Жаль, что вы не смогли загипнотизировать его до того, как у него случился сердечный приступ. Это был твой план, не так ли? И таким образом вы заставили его посмотреть на фонарик?"


"Ты это заметил?"


"Конечно. И вы не переводили то, что они сказали. Я не знаю словацкого, но многое в нем похоже на чешский.


Некоторые звуки отличаются. Ты говорил ему смотреть на свет, не так ли? К сожалению, это не сработало ".


"Прискорбно".


"О, Эван", - сказала она. Что я собирался с ней делать? Она думала, что Котачек мертв, и это было именно то, что я хотел, чтобы она думала. Она могла бы рассказать своему отцу, и он распространил бы информацию, а банда Стерна распространила бы новости в Тель-Авиве, и чем больше людей думали, что он мертв, тем меньше было бы желающих его искать. Я не мог держать ее рядом, и у меня не было времени отвезти ее обратно в Писек. Что я должен был с ней делать?


Она сказала О, Эван во второй раз, и я посмотрел на нее, сначала в ее глаза, а затем на все остальное в ней. Я вспомнил, как она выглядела на территории замка Градец и что она чувствовала в моих объятиях в доме своего отца в Писеке. И я увидел, как она выглядела сейчас, проводя розовым язычком по нижней губе, стоя, расправив плечи, прижимаясь грудью к ОТМЕНЕННОЙ ЧЕШКЕ


129


спереди самое сексуальное платье в Праге, ноги длиннее, чем когда-либо, в черных лодочках на высоком каблуке.


То, что было вытянуто из меня напряжением спасательной миссии, вернулось ко мне теперь, когда миссия, или, по крайней мере, ее этап, был завершен. И мои глаза, должно быть, показали это, потому что она сказала О, Эван в третий раз, сделала быстрый шаг вперед и оказалась в моих объятиях.


"Ты прекрасно выглядишь в своей форме", - сказала она.


Я поцеловал ее.


"Ты бы выглядела красивее без него".


Я поцеловал ее снова. Она прижалась ко мне бедрами, хихикнула, сделала быстрый шаг назад и высвободилась из моих объятий. "Они оставили для нас матрасы по всему полу", - сказала она.


"Разве это не было тактично с их стороны?"


"Очень".


"Дай-ка я посмотрю, как ты красиво выглядишь без формы".


Я разделся. Она смотрела на меня голодными глазами.


Затем она снова рассмеялась и повернулась ко мне спиной.


"Помоги мне", - сказала она.


Я расстегнул крючки и молнию.


"У меня, безусловно, было много практики с этим платьем",


- сказала она, накидывая его на плечи, снимая с себя и отбрасывая ногой в сторону. "Снова и снова, снова и снова, снова и снова.


Ты осмелишься обнять меня, Эван? Какой-нибудь еврей ударит тебя по голове, как только ты обнимешь меня".


"Я рискну этим".


"Какая смелость!"


Она пришла ко мне. Я поцеловал ее, и она прижалась ко мне, и я даже не пытался сказать себе, что она нацистка. Мы нашли матрас и легли на него бок о бок. Я мог видеть Котачека краем глаза, так что 130 ЛОУРЕНС


БЛОК


Я немного повернулся, пока не перестал его видеть. Я мог видеть только Грету, и этого было достаточно.


Мои пальцы нарисовали свастики на ее груди. Она хихикнула, и ее руки потянулись и нашли. "Совсем как бедный старый словак", - сказала она. "Совсем как евреи. Ах, что я наделал!"


"Вы совершили чудеса".


"Действительно, у меня есть. О, Эван... "


Я обнял ее и поцеловал. Наша плоть встретилась. Возможно, я должен взять ее с собой, подумал я. Даже провезти ее контрабандой обратно в Америку. Держите ее по квартире. Какой прекрасной она была, и какой мягкой, и твердой, и теплой, и как она двигалась, и какие звуки издавала. . .


До тех пор, пока на пике, на вершине, по-настоящему в деталях, ее глаза не закатились, все ее тело окаменело, рот скривился, и она разорвала воздух криком. И затем, так же внезапно, ее мышцы обмякли, глаза закрылись, крик стих, и она очень тихо отключилась.


Я с трудом мог в это поверить. Я никогда не оказывал такого драматического воздействия на женщину. Смех, слезы, вздохи, стоны, возможно. Но крики и потеря сознания. . .


И затем, когда я отвернулся от нее, я увидел, что это была не только моя заслуга. Котачек стоял рядом с нами, глядя на нас сверху вниз. Должно быть, она мельком увидела его, живого и парящего, как раз в момент истины. Неудивительно, что она потеряла сознание. Теперь, когда я подумал об этом, было довольно удивительно, что она не упала замертво на месте.


"Что происходит? Где мы находимся? Что случилось с евреями?" Он лепетал как идиот. "Кто эта девушка? Что ты с ней делаешь? Что случилось -ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


131


обращаешься к нам?" И, внезапно остановившись, чтобы посмотреть на себя, где теперь, когда его кровь снова возобновила циркуляцию, у него слегка текла кровь, "Что, во имя Бога, со мной сделали?"


Я долго успокаивал его. Он был фиолетовым от ярости и белым от страха одновременно, нечестивая цветовая гамма для человеческого существа. К тому же, как я решил, он был совершенно неблагодарным сукиным сыном. Здесь я дважды за одну ночь спас ему жизнь, а он ругал меня, как будто я сделал что-то ужасное.


Я продолжал объяснять ему все это. Мне было трудно преодолеть завесу слепой ярости, но постепенно до меня начали доходить обрывки того, что я говорил.


"Из-за тебя у меня случился припадок", - сказал он.


"Да".


"Почему?"


"Иначе евреи повесили бы тебя".


"Во-первых, зачем ты привел меня сюда? Зачем забирать меня из тюрьмы только для того, чтобы привести в гнездо грязных евреев?"


"Мне нужна была их помощь".


"Помочь? От них?"


"Они помогли мне спасти тебя. Я должен был использовать их, а потом мне пришлось обмануть их, чтобы увести тебя от них."


"Но посмотри, что они сделали со мной!"


"Ты не пропустишь это. А ты бы предпочел, чтобы тебя повесили?"


"Меня искалечили!"


"Но ты жив. И ты все еще можешь посвятить себя этому делу".


"Это правда. Вы оказали услугу рейху, майор Таннер. Я этого не забуду".


"Я всего лишь капитан".


132 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Я повышаю тебя. Повышение по службе на поле". Он улыбнулся, но улыбка длилась недолго. "Евреи сбежали?"


"Я не уверен, что это правильное слово. Но да, их больше нет ".


"Ты позволил им уйти, не убивая их?"


"Да".


"Я полагаю, с этим ничего нельзя было поделать". Он посмотрел вниз на Грету. Мгновение он просто смотрел на нее, а затем его взгляд изменился на нечто большее, чем простое наблюдение. "Эта девушка", - сказал он, любовно перекатывая слово на своем толстом языке. "Кто она?"


"Немецкая девушка".


"Конечно, кем еще она могла быть? Такая чистота черт, такая истинная цельная красота. Что ты с ней делал?"


"Мы обсуждали философию".


"Не шутите, капитан Таннер". Он опустился на одно колено, пристально вглядываясь в грудь Греты. "Как сливки", - сказал он. "Как шелк, как атлас".


Он протянул руку, чтобы дотронуться до нее, но я отбросил ее в сторону. Он посмотрел на меня, в его глазах смешались озадаченность и ярость. "Что с тобой не так?"


"Не прикасайся к ней".


"Ты с ума сошел?"


"Я дал обещание ее отцу", - сказал я. "Я сказал ему, что не позволю тебе поднять на нее руку". Я подумал, что было бы справедливо, если бы я сдержал хотя бы малую часть обещания, которое я дал маленькому карлику-калеке. Я максимально воспользовался гостеприимством Курта Нойманна, и я не отплатил ему так хорошо, как мог бы. По крайней мере, я мог бы держать руки старого словака подальше от его милой и непорочной дочери.


"Ты говоришь так, как будто она девственница", - сказал Котачек.


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


133


"В некотором смысле, она такая и есть".


"Я говорил тебе, не шути. И будет ли она скучать по этому? Смотрите, девушка без сознания. Я старый человек. Как часто у меня бывает такая молодая девушка? Она никогда не заметит разницы. Никогда. Зачем лишать меня минутного удовольствия?"


Я всегда презирал его. Нацист, расист, коллаборационист, квислинг, Иуда - я презирал его с того момента, как на меня возложили эту отвратительную миссию. Но теперь он обратил мои чувства к чему-то более личному. Теперь я ненавидел его не только за то, что он сделал, но и за то, кем он был. Я должен был оставить его гнить в тюрьме. Я должен был позволить израильтянам повесить его. И теперь, миссия или не миссия, мне захотелось выбить ему зубы.


Вместо этого я сказал: "Просто нет времени. И, кроме того, я дал слово верного национал-социалиста. Кроме того, " он указал на свою рану, - у тебя там некоторое время будет болеть. По крайней мере, несколько дней.


Не стоит раздражать его или подвергать риску заражения ".


Он увидел в этом смысл. Он неохотно отодвинулся от Греты. В последний момент он выглядел так, как будто собирался снова дотянуться до нее, коснуться ее груди или чресл. Он этого не сделал. Если бы он это сделал, я действительно думаю, что мог бы убить его. В тот момент я очень глубоко его ненавидел. Но он этого не сделал, и моя ярость прошла.


"Что нам теперь делать, майор?"


Мой титул менялся каждую минуту. "Мы выбираемся отсюда".


"В Словакии есть друзья, которые приютили бы меня. Пойдем туда?"


"Посмотрим". Я хотела пойти к своим друзьям, а не к его.


"Сначала мы выберемся из Праги".


"А девушка?"


134 ЛОУРЕНС


БЛОК


Мне не понравилось, как он на нее смотрел. Я накрыл ее простыней. Она, казалось, впала из комы в обычный сон. Я приложил ухо к ее губам, прислушался к ее дыханию. Это было нежно и неглубоко. Это звучало так, как будто она будет спать еще несколько часов.


"Девушка останется здесь".


"Она живет в Праге?"


"Нет".


Я начал одеваться, надевая свою одежду вместо формы чешской гвардии. Я завернул форму в простыню и сунул пистолет чеха в карман. Я не хотел оставлять после себя ничего компрометирующего на случай, если какие-то чиновники проникнут в подвал до того, как Грета успеет встать и выйти. Я не думал, что это произойдет, но я хотел сделать это как можно безопаснее для нее. Меня немного беспокоило, что я бросил ее в Праге. Тем не менее, я был уверен, что она справится с этим, либо самостоятельно вернется в Писек, либо найдет для себя новую жизнь в Праге или где-нибудь еще.


Насколько я знаю, она может решить поехать в Тель-Авив. Возможно, ей там понравится. Бесконечный запас еврейских любовников и нехватка рейнских дев, чтобы конкурировать с ней за их внимание. Я сунул ей в руку пачку чешских банкнот, поцеловал на прощание и схватил Котачека за руку. По пути к выходу я взял фонарик с карандашным лучом и сунул его в карман.


"Ты использовал это раньше", - сказал он.


"Да".


"Ты заставил меня вникнуть в это, и ты заставил меня поверить в это. А потом после этого у меня случился приступ ".


"Это верно".


"Ты довел меня до припадка?"


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


135


"Да".


"Ты способен сделать это со мной, просто зажег свет в моих глазах? Это и только это вызывает у меня приступ?" Я кивнул. "Возможно, " сказал он, " нам следует оставить это позади. В конце концов, майор, нам это больше не понадобится."


"Я оставлю это себе", - сказал я.


К тому времени, как мы вышли из дома, до рассвета оставалось около часа или около того. Пражские улицы напугали меня. Я мог видеть и слышать множество событий у замка - официальные машины, яркие огни. Я взяла его за руку, и мы направились в противоположном направлении. Я уже начал жалеть, что не припарковал нашу маленькую украденную машину там, где она могла попасть мне в руки. Казалось разумным оставить его в гараже, но теперь мы застряли без транспорта, и каждый полицейский в Праге охотился за нами.


Нам, конечно, пришлось удирать. Но мы не могли броситься на юг и запад пешком, и я не хотел пытаться повторить подвиг Ари и подключить машину. Побегу требовалось время, чтобы собраться с силами, и Котачеку тоже, чтобы немного остыть. На данный момент город был бы плотно оцеплен. Через день или два официальные лица были бы уверены, что он либо мертв и похоронен, либо находится далеко от города и страны, и мы могли бы передвигаться, не оглядываясь постоянно через плечо.


Мне была ненавистна мысль о том, чтобы снова навязываться Клаусу Зильберу. Это означало бы подвергнуть старика большой опасности. Это также означало бы злоупотребить его гостеприимством, предоставив приют одному из племени людей, которые стащили Клауса с профессорского кресла и надавали ему пощечин в бушенвальде. Альтернативы были еще менее привлекательными. Мы 136 ЛОУРЕНС


БЛОК


мы не могли оставаться в том подвале - это было слишком близко к замку, это было известно Грете, а также израильтянам, и если бы кто-нибудь был схвачен и проболтался, нас бы схватили в мгновение ока. Место Клауса Зильбера было лучшим из нескольких неудачных вариантов.


Мы взяли там такси - опять же, лучший из двух плохих вариантов. Прогулка заняла бы слишком много времени и повлекла бы за собой слишком большой риск. Таксист, похоже, не узнал Котачека. Я перестраховался, дав ему адрес в двух кварталах от дома Зильбера, и мы прошли остаток пути пешком.


"Мы можем доверять доктору Зильберу", - сказал я ему. "Но не разговаривай с ним. Ничего ему не говори. Оставайся в своей комнате и спи как можно больше. Ты понимаешь?"


"Silber. Еще один еврей?"


"Да. Это не имеет значения. Он не знает, кто мы и что мы делаем. Он будет сотрудничать. Просто оставайся в своей комнате и веди себя тихо -"


"Для национал-социалиста вы знаете слишком много евреев".


"Тебе повезло, что я знаю. Иначе ты все еще был бы в тюрьме ".


"Возможно, мне было бы лучше уйти. Ты отвезешь меня в Лиссабон?"


"В конце концов".


"Чешская свинья украла меня из моего собственного дома.


Вы можете себе представить? Они искали мои записи, но не смогли их найти ".


Я тоже искал его записи, хотя и ненадолго. Я заехал в Лиссабон по пути в Вену, и пока я был там, я выкроил час или два, чтобы съездить к нему домой и осмотреться. Я ничего не нашел.


"Они никогда их не найдут. Мои записи жизненно важны, ты знал это? Но, возможно, именно поэтому ты был НЕСОСТОЯВШИМСЯ ЧЕХОМ


137


посланный спасти меня. Записи и фонды, партийные лидеры хотели бы быть уверены в этом, не так ли? Возможно, они вообще не заботились обо мне".


"Ваша служба рейху - причина, по которой они послали меня за вами".


"А не записи? И не деньги на швейцарском счете? Хах. Это не имеет значения. Я не могу идти дальше. Мы почти у дома этого еврея?"


"Осталось всего две двери".


Зильбер подошел к двери в ночной рубашке. Я сказал ему, что у меня есть человек, которому нужно убежище. Я добавил, что у него мог быть тот же номер, в котором была девушка, поскольку девушка сейчас была на пути из Чехословакии. Мой друг Клаус принял это так же, как принимал все остальное. Он показал Котачеку его комнату, затем спустился вниз, чтобы увидеть меня.


"Мой друг очень болен", - сказал я. "Он был в одном из лагерей во время войны. Это повлияло на его разум ".


"Бедный человек".


"Он полностью потерял связь с реальностью. Он решил, что он словацкий коллаборационист, сам нацист.


Он лепечет идиотские лозунги об уничтожении евреев и других. Идеальный перенос ".


"Не редкость. Возможно, исполнение желаний. Лучше быть завоевателем, чем покоренным. Ты вывезешь его из страны, Эван?"


"Через день или два".


"Оставайся столько, сколько захочешь. Бедняга, такой способ закончить. И вот война уже двадцать лет в прошлом, а у него все еще такие шрамы на психике. Ты тоже останешься здесь, Эван?"


"Мне не понадобится кровать. Большую часть времени меня не будет дома. Но у нас будет время для хороших бесед, Клаус ".


138 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Я надеюсь на это, мой друг. И не беспокойся о своем бедном товарище. Я прослежу, чтобы он хорошо ел и спал, и я не позволю тому, что он говорит, повлиять на меня. Я проигнорирую его слова, бедный старик ".


Клаус хотел бы поговорить тогда и там, но я заставил его вернуться в постель, чтобы поспать еще несколько часов.


Я взял немного еды для себя - яйца, хлеб, сыр, пару чашек кофе. Я пытался прочитать несколько брошюр, которые у него валялись, но не мог сосредоточиться. Я немного волновался за Грету.


Я вышел из дома и пошел обратно в замок. Без Котачека это была совсем не плохая прогулка. Когда я добрался туда, подвал был пуст. Она ушла, забрав свое новое платье, другую одежду и деньги, которые я оставил для нее.


Я почувствовал облегчение. Если бы она была на ногах, с ней все было бы в порядке. Я очень верил в способность девушки выжить. Куда бы ее ни забросила жизнь, я был уверен, что она встанет на ноги. И перевернуться на спину.


Cслучай 12


Мыпровели четыре дня у Клауса Зильбера. Пока мы были там, я следил за делом Котачека по пражским газетам. Охранники сочинили хорошую историю.


По их словам, несколько десятков человек, вооруженных пистолетами-пулеметами и ручными гранатами, перелезли через заборы и бросились на них, захватив замок и преодолев всякое сопротивление, прежде чем был сделан хоть один выстрел в защиту. В газетах ничего не упоминалось об обнаженном состоянии охранников. Либо им удалось развязаться и одеться до того, как поднять тревогу, либо пресса решила утаить от своих читателей именно этот лакомый кусочек. По крайней мере, один человек не надел свою форму, хотя бы потому, что я не оставил ее для него. В конце концов я запихнул его в мусорное ведро в центре города.


Затем, на четвертый день, газеты сообщили, что


"реакционные элементы банды Штерна, состоящей из израильских фашистских террористов", объявили о суде и казни словацкого нациста. Общий тон статьи предполагал, что прискорбно, что израильтяне использовали бандитские методы в такой дружественной стране, как Народная Республика Чехословакия, но, в конце концов, Котачек в любом случае был мертв и, безусловно, заслужил это, и, по крайней мере, Чехословакия была избавлена от времени и расходов на судебный процесс.


140 ЛОУРЕНС


БЛОК


Ни в одной из статей не было намека на какую-либо связь между Котачеком и неким Эваном Майклом Таннером. Действительно, я вообще не был упомянут. Итак, на четвертый день я почувствовал, что мы в безопасности, чтобы сделать наш ход. Они бы не искали нас сейчас. У нас были бы серьезные неприятности, если бы кто-нибудь случайно узнал нас, но теперь, когда он был официально мертв, шансов было намного меньше.


И мы не могли уехать достаточно быстро, чтобы это меня устраивало. Мясник из Братиславы был отвратительным компаньоном и невоспитанным гостем в доме. Он полностью проигнорировал мои инструкции о том, чтобы держать рот на замке в присутствии Клауса, и несколько раз произносил нацистские речи, которые могли бы обернуться неприятностями, если бы наш хозяин не был так хорошо подготовлен к такого рода вещам. "Бедняга, " говорил он каждый раз, " бедный введенный в заблуждение старик. Эти лагеря оставляют после себя ужасные шрамы, не так ли?"


В другой раз он опрокинулся спонтанно, без помощи фонарика. Я подумал, что это снова каталепсия, и был откровенно благодарен за это. Но я случайно заметил, что он слабо дышал, и что его сердце все еще билось, и тогда я вспомнил другие аспекты его истории болезни. Он был диабетиком и не принимал иглу с момента своего побега. Было чудом, что он сразу не впал в диабетическую кому.


Он был в деле сейчас, и мне пришлось отправить Клауса бежать к аптекарю за инсулином и иглой для подкожных инъекций. Я угадал с дозировкой и в итоге дал ему слишком много, и преуспел только в том, что сразу же отправил его в инсулиновый шок. Мы засунули ему в рот кусочек сахара, чтобы сбалансировать его. Это было немного похоже на Алису в стране чудес, когда гриб ели сначала с одной, а затем с другой стороны, но в конце концов нам удалось сделать из него ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


141


выход. Несмотря на все это, я самым ужасным образом хотел позволить ему умереть и покончить с этим.


Я запасся инсулином и попросил Котачека сказать мне, когда ему нужно сделать укол и какой должна быть дозировка. Затем наступил четвертый день, и мы были готовы к выступлению. Я вышел из дома и сумел найти заправочную станцию, где я оставил нашу машину. Я немного нервничал по поводу возврата машины - если бы полиция каким-то образом ее заметила, они бы быстро схватили любого, кто пришел за ней. Но казалось безопаснее использовать предварительно угнанный автомобиль, о котором чиновники, по-видимому, к настоящему времени забыли, чем угонять новый. Я пошел на станцию, и машина была готова.


"Должно быть, это сделал какой-то вандал", - сказал мне механик, когда я расплачивался с ним. "Кто-то принялся за работу над этим двигателем, как будто в него вселились дьяволы. У меня было трудное время с этим, поверь мне ".


Я обнаружил, что у него тоже не очень хорошо получалось. Двигатель работал более плавно, но все еще звучал довольно плохо.


Я не был уверен, как долго смогу водить эту маленькую штуковину без поломок. Это было бы безопасно только до той границы, которую мы пересекли первыми, поскольку вы не можете пропустить машину через границу без соответствующих документов.


Но мы будем беспокоиться об этом, когда придет время.


Я был бы доволен, если бы машина благополучно вывезла нас из Праги.


Я подобрал Котачека, положил его инсулин и иглу в один из чемоданов новобрачной, взял с собой фонарик и револьвер и погрузил Котачека на заднее сиденье машины. Ему это не понравилось. Он хотел ехать впереди со мной. Я убедил его, что у него будет меньше шансов быть замеченным, если он будет немного сутулиться сзади. Ему это нравилось не больше, но он смирился с этим.


142 ЛОУРЕНС


БЛОК


Клаус не принял бы никаких денег. Он категорически отказался. "Бедный старина", - сказал он. "Убедительный перенос, да? Можно было бы почти поверить, что он тот, кем он себя считает. Как вы думаете, есть ли какая-нибудь возможность вылечить его?"


Я сказал, что так не думаю.


"Тогда ты делаешь все, что можешь, чтобы ему было комфортно. Со своей стороны, я только рад, что смог быть полезным.


Бедный старый джентльмен!"


Я сел за руль. "Давай выбираться отсюда",


мой груз заворчал. "Меня тошнит от этого неряшливого старого еврея".


Мы выбрались оттуда.


Выбранный мной маршрут отхода был довольно близок к тому, который я разработал в Писеке. Сначала я ехал почти строго на восток, прямо через Богемию и Моравию в Словакию. По мере того как мы продвигались вперед, сельская местность становилась все более пасторальной, города - все меньшими и более провинциальными. Он хотел остановиться в Словакии, без сомнения, ожидая, что его там встретят как героя. Я не потрудился сказать ему, что в Словакии осталось благословенно мало словацких нацистов. Большинству из них были надеты веревки на шею, когда русские освободили страну в 1945 году. Некоторые, как Котачек, вышли вовремя. Если бы он объявил о себе на улицах Братиславы, они бы не устроили вечеринку в его честь. Они бы нашли веревку и сделали работу раз и навсегда.


"Вы должны остановиться в одном из этих городов", - сказал он. "Мы можем заказать здесь нормальную еду, хорошую крестьянскую еду, которая прилипает к ребрам. И люди знают меня. Они захотят поприветствовать меня ".


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


143


Я продолжал вести машину. "Позже", - сказал бы я. Или: "За нами следует машина. Я хочу убедиться, что у него не возникнет подозрений ". Что угодно, лишь бы он заткнулся и позволил мне вести.


Он не был выгодной сделкой. Я решил срезать на юг и пересечь Венгрию в районе Паркана, затем срезать дорогу до Будапешта. От Праги до Паркана дороги были от плохих к худшим. Общее расстояние составляло всего что-то около 250 миль, но я не мог подсчитать, что в среднем это было больше пятидесяти пяти миль в час. Котачек снизил нашу скорость почти на треть. Он был худшим путешественником, которого я когда-либо встречал. Я постоянно останавливал машину, чтобы он мог помочиться, потому что у него был полный контроль над мочевым пузырем шестинедельного щенка. Он постоянно жаловался. Раз за разом он заставлял меня останавливаться, чтобы купить ему сэндвич в придорожном ресторанчике. Он ожидал пойти в дорогой ресторан, сесть за столик и наесться; когда я объяснил, что это совершенно невозможно, он надулся, а затем отомстил, объявив о своем голоде при любой возможности.


И когда он не заставлял меня остановить машину, когда он не жаловался на неровности дороги, или на то, как я вел машину, или на тесноту заднего сиденья, когда он не делал ничего из этих очаровательных вещей, тогда он говорил. Кое-что из его болтовни касалось нацистской теории - что будет делать Четвертый рейх, его нынешняя сила, страны, где он набирает обороты, новые лица движения. И планы, которые в конечном итоге будут приведены в действие. Во-первых, очевидно, окончательное истребление мирового еврейства. Но это было только начало. Следующим должно было последовать сокращение населения Африки. "Конечно, мир перенаселен, лейтенант Таннер". На этот раз меня серьезно понизили в должности. "Это 144 ЛОУРЕНСА


БЛОК


только потому, что сильные расы не выполнили свой долг по отношению к более слабым расам. Первобытные жители Америки были уничтожены, хотя прошли столетия, прежде чем их упадок сделал их более не опасными.


Австралийцы действовали несколько быстрее против бушменов. Они вымирают довольно быстро, насколько я понимаю. Но в Африке вообще не наблюдается никакого прогресса.


Напротив, черные расы там становятся сильнее день ото дня. Но когда мир будет нашим, мы покажем миру, как убирать в доме. Они будут вычищены, область за раз. Как мы сравняем лес с землей, так и мы уничтожим черных. Можете ли вы представить себе потенциал белой Африки? Ты можешь себе это представить?"


Весь этот лепет было довольно трудно проглотить, но остальное было еще хуже. На самом деле я был не против слушать, как он продолжает говорить о вещах, которым, как я знал, не суждено сбыться. Он достал меня, когда начал изучать прошлую историю. Он любил вспоминать о днях своей славы в качестве министра внутренних дел во время войны. Я не хотел слышать об этом, но это его не остановило.


"Гетто в Братиславе. Как они кричали, когда мы отправили их на борт поезда. Но мы не сообщили им, куда их отправляют. Приятной поездки по стране, сказали мы им. Приятной поездки на свежем воздухе. Свежий воздух! Поезда отправились в Освенцим. Сначала дайте им душ. Хах, газ! А потом кремации. Немцы были блестящими техниками. Они спроектировали эти великолепные крематории на колесах. Вот что делают с человеческим мусором. Превратите его в пепел и зарывайте в землю. Чтобы все было так, как будто его никогда не существовало ".


Это было слишком. Я повернул руль, сбросил скорость с ОТМЕНЕННОГО ЧЕШСКОГО


145


дорога, заторможенный до остановки. Я достал фонарик и повернулся к нему лицом.


"Что ты собираешься делать?"


"Тебе следует немного поспать".


"Нет! Ты не можешь так поступить со мной. Я не буду на это смотреть.


Майор Таннер, вы должны быть благоразумны. И вы должны подчиняться приказам. Убери эту игрушку. Ты меня слышишь? Я приказываю тебе убрать эту игрушку ".


"Это не игрушка".


"Капитан Таннер-"


Я снова его достал. На этот раз мне не потребовалось столько времени, чтобы подобрать правильную частоту, и я обнаружил, что не имеет значения, смотрит ли он прямо на свет или нет, главное, чтобы он попал в поле его зрения. Он боролся с этим и проиграл. На этот раз в уголках его рта появилось несколько капель слюны, глаза остекленели, и он вышел.


Это сократило остановки. Я больше не останавливался, пока мы не достигли границы. Я вел машину на хорошей устойчивой скорости тридцать пять миль в час - двигатель больше не мог работать лучше - и к одиннадцати вечера был на окраине Паркана.


Он все еще был без сознания, когда я остановил машину. Это была его лучшая форма на сегодняшний день, и он не подавал никаких признаков того, что оправится от нее. И это, как я понял, может обернуться проблемой. Было достаточно сложно переправить его через границу, когда он был в сознании. У меня был французский паспорт, описанию которого я совсем не соответствовал. Несмотря на это, мне было лучше, чем Котачеку, у которого ничего не было. В бодрствующем состоянии его было бы трудно транспортировать. Уснуть ему было невозможно.


Я оставил его в машине и пошел пешком через маленький городок к месту, откуда я мог видеть границу. Он выглядел хорошо патрулируемым. Дунай образует границу между 146 ЛАВРАМИ


БЛОК


Чехословакия и Венгрия на тот момент. Дальше на восток естественной границы нет. Я вернулся к машине и решил, что на открытой местности у нас было больше шансов. Я нашел дорогу, которая вела на восток, и следовал по ней, пока мы не увидели пограничные укрепления - колючую проволоку высотой семь футов, нейтральный ров шириной около восьми футов, затем еще один участок колючей проволоки, затем Венгрию.


Я припарковал машину, пошел к границе. Этот конкретный участок, похоже, патрулировался не очень интенсивно.


Я подполз поближе к проволочному заграждению и посмотрел в обе стороны. Никто. Знак предупредил меня, что забор под напряжением. Я отказался от этого, а затем понял, что размещать знаки значительно дешевле, чем электрифицировать забор. Я хотел бы, чтобы Гершон был под рукой, с живой кошкой, чтобы отскочить от провода. Я вернулся к машине, достал домкрат из багажника, вернулся к забору, осторожно бросил домкрат на проволочные жилы. Искры запрыгали повсюду, черт возьми.


Что положило конец любым моим идеям о том, чтобы перерезать проволоку или перелезть через нее.


Я поехал обратно в Паркан, полностью ожидая, что спустит шина теперь, когда наш домкрат был повешен на забор. Тем не менее, шины выдержали, как и остальная часть автомобиля. Я решил, что граница была просто невозможна. В одиночку я мог бы подумать о прокладывании туннеля под ним или забраться на дерево и нырнуть через него, но с Котачеком в качестве балласта ни один из методов не казался реалистичным. Мы должны были идти прямо до конца. Коротких путей не было. Мы должны были сыграть на одном из обычных контрольных пунктов, и тот, что в Паркане, был, вероятно, не хуже любого другого.


Я остановил машину, вытащил Котачека с заднего сиденья и усадил его за руль. Я нашел в багажнике запасную канистру бензина и использовал ее, чтобы пропитать ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


147


заднее сиденье. Я убедился, что фонарик у меня в кармане, но револьвер оставил на обочине дороги. Затем я сел на пассажирское сиденье рядом с Котачеком и перегнулся через него, чтобы завести двигатель. Я управлял левой рукой, а левой ногой нажимал на педаль газа, и мы проехали прямо через город и доехали прямо до пограничной станции.


Здесь было несколько машин, ожидающих въезда в Венгрию. Я начал занимать свою позицию в конце очереди, затем резко повернул руль вправо и вдавил педаль газа в пол. Машина резко дернулась вправо, как испуганная черепаха. Я вывернул руль в противоположном направлении, чуть не перевернув нас, а затем перед нами волшебным образом возник телефонный столб, и я взял полную скорость, прямо по центру.


Cслучай 13


Я держал руку на дверной ручке, когда мы врезались, я распахнул дверь и быстро вышел. Я постоял мгновение, изображая сонливость, быстро чиркнул спичкой и бросил ее на заднее сиденье. Затем я обежал машину, открыл дверцу со стороны водителя и вытащил Котачека из-за руля. Я чуть не опоздал к нему вовремя. Его ноги едва успели оторваться от дверного проема, когда газ на заднем сиденье догнал спичку и начал гореть. Я оттащил его от машины, заботливо склонился над ним, поднял глаза и увидел толпу чиновников и любопытных прохожих, устремившихся в нашу сторону, и снова обратил свое внимание на Котачека, когда наша маленькая украденная машина загорелась и разлетелась повсюду.


Остальное было довольно легко. У пограничников хватило такта предположить, что я был в сильном шоке.


Они заставили меня лечь, накрыли неприятно пахнущим коричневым одеялом и поили маленькими глотками удивительно хорошего коньяка. Они осмотрели Котачека и покачали головами, а седовласый мужчина с черным докторским саквояжем поспешил сквозь небольшую толпу, опустился на колени рядом с Котачеком, послушал его сердце с помощью стетоскопа и повернулся ко мне. На чешском он спросил, не было ли у бедняги больного сердца. На венгерском я сказал ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


149


что мой дядя был болен много лет. Сердце, изобразил он пантомиму, касаясь своей груди. Я дотронулся до своего и кивнул.


Они отвели нас в помещение таможни, Котачека на носилках и меня, идущего с помощью двух коренастых и сочувствующих охранников. По дороге я сказал,


"О, боже мой, мой паспорт" и направился к машине.


Они удерживали меня. Они объяснили, что машина была почти полностью охвачена огнем. Очевидно, взорвался бензобак. Если бы мой паспорт был в машине, я мог бы забыть о нем.


В сарае мне дали еще коньяку, и в конце концов я успокоился и смог говорить здраво. Я приехал в Чехословакию навестить дядю Лайоша, объяснил я. Он был венгром, но жил здесь много лет. Теперь он был болен и, как ожидалось, проживет недолго, и я навещал его, и мы вместе возвращались в Будапешт, чтобы он мог на какое-то время воссоединиться с остальными членами семьи. И он вел машину совершенно нормально, за исключением того, что пожаловался на изжогу, сказав, что, должно быть, что-то съел, - тут они понимающе кивнули, - а потом он навалился на руль, и машина покатилась туда-сюда, и...


Они были очень отзывчивы. Все, что мне нужно было сделать, это позвонить члену моей семьи в Будапешт. Затем, если бы кто-нибудь пришел за мной, я мог бы пойти с ним домой и забрать тело моего дяди с собой. Мне пришлось бы заполнить несколько деклараций о моем утерянном паспорте, и они потребовали бы отпечатки пальцев и другие документы, но они не хотели меня задерживать. Они, учитывая все обстоятельства, вели себя вполне прилично в целом.


Декларации были достаточно простыми, и там было 150 ЛОУРЕНСОВ


БЛОК


ни о каком таможенном досмотре не могло быть и речи, поскольку единственной вещью, которую я провозил контрабандой в страну, был фонарик. Карманы Котачека были совершенно пусты. Они привели меня к телефону, предоставили мне справочник Будапешта, когда я оказался неспособным вспомнить свой собственный номер телефона-


шок шок, конечно, у бедного молодого человека был немалый- и позволил мне набрать номер Ференца Михая.


Ответила женщина. Я сказал: "Мама? Это Саша. Дядя Ференц дома? Произошел ужасный несчастный случай. . . . "


Женщина, кем бы она ни была, не задавала вопросов.


Мгновение спустя трубку взял мужчина.


"Это Саша, дядя Ференц. Я нахожусь в Паркане, на границе. Произошел несчастный случай; у дяди Лайоша случился сердечный приступ, и он мертв. Если бы вы могли приехать за мной, вы видите, что машина была полностью разрушена, они держат нас здесь, пока кто-нибудь не придет за нами . . . . "


Я был немного невнятен, и охранник забрал у меня телефон и обсудил все это с Михаем. Я нервно ждал. Я никогда не встречался с Ференцем Михаем, и, насколько я знал, он даже не знал моего имени, не говоря уже о том, чтобы узнать меня. У меня не было кодового слова, чтобы бросить ему, и я не осмеливался пытаться идентифицировать себя с группой чешских и венгерских охранников, суетящихся вокруг меня. Если бы он поступил естественно, если бы он сказал охраннику, что произошла какая-то ошибка, что у него нет племянника по имени Саша, что у него нет брата по имени Лайош, что для него все бессмысленно, тогда были бы неприятности. Серьезные неприятности.


Но Ференц Михай был заговорщиком, а заговорщики представляют собой замечательную породу людей. Им не нужно, чтобы для них рисовали картинки. Они способны на ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


151


читайте между строк, даже если там ничего не написано.


"Твой дядя придет за тобой", - наконец сказал охранник.


"Он говорит, что вам не о чем беспокоиться, что все будет в порядке. Он прибудет в течение часа ".


Он прибыл, как это случилось, примерно через сорок минут после телефонного звонка. Это были тяжелые сорок минут, потому что мне просто нечего было делать, кроме как ждать, у меня не было возможности сделать что-нибудь позитивное. Все, что я мог делать, это сидеть там и ждать, когда произойдет что-то катастрофическое. Мой разум предлагал любое количество возможных катастроф. Котачек мог внезапно сесть, открыть глаза и спросить, что происходит. Ференц Михай мог оказаться финком, и в этом случае у венгерской тайной полиции были бы ко мне интересные вопросы. Кто-нибудь может вспомнить какое-нибудь необычное постановление, которое запрещало ввоз трупов в Венгрию или их выезд из Чехословакии. Любое количество событий могло пойти не так, и я думаю, что я предвидел почти все до последнего из них.


Но наконец подъехала машина, и высокий мужчина с широким лбом и аккуратными седыми усами зашагал к сараю.


Я поднялся на ноги. "Саша", - сказал он, и мы обнялись.


"Бедный Лайош", - сказал он. "Его сердце?"


"Да".


"Что ж. Мы займемся приготовлениями к похоронам.


Все ли готово? У тебя есть сумки?"


"Уничтожен в машине".


"Беспокоиться не о чем. Есть еще какие-нибудь формальности или мы можем идти прямо сейчас?"


Больше подписывать было нечего. Охранники помогли нам погрузить Котачека на заднее сиденье, а мы с Михаем сели на переднее сиденье и уехали. Я не совсем знал, что ему сказать, поэтому подождал, пока он достанет 152 ЛОУРЕНСА


БЛОК


все началось. У него, по-видимому, была та же идея. Мы проехали несколько миль в тишине.


Наконец я сказал: "Меня зовут Эван Таннер, мистер Михай. Я, конечно, являюсь членом Организации ".


"Ах. Должны ли мы продолжать перевозить тело этого человека, или мы можем избавиться от него в поле?"


"Нам лучше оставить его у себя. Он не мертв."


"Ах. Я не Ференц."


Я разинул рот.


"Нет, это не уловка. Ференц собирался приехать сам, но подумал, что могут возникнуть проблемы, что они никак не могут представить его твоим дядей. Видите ли, ему самому всего двадцать восемь лет. Я бы предположил, что на несколько лет моложе тебя. Меня зовут Лайош, как и твоего покойного дядю. За исключением того, что вы уверяете меня, что он не мертв. Могу ли я предположить также, что он не ваш дядя, и что его зовут не Лайош?"


"Ты можешь".


"Ах. У вас есть дела в Будапеште? Или для тебя это просто промежуточная станция?"


"Мы едем в Югославию".


"Я полагаю, у вас нет документов?"


"Никаких. Они были... уничтожены при крушении."


"Самая случайная авария. ДА. Перевезти вас и вашего погибшего товарища в Югославию должно быть несложно. Вы знаете, мы, венгры, довольно хороши в переговорах о пересечении границы. У нас была значительная практика десять лет назад ".


"Я представляю, что ты сделал".


"Много практики. Некоторые из нас, однако, тогда не уехали. Ференц чувствует, что те, кто ушел, были трусами. Или чувствовал себя так в прошлом. Тогда он был всего лишь мальчиком, но достаточно взрослым, чтобы уничтожить два танка.


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


153


И присоединиться к нашей клятве не покидать страну. Ты был здесь тогда?"


"Нет".


"Ваше имя не венгерское. Вы американец?"


"Да".


"Для американца побег в Венгрию - это скорее обратная сторона обычного хода событий. Чаще бывает наоборот. Вы случайно не живете в Нью-Джерси, не так ли? У меня там семья ".


"Я из Нью-Йорка. Это, конечно, недалеко от Нью-Джерси ".


"Они присылают нам посылки. Еда и одежда." Он улыбнулся. "Если я назову вам их имена, не могли бы вы поговорить с ними, когда вернетесь в Америку? Есть вещи, о которых не пишут в письме. Вы могли бы сказать им, что у нас нет большой потребности в еде и одежде. Вы могли бы сказать им, чтобы прислали оружие ".


У Ференца Михая была квартира в старом районе Будапешта. Он, его жена и двое детей жили в трех комнатах на четвертом этаже серого здания из красного кирпича, расположенного среди нескольких других зданий, тоже из красного кирпича, тоже серого цвета. Таня Михай была стройной и похожей на птичку, со светло-каштановыми волосами и постоянно веселыми глазами. Никто моего возраста никогда раньше не называл ее мамой, она сказала мне. Ференц заверил ее, что если ей это понравится, то в будущем он будет называть ее не иначе как мама.


Мы ели куриный паприкаш на подушечках из легких яичных шариков. Котачек был аккуратно уложен на двуспальную кровать Михалиса. Им было трудно поверить, что он действительно жив, но я настаивал на этом, пока они не приняли это.


Я не хотел, чтобы он волшебным образом выходил из своего транса и пугал моих хозяев до сердечных приступов.


154 ЛОУРЕНС


БЛОК


Грета всего лишь упала в обморок, но у девушки было исключительное телосложение.


После ужина мы сидели и пили токай. Было около полуночи. Ференц хотел знать, готов ли я путешествовать дальше. "Лайош предоставит свою машину, и я отвезу вас к югославской границе, если пожелаете. Или, если вы устали, мы можем подождать до утра. Возможно, было бы лучше подождать, пока твой друг проснется."


"Это не имеет значения. Я не устал, и он может путешествовать как есть, если ты предпочитаешь ".


"Возможно, было бы лучше уйти сейчас".


"Отлично".


"Потому что, " объяснил он, " для вас может быть небезопасно оставаться здесь очень долго. И все еще намного безопаснее путешествовать ночью, чем днем. Я отвезу вас прямо на юг вдоль берегов Дуны. Это не должно занять у нас больше двух часов. У Лайоша очень быстрая машина. Это выглядит не так быстро, но его сын - механик и сотворил чудеса с двигателем. Мы должны уйти"-


он поднял свой бокал- "Когда мы допьем бутылку".


Мы прикончили бутылку. Ференц вышел из квартиры, прошел пешком несколько кварталов до дома Лайоша и вернулся на машине, которая привезла нас с границы. Вместе мы пронесли Котачека вниз по трем лестничным пролетам и погрузили его на заднее сиденье. Автомобиль был российского производства и напоминал автомобили General Motors примерно 1952 года выпуска. Лайош, как мне сказали, занимал хорошую должность в Министерстве транспорта и коммуникаций.


Его политические симпатии и его деятельность в 1956 году не были зафиксированы.


Ночь была прохладной, на безоблачном небе светила почти полная луна. Ференц был неровным гонщиком, составив ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕХ


155


в чистой решимости то, чего ему не хватало в природных способностях. Он нацеливал машину вместо того, чтобы управлять ею, и он был скорее тактиком, чем стратегом; он бросал нас в крутые повороты без предварительного планирования, а затем находил способ удержать нас на дороге. Я некоторое время привык к этому, но в конце концов решил, что в том, что он делал, не было ничего слишком ненадежного. Это только так казалось.


"Граница не будет ничем", - сказал он. "Есть место в восточной Сербии недалеко от румынской границы. Все охранники там - друзья. В заборе есть пролом; вы можете пройти прямо через него. Он проснется к тому времени?"


"Возможно".


"Странная болезнь. Трудно поверить, что он на самом деле не мертв. Предположим, что в одном из его припадков он действительно умер. Откуда тебе знать?"


"Я бы не стал".


"Возможно, он мертв в этот момент, и мы оба этого не знаем. Возможно, вы понесете его обратно до - Куда это вы его везете?"


"Греция".


"Возможно, вы повезете его в Грецию только для того, чтобы обнаружить, что он все это время был мертв. Над тобой подшутили, да?"


Это была ужасная шутка. Я сменил тему, и мы поговорили о некоторых общих друзьях, членах некоторых организаций венгерских беженцев, к которым я принадлежал в Нью-Йорке. Этот женился на американке, тот наконец-то получил право заниматься медицинской практикой, другой тосковал по дому и постоянно говорил о возвращении в Будапешт. Мы разговаривали, и я старался не рассматривать возможность того, что мне удалось убить Котачека со-156 ЛОУРЕНСА


БЛОК


где именно, и этого я не узнаю наверняка, пока его плоть не начнет разлагаться. Я мог бы сделать это в автокатастрофе, конечно. Возможно, шок навсегда остановил его сердце. Может ли у человека случиться сердечный приступ в разгар каталептического припадка? Я понятия не имел.


Но в конце концов, примерно через час в машине, Котачек решил проблему за меня. Он проснулся.


Он был голоден и раздражен, и ему нужно было облегчиться. Ференц остановил машину, и мы выпустили его, и он, пошатываясь, подошел к обочине дороги и сделал то, что должен был сделать. Затем он вернулся к машине и снова сел на заднее сиденье. Все болело, он сказал мне. Он был голоден, у него болела голова, его беспокоила спина, и где, черт возьми, мы были? Я сказал ему, что мы в Венгрии, направляемся на юг.


Венгрия! Он был в восторге. Он встречался с адмиралом Хорти и был переполнен восхищением венгерским фашистским лидером. Он сказал мне, что венгры были верными союзниками во время войны. Хорошие люди и правдивые. Конечно, были сильные партизанские движения, злобные банды бойцов Сопротивления, но это, без сомнения, было связано с длительным господством евреев над венгерскими крестьянами. И все же он помнил то время...


Я сделал ему укол инсулина, затем накормил его бутербродами, которые мы захватили с собой в коричневом бумажном пакете.


Там тоже было вино, но я ему его не дала. Я не был уверен, какой эффект это может оказать на его диабет, или будет ли это полезно для его сердца. Он ел с жадностью, затем настоял, чтобы мы снова остановились, чтобы он мог помочиться еще раз. Мы сделали, и он сделал.


И, пока он облегчался, сгорбившись на обочине дороги, Ференц повернулся ко мне с обвинением в глазах. "Этот товарищ", - сказал он. "Кто он, Эван?"


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


157


"Чешский беглец. Антикоммунист".


"Есть всевозможные антикоммунисты".


"Да, есть".


"Я понимаю словацкий. Я говорю на нем не очень хорошо, но я могу его понять. Я знаю, о чем говорил этот человек ".


"Я понимаю".


"В 1956 году были люди такого сорта. Они столкнулись бы с русскими танками, чтобы у нас могла быть такая Венгрия, какая была при Хорти. Замените один набор хозяев на другой, коммунистов на фашистов. Кажется, я знаю имя твоего друга. Я слышал, что он был мертв, в Праге ".


"Возможно, это другой человек".


"Возможно. Я так не думаю".


Котачек вернулся к машине. Впервые он обратил внимание на нашего водителя. Кто был этот человек? Я сказал ему, что он друг, который помог нам въехать в Венгрию и который теперь поможет нам попасть в Югославию. Здесь венгр, - провозгласил Котачек и начал распространяться о роли Венгрии в создании всемирного Четвертого рейха. Венгры были хорошими здоровыми арийцами, объявил он, и он начал прослеживать историю венгерской нации, мадьярской группы, которая пришла на запад точно так же, как другие племена пришли, чтобы поселиться в Германии, в Словакии, во всех чистых нордических нациях. Я слушал его вполуха, наблюдая за выражением лица моего друга Ференца.


"Мне не нравится твой друг", - сказал Ференц.


"Ты не можешь не любить его так сильно, как я".


"О?"


"Я был с ним дольше. Я оправдываюсь перед ним - его возрастом, состоянием его здоровья. Но я возненавидел его".


158 ЛОУРЕНС


БЛОК


"И все же ты спасаешь ему жизнь".


"Есть причины, по которым я не могу вам сказать".


"Вы не разделяете его убеждений?"


"Боже, нет!"


"Но у тебя есть свои причины".


Я тщательно подбирал слова. "Он может предоставить ценную информацию. Он знает секреты, которые хотели бы знать другие. Мне удалось убедить его, что я такой же человек, как и он. Что я разделяю его убеждения. Мне стыдно быть с ним, меня тошнит от того, что он составляет мне компанию, но я делаю то, что должен ".


Ференц потратил несколько минут, переваривая это. На протяжении всего этого Котачек разговаривал на заднем сиденье. Мы оба проигнорировали его. Наконец Ференц сказал: "Ты знаешь, я вооружен. У меня есть пистолет ".


"Я этого не знал".


"Я взял его для защиты в пути и для того, чтобы передать вам на границе. Вы сами не должны быть безоружны.


Затем я подумал о том, чтобы использовать это, чтобы убить словака, как только я понял, кем он был. Видите ли, мои родители были партизанами во время войны. Он принимает меня за венгерского фашиста, этот ваш словак, но, как видите, он совершенно неправ. Я думал, что мне, возможно, придется убить и тебя, но если ты такой же, как он, я думаю, я мог бы сделать это без каких-либо дурных чувств.


Теперь я не знаю, верить тебе или нет".


"Ты знаешь обо мне?"


"Теперь знаю. Не тогда, когда ты звонил, но пока Лайош ходил за тобой, я провел кое-какое расследование. Ты, кажется, один из нас." Он сделал паузу. "Я, конечно, не собираюсь убивать тебя или твоего друга".


"Не называй его моим другом".


"Прости меня. Я, конечно, не собираюсь никого убивать; я не предваряю акты насилия небольшими речами.


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


159


Вместо этого я собираюсь забыть имя моего пассажира на заднем сиденье. Я никогда не знал его личности. Он ни разу не проснулся, и я понятия не имел, кто он такой. Ты понимаешь?"


Я кивнул. "И взамен", - продолжил Ференц Михай,


"ты должен оказать мне одну услугу".


"Что это?"


"Ты никогда не должен никому говорить, что это я помог этому подонку сбежать. Я никому не скажу, что он жив, и вы никому не скажете, что я частично ответственен за его существование ".


"Согласен".


"Адская сделка. Ему нельзя позволить жить".


"Он старый и больной. Он не проживет слишком долго ".


"Он и так прожил слишком долго".


Остальная часть поездки была тоскливой. Разговор полностью прекратился. Ференц и я больше не могли разговаривать друг с другом. Каждый из нас потерял часть самоуважения, и мы хотели только разойтись и забыть всю ночь. Мы искренне понравились друг другу с самого начала. Затем проснулся Котачек и все испортил, и теперь нам не терпелось оказаться подальше друг от друга.


Мы достигли границы. Поездка заняла менее двух часов, потому что с момента пробуждения Котачека Ференц ускорил темп, проносясь по поворотам со скоростью семьдесят миль в час, ведя машину так быстро, как только мог, и несколько быстрее, чем осмелился я, в безрассудной спешке избавляясь от своих пассажиров. Я не винил его.


Мы с Котачеком ждали в машине, пока Ференц отыскивал подходящую охрану и принимал надлежащие меры. Затем он вернулся к нам и вывел нас на перерыв 160 ЛОУРЕНС


БЛОК


в заборе. Охранник предусмотрительно покинул свой пост, как и его югославский коллега. Ференц сказал нам, что они вернутся через десять минут. К тому времени мы должны были пересечь границу и быть в пути.


Котачек прошел первым. Ференц достал из кармана пиджака маленький черный автоматический пистолет. На мгновение я подумал, что он может выстрелить Котачеку в спину.


В то время я бы не остановил его. Затем он вздохнул и подарил мне пистолет.


"Тебе может понадобиться это".


"Я надеюсь, что нет".


"Возможно, однажды вы вернетесь в Венгрию без такого багажа, как этот".


"Я надеюсь".


"Вам будут рады у нас".


"Ты добрый и щедрый".


"Пистолет", - сказал он. "Если ситуация изменится, если у вас появится возможность убить словака, я был бы рад, если бы вы сочли нужным воспользоваться пистолетом".


Он повернулся без рукопожатия и пошел обратно к машине своего друга. Я колебался лишь мгновение, затем пересек пролом в венгерском заборе, прошел двадцать ярдов направо, нашел пролом в югославском заборе и пересек территорию Югославии. Я посмотрел на пистолет, на Котачека и через плечо. Ференц ехал обратно в Будапешт. Я кладу пистолет в карман.


С Котачеком я играл убежденного нациста, с Ференцем - либерального революционера-антифашиста. Я проанализировал свои собственные чувства, ненависть, которую я испытывал к своему неряшливому, болезненно крикливому грузу, а затем я подумал о своей речи в Писеке, моем обращении к Бунду. Как слова сами собой вырвались из моего горла. Как увлекли меня ролевые игры.


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


161


Я подумал о совете Красной королевы Алисе. Говори по-французски, когда совсем не можешь вспомнить английский, ходи с вывернутыми носками и помни, кто ты есть.


Помни, кто ты есть. Это было не так просто, и с каждым разом становилось все сложнее.


Cслучай 14


Было время, когда Балканы описывали как лоскутное одеяло Европы. С тех пор опустился железный занавес, и советская армия выкрасила старое лоскутное одеяло в единый оттенок красного. И все же Югославия осталась старым балканским лоскутным одеялом в микрокосме.


В некотором смысле нация была похожа на тщательно собранную головоломку. Издалека можно было видеть только ту картину, которая была создана, картину прогресса, мира и гармонии, независимости от России, промышленного прогресса, растущей вестернизации, растущей туристической торговли и так далее. Но ближе появились трещины.


При ближайшем рассмотрении было видно, что целое состояло из бесконечного множества маленьких кусочков странной формы, ненадежно скрепленных вместе. Хорваты, сербы, словенцы, далматинцы, монтенегринцы, боснийцы, герцеговинцы, македонцы - все они тщательно, хотя и тонко, переплетены в узор, называемый Югославией.


Восхитительная страна.


Мы пересекли границу недалеко от Суботицы, в сербской провинции Войводина. Мы продвигались на юг по стране, шаг за осторожным шагом, делая больше остановок, чем молочный поезд, переходя от одной банды фанатиков к другой. В Суботице нас приняли две старые женщины, старые девы, сестры, которые смутно утверждали, что они ОТМЕНЕННЫЕ ЧЕШКИ


163


но напрямую связанный с последним королем Югославии. Они были монархистами и молились о восстановлении сербского короля на югославском троне. Они накормили нас, искупали и пригласили своего внучатого племянника с повозкой, запряженной лошадьми. Он понятия не имел о нашей политике и, похоже, не очень разбирался в своих тетушках"


политических идей тоже нет, но он проехал с нами двенадцать миль по дороге, прежде чем высадить нас и повернуть обратно в Суботицу. Мы прошли путь от дам-монархисток до трио боснийских анархисток, от них до нескольких хорватских националистов, и так продолжалось по всей стране.


Нам потребовалась целая неделя, чтобы проехать что-то около четырехсот миль, хотя мы, вероятно, преодолели вдвое больше расстояния, петляя зигзагами, взбираясь на одни горы, спускаясь с других и огибая третьи. Без Котачека все прошло бы быстрее, но тогда без него вообще не было бы причин предпринимать поездку. В любом случае, я был не против потратить время.


Как я уже говорил, мне нравится Югославия. Мне нравилось есть кусочки жареной баранины у костра на холмах Мон-тенегро. Мне нравилось разговаривать с молодыми людьми с горькими глазами в тускло освещенных квартирах, на склонах холмов, в фермерских хижинах. Мне нравились все, кроме Котачека, и я приближался к тому моменту, когда мог с ним мириться. Не потому, что он становился сносным. Никогда такого. Напротив, он становился все более отвратительным до такой степени, что я возненавидел его устойчивой, неутолимой ненавистью. Его слова не могли беспокоить меня сейчас, не раз, когда я доходил до стадии полной ненависти. Его тактика затягивания, его потребность в инсулине, его постоянное ворчание, его столь же постоянное мочеиспускание, его склонность ставить меня в неловкое положение - все это перестало оказывать на меня какое-либо особое влияние.


С ними или без них, я ненавидел этого человека.


164 ЛОУРЕНС


БЛОК


"В какое путешествие мы отправляемся, майор Таннер! И подумать только, что наши друзья послали тебя так далеко только для того, чтобы спасти мою шею. И старая шея тоже. Старый и немощный после многих лет службы. Но почему они посылают только одного человека? Хммм?


Это вопрос, который я задавал себе. Почему только один человек? Они могли бы послать армию освобождения. . . ."


Или он решил бы, что я - армия в одном флаконе, и когда это случилось, я получил бы повышение. "Лучшее, что когда-либо случалось с вами, полковник Таннер, это когда вы пришли мне на помощь. Вы осознавали это в то время? Возможно, нет, но это была ваша удача.


Вам очень повезло, что вы пришли на помощь Яношу Котачеку. Теперь у вас впереди будущее, полковник. Ты будешь моим помощником. Мой помощник! Ты понимаешь, что это значит? Ты будешь жить на моей вилле в Португалии.


Ты будешь постоянно рядом со мной двадцать четыре часа в сутки. Я слишком долго жил один, полковник Таннер. Ты видишь? Жить одному небезопасно. Евреи повсюду, они никогда не забывают, и у каждого должен быть телохранитель. Ты будешь со мной днем и ночью, мой мальчик, и ты многому научишься. Ах, то, что я знаю! Вопросы, которые будут полезны вам, полковник Таннер, по мере того, как вы приобретаете все большее значение в нашем движении. . . . "


Я не верю, что он сказал это исключительно из энтузиазма по отношению ко мне. Я думаю, это было что-то вроде взятки. Он надеялся, что я настолько увлечусь идеей служить его лакеем, что буду работать изо всех сил, чтобы обеспечить ему безопасность и счастье. Я уже ломал себе шею в интересах его безопасности, и ничто не могло убедить меня попытаться сделать его счастливым, поэтому он зря тратил слова. Казалось, у него был бесконечный запас слов, которые можно было тратить впустую.


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


165


Другой из его любимых тем была его монументальная важность для Четвертого рейха. Его записи никак не могли быть продублированы. И это были не только его записи, он заверил меня. Были также фонды, которые он лично контролировал. Конечно, партийным лидерам не хотелось бы, чтобы эти деньги улетучились в дым.


Какие деньги? "Можете быть уверены, капитан Таннер, я ничего не храню в доме". Мой ранг снова понизился; возможно, вопрос был дерзким.


"Деньги надежно спрятаны на номерном счете в Цюрихе. Деньги, которые ни евреи, ни коммунисты никогда не смогут у нас отнять. Деньги, предназначенные для партийных мероприятий по всему миру".


Сколько денег? Я задавал ему этот вопрос несколько раз. Дело было не в том, что он был уклончив в точности, но в том, что он каждый раз давал мне другой ответ.


Цифры, которые он мне назвал, варьировались от минимума в сто тысяч швейцарских франков до в десять раз большей суммы, диапазон в долларах от 20 000 до 200 000 долларов. Я был уверен, что это ближе к верхней цифре, чем к нижней.


Двадцать тысяч долларов - это большие деньги для отдельного человека, но довольно небольшая сумма для международного политического движения. Я был почти уверен, что средства, о которых он говорил, исчислялись шестизначными числами, если они вообще существовали.


Деньги дали мне пищу для размышлений. Мне пришлось вытянуть из него его записи, как только мы добрались до Лиссабона, но записи не касались меня лично.


Они были беконом, который я должен был принести домой моему безымянному хозяину. Деньги снова были чем-то другим. Я не хотел оставлять его нацистам, и я не чувствовал, что он должен навсегда оставаться на хранении в швейцарском банке. Правительство Соединенных Штатов в лице 166 ЛОУРЕНСА


БЛОК


мой анонимный шеф не имел на это особого юридического или морального права. Именно в этот момент я стал немного больше интересоваться работой, которую я делал. Теперь, впервые, казалось, что в этом может быть что-то для меня.


Но это был мой последний шанс выкачать из Котачека информацию об этом. Потому что к тому времени мы уже два с половиной дня были в Югославии, и вскоре после этого он сделал все возможное, чтобы нас обоих убили. После чего я исправил это так, что он некоторое время больше со мной не разговаривал.


Это произошло где-то к югу от города под названием Лозница. Было утро, и мы завтракали на ферме с двумя мужчинами, имен которых я не знал. Мы вчетвером разговаривали. Это был один из тех разговоров, в которых я говорил с ними на сербохорват и на словацком с Котачеком. Это могло быть достаточно безопасно. Я знал, что он не понимает ни слова по-сербохорватски, и я никогда не подозревал, что более высокий из двух понимает словацкий. Но вы никогда не можете считать незнание языка само собой разумеющимся в этой части Европы.


Это небезопасно, и я должен был знать лучше.


Нашими хозяевами были сербы, очень страстные сербы. Их первоначальное недовольство национальным правительством проистекало из того факта, что оно не было полностью сербским. Они считали, что сербы и только сербы должны управлять страной, и что те части Македонии, которые контролируются Грецией, должны перейти под сербскую юрисдикцию, наряду со значительными территориями как в Болгарии, так и в Румынии.


Пансербский национализм старомоден, но для меня все еще имеет определенное очарование, и я поддерживал их аргументы с должным сербским рвением.


Проблема выросла из того факта, что Котачек думал, что ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕХ


167


нашими хозяевами были хорваты. Нет логической причины, по которой хорваты и сербы не могут ужиться вместе, но есть ряд исторических объяснений. Хорваты - католики, сербы - греко-православные. Хорваты используют латинский алфавит, в то время как сербы используют кириллицу. Во время войны нацисты использовали эти различия, чтобы ослабить страну, настраивая каждую группу против другой. Эксперимент был не совсем успешным; Югославия была первой страной в Европе, организовавшей Сопротивление, и партизаны старались изо всех сил.


Но некоторые из немецких марионеточных лидеров нанесли большой ущерб. Лидер хорватов Анте Павелич организовал свои собственные СС и разработал окончательное решение сербской проблемы. Предполагается, что Павелич хранил несколько бушелей человеческих глаз в своем офисе. Предполагается, что он назвал их "Сербскими устрицами". Я не знаю, сделал он это или нет, или для чего он мог их использовать, кроме демонстрации. Это не та вещь, на которой я хотел бы останавливаться.


Но пока я соглашался на сербохорватском, что претензии Сербии на греческие части Македонии, несомненно, обоснованны, я также кивал головой в знак согласия, когда Котачек сказал что-то вроде этого: "Хорваты были великими союзниками, поверьте мне. У них была организация под названием "усташи". Хорошие войска, отважные бойцы. Убивали сербов тысячами. Я хорошо знал Анте Павелича; насколько я помню, сейчас он в Аргентине. И еще один лидер усташей, я не помню его имени, но, по-моему, он живет в вашей стране, в Калифорнии. Или он умер недавно, я не знаю, сейчас ужасные времена, все старики умирают. . . . "


Один из наших хозяев, высокий, тот, кто понимал 168 ЛОУРЕНСА


БЛОК


достаточно словацкий, чтобы уловить суть того, что Котачек только что имел неосторожность сказать, вытащил пистолет. И направил его на нас. И показал это нам, к изумлению Котачека и моему огорчению, в то время как он переводил опрометчивую речь Котачека на сербохорватский. В этот момент у нас в комнате был не один, а два человека, которые хотели нас убить, что делало, включая меня, троих, кто хотел в последний раз увидеть Котачека.


В довершение всего, он кричал мне в ухо. "Что это? Что все это значит? Я думал, что эти люди были нашими друзьями. Я думал, что они усташи. Разве вы не говорили мне, что они были усташами, капитан Таннер? Или я должен сказать лейтенант? Почему это . . . "


Я пытался объяснить. Никто не хотел слушать. Два серба спорили о нашей судьбе. Один хотел убить нас сразу; другой хотел узнать о нас больше. В конце концов, нас хорошо рекомендовали. В итоге они заперли нас в подвале без окон, и там, с помощью моего верного фонарика с карандашным лучом, я снова усыпил Котачека.


Когда они пришли за нами, усиленные еще четырьмя мужчинами с винтовками, я заговорил так быстро, как только умел.


"Я не приношу извинений за своего спутника", - сказал я. "Он дурак, неотесанный. Ты это знаешь, и я это знаю. Я говорю за себя. 23 июля прошлого года я пожертвовал двадцать тысяч швейцарских франков Совету за Великую Сербию. Пожертвование было сделано в офис в Париже, но в Белграде есть люди, которые подтвердят это. Позвони Йосипу Янковичу. В Белграде. Или отправьте ему сообщение.


Слова, которые я говорю этому подонку, который со мной, не имеют никакого значения. Слова, которые он говорит, не имеют значения. Ты должен знать, кто твои друзья. Ты должен... "


Я продолжал в том же духе, и постепенно они дрогнули, и ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


169


наконец-то они проверили историю, которую я им дал. Это оказалось правдой, как они выяснили в свое время, и в конечном итоге они отперли дверь подвала и помогли мне вытащить оттуда Котачека. Они думали, что он мертв, что их бесконечно радовало. Я не видел причин менять их мнение на этот счет. Я согласился с тем, что он мертв, и убедил их, Бог знает как, что я должен забрать его тело с собой. Поскольку им не было особой надобности в его трупе, они не стали особо возражать. Мне предоставили осла и повозку, и я уехал той же ночью.


Итак, мы выбрались оттуда со своими шкурами. Но Котачек сделал все возможное, чтобы потопить наш маленький корабль, и ему определенно удалось напугать меня до чертиков. С того времени я не давал ему шанса снова нас облажать. Я не мог рисковать. Для старого революционера он, конечно, забыл, как держать рот на замке. Ему просто нельзя было доверять, не при бесконечном разнообразии хозяев и помощников, которыми нам приходилось пользоваться, если мы собирались выбраться из Югославии.


С этого момента я поддерживал его в его синем фанке.


Дважды он приходил в себя, и каждый раз я позволял ему оставаться в сознании достаточно долго, чтобы поесть, попить, помочиться и принять инсулин. Затем появился свет и замерцал в его покрасневших глазах, и он снова погас.


Ему это не очень понравилось, но и у него не было особого шанса пожаловаться на это. Он просто остался в стороне, и так ему было лучше, намного лучше.


Cслучай 15


Унас все еще была повозка, запряженная ослом, когда мы пересекли границу Греции, и Котачек все еще лежал в повозке. Как и я. Несколько тюков соломы и связок овощей были искусно разложены над нами. Тележкой управлял македонец по имени Эсрам и использовал часть моих денег, чтобы подкупить пограничников, чтобы они не слишком внимательно рассматривали содержимое тележки. Взятка была принята, тележка была передана дальше, и мы оказались в Греции.


Возможно, пересечь границу было сложно, но Эсрам пересекал ее постоянно. Он вообще не чувствовал, что на самом деле пересекает границу. Он был македонцем, и, насколько он понимал, он просто переезжал из одной части Македонии в другую. То, что одна часть, как говорили, принадлежала Югославии, в то время как другая часть, как говорили, принадлежала Греции, было для него вопросом полного безразличия. Когда-нибудь он вполне ожидал, что отдаст свою жизнь в попытке положить конец такому положению дел. Македонцы умирали таким образом с незапамятных времен, и Эсрам рассчитывал последовать примеру своих предков. Тем временем он был доволен тем, что занимался своим ремеслом, переезжая из Югославии в Грецию и из Греции в Югославию, при этом ни разу не покидая свою родину Македонию, пересекая границу, в которую он не верил, ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕХ


171


переправляя контрабанду ради прибыли и друзей ради дружбы.


"Знаешь, - сказал он мне, " мы тебя не забыли.


В деревне Тетово ты герой".


В Тетово я невольно положил начало однодневной революции.


"Город восстанавливается", - сказал Эсрам. "Правительство направило экспертов для оказания помощи в реконструкции, и есть новые здания, чтобы заменить все, что было разрушено.


Если бы вы сегодня поехали в Тетово и сказали людям, что время пришло, они бы сравняли с землей все новые здания. Ты помнишь Тодора, который погиб в бою? Его сестра ждет ребенка и клянется, что он твой.


"Она говорит правду".


"Это хорошо. Я не могу идти дальше; я должен скоро вернуться. Мы находимся на приличном расстоянии от границы, но все еще в Македонии".


"Далеко ли до поезда?"


"В Наусе есть поезд. Двадцать, двадцать пять миль."


"Если ты поедешь со мной так далеко, можешь взять осла и повозку. Сейчас они мне бесполезны, и если вы не возражаете против поездки, вы можете забрать их с собой ".


"Я не могу заплатить за них, мой друг".


"Я хотел, чтобы они были у тебя в подарок".


"Ты добрый. Но вы можете выгодно продать их в Наусе. Животное старое, но все еще в добром здравии, а повозка исправна. Ты мог бы понять столько, сколько -"


"Мне не нужны деньги. У меня есть больше, чем мне нужно. И я бы хотел, чтобы ослица досталась мужчине, который относился бы к ней по-доброму, а не оскорблял ее. Она была хорошим компаньоном ".


"Лучше, чем тот, что сзади, а? Более оживленный?"


172 ЛОУРЕНС


БЛОК


Мы смеялись. Он вытащил кисет из козьей шкуры, насыпал табак, набил его в чашечку старой треснувшей трубки. Он зажег ее, закурил и крикнул по-македонски ослу. Домашние животные в этой части мира должны отвечать на самых разных языках. То, что он теперь сказал ослу, было: "Продолжай идти, милый маленький ослик, и я буду хорошо заботиться о тебе". Слышало животное или нет, она, несомненно, продолжала идти.


"Она, очевидно, македонский осел", - сказал Эсрам. "Видишь, как красиво она повинуется?" Он снова рассмеялся.


"Я буду рад заполучить ее. Вы добры. И я буду хорошо к ней относиться ".


На железнодорожной станции в Наусе я купил два билета до Афин. Когда подошел поезд, Эсрам помог мне занести Котачека внутрь и усадить его вертикально в купе. "Слишком много вина", - объяснили мы проходившему мимо кондуктору. "Он уже старый. Он не может справиться с этим так, как раньше ".


"Отец моей жены был таким же. Его не вырвет?"


"Нет".


"Это хорошо".


Вместе с ослом и тележкой я отдал Эсраму свой пистолет, который я получил от Ференца. Он выразил надежду, что я убью им Котачека, но этому не суждено было сбыться. "Оружие для Македонии", - сказал я Эсраму. "Я знаю, ты найдешь этому хорошее применение".


"Я буду относиться к ослу с добротой, а к пистолету с уважением".


"И здесь". Я дал ему разнообразную валюту - чешские купюры, югославские купюры, даже несколько австрийских банкнот. "Я не знаю, сколько это стоит. Кто-нибудь может изменить это для вас ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


173


в динары. Отдай это Анналии, для ребенка, когда он родится. Скажи ей, что я часто думаю о ней. Скажи ей ... Ты придумаешь, что ей сказать. Скажи ей, что я когда-нибудь вернусь ".


"Она знает".


Поезд был медленным, пружинистым, скучным. Большую часть пути мы с Котачеком были одни в нашем купе. К счастью, мы все еще были одни, когда он вышел из своего тумана.


"Где мы находимся?"


"Греция".


"Греки - свиньи. Когда мы будем у власти -"


Я снова вывел его из игры. Было почти страшно, насколько идеально это сработало.


Афины были концом долгого пути. Железный занавес был ржавой сеткой, и мы пролезли сквозь нее. Больше не было бы ни украденных автомобилей, ни повозок, запряженных ослами, ни поездов. В Афинах мы могли бы получить паспорта, а из Афин полетели бы прямо в Лиссабон, и на этом все было бы закончено. Я был почти готов сделать что-нибудь легкое для разнообразия. Я был уставшим, основательно измотанным.


Котачек пришел в себя в зале ожидания железной дороги. Мне удалось стащить его с поезда, снова выдав за пьяного, но я не хотел тащить его таким образом через весь город. Я посадил его на скамейку и сел рядом с ним. Я читал газету и ждал, когда он придет в себя. Греки никогда не беспокоят человека, который читает газету. Меня никто не беспокоил, и я сидел там полтора часа и читал каждое слово в той газете, прежде чем Котачек, наконец, проснулся.


Я по очереди водил его в ресторан, туалет и 174 ЛОУРЕНСА


БЛОК


дом армянского ростовщика по имени Саркан Бесмоян. Мы с Сарканом много лет активно переписывались. Хотя мы никогда раньше не встречались, я чувствовал, что знаю его достаточно хорошо, чтобы попросить порекомендовать хорошего художника по паспортам, и он, очевидно, чувствовал, что знает меня достаточно хорошо, чтобы оказать мне услугу. Он дал мне адрес в турецком квартале.


Я оставил Котачека с ним. "Пожалуйста, не разрешайте ему покидать ваш дом", - сказал я. "Его семья беспокоится о нем. Он пожилой человек и легко запутывается.


Я должен вернуть его друзьям и семье, и если он будет бродяжничать, ему может быть причинен вред ".


"Здесь он в безопасности", - заверил меня Саркан.


У меня было много проблем с поиском художника по паспорту. Сначала я не мог найти улицу, а потом выяснилось, что Саркан дал мне неправильный номер дома, 86


вместо 68. Наконец-то я нашла своего мужчину, худого иссохшего турка с плохими зубами и мутными глазами. Я сказал ему, что меня послал Саркан Бесмоян и что мне нужны два американских паспорта.


"Невозможно", - сказал он. "Я могу позволить тебе взять одну".


"Мне нужно два. Как долго пришлось бы ждать?"


"Бесконечное ожидание. Возможно, навсегда". Он порылся в ящике стола и достал чистый паспорт. "Ты видишь это? Ты знаешь, что это такое?" Я сделал, и сказал "нет". "Это отклонение. Ты видишь? Несовершенство обложки? Когда изготавливаются пустые паспорта, определенное количество из них отклоняется. Они уничтожены. За исключением того, что в определенных случаях они не уничтожаются, а вместо этого попадают в Афины. Или в Бейрут - в Бейруте есть джентльмен, который получает их довольно много. Но многие приезжают в Афины, ко мне. Видите ли, я очень хорошо плачу за них ".


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


175


"Я понимаю".


"Изготовление поддельного паспорта - дело непростое. Вы видите все эти строки в газете? Замысловатый узор? Нельзя очень легко втягивать во все это. Человек намного опережает события, когда в его распоряжении чистый паспорт. Затем кто-то вводит необходимую информацию, прокалывает фальшивый номер паспорта на обложке и первых трех листах, прикрепляет фотографию, запечатывает фотографию на бумаге дубликатом Большой печати Соединенных Штатов - но вы не хотите слушать все эти подробности; вы пришли не за этим, а?"


"Это очень интересно".


"Это еще и выгодно. Я должен взять пятьсот американских долларов за такой паспорт. Если бы у меня было два из них, одна тысяча долларов. Но у меня нет двух из них. Честно говоря, я должен сказать, что вам повезло, что он у меня есть. Подойдет ли британский? Мне никогда не удавалось получить чистые британские паспорта, но у меня есть несколько украденных документов. Удалить чернила и фотографии и заменить их надлежащими данными и более подходящим изображением - дело непростое. И есть дополнительный недостаток, заключающийся в том, что все эти паспорта, без сомнения, были объявлены украденными. Номера, таким образом, есть в файле. Шанс, что кто-то заметит это, ничтожно мал, я согласен с вами, но он существует ".


Он продолжал в том же духе в течение некоторого времени. Я многое узнал о бизнесе подделывателя паспортов, но не очень много о том, как мы с Котачеком собирались вернуться в Лиссабон. В конце концов я купил два паспорта: американский для себя и бразильский для Котачека. Мне удалось приобрести пару за семьсот пятьдесят американских долларов. Это был первый хороший 176 ЛОУРЕНС


БЛОК


у меня был шанс потратить деньги на расходы, которые мне дали, и я действительно был не против расстаться с ними.


Я сообщил подделывателю паспорта свое имя, возраст, рост и все остальное. Я рассказал ему, какие въездные и выездные визы отмечать в соответствующих местах. У меня все еще был мой сертификат о вакцинации, и из него я прочитал номер своего паспорта - F-886852.


Я вернулся в дом Саркана, забрал Котачека, отвел его к фотографу на паспорт и сделал наши снимки. Я отвез его обратно к Саркану и отнес фотографии моему фальсификатору. Он поставил их на место и подделал соответствующую печать на моей. По сути, мне удалось заменить свой собственный паспорт на его идентичный дубликат. Тот, который чехи забрали у меня - тот, который они забрали у моего маленького французского друга, если быть точным, - теперь возродился из пепла. Правда, это обошлось мне в 500 долларов, но это казалось проще, чем ходить по каналам.


Мысль о Фабре напомнила мне, что у меня все еще был его паспорт. Я выудил его из кармана и предложил фальсификатору. Он сказал, что всегда может воспользоваться французскими паспортами и с радостью заплатит мне за это пятьдесят долларов. Я предложил сотню. Мы остановились на шестидесяти пяти.


Я взял деньги и паспорта и ушел. Мой был идеален, достаточно хорош, чтобы нести меня куда угодно. Я чувствовал себя намного лучше, имея его при себе; я мог ходить по улицам Афин без ощущения, что в любой момент какой-нибудь полицейский может похлопать меня по плечу и попросить предъявить удостоверение личности.


Но я все еще не очень хорошо относился к Котачеку. Согласно его паспорту, он был гражданином Бразилии по имени Педро Коста. Но мог ли он достаточно хорошо говорить по-португальски, чтобы обмануть их в иммиграционной службе Лиссабона? И ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


177


мог ли он воздержаться от говорения на словацком или немецком?


И мог ли он всю дорогу держать рот на замке? И, что хуже всего, узнают ли они его случайно?


Португалец, безусловно, много слышал о Котачеке в последнее время. Похищение, назначенный суд, исчезновение - само собой разумеется, что они могли время от времени публиковать его фотографию в газетах, и что люди из таможенной и иммиграционной службы вполне могли ее видеть и даже изучать. Если бы его узнали, игра была бы окончена.


Я вернулся в дом. Он ждал меня, был рад меня видеть. Он сообщил мне, что намеревался немного вздремнуть, но сначала хотел, чтобы я позаботился о том, чтобы принести ему что-нибудь поесть. Я так и сделал, и он плотно поел и попросил меня ввести ему немного инсулина.


"Я принял решение", - сказал он. "Мы не едем в Лиссабон".


"О?"


"Вместо этого мы отправляемся в Объединенную Арабскую Республику. Подумайте об этом - не было бы абсурдом для меня вернуться в Лиссабон? Чехи знают мой тамошний адрес. Они предприняли бы еще одну попытку похитить меня ".


"Но они думают, что ты мертв".


"Так что пусть они так думают. Мне не следовало бы снова появляться там. Нет, мы поедем в Египет. Вы когда-нибудь были в Египте? Каир - красивый город, очень современный, очень чистый. Мы. . . "


Я был уверен, что смогу отговорить его от этого, но я даже не пытался. Потому что он только уговорил бы себя на это в другой раз. И он говорил по-немецки со стюардессой и по-словацки с сотрудником иммиграционной службы, и все узнавали его, и он кричал


"Хайль Гитлер" в какой-нибудь неподходящий момент и произнести 178 ЛОУРЕНС


БЛОК


одна из его маленьких речей о евреях перед каким-то хасидским раввином, и всю дорогу, пока я беспокоился обо всех тех постыдных вещах, которые он мог совершить, он говорил, жаловался, хвастался, ел, пил и мочился.


Прошедшая неделя меня испортила. Я привык к тому, что он был без сознания, а теперь мне пришлось бороться с бодрствующим Котачеком всю дорогу от Афин до Лиссабона. Ему потребовалось бы несколько часов маневрирования в ситуациях, в которых ему пришлось бы сохранять видимость ради блага других. Я совсем не был уверен, что он сможет это сделать.


"Послушай, - сказал я, - просто скажи мне, где достать твои записи. Тогда, может быть, ты все-таки сможешь поехать в Каир, а я отправлюсь в Лиссабон ...


"Ha! Нет, я думаю, что нет. Мы оба поедем в Каир".


Я действительно не ожидал, что это сработает. Я взял его бразильский паспорт и взглянул на него. Это было не ужасно, но и не самая совершенная работа в мире. Если держать его так, чтобы свет падал прямо на него, можно было увидеть, где часть надписи была удалена и добавлена новая. На фотографии это выглядело не слишком здорово; оригинальная фотография была чуть крупнее, и на ней это выглядело забавно, как будто кто-то с этим повозился, что, собственно, и произошло.


Это были незначительные недостатки, и я не думал, что они будут иметь большое значение при нормальном ходе событий.


Сотрудники иммиграционной службы и таможенные инспекторы видят сотни паспортов каждый день, и я сомневаюсь, что один из десяти тысяч - фальшивый. Так почему они должны его искать? Паспорт обычно оценивается с первого взгляда и ничего более.


Если только что-то не привлечет их внимания. И Котачек казался хорошей ставкой, чтобы привлечь внимание. Если бы только я ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕХ


179


мог бы вывести его из себя, если бы только он мог совершить поездку в трупоподобном состоянии, которое я нашел бесконечно предпочтительнее его настоящего "я". Живой, он был занозой. Мертвый, он был хорошей компанией.


Но была разница между тем, чтобы выдать его за пьяного в молочном поезде, следовавшем из Наусы в Афины, и играть в ту же игру на международной авиалинии.


Если только . . .


Я вышел из дома и взял такси до терминала авиакомпании. Я купил пару билетов до Лиссабона. У немецкой авиакомпании Lufthansa было лучшее расписание: ранний вечерний рейс без промежуточных остановок между Афинами и Лиссабоном. Я купил два билета в туристическом отделе, один для Эвана Таннера, один для Педро Косты.


В ту ночь Котачек заснул примерно через час после ужина. Казалось, ему нужно было много спать. Десять часов подряд ночью, и всегда один или два сна в течение дня. Между этим и его каталептическими припадками мне пришло в голову, что этот человек с таким же успехом мог быть мертв. В любом случае, ему удалось использовать всего несколько минут в день.


Я остался с Сарканом. Мы сыграли несколько партий в нарды, все из которых он выиграл, и немного не слишком серьезно выпили. Мы пили узо, это одна из тех вещей, которые я не могу пить слишком много. В конце концов Саркан сдался и отправился спать, а я остался внизу, читая и потягивая кофе всю ночь. Когда рассвело, я поднялся в комнату Котачека. Я нашла свой фонарик и села на стул рядом с его кроватью, ожидая, когда он проснется.


Когда он это сделал, у него зажегся свет в глазах. Мелькание, мелькание, мелькание, и он снова отправился в страну грез.


Я позволил ему полежать там некоторое время. Затем, когда я услышал 180 ЛОУРЕНСА


БЛОК


Саркан пошевелился на кухне, я поспешил вниз. "Вам лучше вызвать врача", - сказал я. "У моего друга, кажется, был сердечный приступ".


"Это очень плохо?"


"Я думаю, он мертв".


Врач был армянином и старым другом Саркана. Он приехал в спешке, бросился к нашему пациенту, подробно осмотрел его и начал массировать его сердце. Это беспокоило меня - предположим, это сработает? Но этого не произошло, и он не подумал вскрыть грудную клетку Котачека и попробовать более модный метод массажа сердца. Он подтвердил, что Котачек мертв, и выписал свидетельство о естественной смерти, которое свидетельствовало о том, что Педро Коста умер от коронарного тромбоза.


В авиакомпании отнеслись с пониманием. Они отправили меня к соответствующим должностным лицам и заставили заполнить надлежащие бумаги. Мистер Коста умер в Греции, и, конечно, я хотел бы отправить его обратно в Бразилию для похорон. Нет, я объяснил; он был гражданином Бразилии, но изначально жил в Португалии и хотел бы быть похороненным на своем семейном участке в Лиссабоне. Все было подстроено. Он должен был лететь со мной на одном самолете, рейсом Lufthansa в тот же вечер. Не было бы никаких проблем.


Они возместили разницу между туристическим проездом и платой за доставку трупа, которая оказалась значительно дешевле. На разницу я купил прочный сосновый ящик. Я заказал доставку коробки в дом Саркана, где мы загрузили в нее Котачека. Я немного беспокоился о том, как он будет путешествовать. Если бы в багажном отделении не было давления, он мог бы там погибнуть. Я не был уверен, как это будет ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


181


работа. И, если багаж не был каким-то образом закреплен, он мог сильно пострадать.


Я позвонил в Lufthansa и спросил их об этом, объяснив, что не хотел бы, чтобы труп был изуродован. Они снова проявили понимание. Они заверили меня, что никакой опасности не было. Купе, в котором ему предстояло путешествовать, было полностью герметичным и довольно комфортабельным. В конце концов, это было то, что использовалось для перевозки домашних животных, собак и кошек и тому подобного, так что это должно было быть безопасно.


Это помогло. Он охватывал все основания, кроме одного. Все еще оставалась вероятность, что Котачек приедет куда-нибудь между Афинами и Лиссабоном, и в этом случае у нас были большие трудности. Никто не услышал бы, как он там ревел, но была большая вероятность, что он задохнется.


Я ждал так долго, как мог, надеясь, что он придет в себя до вылета. Он этого не сделал. Я прибил крышку его гроба - не слишком плотно, на случай, если он все-таки придет в себя - и позвонил в похоронное бюро, которое прислало катафалк, чтобы доставить гроб в аэропорт. На стойке регистрации авиакомпании Lufthansa к крышке гроба были прикреплены его паспорт со штампом "УМЕРШИЙ" и свидетельство о смерти вместе с несколькими другими официальными документами, точное назначение которых я не совсем понял. Меня отправили в зал ожидания, а гроб поставили на ленту транспортера, которая, предположительно, доставит его к самолету.


Это был отличный рейс, не слишком переполненный. Рядом со мной было свободное место, которое я ранее зарезервировал для Котачека. Я откинулся назад и наслаждался полетом. Одна из стюардесс слегка напомнила мне Грету.


Мы поймали попутный ветер и приземлились на пятнадцать минут раньше. Я быстро прошел таможню - у меня вообще не было багажа, так что это не было проблемой - и получил 182 ЛОУРЕНСА


БЛОК


Котачек из соответствующего склада. У них не было под рукой катафалка, так что мне пришлось арендовать целый лимузин. Я дал водителю адрес Котачека. Когда мы добрались туда, мы вдвоем внесли его внутрь и опустили в его гостиной. Я подождал, пока лимузин отъедет далеко, прежде чем открыть гроб.


Он был таким же, каким я его оставил. Но, подумал я, предположим, он проснулся? Он бы задохнулся. И, задушенный, он выглядел бы точно так же, как он выглядел сейчас. Я бы никогда не смог увидеть разницу. Я мог только подождать и посмотреть, что произойдет. Если он вышел из этого, он был жив. Если он и начал портиться, то это было не так.


Cслучай 16


В середине второго дня в Лиссабоне я был почти уверен, что он мертв. Он никогда раньше не отсутствовал так долго. Я уложил его на кровать и начал жалеть, что вытащил его из гроба. Мне осталось бы только запихнуть его обратно в него и вызвать гробовщика.


Но я был достаточно измотан, чтобы оценить остальное. Я проводил почти все свое время, сидя дома и практически ничего не делая. Однажды я ушел, чтобы запастись продуктами на его кухне, и в другой раз, чтобы купить стробоскоп в магазине фототоваров в центре Лиссабона. В остальное время я делал как можно меньше. Я слушал музыку фаду по его радио, принимал долгие восхитительные ванны в его ванне, готовил и ел небольшими порциями на его кухне, пил портвейн, черный кофе и испанский бренди и бездельничал, пока мое тело расслаблялось, а нервы приходили в норму. В то время я не осознавал, каким напряжением был весь этот бизнес. Я был в пути двадцать четыре часа в сутки слишком много дней, и мне очень нужен был шанс немного расслабиться.


Когда я не купался, не бездельничал, не слушал пластинки, не ел и не пил, я обыскивал его дом.


В конце концов, его записи были тем, за чем я пришел. Если бы я не смог их найти, я мог бы с таким же успехом оставить его гнить в 184 ЛОУРЕНСА


БЛОК


тюрьма. Возможно, их было бы легче найти, если бы я точно знал, что ищу. Я этого не делал. Это может быть что угодно, от набора бухгалтерских книг до катушки микрофильмов. Я осмотрел дом сверху донизу. Я поднимаю ковер и заглядываю под него. Я проверил, нет ли незакрепленных кирпичей внутри и вокруг камина. Я переместил фотографии, чтобы найти скрытые сейфы в стене. Я сделал все то, что они делают в фильмах, когда за чем-то охотятся, и еще несколько помимо этого, и у меня ничего не вышло.


На четвертый день он пришел с холода. Я был внизу и слышал, как он суетился там, наверху. Я поднялся, чтобы увидеть его, и там он был на верхней площадке лестницы с пистолетом в руке. Я наткнулся на пистолет во время своих поисков, маленький предмет 22-го калибра в прикроватной тумбочке.


Теперь он был направлен на меня.


"Полегче", - сказал я. "Успокойся".


"Мы находимся в моем доме в Лиссабоне".


"Да".


"Как долго мы здесь находимся?"


"Всего на несколько дней".


"Через несколько дней". Он посмотрел на меня, затем на пистолет. Он все еще держал его направленным на меня. Я действительно не думал, что он собирается снимать это, но я не был уверен.


"Мы должны были лететь в Каир".


"Это было невозможно".


"Почему?"


У меня было четыре дня, чтобы подготовить свой ответ. "Там идет война", - сказал я. "Израиль вторгся в Египет. Правительство пало. Идти туда сейчас казалось неразумным. В последнюю минуту мне удалось отменить бронирование на наш самолет и забронировать билет сюда."


"Война".


"Да".


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


185


Он вздрогнул. "Вы поступили мудро, полковник Таннер. Конечно, вам следовало сначала посоветоваться со мной ". Он опустил оружие, спустился по лестнице. Я видел, что он выглядел гораздо хуже изношенного. С его лица свисали свободные складки кожи. Его глаза были налиты кровью и окружены огромными кругами. Он выглядел как человек, который не спал всю ночь, а не как тот, кто четыре дня спал как убитый.


В гостиной он внезапно обнаружил сосновую шкатулку. "Что это?" - требовательно спросил он. "Это похоже на гроб".


"Это гроб".


"Что он здесь делает?"


"Я должен был отправить тебя в нем", - сказал я.


"В этой штуке?"


"Да. Из Афин в Лиссабон."


"В этой штуке? В гробу? Я? В гробу, как труп?"


"Да. Другого выхода не было ".


"Я мог бы сесть в кресло, как человеческое существо -"


"У тебя был один из твоих припадков. Разве ты не помнишь?"


"Но ты сделал это со мной. Фонарик-"


"Не в этот раз. У тебя самого был приступ. На самом деле я думал, что это был сердечный приступ, и врач констатировал твою смерть ".


"А потом я ехал в гробу". Он сильно вздрогнул. Это был слишком яркий проблеск его собственной смертности, и ему это ни капельки не понравилось. Эта его дрожь была чертовски реальной. Затем он понял это и превратил в смех. "В гробу!" - сказал он, теперь в восторге от этой идеи. "Шутка над ними всеми, да? Отличная шутка ". Он положил пистолет на стол и оживленно потер руки-186 ЛОУРЕНС


БЛОК


вместе. "Что ж, теперь мы дома. В конце концов, возможно, это лучше, чем Каир. Что ж, мне нужно принять ванну, побриться и немного поесть. Пожалуйста, налейте мне ванну. Не слишком горячий, но и не слишком холодный. Тогда, пока я принимаю ванну и одеваюсь, ты можешь что-нибудь приготовить. Ты умеешь готовить? Конечно, я уверен, что вы сможете, капитан. . . ."


Теперь мы были дома, и я был его помощником, все в порядке.


И его денщик, и камердинер, и человек, выполняющий все поручения. Я приготовил для него ванну и выложил мыло и бритву для него. Ему определенно нужно было побриться. Его борода продолжала расти, пока у него были припадки. Это привело меня к предположению, что он жив, пока я не вспомнил, что борода и ногти на руках у трупов продолжают расти некоторое время после смерти, еще одна мысль, за которую я не хотел держаться сколь-нибудь долго.


Пока он умывался и брился, я приготовила ему сытный ужин. Я хотел, чтобы в нем было побольше еды, потому что у меня было ощущение, что следующие несколько дней будут для него тяжелыми. Я хотел, чтобы он был в хорошей форме.


Я разработал методы, которые мне придется использовать, чтобы получить записи. Завоевать его доверие не имело большого значения - он все еще командовал, он был генералом, а я лейтенантом, капитаном, майором или полковником, в зависимости от его настроения, и он не собирался передавать мне свои записи. Я должен был сломать его, и сломать хорошенько. И у меня было достаточно времени, чтобы найти способ сделать это.


Я накормил его шестью яйцами, пятью ломтиками бекона, большим количеством тостов, кофе со сливками и сахаром, несколькими сладкими булочками и всем остальным, что он мог съесть, что я смог найти. Он был полон комплиментов по поводу моей стряпни.


Он вытер рот, рыгнул, снова вытер рот и заковылял в ванную. Когда он пришел, НЕСОСТОЯВШИЙСЯ ЧЕХ


187


я был в дверях, ожидая его. На этот раз я не стал возиться с фонариком. Я направил стробоскоп прямо ему в лицо, а механизм мигания настроил как раз на нужную частоту. Он сделал один шаг из ванной и рухнул в мои объятия.


Я отнес его обратно в спальню, раздел его, уложил на спину и аккуратно связал, раскинув руки и ноги, привязав их тонкой веревкой к столбикам кровати. Я не хотел нокаутировать его снова, но я не мог придумать лучшего способа вывести его на позицию и подготовить почву. В любом случае, я не ожидал, что он будет отсутствовать слишком долго. Его обычный отрезок составлял всего несколько часов, и четырехдневное отключение, которое у него только что было, было нетипичным. Если бы это заняло четыре дня, мне бы просто пришлось подождать.


Я подготовил сцену так, как я этого хотел. Я замаскировал все окна и дверь, чтобы в комнату не проникал ни луч света. Я настроил стробоскоп так, чтобы он светил не ему в глаза, а в сторону, и я установил частоту намного ниже уровня, который его вырубил. Он мигал довольно медленно, включался и выключался, включался и выключался. Я нашел внизу маленький проигрыватель и порылся в его пластинках, пока не нашел одну из марширующих нацистских песен. Это было 33


запись в минуту, и я установил проигрыватель на 45 оборотов в минуту. Я выключил стробоскоп, потому что он меня беспокоил, и я сидел в темноте и ждал, когда что-нибудь произойдет.


Ничего не происходило в течение очень долгого времени, возможно, шести или семи часов. Затем я услышал, как он дышит, начиная шевелиться. Я наклонился и включил стробоскоп, позволив ему монотонно включаться и выключаться. Я повернул диск проигрывателя, и заиграла "Horst Wessel Lied", слишком высокая подача и слишком быстрая. Я держал руку на регуляторе громкости и делал звук то громче, то тише, то еще громче, то еще тише.


188 ЛОУРЕНС


БЛОК


Он обнаружил свои облигации. Он звал меня. Он хотел знать, что происходит, почему он был связан, куда его увезли. Я не издал ни звука и не пошевелил ни единым мускулом. Я неподвижно стоял в темной части комнаты, пока вспыхивал свет и безумная музыка играла снова и снова.


Через некоторое время, может быть, минут пятнадцать, хотя мне это казалось часом, а Котачеку, должно быть, показалось, что прошла неделя субъективного времени, я начал изменять частоту вспышек. Я все еще держал их намного ниже диапазона затемнения, но изменил скорость вспышки достаточно, чтобы немного вывернуть его мир наизнанку. Теперь у него была истерика. Я не хотел переусердствовать. Предполагалось, что у него было больное сердце, и я заставил его пройти через особый вид ада.


Наконец-то я начал с ним разговаривать. Мы двое всегда говорили по-словацки, поэтому сначала я избегал этого языка. Я сложила ладони рупором вокруг рта, чтобы мой голос звучал глухо и как можно более странно, и заговорила с ним по-немецки.


"У нас должны быть записи. Вы должны сказать нам, где они находятся. Фюреру нужны ваши записи. Вы должны найти записи. Где записи? Фюреру нужны записи. . . . "


Через некоторое время я прервал это, перешел в другую часть комнаты и ударил его испанским. У него были практические знания этого языка, а также португальского, и я продолжал втолковывать ему на обоих этих языках, затем переключал передачи, снова работал на немецком, возвращался к словацкому, каждый раз немного по-разному подавая свой голос.


Я заставил его пошатнуться. Я продолжал это задолго до того момента, когда мне самому это основательно наскучило, а затем ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


189


Я вырезал все это сразу, разговоры, вспышки, музыку. Я выключил запись, выключил стробоскоп и сел в темноте. Сначала он не издал ни звука. Затем я услышал, как он издает что-то вроде щелкающего звука.


Сначала я не мог этого понять, а потом до меня дошло. Его зубы стучали.


Через несколько минут у меня снова все заработало. Я направил стробоскоп в другую часть комнаты, где нарисовал на стене большую черную свастику. Я установил низкую скорость, чтобы луч света освещал свастику на белой стене примерно четыре секунды, затем было четыре секунды темноты, а затем снова свет, приятный скучный рисунок. Я бесшумно скользнула к краю кровати и прошептала ему на ухо.


Я сказал ему, что он под судом, что его собираются убить. Я умолял его признаться, чтобы сохранить ему жизнь. Я продолжал в том же духе, снова и снова. Он спросил, что он сделал, в чем он должен был признаться, где он был, кто собирался его убить. Его просто засыпали вопросами. Я притворился, что не слышал ничего из того, что он сказал. Я продолжал повторять его слова, постоянно переключая языки, часто на середине предложения. Я задавал одни и те же вопросы снова и снова, а затем начал чередовать эти вопросы с другими. Местонахождение записей. Номер его счета в швейцарском банке. Название банка. В какой-то момент я почти поймал его. Он назвал мне название банка, Цюрихско-Женевский коммерческий банк, а затем остановился как вкопанный.


"Таннер!" - крикнул он. "Что, во имя всего святого, ты со мной делаешь? Что это? Чего ты хочешь?"


Он снова сориентировался, и я забеспокоился. Но мне было 190 лет, ЛОУРЕНС


БЛОК


почти уверен, что это сработает. Он позволил одной части своей защиты ускользнуть. Он упомянул название банка.


Остальное придет в свое время. Он знал, кто я такой, и знал, где мы находимся, но вскоре он потерял бы нить. Музыка, голос и сверкание рано или поздно должны были доконать его. Я думаю, что это достало бы любого, больного или здорового, молодого или старого. Я уверен, что это достало бы меня.


После этого он так и не узнал меня. Я сохранил это, смесь, как и раньше, постоянно меняя ее, постоянно сохраняя ее неизменной. Первое, что я получил, был номер банковского счета, затем текущий баланс. Это было примерно то, о чем я догадывался, чуть более полумиллиона швейцарских франков, или около 130 000 долларов США. Я записал номер счета и некоторые другие обрывки информации, и когда я закончил, у меня было достаточно денег, чтобы снять их с этого счета и перевести на мой собственный номерной счет в банке Leu.


Для этого потребуется поездка в Цюрих и, возможно, потребуется какое-нибудь фальшивое удостоверение личности и копия удостоверения личности Котачека, но это можно сделать. По дороге домой или на досуге. Я уже распределял деньги в уме - столько-то Венгрии, столько-то Израилю, столько-то Македонии, Ирландии, Курдистану, Хорватии. И некоторые, без сомнения, девушке в Македонии, которая ждала моего ребенка. И, возможно, немного Курту Нойманну, и, конечно, немного друзьям Саркана в Афинах, и . . .


Но мне все равно нужно было найти записи. Я обратил свое внимание на Котачека, извивающегося в его маленьком самодельном аду из нацистских маршей, музыка которых играла не в темпе, и света, который вспыхивал и гас, вспыхивал и гас, освещая черную свастику на белой стене.


Это не заняло много времени. Он откашлялся на ОТМЕНЕННОМ ЧЕШСКОМ


191


горькие вздохи, и он проклинал слова, проклинал евреев, чехов, негров и выходцев с Востока, проклинал всех людей и народы, которых он винил в несчастьях мира, и все эти несчастья внезапно обрушились на его голову. Слова полились горьким потоком словацкого, рекой черной слизи.


Я не мог его слушать. Я выбежал из комнаты и спустился по лестнице в гостиную. В его столе был фальшивый ящик. Дно ящика состояло из двух кусков очень тонкого дерева, искусно подогнанных один к другому. Я разобрал фурнитуру ящика и выдвинул один из кусков дерева, чтобы обнажить мясо в сэндвиче, дюжину листов луковой кожи, покрытых аккуратным, мелким почерком. Часть была на словацком, часть в коде. Той части, которую я смог прочитать, было достаточно, чтобы убедить меня в том, что я нашел бекон. Это было то, чего они хотели в Вашингтоне. Они были рады этому.


Я вернулся наверх. Теперь он ревел. Я выключил музыку. Я достал стробоскоп и направил его не на стену, не на свастику, а на него. Его лицо было осунувшимся, глаза дикими. Я устанавливаю частоту стробоскопа на нужный уровень и позволяю ему это сделать. Его глаза поглотили волшебный мигающий свет, как будто изголодались по черноте, которую он принесет, и его лицо расслабилось в притворной смерти, когда он вышел и погрузился.


Я погасил стробоскоп, включил свет над головой. Я подошел к окну и снял черную бумагу и клейкую ленту. Снаружи светило жаркое португальское солнце. Раньше я не знал, который час, была ли это ночь или день.


Я постоял несколько минут у постели Котачека. Я получил то, за чем пришел, за чем меня послали.


192 ЛОУРЕНС


БЛОК


Пластинки для моего пухлого шнурка, деньги для того, кому я решил их отдать. И грязный старый нацист, жалкий старый нацист, был спасен от веревки. Нет суда, нет казни. Он мог бы продолжать жить, писать свои письма, плести паутину интриг, запивать еду, колоть инсулин, беспокоиться о своем сердце и периодически испытывать ложную смерть в каталептическом припадке. Он мог продолжать в том же духе год, или два, или пять лет, или больше, пока однажды припадок не стал постоянным и смерть реальной.


Я обдумал свою миссию и решил, что она мне не очень нравится. Я не должен был спасать его от чехов, которые имели право убить его, или от израильтян, которые имели равное право свести его в могилу. И я не мог заставить себя поверить, что его спасение имело такое огромное значение для Соединенных Штатов Америки или что живой Янош Котачек сделал мир лучше.


Я даже не улучшил положение Котачека. Я посмотрел на него, существо, страдающее припадками, учащенным сердцебиением, желчью и мочой, и подумал, насколько лучше ему было бы оказаться на конце веревки. Израильтяне отрезали от него кусочек, и поездка из Праги в Афины и Лиссабон сделала его меньше, а теперь я вывернул его сознание наизнанку и выковырял мозги. Один Бог знал, каким он будет, когда на этот раз выйдет из тумана. Что бы он запомнил? И что бы от него осталось?


Только избыток ненависти удерживал меня от того, чтобы тратить жалость на этого человека. "Ты жил слишком долго и без всякой благой цели", - сказал я вслух, повернулся и вышел из комнаты.


Cслучай 17


Когда я вернулся в Нью-Йорк, я сразу отправился к себе домой. Была записка из почтового отделения.


У меня было слишком много почты, чтобы ящик мог вместиться, и не мог бы я, пожалуйста, спуститься и забрать ее. Я позвонил им и сказал, что они, черт возьми, вполне могут доставить его, поскольку именно это имели в виду отправители, когда ставили марки на мою почту. Они поворчали, но отправили его, три больших мешка. Я вывалил все на пол и потратил два дня, просто сортируя материал, пытаясь определить, что прочитать в первую очередь. Я как раз подходил к тому, чтобы открывать и читать различные письма, когда зазвонил телефон. Девушка спросила, не это ли Служба проверки одежды Rutledge . Я сказал, что это не так. Но разве это не был Трафальгар 4-1114? Нет, я объяснил, это был не Трафальгар, это были семь чертовых номеров, и мне это понравилось не больше, чем ей, и я предложил ей вступить в Лигу против цифрового набора. Я повесил трубку и вернулся к своей почте, и прошло полчаса, прежде чем я получил сообщение.


Ратледж был отелем, где я встретил его в прошлый раз. 1114 был его номер. Служба проверки одежды звучала как Котачек, и я уверен, что какой-нибудь ясноглазый молодой гений потратил три недели правительственного времени, придумывая это, и еще неделю похлопывал себя по 194 ЛОУРЕНСУ


БЛОК


на обороте. Что осталось? Телефонная станция.


Трафальгар 4. Встретимся с ним в четыре часа? Вероятно.


По пути я остановился у стойки регистрации и спросил у пожилого клерка-педика название вечеринки в 1114.


"Нельсон", - сказал он. Конечно, почему бы и нет? Это объясняло Трафальгар. Они были хуже, чем мясники в Чикаго; они использовали визг и все такое.


Он открыл мне дверь, провел меня внутрь, приготовил напитки для нас обоих. Он выглядел точно так же, как и на нашей последней встрече. Костюм был другим, на этот раз серым, тоже дорогим, тоже плохо сидящим. Мы нашли стулья, сели и посмотрели друг на друга.


Я ждал, когда он начнет. Он, в конце концов, позвонил мне.


"Ты здесь", - сказал он наконец. "И вовремя. Девушка, которая звонила вам, боялась, что вы, возможно, не поняли сообщение. Сказала, что вы сделали какой-то неожиданный ответ, как будто она действительно позвонила не по тому номеру ".


"Я не хотел заинтересовать кого-либо, прослушивающего мой телефон".


"Конечно. Это то, что я ей сказал ". Он стряхнул пепел со своей сигареты. "Я знаю большую часть того, что произошло в этой поездке, Таннер. Я подозреваю, что мы можем назвать миссию квалифицированным успехом. Если быть совсем откровенным, я не думаю, что кто-то другой мог бы выступить так же хорошо. Ты вытащил человека из тюрьмы. Это само по себе было замечательно. И я не могу придумать для него лучшего конца, чем то, что его похитили и убили израильтяне. Полностью отстраняет США от этого и выставляет наших друзей в Чехословакии в довольно невыгодном свете.


Как будто евреи должны были заполучить его сами, разве вы не понимаете, потому что в противном случае чехи отпустили бы его слишком легко. Вместо веселья и игр, характерных для процесса над военными преступниками, они выглядели как плохая шутка. Как удар в неудачной шутке ".


Я ничего не сказал.


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


195


"Мне жаль, что ему пришлось умереть. И жаль, что он умер, не передав вам свои записи. Хотя, если быть честным еще раз, я никогда не ожидал многого в этом направлении ". Он безжалостно улыбнулся. "На самом деле я тоже не ожидал увидеть тебя снова".


Я ничего не сказал.


"Я не знаю, есть ли у тебя что-нибудь, о чем ты хотел сообщить, Таннер. Но если так, то сейчас самое время ".


Я все еще ничего не сказал. Я открыл свой портфель, достал записи Котачека и передал их ему. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это были за слова.


Когда он поднял глаза, его лицо было изучающим. Действительно, услуга проверки одежды! Если он хотел поиграть, у меня были бита и мяч, а у него была дырка в перчатке.


"Где ты это взял?"


"Котачек дал их мне. В Лиссабоне."


"Но банда Стерна -"


"Думал, что они убили его. Они этого не сделали ".


"Как тебе это удалось?"


"Я обманул их".


"Ты обманул их". Он потушил сигарету и налил себе еще. "Ты обманул их", - снова сказал он.


"Это невероятно. А потом вы вернули Котачека в Лиссабон, где он передал вам записи. Итак, мы получаем информацию, и мы также получаем хорошую официальную, но неофициальную версию, которая распространяется, в которой Котачек указан как убитый в Праге стернистами. Это становится все лучше и лучше. У нас есть лучшее из обоих миров, вы понимаете? Живой Котачек, секреты которого мы знаем, и официально мертвый Котачек, и- " Он отхлебнул из своего бокала. "Я не думаю, что мне следует спрашивать, как все это произошло. Это невероятная удача для нас. Котачек все еще думает, что ты нацист? Знает ли он, что ты принимал это в-196 ЛОУРЕНС


БЛОК


формирование? Конечно, " он перебирает бумаги, - это все оригиналы, а не копии. Он будет скучать по ним, и, без сомнения, это изменит ситуацию. Если только он на самом деле не дал это тебе? Я-"


"Котачек мертв".


"Но-о, я понимаю. Он умер в Лиссабоне".


"Да".


"Его сердце, я полагаю?"


"Нет". Я поколебался мгновение, затем решил, что к черту все это; так ему и надо, что он дает мне задания.


Я не хотел быть его вундеркиндом. Я хотела, чтобы меня оставили в покое, и если бы он услышал это от начала до конца, он оставил бы меня в покое навсегда. Он мог бы ударить меня по запястью за то, что я действовал без двойного номера "о" или чего-то еще, но это было все, что он сделал бы со мной, и он, конечно, не постучался бы в мою дверь с приказом спасти еще каких-нибудь грязных нацистов.


"Нет, " сказал я, " это было не его сердце. Я убил его."


Когда я вышел из комнаты Котачека в тот день, я отправился в центр города и нашел человека по имени Альфонсо Кармона. Я сказал ему, чего я хотел, а он, в свою очередь, рассказал мне то, чего я не знал.


"То, что вы ищете, незаконно в Португалии", - сказал он. "Это католическая нация, вы знаете, и церковь запрещает подобные обряды. Я полагаю, ваш друг не был католиком?"


"Нет".


"Заходите внутрь, пожалуйста. Нам лучше поговорить наедине ".


Мы зашли в холодную, темную комнату. "Там будет много присутствующих?"


"Только я".


"Ах. Значит, совершенно приватный."


"Да".


ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕШСКИЙ


197


Он погладил свой гладкий подбородок. "Тогда это более вероятно. У меня самого нет удобств, но есть мой друг, коллега. Он не может сделать это открыто, но если вы подождете, я ему позвоню. Вас это устраивает?"


"Конечно".


Я подождал, пока он сделает звонок, и дружелюбно, но сдержанно поболтал со своим другом. Он записал название заведения друга и место работы. Он взял мой адрес и сказал, что проследит, чтобы через час мне прислали машину с водителем. Я поблагодарил его и взял такси обратно к дому Котачека.


Он все еще был без сознания. Я раздел его, надел на него его лучший костюм и снова потащил его вниз по лестнице. Сосновый ящик все еще стоял на полу в гостиной. Я втянул его в это и заколотил крышку. Я только что закончил, когда катафалк въехал на подъездную дорожку. Там было двое помощников плюс водитель, и мы вчетвером погрузили гроб и направились в похоронное бюро.


По дороге я думал об одной из маленьких речей Котачека. "Гетто в Братиславе. Как они кричали, когда мы отправили их на борт поезда. . . . Сначала дайте им душ. Хах, газ! А потом кремации.


Немцы были блестящими техниками. Они спроектировали эти великолепные крематории на колесах. Вот что делают с человеческим мусором. Превратите его в пепел и зарывайте в землю. Чтобы все было так, как будто его никогда не существовало. . . . "


Он написал свою собственную эпитафию.


Свидетельство о смерти, написанное в Афинах, все еще было на гробу. Гробовщик изучил его, просмотрел 198 ЛОУРЕНСА


БЛОК


паспорт, затем поднял крышку гроба, чтобы осмотреть Котачека.


"Он хорошо сохранился", - прокомментировал он. "Сухой лед?"


"Простите?"


"Когда его отправили сюда, он был упакован в сухой лед?"


"О, Да".


"Я так и думал. Конечно, они смягчили его лицо, чтобы оно не обожгло кожу. Очень хорошо сделано. Теперь с помощью косметики мы могли бы улучшить его внешность, если бы это были обычные похороны, но ради кремации вы бы не захотели возиться, не так ли? Я думал, что нет.


И других скорбящих нет?"


"Никаких скорбящих".


"Тогда мы можем продолжить".


Я рассказал все так, как это произошло. Как они положили его в духовку, в сосновом ящике и все такое, и как несколько часов спустя я вышел из похоронного бюро с прахом в бумажном пакете. Когда я закончил, никто из нас несколько минут ничего не говорил. Он налил нам обоим свежих напитков, и мы оба, казалось, нуждались в них.


Наконец он сказал: "Что, черт возьми, вы сделали с пеплом?"


"Я думал о том, чтобы зарыть их в землю, но это показалось излишней метафорой. В конце концов я выбросил пакет в мусорный бак ".


"Ммммм. Подходящий, я полагаю." Он закурил еще одну сигарету. "Ты убил его".


"Да".


"Приказал сжечь его заживо".


"Да".


Он подумал об этом еще немного. "Вообще-то", - сказал он,


"возможно, нам будет лучше, если он умрет, тем больше я думаю, что ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕХ


199


этого. Нацисты будут считать, что он умер в Праге и что мы так и не добрались до его записей. Что и к лучшему, они не знают того, что знаем мы, то есть. Конечно, мы подобрали много деталей через него, но материал, с которым вы вернулись, безусловно, важнее. ДА.


Да, я думаю, что мы в лучшей форме, когда он мертв ".


"Я думаю, что весь мир такой".


"Как это? О, да." Он затушил сигарету, посмотрел на меня. "Я должен быть раздражен, не так ли? Ты взял дело в свои собственные руки. Вынес моральное суждение и действовал в соответствии с ним. Вам было приказано сохранить ему жизнь, и все же вы убили его. Несмотря на приказы. Вопреки приказу."


"Да".


"Мне следовало бы разозлиться". Он встал и подошел к окну. Повернувшись к окну, он сказал: "Но я не сержусь, Таннер. Даже слегка не раздраженный. Я не совсем уверен, почему это так. Боюсь, я плохой администратор.


Мне нравятся мужчины, которые берут дело в свои руки. И которые действуют в соответствии со своими моральными суждениями. Это будет адский день, когда мы все превратимся в машины. Ужасный день."


Он повернулся ко мне лицом. "Знаешь что, Таннер?


Я рад , что сукин сын мертв ".


Вор, который не мог уснуть(Эван Таннер, No1)


Cлучай 1


У них, турков, есть унылые тюрьмы. Или это предположение? Множественное число могло быть неточным, насколько я действительно знал, во всей Турции могла быть только одна тюрьма. Или могут быть другие, но они вовсе не обязательно должны быть унылыми местами. Я мысленно нарисовал их: множество турецких деликатесов, украшенных минаретами, их полы и стены сверкают инкрустированными рубинами, их ослепительные залы патрулируют обнаженные турецкие девушки, и даже решетки на окнах любовно отполированы до сияющего блеска.


Но, как бы то ни было, в Турции была по крайней мере одна мрачная тюрьма. Это было в Стамбуле, там было сыро, грязно и безлюдно, и я был в этом. Пол моей камеры можно было бы застелить ковриком девять на двенадцать, но это скрыло бы грязь, скопившуюся за десятилетия и оставившую свой отпечаток на деревянном полу. Там было одно маленькое зарешеченное окно, слишком маленькое, чтобы впускать или выпускать много воздуха, слишком высокое, чтобы позволить увидеть больше, чем проблеск неба. Когда за окном потемнело, вероятно, была ночь; когда снова стало синеть, я предположил, что наступило утро. Но, конечно, я не мог быть уверен, что окно вообще открывалось наружу. Насколько я знал, какой-то идиот-турок попеременно зажигал и гасил лампу за окном, чтобы создать у меня эту иллюзию.


Единственная двадцатипятиваттная лампочка, свисавшая с потолка, поддерживала в моей камере один и тот же оттенок серого днем и ночью. Мне предоставили продавленную армейскую койку и складной раскладной стул. В углу моей комнаты стоял ночной горшок. Дверь камеры была простой, из вертикальных прутьев, через которые я мог видеть ряд пустых камер напротив. Я никогда не видел другого заключенного, никогда не слышал ни единого человеческого звука, кроме турецкого охранника, который, казалось, был приставлен ко мне. Он приходил утром, днем и ночью с едой. На завтрак всегда был кусок холодного черного тоста и чашка густого черного кофе. Обед и ужин всегда были одинаковыми - на оловянной тарелке лежал подозрительный плов, в основном рис с редкими кусочками баранины и кусочками овощей неопределенного происхождения. Невероятно, но плов был восхитительным. Я жил в постоянном страхе, что ошибочные гуманитарные порывы могут заставить моих похитителей разнообразить мой однообразный рацион, заменив благословенный плов чем-нибудь несъедобным. Но дважды в день мой охранник приносил плов, и дважды в день я поглощал его с аппетитом.


Это была скука, которая была удушающей. Меня арестовали во вторник. Я прилетел в Стамбул из Афин около десяти утра и понял, что что-то пошло не так, когда таможенник потратил слишком много времени, копаясь в моем чемодане. Когда он, наконец, вздохнул и закрыл сумку, я спросил: "Ты закончил?"


"Да. Ты Эван Таннер?"


"Да".


"Эван Майкл Таннер?"


"Да".


"Американец?"


"Да".


"Вы летели из Нью-Йорка в Лондон, из Лондона в Афины и из Афин в Стамбул?"


"Да".


"У тебя есть дела в Стамбуле?"


"Да".


Он улыбнулся. "Вы арестованы", - сказал он.


"Почему?"


"Мне жаль, - сказал он, - но я не вправе говорить".


Казалось, моему преступлению суждено навсегда остаться тайной. Трое турок в форме отвезли меня в тюрьму на джипе. Служащий забрал мои часы, мой ремень, мой паспорт, мой чемодан, мой галстук, шнурки от ботинок, мою карманную расческу и мой бумажник. Он хотел мое кольцо, но оно не снималось с моего пальца, поэтому он позволил мне оставить его. Мой телохранитель в униформе провел меня вниз по лестнице, через катакомбный лабиринт коридоров, и провел меня в камеру.


В той камере особо нечего было делать. Я не сплю, не спал шестнадцать лет - еще больше позже, - так что у меня была особая радость от скуки, не шестнадцать часов в сутки, как у обычного заключенного, а целых двадцать четыре. Мне до боли хотелось что-нибудь почитать, вообще что угодно. В среду вечером я попросил своего охранника принести мне несколько книг или журналов.


"Я не говорю по-английски", - сказал он по-турецки.


Я действительно говорю по-турецки, но подумал, что, возможно, стоит сохранить это в секрете. "Просто книга или журнал", - сказал я по-английски. "Даже старую газету".


По-турецки он сказал: "Твоя мать любит делать минет собакам-сифилитикам".


Я взял предложенную тарелку с пловом. "У тебя расстегнута ширинка", - сказал я по-английски.


Он немедленно посмотрел вниз. Его ширинка не была расстегнута, и его глаза с упреком уставились на меня. "Я не говорю по-английски", - снова сказал он по-турецки. "Твоя мать расстилается для верблюдов".


Собаки, верблюды. Он ушел, а я ела плов и гадала, что заставило их арестовать меня, и почему именно они держали меня, и отпустят ли они меня когда-нибудь. Мой охранник притворился, что не говорит по-английски, а я притворился, что не знаю турецкого. Высокое окно попеременно становилось то синим, то черным, охранник приносил тосты и плов, и плов, и тосты, и плов, и плов, и тосты, и плов, и плов. Объем ночного горшка начал приближаться к объему, и я развлекал себя, высчитывая, когда он переполнится, и пытаясь представить, как я мог бы обратить на это внимание охранника, который отказался признать знание английского. Кто-нибудь из нас потерял бы лицо, если бы заговорил по-французски?


Картина изменилась, наконец, на мой девятый день в тюрьме, в среду. Я думал, что сегодня вторник - я где-то потерял день, - но оказалось, что я ошибался. Я позавтракал, как обычно, отдал должное своему ночному горшку и выполнил краткий комплекс подготовительных упражнений. Примерно через час после завтрака я услышал шаги в коридоре. Мой охранник открыл мою дверь, и двое мужчин в форме вошли в мою камеру. Один был очень высоким, очень худым, очень похожим на офицера. Другой был ниже ростом, толще, потный, с усами и обладал множеством золотых зубов.


Оба были вооружены планшетами и носили табельное оружие. Высокий мгновение изучал свой планшет, затем посмотрел на меня. "Ты Эван Таннер", - сказал он.


"Да".


Он улыбнулся. "Я верю, что мы сможем освободить вас очень скоро, мистер Таннер", - сказал он. "Я сожалею о необходимости так неприятно обойтись с вами, но я уверен, что вы можете понять".


"Нет, честно говоря, не могу".


Он изучал меня. "Ну, было так много моментов, которые нужно было проверить, и, естественно, было необходимо держать вас в безопасном месте, пока производились эти проверки. А потом ты повел себя таким странным образом, ты знаешь. Ты никогда не подвергал сомнению свое заключение, ты никогда яростно не колотил по прутьям своей камеры, ты никогда не спал ...


"Я не сплю".


"Но тогда мы этого не знали, разве ты не понимаешь?" Он снова улыбнулся. "Вы не требовали встречи с американским послом. Каждый американец неизменно требует встречи с послом. Если с американца переплачивают в ресторане, он хочет немедленно довести этот вопрос до сведения своего посла. Но ты, казалось, принимал все -"


Я сказал: "Когда изнасилование неизбежно, ложись на спину и наслаждайся этим".


"Что? О, я понимаю. Но это сложная реакция, вы понимаете, и она требует объяснения. Мы связались с Вашингтоном и узнали о вас довольно много. Не все, я совершенно уверен, но многое." Он оглядел камеру. "Возможно, ты устал от своего окружения. Давайте найдем более удобное помещение. Я должен задать тебе несколько вопросов, а затем ты будешь свободен идти ".


Мы вышли из камеры. Невысокий мужчина с золотыми зубами шел впереди, мы с моим следователем следовали бок о бок, а мой охранник плелся в нескольких шагах позади. Идти было неловко. Я, очевидно, немного похудел, и мои брюки без пояса пришлось подтягивать вручную. Мои ботинки без шнурков постоянно соскальзывали с моих ног.


В просторной и чистой комнате этажом выше мужчина повыше ростом сидел под лестным портретом Ататюрка и благожелательно улыбался мне. Он спросил, знаю ли я, почему они арестовали меня так быстро. Я сказал, что не спал.


"Тебе было бы интересно узнать?"


"Конечно".


"Вы являетесь членом", - он сверился с планшетом, - "захватывающего множества организаций, мистер Таннер. Мы не знали, по скольким причинам вы заинтересовались, но когда ваше имя появилось в списке прибывающих пассажиров, оно совпало с нашими списками членов двух довольно интересных организаций. Вы, кажется, принадлежите к Панэллинскому обществу дружбы. Правда?"


"Да".


"А в Лигу за восстановление Киликийской Армении?"


"Да".


Он погладил свой подбородок. "Ни одна из этих двух организаций не особенно дружелюбна к турецким интересам, мистер Таннер. Каждый состоит из россыпи - как бы вы это сказали? Фанатики? Да, фанатики. Общество панэллинской дружбы в последнее время было чрезвычайно шумным. Мы подозреваем, что они косвенно причастны к некоторым актам мелкого терроризма на Кипре. Армянские фанатики бездействовали с момента окончания войны. Большинство людей, вероятно, были бы удивлены, узнав, что они вообще существуют, и у нас не было проблем с ними в течение очень долгого времени. Но внезапно ты появляешься в Стамбуле и тебя признают членом не одной, а обеих этих организаций ". Он сделал многозначительную паузу. "Возможно, вам будет интересно узнать, что в наших записях указано, что вы единственный мужчина на земле, имеющий членство в обеих организациях".


"Это так?"


"Да".


"Это очень интересно", - сказал я.


Он предложил мне сигарету. Я отказался. Он взял сигарету сам и зажег ее. Запах турецкого табака был невыносимым.


"Не могли бы вы объяснить, что это за членство, мистер Таннер?"


Я обдумал это. "Я столяр", - сказал я наконец.


"Да, я уверен, что это ты".


"Я член... многих групп".


"Действительно". Он еще раз обратился к блокноту. "Возможно, наш список неполон, но вы можете внести любые существенные упущения. Вы принадлежите к двум группам, о которых я упоминал. Вы также принадлежите к Ирландскому республиканскому братству и Клан-на-Гайле. Вы являетесь членом Английского Общества плоской Земли, Македонской лиги дружбы, Индустриальных рабочих мира, Либертарианской лиги, Общества за свободную Хорватию, Национальной конфедерации рабочих Испании, Комитета союзников против фторирования, Сербского братства, Наздоя Федеровки и Литовской армии в изгнании ". Он поднял глаза и вздохнул. "Этот список можно продолжать и дальше. Нужно ли мне читать дальше?"


"Я впечатлен вашим исследованием".


"Простой звонок в Вашингтон, мистер Таннер. У них на тебя длинное досье, ты знал об этом?"


"Да".


"С какой стати ты принадлежишь ко всем этим группам? По словам Вашингтона, вы, похоже, ничего не делаете. Вы посещаете случайные собрания, вы получаете невероятное количество брошюр, вы общаетесь с подрывными деятелями всех мыслимых убеждений, но вы почти ничего не делаете. Ты можешь объясниться?"


"Потерянные дела интересуют меня".


"Простите?"


Казалось бессмысленным объяснять ему это, так же бессмысленно, как и многочисленные встречи, которые у меня были с агентами ФБР за эти годы. Очарование организации, преданной исключительно безнадежному делу, очевидно, утрачено для среднего человека и, конечно, для среднего бюрократа или полицейского. Кто-то либо ценит красоту банды из трехсот человек, разбросанных по лицу земли, у которых на уме, скажем, только совершенно недостижимая мечта об отделении Уэльса от Соединенного Королевства - кто-то либо находит это душераздирающе чудесным , либо отвергает маленькую группу как сборище чокнутых.


Но, какими бы тщетными ни были мои объяснения, я знал, что куча слов любого рода была бы лучше в глазах этого турка, чем мое молчание. Я говорил, а он слушал и пристально смотрел на меня, и когда я закончил, он некоторое время сидел молча, а затем покачал головой.


"Ты меня поражаешь", - сказал он.


Казалось, в ответе не было необходимости.


"Нам казалось совершенно очевидным, что вы были агентом-провокатором. Мы связались с вашим американским центральным разведывательным управлением, но они отрицали, что что-либо знали о вас, что еще больше укрепило нашу уверенность в том, что вы были одним из их агентов. Мы все еще не уверены, что это не так. Но ты не подходишь ни под один из стандартных шаблонов. В твоих словах нет никакого смысла ".


"Это правда", - сказал я.


"Ты не спишь. Тебе тридцать четыре года, и ты потерял способность спать, когда тебе было восемнадцать. Это правда?"


"Да".


"На войне?"


"Корея".


"Турция послала войска в Корею", - сказал он.


Это было неоспоримой правдой, но разговор казался тупиковым. На этот раз я решил переждать его. Он потушил сигарету и печально покачал головой, глядя на меня.


"Тебе прострелили голову? Это то, что произошло?"


"Более или менее. Кусок шрапнели. Казалось, что ничего не повреждено - на самом деле, это была просто частичка шрапнели, - поэтому они подлатали меня, дали мне мой пистолет и отправили обратно в бой. Тогда я просто не спал, совсем не спал. Я не знал почему. Они думали, что это было психическое расстройство - что-то в этом роде. Травма от ранения. Это было совсем не так, потому что рана совсем не потрясла меня. В тот момент я не знал, что меня ударили, пока кто-то не заметил, что у меня немного течет кровь со лба, так что никакой травмы не было. Тогда они-"


"Что такое травма?"


"Шок".


"Я понимаю. Продолжайте."


"Ну, они продолжали вырубать меня уколами, и я оставался без сознания, пока действие укола не заканчивалось, а затем снова просыпался. Они даже не могли вызвать нормальный сон. В конце концов они решили, что центр сна в моем мозгу был разрушен. Они точно не знают, что это за центр сна и как он работает, но, очевидно, у меня его больше нет. Поэтому я не сплю ".


"Совсем нет?"


"Вовсе нет".


"Ты не устаешь?"


"Конечно. Я отдыхаю, когда устаю. Или переключиться с умственной деятельности на физическую, или наоборот."


"Но ты можешь просто продолжать и дальше без сна?"


"Да".


"Это невероятно".


Конечно, это не так. Наука до сих пор не знает, что заставляет людей спать, или как, или почему. Люди умрут без этого. Если вы будете насильно заставлять человека бодрствовать, он умрет раньше, чем если вы будете морить его голодом. И все же, никто не знает, что сон делает для тела или как он воздействует на человека.


"Вы в добром здравии, мистер Таннер?"


"Да".


"Разве это не нагрузка на твое сердце, это бесконечное бодрствование?"


"Похоже, что нет".


"И ты проживешь столько же, сколько кто-либо другой?"


"По словам врачей, не так долго. Их статистика показывает, что я проживу три четверти своей естественной продолжительности жизни, за исключением несчастных случаев, конечно. Но я не доверяю их цифрам. Это состояние просто встречается недостаточно часто, чтобы позволить себе какие-либо выводы."


"Но они говорят, что ты не проживешь так долго".


"Да. Хотя моя бессонница, вероятно, не вычеркнет из моей жизни столько лет, сколько вычеркнуло бы курение, например ".


Он нахмурился. Он только что закурил новую сигарету, и ему не понравилось напоминание о ее пагубных последствиях. Поэтому он сменил тему.


"Как ты живешь?" он спросил.


"Изо дня в день".


"Вы меня неправильно поняли. Как ты зарабатываешь себе на жизнь?"


"Я получаю пенсию по инвалидности от армии. За мою потерю сна ".


"Они платят тебе сто двенадцать долларов в месяц. Это правда?"


Это было. Я понятия не имею, как Министерство обороны получило такую сумму. Я уверен, что прецедента еще не было.


"Ты не живешь на сто двенадцать долларов в месяц. Чем еще ты занимаешься? Вы не работаете, не так ли?"


"Работающий на себя".


"Как?"


"Я пишу докторские и магистерские диссертации".


"Я не понимаю".


"Я пишу дипломные и курсовые работы для студентов. Они выдают их за свою собственную работу. Иногда я тоже сдаю экзамены за них - в Колумбийском или Нью-Йоркском университете ".


"Это разрешено?"


"Нет".


"Я понимаю. Ты помогаешь им мошенничать?"


"Я помогаю им компенсировать их личные недостатки".


"Есть название для этой профессии? Это признанная профессия?"


Черт с ним, решил я. Черт с ним, с его вопросами и его прогнившей тюрьмой. "Меня называют стентафатором", - объяснил я. Он попросил меня произнести это по буквам, и он записал это очень тщательно. "Стентафаторы - это вспомогательные ученые, занимающиеся убеждением и амбидекстрией".


Он не знал о травме; Я был почти уверен, что убеждение и амбидекстрия ни о чем не напомнят, и я предположил, что он не стал бы спрашивать об определениях. Его английский был превосходным, с едва заметным акцентом. Единственным оружием в моем арсенале был обман.


Он зажег еще одну сигарету - мужчина собирался выкурить себе тошнотворное - и, прищурившись, посмотрел на меня. "Почему вы в Турции, мистер Таннер?"


"Я турист".


"Не говори глупостей. По словам Вашингтона, вы никогда не покидали Соединенные Штаты после Кореи. Вы подали заявление на получение паспорта менее трех месяцев назад. Ты сразу же приехал в Стамбул. Почему?"


Я колебался.


"Для кого вы шпионите, мистер Таннер? ЦРУ? Одна из ваших маленьких организаций? Расскажи мне."


"Я вообще не шпионю".


"Тогда почему ты здесь?"


Я колебался. Затем я сказал: "В Антакье есть человек, который делает фальшивые золотые монеты. Он известен своими поддельными армянскими изделиями, но он занимается и другой работой. Великолепная работа. Согласно турецким законам, он может делать это безнаказанно. Он никогда не подделывает турецкие монеты, так что все это совершенно законно ".


"Продолжай".


"Я планирую встретиться с ним, купить набор монет, контрабандой переправить их обратно в Соединенные Штаты и продать как подлинные".


"Вывоз древностей из страны является нарушением турецкого законодательства".


"Это не древности. Мужчина делает их сам. Я намеревался заставить его дать мне письменные показания под присягой, свидетельствующие о том, что монеты были подделаны. Ввоз золота в страну в любой форме является нарушением законодательства США, а продажа поддельной монеты под видом подлинной - мошенничеством, но я был готов рискнуть ". Я улыбнулся. "Однако у меня не было намерения нарушать турецкое законодательство. Можете мне поверить".


Мужчина долго смотрел на меня. Наконец он сказал: "Это экстраординарное объяснение".


"Так случилось, что это правда".


"Ты просидел девять дней в тюрьме с объяснением в кармане, которое привело бы к немедленному освобождению. Это доказывает свою правдивость, не так ли? В противном случае вы могли бы сразу рассказать свою легенду, сопроводив ее взяткой, и попытаться вырваться из наших рук в самый первый день; до того, как мы начали узнавать о вас так много интересного. Фальшивомонетчик в Антакье. Армянские золотые монеты, ради всего Святого. Когда армяне начали делать золотые монеты?"


"В средние века".


"Одну минуту, пожалуйста". Он воспользовался телефоном на своем столе и кому-то позвонил. Я посмотрел на портрет Ататюрка и прислушался к его разговору. Он спрашивал какого-то чиновника где-то, действительно ли в Антакье есть фальшивомонетчик и что за вещи этот человек производит. Он не был слишком удивлен, узнав, что моя история подтвердилась.


Мне он сказал: "Если ты лжешь, ты построил свою ложь на истинном фундаменте. Я нахожу откровенно немыслимым, что вы отправились в Стамбул с такой целью. В этом есть выгода?"


"Я мог бы купить редких подделок на тысячу долларов и продать их за тридцать тысяч долларов, выдавая их за подлинные".


"Это правда?" - спросил я.


"Да".


Он на мгновение замолчал. "Я все еще тебе не верю", - сказал он наконец. "Ты шпион или диверсант того или иного рода. Я убежден в этом. Но это не имеет значения. Кем бы ты ни был, каковы бы ни были твои намерения, ты должен покинуть Турцию. Вам не рады в нашей стране, и в вашей собственной стране есть люди, которые очень заинтересованы в разговоре с вами.


"Мустафа проследит, чтобы ты принял ванну и имел возможность переодеться. Сегодня в три пятнадцать пополудни вы сядете на рейс авиакомпании "Пан Американ" в аэропорт Шеннон. Мустафа будет с тобой. У вас будет два часа между самолетами, а затем вы сядете на другой


Рейс "Пан Американ" в Вашингтон, где Мустафа передаст тебя агентам твоего собственного правительства ". Мустафа, который должен был все это делать, был тем неряшливым человечком, который приносил мне плов дважды в день и тосты каждое утро. Если он был достаточно важен, чтобы сопровождать меня в Вашингтон, то он был достаточно высокопоставленным типом, чтобы использовать его в качестве тюремного охранника, что означало, что меня, вероятно, считали величайшей угрозой на земле миру и безопасности Турецкой Республики.


"Мы тебя больше не увидим", - продолжил он. "Я не сомневаюсь, что правительство Соединенных Штатов аннулирует ваш паспорт. Если только вы на самом деле не их агент, что все еще вполне возможно. Мне все равно. Ничто из того, что ты мне говоришь, не имеет никакого смысла, и все, вероятно, ложь. Я не верю ничему, что кто-либо говорит мне в этот день и эпоху ".


"Это самый безопасный способ", - заверил я его.


"В любом случае, ты никогда не вернешься в Турцию. Ты здесь персона нон грата. Ты уйдешь, забрав с собой все личные вещи, которые ты принес с собой. Ты уйдешь и не вернешься ни по какой причине."


"Это меня устраивает".


"Я надеялся, что так и будет". Он встал, отпуская меня, и Мустафа повел меня к двери.


"Минутку-"


Я обернулся.


"Скажи мне одну вещь", - сказал он. "Что именно представляет собой Английское общество плоской Земли?"


"На самом деле, это по всему миру. Не ограничивается Англией, хотя она была организована там и имеет большинство своих членов там."


"Но что это?"


"Группа людей, которые верят, что земля плоская, а не круглая. Общество посвящает себя распространению этой веры и привлечению новообращенных к этому образу мышления ".


Он уставился на меня. Я уставился на него в ответ.


"Плоский", - сказал он. "Эти люди сумасшедшие?"


"Не больше, чем ты или я".


Я оставил его обдумывать это. Мустафа отвел меня в примитивную ванную и стоял снаружи, пока я смывал внушительное количество грязи со своего тела. Когда я вышла из душа, он передал мне мой чемодан. Я надел чистую одежду и закрыл свой чемодан. Я связал свою грязную одежду в зловонный узел - обувь, носки и все остальное - и передал вонючее месиво Мустафе. Он сам не был чрезмерно чистоплотным человеком, но он сразу сделал шаг назад.


"Во имя мира и дружбы и Международного братства стентафаторов я преподношу эту одежду в качестве подарка и дани уважения великой Турецкой Республике".


"Я не говорю по-английски", - солгал Мустафа.


"Что, черт возьми, это значит?" - Потребовал я. "О, дьявол с тобой".


Мы остановились у стойки клерка. Мне вернули мой ремень, мой галстук, мои шнурки для ботинок, мою карманную расческу, мой бумажник и мои часы. Мустафа взял мой паспорт и спрятал его в карман. Я попросил его об этом, а он ухмыльнулся и сказал мне, что не говорит по-английски.


Мы вышли из здания. Солнце было абсолютно слепящим. Мои глаза не выдержали этого. Я подумал, не подумает ли Мустафа отказаться от своей позы не говорящего по-английски. У нас был бы долгий перелет вместе. Хотел бы он провести всю поездку в каменном молчании?


Я решил, что, вероятно, смогу разговорить его, но, возможно, было бы лучше, если бы я этого не делал. Молчаливый Мустафа вполне мог быть более терпимым, чем разговорчивый, тем более что я мог бы взять несколько книг в мягкой обложке, чтобы почитать в самолете. И, похоже, у меня действительно было преимущество. Он говорил по-английски и не знал, что я это знаю. Я говорил по-турецки, и он этого тоже не знал. Зачем отказываться от такого рода преимуществ?


Мы подошли к "Шевроле" 1953 года выпуска, его крылья были изуродованы, кузов покрыт ржавчиной. Мы сели на заднее сиденье, и Мустафа сказал водителю отвезти нас в аэропорт. Он наклонился вперед, и я услышал, как он сказал водителю, что я очень лживый шпион из Соединенных Штатов Америки и что мне категорически нельзя доверять.


Все они смотрят слишком много фильмов о Джеймсе Бонде. Они повсюду ожидают шпионов и полностью игнорируют мотив прибыли. Шпион? Это было последнее, чем я когда-либо мог стать на земле. У меня не было намерений шпионить в пользу или против Турции или кого-либо еще.


Я пришел, довольно просто, чтобы я мог украсть приблизительно три миллиона долларов золотом.


Cслучай 2


Яэто началось несколько месяцев назад на Манхэттене на стыке трех потоков - работа, девушка и самое благородное проигранное дело. Работа заключалась в подготовке диссертации, которая позволила Брайану Кудахи получить степень магистра истории в Колумбийском университете. Девушкой была Китти Базериан, которая крутит животом в ночных клубах Челси в роли Александры Великой. Благородным проигранным делом, одним из самых благородных, одним из самых безнадежно проигранных, была Лига за восстановление Киликийской Армении.


Я впервые увидел Брайана Кудахи субботним утром. Моя почта только что прибыла, и я сидел в своей гостиной и разбирал ее. Я получаю огромное количество почты. Я в сотнях списков рассылки и подписываюсь на огромное количество периодических изданий, а мой почтальон меня терпеть не может. Я живу на 107-й улице, в нескольких домах к западу от Бродвея. Мои соседи - приезжие, наркоманы, студенты, выходцы с Востока, актеры и шлюхи, шесть категорий людей, которые мало что получают по почте. Счета от Con Ed и телефонной компании, продавцы из супермаркетов, ежеквартальные сообщения от их конгрессмена, больше ничего. Я, с другой стороны, каждый день нагружаю своего почтальона мешком бумажного мусора.


Прозвенел мой звонок. Я нажал на звонок, чтобы впустить звонившего в здание. Он поднялся на четыре лестничных пролета и замешкался в коридоре. Я ждал, и он постучал, и я открыл дверь.


"Таннер?"


"Да".


"Я Брайан Кудахи. Я звонил тебе прошлой ночью -"


"О, да", - сказал я. "Входи". Он сел в кресло-качалку. "Кофе?"


"Если тебя это не затруднит".


Я сварила растворимый кофе на кухне и принесла две чашки. Он искал по всей квартире. Я полагаю, это немного необычно. Люди говорили, что это больше похоже на библиотеку, чем на квартиру. Помимо кухни и ванной, в доме четыре комнаты, и в каждой из них стены заставлены книжными шкафами от пола до потолка, почти все они заполнены. Кроме того, здесь довольно мало мебели. У меня есть большая кровать в одной комнате, очень большой письменный стол в другой, несколько стульев, разбросанных тут и там, и маленький комод в еще одной комнате, и это почти все. Лично я совсем не нахожу это место необычным. Когда человек заядлый читатель и исследователь и когда в его распоряжении полные двадцать четыре часа в сутки, когда ему не нужно отводить восемь на сон и восемь на работу, у него, безусловно, должно быть под рукой много книг.


"С кофе все в порядке?"


"О!" Он поднял глаза, пораженный. "Да, конечно. Я . . . э-э ... мне понадобится ваша помощь. мистер Таннер."


Я предположил, что ему было около двадцати четырех. Аккуратно подстриженный, с ярким лицом, коротко стриженный, с ощущением зарождающегося успеха. Он выглядел как студент, но совсем не как ученый. В наши дни все большее число таких людей получают высшие степени. Промышленность считает степень бакалавра незаменимой и, что любопытно, рассматривает степени магистра и доктора как способ отделить мужчин от мальчиков. Я этого не понимаю. Почему доктор философии должен присуждается за расширенное эссе о цветовой символике в поэзии Пушкина, имеющее какое-либо отношение к компетенции мужчины разработать рекламную кампанию для производителя женского нижнего белья?


"Моя диссертация должна быть сдана в середине следующего месяца", - говорил Кудахи. "Кажется, я ничего не могу с этим поделать. И я слышал, что ты ... тебя рекомендовали как...


"Как тот, кто пишет тезисы?"


Он кивнул.


"Чем ты занимаешься?" Я спросил.


"История".


"У вас, конечно, уже назначена тема".


"Да".


"Что это?"


Он сглотнул. "Боюсь, это немного необычно".


"Хорошо".


"Прошу прощения?"


"Нестандартные темы - лучшие. Что у тебя?"


"Турецкие преследования армян в конце девятнадцатого века и непосредственно перед и после Первой мировой войны". Он ухмыльнулся. "Не спрашивай меня, как я оказался обременен этим. Я сам не могу этого понять. Знаете ли вы что-нибудь об этом предмете, мистер Таннер?"


"Да".


"Ты делаешь?" Он был недоверчив. "Честно?"


"Я многое знаю об этом", - сказал я.


"Тогда ты можешь ... э-э ... написать диссертацию?"


"Возможно. Ты что-нибудь сделал с этим на сегодняшний день?"


"У меня здесь есть заметки -"


"Заметки, которые ты показывал инструктору, или просто свою собственную работу?"


"Пока никто ничего не видел. У меня было несколько устных совещаний с моим инструктором, но ничего особо важного."


Я отмахнулся от его портфеля. "Тогда я бы предпочел не видеть твои записи", - сказал я ему. "Я считаю, что проще начать с чистого листа, если ты не возражаешь".


"Ты сделаешь это?"


"За семьсот пятьдесят долларов".


Его лицо омрачилось. "Это кажется высоким. Я не-"


"Степень магистра стоит дополнительных полутора сотен для индустрии в первый год. Это минимум. Я беру с тебя половину твоей разницы за первый год. Если вы попытаетесь поторговаться, цена пойдет вверх, а не вниз ".


"Это сделка".


"Это для Колумбии, ты сказал?"


"Да".


"И твои оценки были-"


"В среднем на четверку".


"Хорошо. О диссертации на сто страниц? И ты хочешь, чтобы это было в середине следующего месяца?"


"Да".


"Ты получишь это. Позвони мне через три недели, и я дам тебе знать, как продвигаются дела ".


"Три недели".


"Не звони раньше. И я хочу половину денег сейчас, если тебе все равно."


"У меня его нет с собой. Могу я принести это сегодня днем?"


"Ты сделаешь это", - сказал я.


Он вернулся в два часа дня с 375 долларами наличными. Он просто немного неохотно расставался с ними - я не думаю, потому что ему было бы так не хватать денег, но потому что это сделало сделку прочной, подтолкнуло его к плану, который, как он очень хорошо знал, был морально предосудительным.


Он покупал свою степень магистра. Для него это был бы важный статус, этот магистерский, и он получил бы его несправедливо, и это всегда немного беспокоило бы его, и он уже знал это. Но он вручил мне деньги, и я взял их, и мы оба скрепили наш договор с дьяволом.


"Я полагаю, вы написали много тезисов", - сказал он.


"Довольно много".


"Многие в истории?"


"Да. И хорошее количество по английскому, и несколько по социологии и экономике. И некоторые другие вещи ".


"На чем ты сделал свой собственный?"


"Мой собственный?"


"Твоя магистерская и докторская степень".


"У меня даже нет степени бакалавра", - честно сказал я ему. "Я вступил в армию в тот день, когда закончил среднюю школу. Корея. Я никогда не ходил в колледж ".


Он нашел это необычным. Он говорил о том, как легко было бы для меня закончить колледж и уйти с высшими наградами. "Для тебя это было бы несложно. Да ведь ты мог бы написать свою диссертацию, не потея. Экзамены, вся эта рутина. Для тебя это ничего бы не значило ".


"Точно", - сказал я.


Тезис Кудахи был очень простым. Я уже довольно много знал об Ужасном турке и голодающих армянах. В моей библиотеке были все основные тексты на эту тему и более чем несколько менее известных работ, в том числе несколько на армянском. Я говорю по-армянски, но читать это - тяжелая работа. Алфавит незнакомый, а конструкция утомительная. У меня также была почти полная папка публикаций на английском языке Лиги за восстановление Киликийской Армении. Какими бы предвзятыми они ни были, брошюры Лиги не могли не произвести впечатления в библиографии.


Это была приятная работа. Исследование - это радость, особенно когда человек не обременен чрезмерным почтением к истине. Изобретая случайный источник и вставляя случайные поддельные сноски, можно смягчить резкие изгибы королевской дороги науки. Я учился, я ел, я тренировался в спортзале на 110-й улице, я читал, я поддерживал свою переписку, и я без особого труда развил тезис Кудахи.


Я несколько сузил его тему, сосредоточившись на армянских националистических движениях, которые в значительной степени спровоцировали турецкие массовые убийства. "Хунчак" и "Дашнак", организованные в 1885 и 1890 годах соответственно, работали над развитием национального самосознания и настаивали на освобождении от Османской империи. Небольшая курдская резня 1894 года привела к захватывающему параду манипуляций большой властью, за которым год спустя последовала гигантская резня восьмидесяти тысяч армян, устроенная Абду-л-Хамидом.


Но именно во время Первой мировой войны, когда Турция воевала на стороне Оси и боялась своих армянских подданных как потенциальной пятой колонны, массовые убийства армян достигли своего апогея, и фраза "Голодающие армяне" вошла в наш язык. В середине 1915 года турки впали в неистовство. В одной общине за другой армянское население вырезали с корнем, мужчин, женщин и детей убивали без разбора, а те, кто не был предан мечу, либо бежали из страны, либо тихо голодали.


После войны Советы захватили собственно Армению, создав Армянскую Советскую Социалистическую Республику. Районы, которые оставались турецкими, в значительной степени потеряли свое армянское население. Последнее большое скопление армян, которые пострадали в массовом порядке, было в городе Смирна, ныне Измир. Греки захватили город во время греко-турецкой войны, последовавшей сразу после подписания перемирия. Когда Ататюрк отбил Смирну, город был сожжен, а греки и армяне систематически уничтожались. Землетрясение еще больше разрушило город в 1928 году, но к тому времени в нем осталось мало армян.


Смирна, таким образом, была запоздалой мыслью, своего рода примечанием ко всему делу. Мое основное внимание было сосредоточено на националистических движениях, их организации, их развитии, их целях и их конечных последствиях. Я рассчитывал закончить диссертацию намного раньше намеченного срока и не собирался углубляться в изучение разрушения Смирны. Но я тогда еще не встретил Китти или ее бабушку.


Мы с Китти познакомились на свадьбе в Деревне. Мой друг Оуэн Морган собирался жениться на еврейской девушке из Уайт-Плейнс. Оуэн - валлийский поэт без заметного таланта, который обнаружил, что можно честно зарабатывать на жизнь, выпивая внушительное количество, время от времени сочиняя стихи, соблазняя каждую миловидную женщину в пределах досягаемости и в целом ведя себя как тень Дилана Томаса. Он напугал меня, попросив быть его шафером, должность, которую я никогда раньше не выполнял. Итак, я вступился за него в унылом лофте на Салливан-стрит на церемонии, проведенной священником, дружественным католическим рабочим. Ни один из них не был католиком, но Оуэн несколько месяцев жил в The CW settlement на Кристи-стрит, прежде чем обнаружил потенциал бита Дилана Томаса. (Я сам состою в организации Catholic Workers, хотя и не уделяю им столько своего времени, сколько, вероятно, следовало бы. Это замечательная организация.) Я вступилась за Оуэна и передала ему кольцо в подходящее время, а потом Китти Базериан танцевала на его свадьбе.


Она была маленькой, стройной и темноволосой, с прекрасными черными волосами и огромными карими глазами. Она скромно встала, одетая в пучок прозрачного пуха, и кто-то сказал: "Теперь Китти Базериан будет танцевать для нас", и заиграл хаус-бэнд из ресторана "Новая жизнь", и ее тело запело в центре импровизированной сцены, музыка в движении, шелк, бархат, совершенство, добавляя совершенно новое измерение чувственности.


Позже я нашел ее в баре, одетую в юбку, свитер и черные колготки, которые как раз подходили для свадьбы Оуэна.


"Александра Великая", - сказал я.


"Кто тебе сказал? Они обещали не говорить ".


"Я сам тебя узнал".


"Честно?"


"Я смотрел, как ты танцуешь в "Новой жизни". И в Порт-Саиде перед этим."


"И ты сразу узнал меня?"


"Конечно. Я никогда не знал, что Александра Великая была армянкой".


"Умирающий с голоду армянин прямо сейчас. У них что, нет ничего поесть?"


"Это испортило бы имидж Оуэна".


"Я полагаю, мы должны уважать его имидж. Но я уже слишком много выпил и умираю с голоду ".


"Пусть никогда не скажут, что Эван Таннер позволил армянину голодать. Почему бы нам не убраться отсюда?"


Мы это сделали. Я предложил "Саят-Нову" Бликеру и Чарльзу. Она спросила меня, почему я так зациклился на армянах. Я сказал ей, что пишу диссертацию об Армении.


"Ты студент?"


"Нет, я просто пишу диссертацию".


"Я не ... Подожди минутку, ты Эван Таннер!Конечно, Оуэн рассказал мне о тебе. Он говорит, что ты еще более сумасшедший, чем он ".


"Возможно, он прав".


"И ты сейчас пишешь об армянах? Ты должен познакомиться с моей бабушкой. Она могла бы рассказать вам все о том, как мы потеряли семейное состояние. Она делает из этого хорошую историю. По ее словам, мы были самыми богатыми армянами в Турции. Золотые монеты, говорит она; больше золотых монет, чем ты можешь сосчитать. И теперь все это у турок". Она засмеялась. "Разве это не всегда так? Оуэн настаивает, что он прямой потомок Оуэна Глен-дауэра и законный король всего Уэльса. Саят-Нова звучит прекрасно, Эван. Но я предупреждаю вас, это будет дорого стоить. Я съем все, что у них есть ".


"Я не помню, что мы ели и каково это было на вкус. К ужину было хорошее красное вино, но друг от друга мы опьянели больше, чем от чего-либо другого. Со мной это случается не часто, особая магия, идеальная гармония. Это случилось на этот раз.


Она немного рассказала о своих танцах. Я был рад обнаружить, что у нее не было более высоких амбиций. Она не хотела становиться балериной, или сниматься в качестве гостя на шоу Салливана, или основывать новую школу современного танца. Она просто хотела продолжать танцевать в "Новой жизни" столько, сколько они захотят.


У меня, с другой стороны, много амбиций, и я рассказал ей о них. "Однажды, - признался я, - мы восстановим Дом Стюартов на английском троне. Знаете, движение якобитов никогда полностью не угасало. В Шотландском нагорье есть люди, которые в любой момент встанут, чтобы вышвырнуть этих ганноверских незваных гостей ".


"Ты ставишь меня в -"


"О, нет", - сказал я, погрозив ей пальцем. "Последней правящей династией Стюартов была Анна. Она умерла в 1714 году, и они привезли ганноверца, немца. Джордж I. И с того самого дня немцы воссели на английский трон. Если вдуматься, это возмутительно ".


"Но Дом Стюарта -"


"Были попытки", - сказал я. "Прекрасный принц Чарли в 1745 году. Вся Шотландия поднялась, чтобы поддержать его, но французы не сделали всего, что должны были сделать, и из этого ничего не вышло. Англичане выиграли битву при Каллоденских пустошах и думали, что на этом все закончилось." Я сделал многозначительную паузу. "Но они были неправы".


"Они были?"


"Дом Стюартов не вымер, Китти. Всегда был претендент на английский трон от Стюартов, хотя некоторые из них работали над этим усерднее, чем другие. Нынешний претендент - Руперт. Однажды он будет править как Руперт I, после того, как Бетти Саксен-Кобург и ее немецкий двор будут разгромлены ".


"Бетти Саксен-Кобург ... О, Элизабет, конечно. И кто такой Руперт?"


"Он баварский наследный принц".


Она долго смотрела на меня, а затем начала смеяться. "О, это прекрасно! Это бесценно, Эван. Мне это нравится!"


"А ты?"


"Заменив ... немецких узурпаторов на ... о, это здорово ... наследного принца Баварии..."


"Истинный английский претендент".


"Мне это нравится. О, запиши меня, Эван. Это лучше, чем фильм Барбары Стэнвик. О, это великолепно. Мне это нравится!"


А на улице, когда ветерок играл с ее чудесными черными волосами, она сказала: "Я живу с мамой и бабушкой, так что это исключено. У тебя есть место, куда мы могли бы пойти?"


"Да".


"Но Оуэн сказал что-то о том, что ты не спишь. Я имею в виду-"


"Я не сплю, но у меня есть кровать".


"Как мило с твоей стороны, - сказала она, беря меня за руку, - иметь кровать".


Cслучай 3


Яэто было о через неделю после этого, когда я, наконец, встретился с бабушкой Китти. Китти несколько раз говорила мне, что мне понравится история пожилой женщины, и она пришла в особый энтузиазм, когда я показал ей свою членскую карточку в Лиге за восстановление Киликийской Армении. Она никогда не слышала об этой группе - на самом деле, мало кто слышал, - но она была уверена, что ее бабушка была бы в восторге.


"У нее довольно мрачные воспоминания", - сказала Китти. "Она была единственной из семьи, кому удалось сбежать. Турки убили всех остальных. У меня такое чувство, что в придачу ее изнасиловали, но она никогда ничего конкретно об этом не говорила, и это не та тема, которую можно обсуждать со своей бабушкой. Если вы действительно заинтересованы во всем этом армянском джазе, она вам понравится. И она становится старше, вы знаете, и я думаю, что она, возможно, становится немного не в себе, поэтому мало кто ее больше слушает ".


"Я бы хотел с ней познакомиться".


"Ты бы мог? Она будет очень взволнована. Иногда она как ребенок ".


Китти жила в Бруклине, сразу за мостом, в районе, который был в основном сирийским и ливанским, с рассеянными армянами. Мы вышли из метро пешком. Был ранний полдень. Ее мать была вне дома, обслуживала столики в соседней закусочной. Ее бабушка сидела перед телевизором и смотрела одно из тех дневных игровых шоу, где все постоянно смеются и улыбаются.


Китти сказала: "Бабушка, это -"


"Подожди", - сказала бабушка. "Посмотрите на эту леди, она только что выиграла Pontiac с откидным верхом, можете себе представить? Теперь она должна решить сохранить это или обменять на то, что находится за занавеской. Видишь, она не знает, что за занавеской. Она должна решить, не глядя. Смотри!"


Женщина торговала. Занавеска открылась, и бабушка затаила дыхание, а затем взорвалась резким смехом. За занавеской был набор алюминиевых сковородок с тефлоновым покрытием.


"За это она обменяла "Понтиак" с откидным верхом", - сказала бабушка. "С четырехступенчатой коробкой передач и сиденьями с электроприводом, вы можете в это поверить?" Женщина, совершившая эту ошибку, храбро плакала, а ведущий улыбался и говорил что-то о том, что все это было частью игры. "Ха!" - сказала бабушка и нажала кнопку дистанционного управления, чтобы отключить программу. "Итак", - сказала она, поворачиваясь к нам лицом. "Кто это? Ты женат, Катин?"


"Нет", - сказала Китти-Катин. "Бабушка, это Эван Таннер. Он хотел тебя видеть ".


"Чтобы увидеть меня?"


Она была маленькой женщиной, похожей на гнома, ее все еще черные волосы были расчесаны нелепым пробором посередине, в ее карих глазах весело плясал странный огонек. Она курила сигарету "Хелмар", а рядом с ней стоял высокий стакан с опасной оранжевой жидкостью. Это была ее жизнь - кресло перед телевизором в доме ее дочери. Это было необыкновенно, говорили ее глаза, что к ней пришел молодой человек.


"Он писатель", - объяснила Китти. "Его очень заинтересовала история о том, как ты покинул Турцию. О богатстве, массовых убийствах и . . . . . . . всем этом."


"Его имя?"


"Эван Таннер".


"Таннер? Он армянин?"


По-армянски я сказал: "Я сам не армянин, миссис Базерян, но я долгое время был большим другом армянского народа и его сторонником в их героической борьбе за свободу".


Ее глаза загорелись. "Он говорит по-армянски!" - воскликнула она. "Катин, он говорит по-армянски!"


"Я знала, что ты ей понравишься", - сказала мне Китти.


"Катин, сделай кофе. Нам с мистером Таннером нужно поговорить. Когда вы научились говорить по-армянски, мистер Таннер? Мой собственный Катин не может говорить на нем. Ее собственная мать может говорить на нем очень плохо. Катин, приготовь кофе правильно, а не этот порошок с разлитой в него водой. Мистер Таннер, вы любите кофе по-армянски? Если вы не можете держать ложку в чашке вертикально, значит, кофе слишком слабый. Знаете, у нас есть поговорка, что кофе должен быть "горячим, как ад, черным, как грех, и сладким, как любовь". Но почему я говорю с вами по-английски? Английский, который я слышу по телевизору. Катин, не стой там глупо. Сделай кофе. Садитесь, мистер Таннер. Итак, что мне тебе сказать? А?"


Я оставался часами. Она говорила на турецкой разновидности армянского, и я выучил язык, поскольку на нем говорили в районе, который сейчас является Армянской ССР, поэтому сначала ее было немного трудно понять, но вскоре я уловил аромат диалекта и без особого труда последовал за ней. Она постоянно посылала Китти за кофе, а однажды погналась за ней вокруг квартала в пекарню за пахлавой. Она извинилась за пахлаву; по ее словам, она была сирийской и не такой легкой и утонченной, как армянская пахлава. Но с этим ничего нельзя было поделать, потому что по соседству больше не было армянского пекаря. Тем не менее, маленькие раскатанные медовые пирожные были восхитительны, а Китти приготовила превосходный кофе.


А история старухи была классической. Это случилось в 1922 году, она рассказала мне. Тогда она была всего лишь девочкой, девочкой, достаточно взрослой, чтобы искать мужа. "И было много тех, кто хотел меня, мистер Таннер. Тогда я была хорошенькой. А мой отец - самый богатый человек в Балыкесире... "


Балыкесир, город примерно в ста милях к северу от Смирны, был столицей провинции Балыкесир. Она жила там со своей матерью, своим отцом и отцом своего отца, двумя братьями и сестрой, а также разными тетями, дядями и двоюродными братьями. Дом ее отца был одним из лучших в Балыкесире, а ее отец был главой армянской общины города. Это был тоже прекрасный дом, недалеко от железнодорожной станции, построенный высоко на холме, откуда открывался вид на мили во всех направлениях. Огромный дом с высокими колоннами вокруг дверного проема и наклонной цементной дорожкой, спускающейся к улице внизу. Из пятисот армянских семей в Балыкесире ни у одной не было дома лучше.


"Греки воевали с турками", - сказала она мне. "Конечно, мы были на стороне греков, и мой отец собирал средства для греков и знал многих их лидеров. В Балыкесире были тысячи греков, и они были хорошими друзьями с армянами. Наши церкви были разными, но все мы были христианами, а не язычниками, как турки. Сначала мой отец думал, что греки победят. Видите ли, британцы собирались нам помочь. Но тогда от британцев не пришло никакой помощи, и мой отец узнал, что турки в конце концов победят ".


Именно тогда золото стало приходить в дом в Балыкесире. Каждый день мужчины приносили мешки с золотом, сказала она. Некоторые принесли маленькие кожаные кошельки, некоторые принесли чемоданы, у некоторых были золотые монеты, зашитые в одежду. Каждый мужчина приносил золото ее отцу, который тщательно пересчитывал его и выписывал на него квитанцию. Затем мужчина ушел, а золото было убрано в подвал.


"Но мы не могли оставить это там, понимаете. Бандиты были уже у ворот Смирны, а времени оставалось мало. И в руках моего отца было все золото всех армян Смирны".


"Из Балыкесира, ты имеешь в виду?"


Она засмеялась. "Из Балыкесира? О, нет. Да ведь в Балыкесире было всего пятьсот семей нашего народа. Нет, они также привезли все армянское золото Смирны, потому что знали, что Смирна падет первой, и они также знали, что мой отец был человеком, которому можно доверять. Всего в нескольких мешках поместилось бы все золото Балыкесира, но богатства Смирны - это совсем другое дело ".


Ее отец и его братья работали усердно. Она рассказала мне, что все это помнила очень хорошо. Однажды днем пришел мужчина с известием, что Смирна пала, и в ту же ночь вся семья работала. В их доме было огромное переднее крыльцо, деревянное сверху, с бетонными стенами и фасадом. Той ночью ее отец и дядя Пол проломили бетон с левой стороны. Затем вся семья вынесла золотые монеты из подвала и спрятала их под крыльцом.


Они совершили много поездок, сказала она мне. Они носили большие мешки и маленькие мешочки, и однажды она уронила матерчатый кошелек, и блестящие монеты рассыпались по всему полу подвала, и ей пришлось бегать вокруг, подбирая их и засовывая обратно в кошелек. По ее словам, почти все монеты были одинаковыми - чуть меньше американского четвертака, с женской головой на одной стороне и мужчиной на лошади на другой, и мужчина, как она помнила, протыкал что-то копьем.


Британские соверены, конечно. Голова Виктории (Вики Ганновер, той узурпаторши) и реверс изображали Святого Георгия, убивающего дракона. Я знал, что это была самая распространенная золотая монета на Ближнем Востоке; самая надежная золотая монета, монета, которую каждый выбрал бы для хранения в качестве семейного или общественного богатства.


Наконец-то все монеты были на месте, объяснила бабушка Китти, и они заполнили пространство под крыльцом до отказа. А потом ее отец и дядя смешали цемент и тщательно заделали дыру в бетоне при свете единственного фонаря. После того, как цемент застыл, они втерли в него маленькие кусочки гравия, чтобы придать ему состарившийся вид, и присыпали его дорожной грязью, чтобы он был того же оттенка, что и остальной цемент для крыльца.


До этого турки в Балыкесире вели себя мирно. Но теперь, когда они услышали о победе Ататюрка в сотне миль к югу, они внезапно осмелели. На следующее утро они напали, разгромив греков и армян. Они сожгли греческий квартал дотла и вырезали каждого грека и армянина, которых смогли найти. Насилие в Балике-сире не попало в учебники истории. Смирна, разграбленная в то же время, затмила все это, и я не сомневаюсь, что подобные массовые убийства происходили в достаточном количестве других турецких городов, чтобы не привлекать внимания к Балыкесиру.


Бабушка Китти, однако, была только в Балыкесире и видела только то, что происходило в Балыкесире. Теперь она говорила об этом спокойно. Поджоги, изнасилования, бесконечные убийства. Детей пронзали мечами, старикам и женщинам простреливали затылок - крики, выстрелы, кровь, смерть.


Она была одной из немногих, кому удалось выжить, но ее слова свидетельствовали о том, что Китти была права: "Тогда я была молодой и хорошенькой. А турки - это животные. Я был изнасилован. Можете ли вы поверить в это, посмотрев на меня сейчас, что мужчины хотели бы обладать мной таким образом? И не только один мужчина, нет. Но я не был убит. Все остальные члены моей семьи были убиты, но я сбежал. Я был с группой греков и пожилым армянином. Мы сбежали из города. Мы были в разъездах несколько дней. Умер старый армянин. Забавно, я не могу вспомнить его имя. Мы были в тесноте на борту корабля. Потом мы были здесь, в Нью-Йорке, в Америке".


"А золото?"


"Ушел. Должно быть, это у турок".


"Они нашли это?"


"Не тогда, нет. Но они должны получить это сейчас. Это было много лет назад. И ни один армянин не вернулся за ним. Я был единственным из моей семьи, кто остался в живых, и только люди моей семьи знали о золоте. Значит, ни один армянин не нашел это, и, значит, все это досталось туркам ".


Позже Китти сказала: "Черт бы тебя побрал, зачем тебе нужно было идти и говорить с ней по-армянски? Я не мог понять трех слов из ста. Если ты думаешь, что это пикник - часами сидеть, слушая разговор двух людей, и не уловить ни слова ...


"Она замечательная женщина".


"Она такая, не так ли? Казалось, тебя заинтересовала ее история. А ты был?"


"Очень сильно".


"Я рад. Как, черт возьми, ты научился говорить на этом языке, Эван? Нет, не говори мне. Я даже не хочу знать. Но это скрасило ей весь день. Она загнала меня в угол на выходе. Ты слышал, о чем она меня спросила?"


"Нет".


"Она хотела знать, беременна ли я".


"Это ты?"


"Боже, я надеюсь, что нет. Я сказал ей, что это не так, и она сказала, что я должна немедленно забеременеть, чтобы мы поженились ".


"Она это сказала?"


"Это еще не все. Она сказала, что у тебя больше шансов забеременеть, если ты будешь держать колени высоко поднятыми и оставаться так как можно дольше. Она грязная старая леди ".


"Она великолепна".


"Ты грязный старик. Ты придешь в "Новую жизнь" сегодня вечером?"


"Около полуночи".


"Хорошо".


Я вернулся на метро к себе домой, сел за пишущую машинку и написал все, что смог вспомнить из истории бабушки Китти. Я прочитал то, что написал, затем прошелся по квартире, доставая книги с полок, просматривая статьи в различных брошюрах и журналах. В одной из газет Лиги за восстановление Киликийской Армении говорилось о конфискации богатств армян Смирны. Но я не смог найти никакой ссылки на кэш в Balikesir. Вообще ничего.


Несколько дней спустя Лига собиралась на Атторней-стрит в Нижнем Ист-Сайде. Лига собирается раз в месяц, и я хожу, когда могу. Иногда приглашенный докладчик обсуждает условия в Армянской Советской Социалистической Республике. В другое время будут зачитываться отчеты из филиалов в других городах, других странах. Большая часть времени посвящена общему общению, обсуждению коврового бизнеса, сплетням. Насколько я знаю, я единственный участник, который не армянин. На собрании я разыскал Незора Каличикяна, который знает всех и вся и который, как я знал, жил в Смирне. Мы выпили кофе и сыграли партию в шахматы, которую он выиграл, как обычно. Я спросил его о золоте Смирны.


"Армянское сокровище Смирны", - торжественно произнес он. "Что ты хочешь об этом знать?"


"Что с ним случилось?"


Он выразительно развел своими маленькими руками. "Что со всем случилось? Турки, конечно, получили это. Поскольку они не могли изнасиловать это, или съесть, или убить, или сжечь, они, вероятно, потратили их. Они не могли держать это долго. Им удалось избавиться от армян, греков и евреев, единственных трех групп в Турции, которые имели малейшее представление о том, как распоряжаться деньгами. Да, я знаю об армянском сокровище. Ты действительно заинтересован в этом, Эван?"


"Да".


"Есть какая-то особая причина?"


"Я провожу кое-какое исследование".


"Всегда исследуй. Да." Он отхлебнул кофе. "Армяне объединили свои богатства, вы знаете. Все это хранилось в золоте. В те дни никто не хранил деньги в бумажных купюрах. Не настоящие деньги, не чьи-то сбережения. Всегда золото. Деньги были собраны и спрятаны на хранение в подвале в Смирне ".


"В Смирне?"


"Конечно. А потом, должно быть, его забрали турки, потому что никому не удалось вывезти его из страны. Весь город был сожжен, вы понимаете. Несчастный турецкий квартал остался - это была единственная часть, которая могла бы пострадать от пожара, - но все остальное было разрушено. Войска Ататюрка обстреляли город, а потом, конечно, они сказали, что это сделали греки и армяне. Типично. Я уверен, что золото было обнаружено во время пожара. Они разграбили все ".


"Значит, они нашли бы золото".


"Несомненно. Если ты двинешься туда, ты потеряешь свою королеву ".


"Отпусти это, я передвинул это. Еще одна игра?"


"Ты уходишь в отставку?"


"Да".


Мы расставили фигуры для другой игры. Позже он сказал: "Через несколько лет после этого в Смирне произошло землетрясение. Тысяча девятьсот двадцать седьмой, я думаю."


"Тысяча девятьсот двадцать восьмой".


"Возможно. Если бы золото не было найдено раньше, оно было бы обнаружено тогда. Так что я уверен, что это у турок ".


"А там было бы много?"


"О, да. Знаешь, наши люди в Смирне были довольно богаты ".


"И золото было спрятано прямо там, в городе? В Смирне?"


"Ну, конечно", - сказал старый Незор. "Где еще это могло быть спрятано?"


Нигде не было записей об обнаружении сокровища Смирны. Все считали само собой разумеющимся, что золото нашли турки, но никто не знал этого наверняка.


И нигде не было записей, указывающих на то, что золото было спрятано в Балыкесире. Было воспоминание одной женщины - и она утверждала, что была единственной выжившей, которая знала о тайнике. Балыкесир не сгорел дотла. Балыкесир не пострадал от землетрясения. Балыкесир пережил свой личный ад, но я мог видеть дом на холме, крыльцо с бетонными стенами и фасадом, сохранившееся на протяжении многих лет, его содержимое неизвестно и нетронуто.


Той ночью я рассказала Китти. "Я думаю, он все еще там", - сказал я и объяснил ей это.


"Может быть, этого никогда и не было там с самого начала. Она старая женщина. Тогда она пережила сильный шок. Кто знает, что она помнит? Может быть, она действительно все время жила в Смирне -"


"Она бы не поняла что-то подобное неправильно. Никто не забывает название своего родного города ".


"Я полагаю, что нет. Эван -"


"Могло случиться все, что угодно", - сказал я. "Турки могли найти это, какие-нибудь армяне могли узнать об этом и вернуться за этим, новые владельцы дома могли отремонтировать и нашли это, но все же -"


"Ты думаешь, это все еще там".


"Я думаю, это возможно".


"Это было бы очень много?"


"Представьте, что британский соверен сегодня стоит десять или двенадцать долларов. Думаю, у них было около половины фактического объема тайника, заполненного золотом. Судя по размеру крыльца, как она его описала, и просто приблизительной оценке, да, это стоило бы больших денег ".


"Сколько?"


"Я понял это некоторое время назад. Я не могу точно оценить это - черт возьми, я действительно не знаю, что это там есть или что это вообще когда-либо было ".


"Сколько?"


"Минимум два миллиона долларов. Возможно, в два раза больше. Скажем, три миллиона долларов, может быть."


"Три миллиона долларов", - сказала она.


На следующее утро я отправился в центр города и подал заявление на получение паспорта.


Cслучай 4


Яу меня было все тогда это казалось великолепно простым. Я бы полетел в Стамбул и нашел какой-нибудь способ добраться до Балыкесира. Я пробирался по городу - нынешнее население составляет 30 000 человек, - пока не нашел дом, который описала мне бабушка Китти. Ее описание было почти, но не совсем, таким же хорошим, как фотография. Очень большой дом, высотой в три этажа, на возвышенности недалеко от железнодорожной станции, и благословленный этим необычным крыльцом. В Балыкесире не могло быть слишком много домов такого типа.


Если бы я нашел дом, мне пришлось бы исследовать, цело ли крыльцо, затем снабдить себя детектором элементарных металлов и определить, есть ли что-нибудь внутри. И, если бы золото было там, тогда было бы просто вопросом выкопать его и забрать. Без сомнения, это сложный вопрос, но с ним можно разобраться позже.


Мне показалось весьма вероятным, что золота там больше нет или его там вообще не было. Тем не менее, никто не делает вывод, что виноград кислый, даже не попытавшись посмотреть, находится ли виноградная лоза в пределах досягаемости.


Три миллиона долларов-


Даже часть этого богатства могла бы принести невероятные плоды Лиге за восстановление Киликийской Армении. Еще один кусок золота облегчил бы жизненно важную всемирную кампанию прямой почтовой рассылки для Общества плоской Земли. И еще, и еще. Все это золото, возможно, ни для кого ничего не делающее, лежало без присмотра и было неизвестно, а здесь были все эти замечательные группы, способные так хорошо им воспользоваться.


Так что мне пришлось уйти.


И это казалось таким легким делом, по крайней мере, на первых этапах. Я бы поехал в Турцию и с этого момента во всем разобрался. Были все причины пойти, и не было особой причины не делать этого. Глупый тезис Кудахи был закончен и будет принят достаточно охотно. Я закончил свою статью для Якобитского кружка и отправил ее по почте в их офис в Портри на острове Скай. Больше всего я хотел уйти. Я чувствую, что, когда это возможно, человек должен делать то, что он хочет делать.


Откуда мне было знать, что проклятые турки арестуют меня?


Мустафа был плохой компанией. Он оставался со мной, как летняя простуда, и пытался проводить меня прямо к самолету. Я направился к газетному киоску и жадно искал что-нибудь на английском, пока Мустафа тянул меня за собой. Он не смог бы освободить меня ломом. "Твоя мать ослепла от гонореи", - резонно сказал я ему. "Если ты не дашь мне что-нибудь почитать, я убью тебя".


Подборка на английском была унылой. Там был путеводитель по Турции, что-то вроде руководства по антропологическому сексу Маргарет Мид и четыре тайны Агаты Кристи. Я купил все, кроме "Маргарет Мид", и позволил Мустафе посадить меня на самолет.


Мы сидели в туристическом отделе. Очевидно, турецкое правительство намеревалось перенаправить шпионов как можно экономичнее. Я сидел посередине между Мустафой и толстым школьным учителем - кажется, из Де-Мойна, - который сразу спросил меня, американец ли я. Я покачал головой. Она спросила меня, говорю ли я по-английски, и я снова покачал головой. Затем она надела наушники и пошла спать.


Поездка в Шеннон была долгой, неспокойной, неудобной и в высшей степени скучной. Я была зажата между тошнотворно-сладким лавандовым запахом школьной учительницы и устрашающей остротой Мустафы, которого, очевидно, никогда не учили мыться. Я прочитал путеводитель по Турции - в нем почти ничего не было о Балыкесире - и я прочитал четырех Агат Кристи. Я прочитал три из них раньше, но это не имело особого значения. После девяти дней в той камере я бы прочитал телефонный справочник Йоханнесбурга и наслаждался этим.


По крайней мере, еда была хорошей. Естественно, это было безвкусно, но на подносе лежал довольно большой кусок какой-то говядины, гораздо больше мяса, чем я ел за девять дней. Там также было немного пластикового зеленого горошка и хрустящий зелено-фиолетовый салат. Я съел все, но обнаружил, что мне не хватает плова. Возможно, я больше никогда не попробую такого плова, подумал я, а затем понял, как я мог бы умудриться съесть этот плов в будущем. Все, что мне нужно было сделать, это поехать в Турцию. Я был бы немедленно арестован и немедленно посажен в тюрьму, и меня бы кормили тостами и пловом и еще раз пловом до конца моей жизни.


За исключением, конечно, того, что я никогда не смогу вернуться в Турцию. Турецкое правительство аннулировало бы мою визу и никогда не выдало бы другую, а правительство США, вероятно, аннулировало бы мой паспорт. Это было несправедливо. Я ничего не сделал. Я просто спокойно и легально уехал в Турцию, но у людей постоянно отбирают паспорта. Это означало не только то, что я не смогу снова поехать в Турцию, но и то, что я, очень возможно, не смогу никуда поехать.


И на протяжении всего этого будет допрос - бесконечный допрос. Почему я поехал в Турцию? Кого я представлял? Что я замышлял? Кто? Что? Где? Когда? Почему?


Мне никогда не нравилось, когда меня допрашивали. За все мои встречи с Федеральным бюро расследований я вообще никогда не получал удовольствия. Мне не нравится, когда какой-то компетентный молодой человек сидит в моей квартире и задает вопросы о моих друзьях, моих ассоциациях, моих идеях и всем остальном.


Но на каждом из этих сеансов - а их было много - у меня было одно абсолютное оружие. Я всегда говорил этим назойливым олухам правду. Я никогда им не лгал. Поскольку они не могут найти никакого смысла или логики в том, как я живу своей жизнью, и поскольку я не нарушаю их проклятых законов, они заканчивают тем, что уходят, качая головами и кудахча про себя.


Как я мог сказать им правду сейчас? Как я мог рассказать этим людям об армянском кладе?


Нет.


Я просто не мог вернуться в Соединенные Штаты. Я просто не мог приземлиться в Вашингтоне.


Я посмотрел на Мустафу. Он вставил наушники в воск в ушах и без всякого выражения слушал попурри из народных песен в исполнении хора Нормана Любоффа. Если бы только был способ избавиться от Мустафы, возможно, у меня был бы шанс избежать возвращения в Вашингтон. Но как? Даже если бы он упал замертво на месте, если бы один из вокалистов Нормана Любоффа нажал на "Хай Си" и лопнул кровеносный сосуд в маленьком мозгу Мустафы, я все равно застрял бы в этом проклятом самолете. Как я мог оторвать его от себя, и как я мог оторвать себя от полета?


Шеннон-


Мы должны были приземлиться в Шенноне. Аэропорт Шеннон в Ирландии. Не Турция, не Соединенные Штаты Америки. Ирландия. И у нас было бы два драгоценных часа между самолетами. Мы выходили из этого самолета, Мустафа и я, и два часа ждали в аэропорту Шеннон, прежде чем пришло время садиться на наш рейс в Вашингтон. У меня было бы два часа, чтобы избавиться от Мустафы.


Я почти кричал от красоты этого. Я знал людей в Ирландии! Я получал почту из Ирландии каждый месяц; почти каждую неделю. Я был активным членом Клана-на-Гайле и Ирландского республиканского братства. Если бы я мог найти некоторых из этих людей - любого из них - я был бы в безопасности. Они были бы людьми моего типа, моими духовными братьями. Они бы спрятали меня, они бы заботились обо мне, они бы сговорились со мной!


Шеннон-


Я закрыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на карте Ирландии. Дублин в центре крайнего правого, Корк внизу, Шесть округов Гибернии Ирредента вверху, Голуэй слева. Ниже Голуэя, аэропорт Шеннон. И рядом с Шеннон, что? Трейли? Нет, это было дальше вниз и левее. Итак, что это был за город прямо рядом с Шенноном?


Лимерик.


Конечно, Лимерик. И я знал кое-кого в Лимерике. Я был уверен, что знаю кого-то в Лимерике. Кто?


Фрэнсис Джоган и Томас Мерфи жили в Дублине. П. Т. Клэнси жил в Хауте, что к северу от Дублина, а Падрик Финн жил в Дан-Лаогере, что к югу от Дублина, но в Лимерике был кто-то, и мне просто нужно было запомнить его имя.


Подожди, сейчас. Долан? Нолан? Я знал это, это возвращалось, нужно было только подумать.


Это был Долан, П. П. Долан, Падрейк Пирс Долан, названный в честь величайшего из мучеников пасхального понедельника, провозгласившего Ирландскую республику со ступенек Почтового отделения на О'Коннелл-стрит. И жил он не в городе Лимерик, а в графстве Лимерик, и теперь я вспомнил весь его адрес: П. П. Долан, Иллан-олу, Крум, Колорадо, Лимерик, Республика Ирландия.


Где был Крум? Это не могло быть далеко от самого Лимерика. Весь округ был не таким уж большим. Если бы я добрался до него, он бы спрятал меня. Он приветствовал бы меня, накормил меня и спрятал меня.


Если бы я только мог избавиться от Мустафы.


Я посмотрела на него, сидящего удовлетворенно, пока музыка звучала в его ушах. Продолжай мечтать, сказала я ему про себя. Ты получишь свое, маленький человек.


Стамбул находится примерно в 1500 милях от Шеннона. Мы совершили перелет примерно за три часа, и часовые пояса почти точно отменили время полета. Было около четырех часов, когда мы вылетели из Стамбула, и примерно в это время мы прорвались сквозь облачный покров над Ирландией.


Я не был готов к такой зелени. Вся страна ярко-зеленого цвета, разделенная заборами из сложенного камня на участки цвета лайма, Келли-грин и форест-грин, с тонкими извилистыми лентами серых дорог, пронизывающими лоскутное одеяло зелени. Там был водоем, покрытый туманом - устье Шеннона? И там была зелень, мили и мили зелени. Я посмотрел на это, и со мной произошло нечто совершенно необычное. Внезапно я начал думать с сильным акцентом. В одно и то же время я был ирландцем и членом Ирландского республиканского братства. Мы направлялись на территорию моего собственного дома, и у Мустафы не было ни единого шанса.


Мы приземлились, вырулили, остановились. Я оставил свои пять книг в самолете и пошел рядом с Мустафой в маленький одноэтажный аэропорт. Наш багаж был зарегистрирован в Вашингтоне, так что настоящей таможенной проверки не было. Мы встали в одну короткую очередь, и приятный молодой человек в зеленой форме проверил наши паспорта. Мустафа протянул ему оба паспорта, и мужчина вернул их, а Мустафа взял их оба и положил в карман. Он казался очень довольным собой. В конце концов, у него был мой паспорт, так куда я мог пойти?


Действительно, куда я мог пойти? Мустафа подвел меня к скамейке, и мы вдвоем сели на нее бок о бок. Я огляделся. Там была дверь, которая вела в торговый центр Shannon Free, где можно было купить вещи по смехотворным ценам перед отъездом. Я надеялся, что Мустафа купит себе немного душистого мыла. Там была будка, где две красивые девушки в зеленом раздавали туристические папки и продавали билеты на экскурсию по замку Банратти. Там был мужской туалет. Там была пара касс для продажи билетов на Pan Am и Aer Lingus, ирландскую линию. Там была женская комната. Там был кофейный бар. Там был-


Конечно!


Я встал. Мустафа сразу поднялся на ноги и уставился на меня. "Мужской туалет", - сказал я. "В туалете. Мне нужно в туалет. Я должен сделать звон. Мне нужно на горшок, идиот". Он, конечно, понимал каждое слово, но мы оба все еще притворялись, что он не понимает. В отчаянии я указал на дверь мужского туалета, затем встал, положив руки на бедра и наклонившись вперед в классической мужской позе для мочеиспускания.


"Я никуда не могу пойти", - сказал я. "У тебя мой чертов паспорт. Пойдем, если хочешь."


И, конечно, появился маленький ублюдок.


Мужской туалет был длинным и узким помещением. Я прошел весь путь, и моя турецкая тень оставалась рядом со мной. Я остановился перед последней кабинкой и спросил его, не хочет ли он зайти со мной. Он улыбнулся и занял позицию прямо перед прилавком. Я закрыл дверь и запер ее на засов.


Так он думал, что я Джеймс Бонд, не так ли? Прекрасно. Только ради этого я собирался быть Джеймсом Бондом.


Я сел на трон и скинул туфли. Я снял куртку и повесил ее на крючок. Я поставил туфли рядом, носками наружу, как раз там, где они, скорее всего, были бы, если бы я делал то, зачем якобы пришел. Я надеялся, что Мустафа сможет разглядеть кончики туфель.


Затем я опустился на четвереньки и осмотрел пол. Кстати, пол был безупречно чистым, так что я сразу понял, что нахожусь не в Турции. Примерно на полпути вниз была занята одна кабинка. Я с надеждой ждал, и в туалете спустили воду, и мужчина поднялся на ноги и ушел. Наружная дверь захлопнулась за ним.


Теперь-


Я прополз под перегородкой, вокруг следующего туалета, под следующей перегородкой, вокруг еще одного туалета, в другую кабинку, до самого конца. Я проделал это как можно быстрее и тише, извиваясь на животе, как гадюка в яме, и уверенный, что двигаюсь слишком медленно и производлю слишком много шума.


Я был в самой последней кабинке, когда услышал, как открылась наружная дверь. Я перестал дышать. Вошел мужчина, воспользовался писсуаром и ушел. Я подумал, стоит ли Мустафа все еще там, как солдат. Я выглянула на него, и вот он там, сигарета свисает с его нижней губы, его глаза тупо сосредоточены на моих ботинках.


Сначала я собирался выскользнуть за дверь и убежать. Но как далеко я бы зашел? У меня было бы максимум две минуты, чтобы догнать его, и я бы бежал по всей Ирландии в одних носках. Нет, так не пойдет. Я должен был прижать его, и я должен был вернуть свои ботинки.


Я выскользнул из кабинки, опустил голову и бросился в атаку.


Он вообще едва двигался. В последний момент он лениво обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как я несусь к нему по воздуху. Его рот открылся, и он начал делать небольшой шаг назад, и я врезалась в него, моя голова врезалась в его мягкий живот, и мы упали.


Я был готов к войне. У меня были видения, как мы отскакиваем друг от друга от сантехнических приборов, наносим друг другу удары карате, яростно сражаемся, пока одному из нас не удается переломить ситуацию. Но этому не суждено было сбыться. Я никогда не осознавал, насколько большим преимуществом может быть неожиданность. Мустафа рухнул, как лопнувшая шина. Мы упали кучей, и я приземлился сверху, а он ничего не сделал, только уставился на меня.


Я был пьян властью. Я зажал рукой его грязный рот и навалился всем своим весом на его грудь и живот. "Моя мать, которая умерла несколько лет назад, никогда не имела ничего общего с собаками или верблюдами", - сказал я на гораздо лучшем турецком, чем его собственный. "Ты грязная свинья, если предлагаешь такое". И я осторожно стукнул его головой о кафельный пол.


"Ты тоже обречен", - сказал я. "Я секретный агент, работающий на создание свободного и независимого Курдистана. Я отравил весь водопровод Стамбула. В течение месяца все в Турции умрут от холеры".


Его глаза закатились.


"Приятных снов", - сказал я и снова ударил его головой об пол, но на этот раз бесконечно сильнее. Его глаза остекленели, веки захлопнулись, и на мгновение я испугался, что действительно пошел и убил его. Я проверил его пульс. Он был все еще жив.


Я затащил его обратно в кабинку, где оставил свои ботинки и куртку, снял с него всю одежду и использовал полоски его рубашки, чтобы связать его и заткнуть ему рот кляпом. Я связал ему руки за спиной, ноги вместе и посадил его на сиденье унитаза. Он вообще не шевелился, и я предположил, что он пробудет снаружи довольно долго. Я запер дверь, чтобы никто тем временем не побеспокоил его, надел свои ботинки и куртку, сделал небольшой сверток из его оставшейся одежды и забрался с ней в соседнее купе. Затем я вышел из мужского туалета.


Я достал свой паспорт и паспорт Мустафы из его штанов и положил их оба в карман. Я засунула его одежду в мусорное ведро и засунула ее на дно. Я все ждал, что он выйдет из мужского туалета и погонится за мной, но он остался там, где был, и я поспешил через пару больших стеклянных дверей наружу.


Воздух никогда не был свежее. Начался дождь, мелкий туманный дождь, и в воздухе повеяло резким холодом. Мой летний костюм, идеальный для Стамбула, совершенно не подходил для Ирландии. Мне было все равно. Я был за пределами Турции, вырван из рук Мустафы и свободен, и я едва мог в это поверить.


Там были такси, но я не решился взять ни одно. Возможно, кто-то помнит меня. Я не мог оставить след. Я спросил стюардессу Aer Lingus, где я могу сесть на автобус до Лимерика. Она указала на старенький двухэтажный автобус, и я направился к нему.


"Ты забыл свой багаж", - крикнула она мне вслед.


"Я оставлю это в аэропорту".


Я сел в автобус и поднялся на самый верх. Мы ждали пять очень долгих минут. Затем автобус выехал на узкую дорогу и направился в Лимерик. Через несколько минут кондуктор поднялся наверх и забрал у всех плату за проезд. Это было пять шиллингов. Он подошел ко мне, посмотрел на мой костюм и попросил семьдесят центов. Я дал ему долларовую купюру, и он взял длинный вялый билет, проколол его в нескольких местах, отдал его мне и вручил мне монету в два шиллинга и два больших медных пенни мелочью.


Мы проехали милю. Затем мы замедлили ход, и я увидел, как человек в форме с пистолетом вышел из застекленной будки и сел в автобус. Мое сердце подпрыгнуло. Мустафа выбрался, он позвонил заранее, они искали меня-


Я посмотрел на мужчину через проход от меня. "Пожалуйста, - сказал я, - ты знаешь, почему они остановили нас?"


"Таможенная проверка", - сказал он. "Это просто полиция следит за тем, чтобы никто ничего не приносил из бесплатного торгового центра".


"Они всегда так делают?"


"Они делают".


Я поблагодарил его и попытался сохранять спокойствие. Мустафа, возможно, еще не сбежал, сказал я себе. Вероятно, он все еще был без сознания. И даже если бы он вырвался на свободу, он бы какое-то время соображал, как ворваться совершенно голым на ирландскую сцену, не создавая шума. И без паспорта и вообще без документов, удостоверяющих личность, у него могли быть почти такие же проблемы, как и у меня. Итак, у меня должно было быть несколько часов для начала, но все же я хотел бы, чтобы мне не приходилось смотреть на людей в форме.


Полицейский поднялся по лестнице и прошел по проходу. У кого-нибудь было что декларировать? Никто не заснул. Он повторил вопрос на гэльском, и по-прежнему ни у кого не было ничего, что можно было бы заявить. Он снова направился к лестнице, а затем остановился рядом со мной, и я замерла.


"Ты американец, не так ли?"


Мне удалось кивнуть.


Он трогал мой костюм. "Отличная ткань, - сказал он, - но, с вашего позволения, сэр, для Ирландии она, возможно, покажется вам немного тонкой. Возможно, ты купишь себе хорошую ирландскую куртку ".


Каким-то образом я улыбнулась ему. "Я сделаю это", - сказал я. "Спасибо тебе".


"Спасибо, сэр", - сказал он и ушел, и автобус снова тронулся. Через несколько мгновений после этого я начал дышать почти нормально.


Cслучай 5


Я вышел из автобуса в том, что я посчитал центром города Лимерик. Главная деловая улица была чистой, опрятной и скромной. Там было полно машин и велосипедистов, и мне было трудно пересечь его. Движение, конечно, было левым, и мне все время хотелось смотреть не в ту сторону, когда я съезжал с тротуара. Пожилая женщина на велосипеде чуть не сбила меня.


Все еще шел холодный туманный дождь, и водитель автобуса, и полицейский заметили мой костюм и сразу опознали во мне американца. Я нашел магазин одежды и нырнул внутрь. Клерк был высоким, стройным, молодым и черноволосым, с аскетичным лицом семинариста. Он как раз собирался закрываться на ночь. Я купил пару серых шерстяных брюк и объемную спортивную куртку из твида, которая, должно быть, весила гораздо больше в фунтах, чем те восемь, которые она стоила. Я добавила черный шерстяной свитер и кепку из клетчатой ткани. Весь счет составил четырнадцать фунтов с мелочью, что-то около сорока долларов.


"У меня только американские деньги", - сказал я.


"О, мне очень жаль", - сказал он.


"Ты не можешь принять это?"


"О, я могу, но банки закрыты, сэр. Мне придется взять с вас по шесть пенсов с фунта за то, что вы поменяли его ".


Я дал ему сто долларов, и он все очень тщательно подсчитал с помощью бумаги и карандаша, затем отдал мне сдачу в смеси английских и ирландских банкнот. Он очень тщательно завернул мой американский костюм в коричневую бумагу, перевязанную толстым шпагатом. Он благодарил меня, когда я делала каждый свой выбор и когда передавала ему деньги. Он поблагодарил меня еще раз, когда отдал мне сдачу, и еще раз, когда возвращал мой завернутый костюм. Он озорно ухмыльнулся, когда я стояла с ним под мышкой.


"Сейчас ты выглядишь как ирландец", - сказал он.


"Неужели я?" Я был доволен.


"Ты делаешь. Добрый день, сэр. И " - неизбежно - "спасибо тебе".


Я нашел маленький темный паб на боковой улице. Я был единственным посетителем в баре. Группа мужчин постарше - все, как я с радостью отметил, одетые в толстые свитера, твидовые спортивные куртки и матерчатые кепки, - сидели в комнате в стороне, пили Гиннес и играли в домино. Женщина налила мне ирландский виски в высоком стакане и поставила рядом с ним кувшин с водой.


"Далеко ли до Крума?" Я спросил.


"Недалеко. Возможно, десять миль. Вы за Крума, сэр?"


"Я подумал, что мог бы пойти туда, да".


"У тебя есть машина?"


"Нет, я не спал. Я подумал, что мог бы сесть на автобус. Есть ли автобус, который ходит в Крум?"


"Есть, но я не думаю, что сегодня вечером у Крума будет еще один". Она повернулась к игре в домино. "Шон? Есть ли сегодня автобус до Крума?"


"Не раньше утра. Он отправляется в восемь тридцать со станции возле Камня Договора." Мне он сказал: "Вы хотите отправиться в Крум, сэр?"


"Да".


"Утром ходит автобус, но раньше его не было. Не могли бы вы подождать до утра?"


К утру они будут прочесывать Лимерик в поисках сбежавшего шпиона. "Я надеялся пойти сегодня вечером", - сказал я.


"Идти пешком нетрудно, если не обращать внимания на дождь. Это займет у тебя два часа, даже меньше, если ты хорошо ходишь. Или вы могли бы арендовать велосипед за полкроны на день. Mulready's арендует вам один и даст вам хорошие указания в придачу. Ты был бы в Круме меньше чем через час."


"Возможно, я так и сделаю".


"Ты из Америки, не так ли?"


"Да, я такой".


"Это твоя первая поездка в Ирландию?"


"Да". И поскольку срочный визит в деревню, казалось, требовал некоторых объяснений, я добавил: "У меня есть тетя в Круме. Она собиралась послать кого-нибудь в Лимерик, чтобы забрать меня утром, но я подумал, что поеду вечером, чтобы удивить ее и избавить кого-нибудь от поездки ".


"Ты хотел начать прямо сейчас?"


"Как только смогу. Я не катался на велосипеде... на велосипеде годами. Я бы предпочел не пробовать незнакомую дорогу в темноте ".


"Малреди проследил бы, чтобы у тебя был хороший налобный фонарь. Но тебе не мешало бы начать поскорее. Если ты не против прогуляться со мной, - он оторвался от своей игры в домино, - это недалеко, и я сам направляюсь в ту сторону, так что я мог бы отвести тебя в магазин Малреди.


Я был уверен, что это было совсем не в его стиле; я не сомневался, что он планировал посидеть за своей игрой в домино еще несколько часов. Но, казалось, не было способа отказаться от такой любезности. Мне удалось купить выпивку для заведения, а затем Шон настоял на том, чтобы выкупить одну обратно. Я чувствовал, как действует выпивка, когда мы шли под дождем по одной улице и по другой, каждая из которых была уже предыдущей. Шон хотел поговорить об Америке. У него была семья в Нью-Йорке и Филадельфии, и он думал, что Джон Кеннеди мог бы спасти мир, проживи он на несколько лет дольше.


Я представился как Майкл Фаррелл и сказал, что я из Бостона. По всему графству Лимерик были Фарреллы, уверял он меня, и, конечно, многие из них были моими родственниками.


Джон Малреди был в своем магазине велосипедов, темном и захламленном маленьком заведении между мясной лавкой и табачной лавкой на узкой улочке. Шон представил меня как гостя из Америки, приехавшего погостить у родственников в Круме, и не мог бы Малреди арендовать мне велосипед для поездки? Он мог. И не мог бы он дать мне указания? Он мог, и с удовольствием. Я поблагодарил Шона, и он поблагодарил меня, и мы быстро пожали друг другу руки, и он вышел обратно под дождь.


Малреди был плотного телосложения, с румяным лицом, лет пятидесяти, с акцентом, который я с трудом понимал. Он вывел большой мотоцикл с огромной фарой и множеством проводов, разбегающихся тут и там. Он предложил мне забраться на него и посмотреть, кажется ли он подходящего размера. Я осторожно забрался на велосипед и подумал, смогу ли я на нем ездить. Я сказал ему, что уже много лет не катался на велосипеде.


Он был удивлен. "Значит, у них в Америке нет велосипедов?"


"Только для детей".


Он удивленно покачал головой. "Кто бы мог подумать? Богатейшая страна во Вселенной, и только у детей могут быть циклы. Кто бы поверил, что это возможно?"


Я спросил его, какую сумму залога он требует. Он, казалось, не поняли, и я сначала подумал, что у него было расслышать слова, или, что депозит был не правильный термин в Ирландии. Оказалось, что он узнал слово, но не концепцию. С какой стати ему брать у меня задаток? Разве я не был другом Шона Флинна и разве я не вернул бы цикл, когда закончил с ним?


Я спросил о цене. Два шиллинга шесть пенсов в день, сказал он, и меньше, если я продержусь целую неделю. Я сказал ему, что они мне понадобятся по крайней мере на несколько дней, и потянулся за своими деньгами. Он настоял, чтобы я заплатил ему, когда вернусь, чтобы не вести записи.


Он рассказал мне, как найти дорогу в Крум и как следовать по ней. "Ты начинаешь с дороги на Адэр, Раткил и Килларни, но сначала заедешь в Патриксуэлл, а сразу за Патриксуэлл повернешь на юг, и это будет слева от тебя по ходу движения. Там будет табличка с надписью Croom, чтобы вы не пропустили это. Это хорошая дорога, она полностью заасфальтирована, и отсюда до Крума не более десяти или двенадцати миль."


Я сказал ему, что у меня есть указания Пэту. Он повторил их и настоял на том, чтобы нарисовать элементарную карту, которую я мог бы взять с собой. Я снова поблагодарил его, и он предположил, что, возможно, мог бы проводить меня до окраины города, чтобы я встал на правильную ногу. Я сказал ему, что это было любезно с его стороны, но я был уверен, что со мной все будет в порядке. Выражение его лица говорило о том, что он сомневался в этом, но был слишком вежлив, чтобы сказать об этом. Он спросил меня, как мне понравилась Ирландия. Я сказал, что мне очень понравилась страна и что люди, кажется, самые лучшие на земле. Мы тепло пожали друг другу руки по этому поводу, и я выкатил свой велосипед на улицу и забрался на него, надеясь, что я не упаду сразу и что он не увидит меня, если я это сделаю.


* * *


Я обнаружил, что езда на велосипеде подобна плаванию; однажды научившись, оно никогда полностью не забывается. Мотоцикл был незнакомым и неудобным для меня. Мне показалось, что я сижу слишком далеко от земли, и сначала мне было нелегко вспомнить, что один из них затормозил, нажав на металлические приспособления на руле. Я продолжал пытаться затормозить, поворачивая педали в обратном направлении, именно так осуществлялся процесс, когда я был мальчиком - и как странно, что я это запомнил. И однажды я случайно нажал на ручной тормоз, и цикл внезапно остановился, а я этого не сделал. Я вылетел из мотоцикла, кепка слетела с моей головы, и красному Фольксвагену пришлось резко вильнуть вправо, чтобы не снести мотоцикл и меня.


Но к тому времени, как я выбрался из Лимерика, я снова освоился с этим. И тогда, когда мне нечем было заняться, кроме как бесконечно крутить педали велосипеда вперед, когда не на что было смотреть, кроме зеленых полей, темнеющих в сумерках, и редких гладких каменных хижин с соломенными крышами, когда не было большего препятствия, чем случайные овцы и свиньи, которые бродили по дороге и смотрели в фары мотоцикла, все истерическое безумие моей ситуации дошло до меня. Реальность этого исчезла в Лимерике. Магазин одежды, паб, магазин велосипедов - каждый обеспечивал беседу, тепло и движения, которые нужно было пережить, слова, которые нужно было сказать, роль, которую нужно было сыграть и с которой нужно было жить. Было относительно мало времени, чтобы потратить его на размышления.


Сейчас, на пустой дороге в Крум, у меня было время осознать, что мои действия в мужском туалете аэропорта Шеннон были действиями не Джеймса Бонда, а сумасшедшего. Я сбежал, но от чего? Перелет в мою собственную страну, череда неприятных, но безобидных вопросов, заданных неприятными, но безобидными агентами Федерального бюро расследований, возможная потеря моего паспорта (это действие я, конечно, мог бы обжаловать и, вероятно, оспорить) и невозможность вернуться в Турцию, чтобы попытаться найти тайник с золотом.


И теперь, чего я достиг? Начнем с того, что я не совершал никакого преступления и совершенно определенно совершил одно из них при побеге. Я был как невинный человек, который стреляет в полицейского, который пытался арестовать его по ошибке. Моя первоначальная невинность была полностью стерта. К настоящему времени правительство США было бы очень обеспокоено тем, чтобы добраться до меня, турки хотели бы узнать обо мне больше, а ирландская полиция готовилась бы к моему поимке. Я не мог вернуться в Штаты, я не мог вернуться в Турцию, и я не мог безопасно оставаться в Ирландии. Мне было холодно, я умирал с голоду, на меня лил дождь, и у меня сводило ноги от того, что я крутил педали проклятого велосипеда вверх и вниз по большему количеству проклятых холмов, чем я знал о существовании.


Почему П. П. Долан должен тратить на меня минуту? Почему он должен оскорблять по крайней мере три правительства, оказывая помощь и утешая шпиона? И когда я назвал себя членом Братства, предположим, он был перебежчиком, доносчиком? Я представил Виктора Маклаглена, громоздящегося в дверях хижины с соломенной крышей. Что бы он сделал для меня? Ничего. Что мог он сделать для меня? Ничего.


Я ударился о камень и упал с велосипеда. К этому моменту, подумал я, с трудом поднимаясь на ноги и приводя мотоцикл в вертикальное положение, к этому моменту я был бы уютно устроен в брюхе самолета Pan American, направляющегося в Вашингтон. Через несколько часов я буду объяснять глупость ситуации приятному молодому агенту с короткой стрижкой ежиком и крепким рукопожатием. Мы бы вместе посмеялись над причудами турецкого правительства и абсурдностью нашего мира, охваченного подозрениями. Он угощал меня выпивкой, я угощал его выпивкой, мы сидели в баре где-нибудь в тепле и сухости, а утром, после целого вечера пьяного товарищества, я садился на поезд обратно в Нью-Йорк, к моей квартире, к моим книгам, моим проектам, моим обществам и моей кошечке.


Я сел на мотоцикл и поехал дальше.


Я добрался до городка Патриксвелл и миновал его - россыпь маленьких магазинчиков, церковь, несколько дюжин коттеджей. Казалось, я ехал целую вечность. Теперь было темнее, и дождь лил сильнее, чем раньше. Я добрался до развилки дорог, которая указала мне на Крум. Я был уверен, что пропущу это, но я повернул налево и направился к длинному спуску, который дал мне шанс перестать крутить педали, расслабиться и немного покататься. Я пожалел, что не остановился в Патриксвелле, чтобы выпить и перекусить. Я пожалел, что не остался в пабе в Лимерике , пока не прекратится дождь, если он вообще когда-нибудь прекратится в Ирландии. Я хотел, чтобы Ирландское республиканское братство сделало что-нибудь с этим проклятым дождем. Я хотел бы оказаться в самолете, летящем в Вашингтон.


Крум был маленьким и тихим, гнездышко коттеджей, двухэтажный отель, квартал витрин в центре города. Я припарковал свой мотоцикл перед пабом и зашел внутрь. Похоже, это был не только паб, но и продуктовый магазин. В баре двое мужчин пили виски, а другой мужчина за стойкой потягивал пиво. Я выпил Джона Джеймсона. Эти трое разговаривали по-гэльски.


По-английски я спросил бармена, знает ли он, где живет П. П. Долан.


Он давал мне извилистые указания. Казалось невозможным, что в таком маленьком городке может находиться дом, до которого так трудно добраться. Я поблагодарил его и вышел на улицу. От выпитого у меня кружилась голова, и когда я снова сел на мотоцикл, я думал, что вообще не смогу ездить.


Нескольких минут в пабе было как раз достаточно, чтобы мои ноги полностью затекли.


Я следовал указаниям, сделал все правильные повороты и нашел дом. Это был маленький коттедж, серый в тусклом свете. На соломенной крыше торчала телевизионная антенна, а из трубы поднимался дымок.


Я, пошатываясь, подошел к двери, поколебался, попытался отдышаться, потерпел неудачу и постучал в дверь. Я услышал шаги, и дверь распахнулась. Я посмотрел на маленького человечка в дверном проеме и вспомнил Виктора Маклаглена, которого я представлял. Этот человек был скорее лепреконом, невысоким, скрюченным, с пронзительно голубыми глазами.


"П. П. Долан?"


"Я такой".


"Падрейк Пирс Долан?"


Казалось, он выпрямился. "Сам".


"Ты должен помочь мне", - сказал я. Слова лились потоком. "Я из Америки, из Нью-Йорка, я член Братства - Ирландского республиканского братства - и они охотятся за мной. Я был в тюрьме. Я сбежал, когда мы добрались до Ирландии. Ты должен меня спрятать ". И, задыхаясь, я достала свой паспорт и протянула ему.


Он взял его, открыл, посмотрел на него, на меня, снова на него. "Я не понимаю", - сказал он мягко. "На фотографии совсем нет твоего сходства. И здесь сказано, что тебя зовут... Дай-ка я посмотрю, - он прищурился в полумраке, - Мустафа Ибн Али. Я правильно это сказал?"


Cслучай 6


Яесли ты придешь заходите внутрь и садитесь у огня, мистер Али, - говорил маленький человечек. "На улице холодно и так сыро. Не могли бы вы выпить чашечку чая, мистер Али? Нора, если бы ты починила мистера Али на чашку чая. Итак, мистер Али-"


Казалось, я совершил две ошибки. Когда я сменил свой летний костюм на настоящую ирландскую одежду, я передал только один паспорт, и к тому же неправильный. Мой собственный паспорт остался в моем костюме. И мой костюм, так заботливо завернутый молодым продавцом, каким-то образом был отделен от меня. Я отнес посылку в паб, но у меня не было ее с собой, когда я выходил из магазина велосипедов Малреди. Я оставил это либо в пабе, либо у Малреди, костюм, паспорт и все остальное.


"Меня зовут не мистер Али", - сказал я. "Я взял его паспорт по ошибке. Он турок. Он был моим тюремщиком в Турции. Он вез меня обратно в Америку, когда я сбежал ".


"Значит, ты был пленником?"


"Да". Его лицо казалось обеспокоенным этим, поэтому я добавил: "Это было политическое, мое заключение".


Это значительно успокоило его разум. Нора, его дочь, подошла к нам с чаем. Она была стройной, с тонкой костью, почти изящной, с молочно-белой кожей, блестящими черными волосами и ясными голубыми глазами. "Ваш чай, мистер Али", - сказала она.


"В конце концов, это не его имя", - сказал ее отец. "А как бы вас звали, сэр?"


"Эван Таннер".


"Таннер", - сказал он. "Простите, если я, кажется, лезу не в свое дело, мистер Таннер, но что привело вас сюда? В Крум и в мой дом?"


Я немного рассказал ему об этом. Он пришел в сильное возбуждение при мысли, что я американский член Братства и что я слышал о нем. "Значит, они знают обо мне в Америке?" он размышлял. "И кто бы мог об этом догадаться?"


Но именно Нора ухватилась за мое имя. "Эван Таннер. Эван Майкл Таннер, не так ли?"


"Да, это верно -"


"Ты знаешь его, Нора?"


"Если это то же самое", - сказала она. "А, мистер Таннер, это вы пишете статьи в "Юнайтед Айришмен"?О, ты знаешь его, папа. В газете за прошлый месяц была статья, в которой предлагалось предоставить места почетным представителям шести округов в Дейле. "Разыскивается: представительство для наших северных братьев", автор Эван Майкл Таннер, и разве это не та статья, которой вы так восхищались, и в которой говорилось, какая это была великолепная идея, и разве вы не хотели бы пожать руку человеку, который ее написал?"


Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. "И это вы написали ту статью, мистер Таннер?"


"Это было".


Он забрал у меня чай. "Нора, - сказал он, - выкладывай это. Принеси банку Силы. И поторопись к Гэррити и приведи своего брата Тома. Я только хотел бы, чтобы мой старший сын был здесь, мистер Таннер, потому что он был бы рад познакомиться с вами, таким верным членом Братства, каким он является, но бедняга сейчас в Англии.


"Надеюсь, не в тюрьме".


"Нет, хвала Господу, но работал там в офисе. Ибо что может сделать молодой человек, чтобы заработать себе на пропитание в этой забытой богом стране? Иди скорее, Нора, и приведи Тома с собой. И помни, кому ты говоришь!" Он печально покачал головой. "Это чертовски неприятно говорить, - объяснил он, - но повсюду есть шпионы и осведомители".


Мы вчетвером, Долан, Нора, Том и я, слушали последние события по делу Эвана Таннера по кухонному радио. Казалось, что Мустафа посмотрел большое количество фильмов о Джеймсе Бонде, и они послужили дополнением к его рассказу о моем побеге. Согласно сообщению по радио, я был опасным шпионом неизвестной принадлежности, которого вернули в Америку после попытки заразить всю Турцию эпидемией холеры. В туалете Шеннона я раздавил маленькую таблетку между пальцами, выделив газ, который временно парализовал позвоночник Мустафы. Хотя он доблестно сражался, он был не в состоянии помешать мне вырубить его без сознания и связать.


Предполагалось, что я нашел убежище в Лимерике. В настоящее время гардаи прочесывают Лимерик, их численность усилена специальным отрядом детективов в штатском, присланных из Дублина, и арест, без сомнения, будет произведен в течение нескольких часов.


"Это выглядит плохо", - сказал я. "Рано или поздно они обнаружат костюм и обнаружат паспорт. Как только они проследят за мной до магазина велосипедов, мистер Малреди сможет сказать им, что я ходил в Крум. И если они последуют за мной так далеко, они обязательно найдут меня".


"Здесь ты в безопасности", - сказал Долан.


"Если придут гардаи -"


"Этот дом уже обыскивали раньше", - сказал Долан. Он выпрямился очень прямо. "Много раз по


Загорает, и достаточно часто войсками Свободного государства во время Гражданской войны. А что, разве мой отец не спрятал здесь половину Лимерикской Летающей колонки? И когда Майкл Флаэрти и мальчик Дуайер снимались в том британском грузовике под Белфастом, разве они не приехали сюда? И три недели прятался в комнате наверху, прежде чем они получили судно, отплывающее в Америку. Есть много людей в бегах, которые прятались в доме Долана, и ни один из них не был схвачен. Нора отремонтирует для тебя комнату на чердаке. Тебе будет достаточно удобно в постели, а гардаи могут десять раз обыскать этот дом и никогда тебя не увидят."


"Я не мог позволить тебе так рисковать -"


"Не говори ерунды. И о своем костюме тоже не беспокойся. Скорее всего, оно все еще у Малреди, ждет, когда ты вернешься за ним. Если ты оставил это там, оно все еще там сейчас. И если вы оставили его в пабе, уверен, они отнесут его в Mulready's, зная, что рано или поздно вам придется вернуться в магазин велосипедов. Том может пойти за этим завтра, и оно будет у тебя в руках так, что гардаи даже не узнают об этом."


"Если они уже там и видят его -"


"Том будет искать их, и если они там, он уйдет незамеченным. Не беспокойтесь об этом, мистер Таннер. Но сядьте поудобнее, вы, должно быть, устали. Ты хочешь сразу лечь спать или сначала немного посидишь?"


Я сказал, что предпочел бы посидеть и поговорить с ним. Том подбросил в огонь еще несколько торфяных лепешек, а Нора освежила наши напитки. Она спросила, родился ли я в Америке, и я ответил, что да, и она спросила, в какой части Ирландии жили мои родители.


"Вообще-то, - признался я, - я не ирландец".


"В Братстве, а не ирландец!"


Мое объяснение наполнило их удивлением. Падрик Пирс Долан торжественно поднялся на ноги и стоял, глядя в огонь. "Я часто это говорил", - сказал он. "Что люди доброй воли во всем мире встанут на нашу сторону, независимо от того, ирландцы они или нет. В Америке проходит много демонстраций за восстановление Шести округов, не так ли? Молодые люди, студенты колледжа, с их марширующими и пикетирующими плакатами?"


"Но разве это не в основном для Вьетнама?" Спросила Нора. "А гражданские права и водородная бомба?"


"Вьетнам, гражданские права, бомбы и Ирландия - все это одно и то же", - сказал Долан. "Дело в том, что весь мир ирландец по духу, не так ли, мистер Таннер?"


Я согласился с этим, и Нора снова наполнила наши бокалы, а Том достал из кармана губную гармошку и начал играть "The Boys From Wexford". Он был невысоким и стройным лет девятнадцати-двадцати, на несколько лет моложе своей сестры, и обладал такой же смуглой внешностью. Мы часами сидели у камина, допивая одну банку виски и прихлебывая вторую, разговаривая, поя, обмениваясь историями. Долан сам дважды был свидетелем боевых действий: против сил Свободного государства в 1932 году и на севере несколькими годами позже. Предыдущее сражение было более героическим. В то время ему было всего пятнадцать, и он лежал в засаде с четырьмя парнями, ненамного старше его самого. Они подстерегли двух солдат Свободного штата на дороге недалеко от Энниса в графстве Клэр и застрелили их. По его словам, один пролежал в больнице почти месяц, а другой по сей день хромает. На севере они бросили шесть бомб Mills в британское почтовое отделение. Ни один из них не взорвался, одному из группы Долана отстрелили два пальца на левой руке, и большинство из них в итоге провели шесть месяцев в Дартмуре.


"Чертова британская тюрьма", - сказал он. "Однако, какие прекрасные завтраки они нам подавали! В Ирландии вы никогда не получили бы такого завтрака. Два ломтика окорока и три яйца."


Нора спела "Danny Boy" высоким, гибким голосом, от которого мы все плакали, а я разучил с ними несколько песен времен Восстания 1798 года, которые никто из них раньше не слышал. Я сказал Долану, что выучил их на пластинке Folkways и что они традиционные.


"Никогда не слышал ни одного из них", - сказал он.


"Это народная музыка", - объяснил я. "Передается деревенскими жителями из поколения в поколение".


"Тогда это все объясняет", - сказал он.


И в середине второй банки виски я начал рассказывать о Турции и о том, почему я туда поехал. Никто не спрашивал; они просто считали само собой разумеющимся, что я был хорошим мальчиком, что турки были язычниками, и что любое правительство, проявляющее ко мне нездоровый интерес, несомненно, было неправо и таким образом просто иллюстрировало недоброжелательность чиновничества. Когда я рассказал о состоянии в армянском золоте, их глаза расширились, а Нора изумленно вздохнула и задрожала рядом со мной.


"Ты получишь свое состояние", - провозгласил Долан. "Ты будешь богат, у тебя будут акры земли и дом, похожий на замок".


"Мне не нужны деньги для себя".


"Ты что, с ума сошел? Ты-"


Я объяснил причины, по которым ему понадобились деньги. Он казался крайне удивленным тем, что я намеревался пожертвовать, среди нескольких других достойных групп, Ирландскую республиканскую армию.


"Тебе стоит подумать над этим", - сказал он. "Что бы эти чертовы дураки сделали с таким количеством золота? Они бы хотели взорвать весь Белфаст, и у всех были бы неприятности ".


"Они могли бы вернуть себе шесть округов", - сказал я.


"Ах", - вздохнул он, и его взгляд стал отсутствующим. "Ты хороший мальчик, Эван. И это великая вещь, которую ты бы сделал ".


Я не планировал говорить о золоте, и если бы меня спросили, я бы, вероятно, изобрел какую-нибудь удобную ложь. Но никто не спрашивал, и поэтому не было причин скрывать правду. Кроме того, мне почти пришлось рассказать об этом сейчас, чтобы сделать это реальным для себя. Там, в этой уютной хижине, с этими прекрасными теплыми людьми, не было ни индейки, ни золота, ни Мустафы, ни тостов, ни плова, ни еще раз плова. Только сочное пение неподготовленных фальшивых голосов, и тепло жареного торфа, и виски с торфяным копчением, и близкая сладкая красота Норы.


Когда его отец задремал перед камином, Том Долан показал мне мою комнату. До него добрались через люк в потолке второго этажа. Том встал на стул, передвинул рычаг, и с потолка опустилась створка, освободив веревочную лестницу. Я последовал за Томом вверх по лестнице в длинную, узкую комнату. Потолок, высотой менее четырех футов в центре, наклонялся, чтобы встретиться с полом с обеих сторон. Матрас в центре комнаты был щедро завален стегаными одеялами. Том зажег свечу рядом с ним и сказал, что надеется, я не из тех, кто начинает нервничать в тесноте.


"Чтобы заткнуться покрепче, - сказал он, - ты втягиваешь лестницу, а затем хватаешься палкой за это кольцо в панели. Закройте его и закрепите, как видите, и снизу его открыть невозможно. И никто бы не подумал, что здесь, наверху, есть комната с таким небольшим пространством и без окна. С тобой здесь все будет в порядке?"


"Это кажется удобным".


"О, это так. Я бы сам был здесь, а ты в моей постели, но отец не позволил бы этого. Он говорит, что вы должны быть в безопасности, если придут гардаи." Он колебался. "Как дела в Америке, мистер Таннер?"


"Эван".


"Платят ли там хорошую зарплату? И можно ли найти работу? Мой брат Джейми уговаривал меня приехать в Лондон, но то, что я слышал об Америке ...


"Разве ты не хочешь остаться в Ирландии?"


"Это самая прекрасная страна в мире и самые прекрасные люди в ней. Но мужчина должен хоть что-то видеть в этом мире. И в Круме нет такого изобилия вещей, чтобы занять молодого человека. Если только кто-то не священник или пьяница. Сейчас мне девятнадцать, и я уйду отсюда еще до того, как мне исполнится двадцать один, даст Бог".


Он спустился обратно по веревочной лестнице и бросил ее мне, затем поднял панель, чтобы я мог поймать ее крючковатой палкой. Я заперся у себя, задул свечу и растянулся на своем матрасе в темноте. Все еще шел дождь, и я слышал, как дождь барабанит по соломенной крыше.


Я устал, и мое тело болело от езды на велосипеде. Я прошел через ритуал релаксации хатха-йоги, расслабляя группы мышц по очереди, напрягая их и позволяя им расслабиться полностью. Когда это было закончено, я сделал свои глубокие, размеренные дыхательные упражнения. Я сосредоточился на открытом белом круге на черном поле, представляя этот символ в своем уме и не думая ни о чем другом. Примерно через полчаса я позволил себе нормально вздохнуть, зевнул, потянулся и встал с матраса.


Я спустился вниз. Огонь из торфа все еще горел в очаге. Я сел перед ним и позволил себе подумать о золоте в Балыкесире. Теперь мой разум прояснился, и я чувствовал себя намного лучше физически, поскольку действие виски почти полностью прошло.


Трудно вспомнить, на что был похож сон или как


Раньше я чувствовал при пробуждении; сенсорная память на удивление недолговечна. Однако я не верю, что сон (в те дни, когда я спал) когда-либо оставлял меня таким освежающим, как двадцать минут или час расслабления сейчас.


Золото. Очевидно, я поступил неправильно. Теперь было бы необходимо подойти ко всей ситуации, так сказать, с черного хода. Я бы остался в Ирландии ровно на столько, чтобы охота за печально известным Эваном Майклом Таннером немного остыла. Затем я покинул Ирландию и проложил свой путь через континентальную Европу и проскользнул в Турцию через болгарскую границу. Я бы расставил промежуточные посты вдоль маршрута, людей, которым я мог доверять, как доверял П. П. Долану.


Европа была полна таких людей. Маленькие человечки с особыми планами и тайными темными желаниями. И я знал этих людей. Не задавая вечности вопросов, не требуя от меня предъявить кучу документов, они сделали бы то, что должны были сделать, переправив меня через границы и через города, пропустив в Турцию и обратно.


Это было фантастично? Конечно. Было ли это более фантастично, чем лежать на матрасе между потолком и соломенной крышей ирландского коттеджа? Нет, не совсем.


Я думал, что я скорее похож на беглого раба, направляющегося в Канаду, следуя за питьевой тыквой на север, останавливаясь на промежуточных станциях подземной железной дороги. Я понял, что с этим можно справиться. Это требовало планирования, но этим можно было управлять.


Я был так погружен в планирование, что едва услышал ее шаги на лестнице. Я повернулся к ней. На ней был белый фланелевый халат и белые тапочки на ее крошечных ножках.


"Я знала, что ты был здесь", - сказала она. "Тебе трудно спать там, наверху?"


"Я не был уставшим. Надеюсь, я тебя не разбудил?"


"Я сам не мог уснуть. Нет, ты был тихим, я тебя не слышал, но я думал, что ты был здесь, внизу. Должен ли я развести огонь?"


"Не из-за меня".


"Будешь чай? О, и ты голоден? Конечно, ты такой. Что ты, должно быть, думаешь о нас, вливающих в тебя пунш и не дающих тебе ничего поесть. Позволь мне поджарить тебе отбивную ".


"О, не беспокойся".


"Это не проблема". Она заварила свежий чай и поджарила пару нежирных бараньих отбивных и порцию картофеля. Мы поели перед камином, а потом посидели со свежими чашками чая. Она спросила меня, что я собираюсь делать. Я рассказал ей о некоторых идеях, которые приходили мне в голову, о способах вернуться в Турцию.


"Тогда ты действительно уйдешь".


"Да".


"Должно быть, это здорово - иметь возможность бывать в разных местах, просто ходить и что-то делать. Прошлой весной я собирался поехать на автобусе в Дублин, но так и не сделал этого. Это значит просто оставаться дома и готовить для папы и Тома и ухаживать за домом. До Дублина всего несколько часов езды на автобусе. Сможешь ли ты когда-нибудь вернуться в свою страну, Эван?"


"Я не знаю", - медленно сказал я.


"Потому что, если у тебя там неприятности -"


"Я даже не подумал об этом. Я не могу вернуться сейчас, но когда все это закончится -"


"Впрочем, ты мог бы остаться в Ирландии". Ее глаза были очень серьезными. "Я знаю, что сейчас ты охотишься за золотом, но когда ты заберешь сокровище и сбежишь с ним, почему, если ты не можешь вернуться в Америку, ты всегда можешь приехать в Ирландию".


"Я не думаю, что ирландское правительство сейчас слишком заботится обо мне".


"Конечно, ты десятидневное чудо, но они забудут тебя. И любой может попасть в Ирландию. Ты же знаешь, что все стремятся выбраться из Ирландии. Ты мог бы вернуться ".


Я внезапно понял, что она надушилась. Ранее вечером на ней не было никаких духов. Это были очень невинные духи, из тех, что мать могла бы купить своей дочери, когда та наденет свой первый бюстгальтер.


"Ты католик, Эван?"


"Нет".


"Значит, протестант".


"Нет. У меня точно нет религии ".


"Значит, если бы ты захотел, ты мог бы стать католиком?"


"Если бы я захотел".


"Ах".


"Я думал об этом однажды. Мой очень хороший друг, священник, предпринял довольно героические усилия, чтобы обратить меня. Это не заняло."


"Но это не значит, что это не могло случиться в другой раз, не так ли?"


"Ну, я не думаю -"


Она положила свою руку на мою. "Ты мог вернуться в Ирландию", - сказала она медленно, серьезно. "Не говорю, что ты будешь или не будешь, но ты мог бы. И ты мог стать католиком, хотя и не говорил, будешь или не не будешь ". Ее щеки порозовели, а глаза в свете камина стали голубее, чем когда-либо. "Все равно это грех, но не такой серьезный, ты знаешь. И если отец Дейли услышит мою исповедь вместо отца О'Нила, он не будет так строг ко мне. Ах, Нора, послушай себя! Говоря об исповеди и покаянии перед самим грехом, и разве это не грех другого рода!"


Мы поцеловались. Она благодарно вздохнула и положила голову мне на грудь. Я провел рукой по ее черным волосам. Она подняла голову, и наши глаза встретились.


"Солги мне, Эван".


"Возможно, я вернусь в Ирландию и в Крум".


"Аааа!"


"И, возможно, с Божьей помощью, я найду свою веру".


"Ты самый милый лжец. Теперь еще одна ложь. Кого ты любишь?"


"Я люблю тебя, Нора".


Мы пролезли через люк в мое маленькое воронье гнездо между потолком и крышей. Я забрал лестницу и панель и закрыл нас. Никто нас не услышит, заверила она меня. Ее отец и брат спали как убитые, и звуки плохо доносились в коттедже.


Она не позволила мне зажечь свечу. Она сняла халат в углу комнаты, затем подкралась ко мне и присоединилась ко мне под всеми этими одеялами. Мы говорили друг другу ложь о любви и воплощали ее в реальность в темноте.


Я обнаружил, что до меня были и другие лжецы, открытие, которое наполнило меня одновременно печалью и облегчением.


Потом она заснула, но только на несколько мгновений. Я держал ее в своих объятиях и укрыл одеялом нас обоих. Когда она проснулась, она коснулась моего лица, и мы поцеловались.


"Маленький грех", - сказала она, на этот раз не очень серьезно.


"Вряд ли это вообще грех".


"И если бы я был рожден, чтобы быть совершенным, они бы наверняка отправили меня в монастырь, и тогда кто бы заботился о папе?"


Она оставила меня, нашла свой халат, открыла люк и начала спускаться по лестнице. "Теперь, - сказала она, - теперь ты будешь спать".


Cслучай 7


Яв течение нескольких часов перед завтраком я прочитал популярную биографию Роберта Эммета и несколько глав из "Житий святых".Около половины шестого я вышел из коттеджа. Над сельской местностью поднимался туман и таял в сиянии ложного рассвета. В воздухе чувствовалась влажная прохлада. Дождя не было, но казалось, что он может начаться снова в любой момент.


Через несколько минут седьмого Нора спустилась вниз и приготовила завтрак. На ней были юбка и свитер, и она выглядела довольно сияющей. Ее отец и брат последовали за ней несколько минут спустя. Мы ели сосиски, яйца и тосты и пили крепкий чай.


Вскоре я снова остался один. Том ушел вернуть велосипед и забрать мой костюм и паспорт, Нора отправилась в церковь, а затем за покупками, а Долан присоединился к бригаде, ремонтирующей дорогу к югу от города. Я сел с блокнотом для заметок и горстью конвертов и начал писать несколько загадочных писем. Я чувствовал, что было бы неплохо уехать как можно скорее, и, вероятно, было бы неплохо, если бы некоторые из моих потенциальных хозяев на континенте имели смутное представление о том, что у них скоро появится тайный гость. Я не был уверен, каким путем я мог бы пойти, какие границы было бы трудно пересечь или где я был бы нежеланным гостем, поэтому я написал больше писем, чем чувствовал


Возможно, мне это понадобится. Географически предполагаемые адресаты простирались до Испании и Латвии, политически - до португальского анархо-синдикалиста и брата с сестрой в Румынии, которые надеялись восстановить монархию. Я не ожидал увидеть четверть из них, но кто-никогда не знал.


Я сделал буквы настолько тщательно расплывчатыми, насколько мог. Некоторые из моих потенциальных хозяев жили в странах, где вскрытие международной почты было само собой разумеющимся, а другие в более открытых странах вели такой образ жизни, что их правительства были склонны отказывать им в обычных правах на неприкосновенность частной жизни. Обычная форма моих писем была примерно такой:


Дорогой кузен Педер,


Моя задача сообщить вам, что моя племянница Кристин празднует рождение своего первенца, мальчика. Хотя мне предстоит преодолеть много миль до крестин, у меня хватает смелости надеяться на теплый прием и кров на ночь.


Преданно,


Антон


Имена и формулировки были изменены, конечно, чтобы соответствовать национальности получателя, а язык каждого письма был языком человека, которому оно было отправлено. Я закончил с последним, запечатал их все и адресовал столько конвертов, сколько смог. Я не мог вспомнить все адреса, но знал, что смогу узнать большинство из тех, которых мне не хватало в Лондоне. Почти у всех моих групп есть контакты в Лондоне.


Я, конечно, не мог отправить письма из Крума, и не был уверен, будет ли безопасно отправлять их все из одного города, в любом случае. Но, по крайней мере, они были написаны.


Когда Нора вернулась в коттедж, она продолжала краснеть и отворачиваться от меня. "Я не должна иметь с тобой ничего общего", - сказала она.


"Тогда ладно".


"Ты должен так легко принять это?"


Я засмеялся и потянулся к ней. Она отплясывала, весело сверкая голубыми глазами, а я снова сделал выпад и споткнулся о собственные ноги. Она поспешила посмотреть, все ли со мной в порядке, и я поймал ее, притянул к себе и поцеловал. Она назвала меня негодяем и обняла меня. Мы внезапно оторвались друг от друга, когда снаружи послышался шум, и дверь внезапно распахнулась. Это был Том. Его велосипед - или мой, или мистера Малреди - был свален кучей у порога.


"Мистер Таннер упал, - начала Нора, - и я смотрела, не сломал ли он какие-нибудь кости, и -"


У Тома было время только на один быстрый сомневающийся взгляд на нее. Он запыхался, и его лицо было покрыто струйками пота. "Пожилая женщина в пабе нашла твой костюм", - сказал он. "Пошел в гардаи. Они проследили тебя до Малреди, и этот дурак сказал, что ты направляешься в Крум, и на дороге из Лимерика их целая машина. Я прошел мимо них, возвращаясь."


"Ты передал их?"


"Я так и сделал. У них спустило колесо, и они позвали меня, чтобы я помог им его поменять. Помогите им! Их там было двое, и у них возникли проблемы со сменой шины. Я спросил, куда они направляются, и они ответили, что в Крум, и я сказал, что сейчас вернусь и помогу им, и я направился прямо сюда. Они скоро будут здесь, Эван. Они спросят в таверне и узнают, что ты ходил туда за указаниями к нашему дому. Тебе лучше пойти в свою комнату."


"Я уйду из дома".


"И куда идти? В городе Лимерик говорят, что из Дублина приезжает еще больше детективов, а также из Корка. Иди в свою комнату и сиди тихо. Они доберутся до нас через пять минут, но если ты будешь в своей комнате, они тебя никогда не найдут ".


Я схватила свои письма и свитер, который был на мне. Я открыл панель, взбежал по веревочной лестнице и втянул ее за собой. Том поднял панель и запер ее снизу.


Возможно, прошло всего пять минут, пока я сидел на корточках в темноте рядом с люком. Это казалось намного дольше. Я услышал, как подъехала машина, а затем стук в дверь. Я уловил обрывки разговора, пока двое полицейских обыскивали маленький коттедж. Затем они были на лестнице, и я мог слышать разговор более отчетливо. Нора настаивала, что они никого не прятали, совсем никого.


"Ты, чертов И.Р.А.", - сказал один из полицейских. "Разве ты не знаешь, что война закончилась?"


"Это еще не началось", - безрассудно сказал Том.


Другой полицейский стучал в потолок. "Я останавливался в доме, точно таком же, как этот", - говорил он. "О, это было много лет назад, когда я сам был в бегах. Останавливался в половине домов в графстве Лимерик и в трети в графстве Клэр. Как здесь называется? Долан?"


"Так и есть".


"Почему, это тот, в котором я останавливался", - сказал полицейский. "Тайник в потолке, если я его помню. Что это? Ты слышишь, как пусто это звучит? Он там, наверху, я клянусь в этом ".


"И это твоя благодарность", - сказала Нора. "Дом Долана однажды спас тебе жизнь - и да будем мы прощены за это - только для того, чтобы ты мог предать дом, себя".


Очевидно, охранник работал с защелкой на панели. Я закрепил крючок изнутри, и хотя он открыл его, панель не отвалилась.


"Это было много лет назад", - услышал я его слова.


"У благодарности короткая память, не так ли?"


"Много-много лет назад. И зачем поддерживать старую ненависть живой?" Он слегка ослабил панель, достаточно, чтобы его пальцы могли почти нащупать ее. Он потянул за нее, и я почувствовал, как натягивается крючок. Это было старое дерево. Я не знал, выдержит ли это.


"Теперь мы республика", - сказал другой полицейский. "Свободный и независимый".


"Свободная и независимая республика под кровавой пятой чертового английского парламента". Это последнее от Тома.


"О, скажи это на собрании. На параде."


Теперь охранник лучше держался за панель. Крепление на крючок не выдержало напряжения. Это начало ослабевать.


"Ты зря тратишь свое время", - в отчаянии сказала Нора.


"О, неужели это мы?"


"Он был здесь, я не буду этого отрицать, но он ушел этим утром".


"И ухитрился закрепить крючок там за собой, не так ли? Я надеюсь, ты не ожидаешь, что честный ирландский полицейский попадется в подобную ловушку, дитя."


"И я когда-нибудь встречал такого?"


"Встретиться с чем?"


"Честный ирландский полицейский-"


В этот неудачный момент крючок выдернулся из дерева, и панель распахнулась до упора, гарда последовала за ней и упала на пол с неожиданной инерцией. Другой потянулся наверх, ухватился за конец веревочной лестницы и вытащил ее. Я был в темноте сбоку от отверстия. Я мог смотреть вниз, но они, по-видимому, не видели меня.


Полицейский, взломавший панель, неуверенно поднимался на ноги. Другой повернулся к нему и вытащил револьвер из кобуры. "Подожди здесь", - сказал он. "Я пойду туда за ним".


"Береги себя, Лиам. Он классный парень ".


"Не волнуйся".


Я внезапно подумал о мужском туалете в аэропорту Шеннон. Я наблюдал, молчаливый, застывший, как страж целеустремленно взбирался по веревочной лестнице. Он использовал одну руку, чтобы не упасть, а в другой держал пистолет. Его глаза, очевидно, не очень быстро привыкли к темноте, потому что он смотрел прямо на меня, не видя меня. Возможно, дефицит витамина А.


Я посмотрела вниз. Другой стражник стоял у подножия лестницы, слепо глядя вверх. Том был слева от него, Нора в нескольких футах справа, ее челюсть отвисла, а руки сжаты в отчаянии. Я снова взглянул на карабкающуюся гарду. Теперь он достиг вершины. Он выпрямился в комнате с низким потолком и заревел, когда его голова ударилась о балку над головой.


Я взял его за плечи и толкнул. Он отскочил через комнату, и я бросилась через отверстие в полу, как парашютист, выпрыгивающий из самолета. Падая, я увидел у себя между ног поднятое непонимающее лицо другого полицейского.


"Долой Республику!" - кто-то кричал. Прошло несколько дней, когда я понял, что это был мой голос, который я слышал.


Cслучай 8


Яя не был ни тем, ни другим не так легко и не так славно, как нападение на Мустафу, но в нем были свои плюсы. Стражник отскочил в сторону в последний возможный момент. Иначе мои ноги приземлились бы ему на плечи, и он упал бы, как подкошенный бычок. Вместо этого я ударил его, когда он уходил, врезался в него сбоку, и мы с ним растянулись в противоположных направлениях. Я вскочил на ноги и бросился к нему. Он схватился за свой револьвер, но застегнул кобуру и не мог ее открыть. У него были белые волосы и детские голубые глаза. Я замахнулся на него и промахнулся. Он бросился ко мне, и Том пнул его в живот как раз в тот момент, когда Нора опустила свой ботинок на основание его черепа. Это сделало это; он спустился вниз и вышел.


Я едва вовремя вспомнил о люке. Я бросился к ней, бросил веревочную лестницу наверх и увидел, как ее конец ударил гарда наверху достаточно сильно, чтобы сбить его с шага. Я вернул панель на место. Он восстановил равновесие и сделал выпад, но его пальцы оказались на пути. Он взревел, когда на них щелкнула панель. Я открыла его, и он вытащил свои пальцы, воя, как кастрированный верблюд, и я снова закрыла панель и держала ее, пока Том застегивал защелку на место.


"Это его не удержит", - сказала Нора.


"Я знаю".


"Если он прыгнет на это -"


"Я знаю".


Но он не прыгал на этом. Пока нет. Распростертый полицейский начал шевелиться, а тот, что был в комнате на чердаке, пинал панель. Рано или поздно он прыгнул бы на это обеими ногами и прорвался бы прямо на нас. Я сбежал вниз по лестнице и выскочил за дверь. Их машина, серый седан Vauxhall с сиреной, установленной на переднем крыле, стояла перед коттеджем. Они оставили ключи в замке зажигания, рассудив, возможно, что никто не будет таким проклятым дураком, чтобы угонять полицейскую машину.


Я рывком открыл дверь, запрыгнул за то место, где должен был находиться руль. Конечно, это была не та сторона. Я сел за руль и повернул ключ зажигания, машина кашлянула и заглохла. Я попробовал еще раз, и мотор заглох. Я нащупал ручной тормоз, отпустил его, переключился на первую передачу и отъехал от бордюра.


Там нет запасного колеса, по-идиотски подумал я. У них спустило это чертово колесо, так что запасного нет, а это опасно-


Это было определенно опасно. Я услышал выстрел и увидел седовласого полицейского, стреляющего в меня из окна второго этажа. Очевидно, он выздоровел. Очевидно, он вспомнил, как расстегнуть кобуру и достать пистолет. А другой все-таки прыгнул через люк, потому что он направлялся ко мне через дверной проем.


Я вдавил педаль акселератора в пол и уехал.


Машина была еще хуже, чем велосипед. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я водил какую-либо машину, и я никогда не водил ни одну с правым рулем. Воксхолл продолжал выезжать на встречную полосу движения, словно по собственной воле выезжая на встречную полосу. Дорога постоянно изгибалась, и я постоянно ловил себя на том, что выезжаю из-за поворота, чтобы столкнуться с приближающимся справа "Фольксвагеном" или "Триумфом", после чего я автоматически сворачивал вправо и атаковал маленькую машину, устремляясь к ней, как бык к мулете. Обычно я вовремя поворачивал налево, но однажды я столкнул фольксваген с дороги и, без сомнения, напугал водителя до полусмерти.


Что еще хуже, я понятия не имел, куда направляюсь, пока дорожный знак не указал, что я направляюсь в город под названием Рат Луирк. Я никогда не слышал об этом и не знал, находится ли это к северу, югу, востоку или западу от Крума. Когда я добрался до города и проехал через него, я обнаружил, что та же дорога ведет дальше на Мэллоу и, в конечном счете, в Корк. Это было лучше, чем возвращаться в Лимерик, но это не привело бы меня ни в Дублин, ни в Лондон, ни в Балыкесир. Я вел украденную полицейскую машину в опасной манере, не имея в виду реальной цели, и почему-то это показалось мне явно несовершенным способом действий.


Через несколько миль после Мэллоу я свернул на грунтовую дорогу направо, проехал милю или около того и съехал на обочину. Грунтовая дорога избавила меня от необходимости держать машину с левой стороны, так как вся дорога была шириной всего в один автомобиль. Если бы я встретил кого-нибудь, кто шел в противоположном направлении, все могло бы осложниться, но этого не произошло. Дорога выглядела так, как будто ею мало пользовались.


Я вышел из машины. Три овцы с черными мордами и вымазанными синей краской боками подошли к забору из груд камней и с интересом посмотрели на меня. Я обошел машину и вернулся внутрь. В бардачке была дорожная карта Ирландии. Я открыл его и примерно обнаружил, где нахожусь. Я был почти потерян.


Я отложил карту в сторону и перебрал оставшиеся сокровища в бардачке. Три билета на лотерею, фонарик, 4d. почтовая марка с головой Дэниела О'Коннелла, маленькая хромированная фляжка виски, пара наручников без ключа, медаль Святого Христофора на позолоченной цепочке и половинка сэндвича с ветчиной, аккуратно завернутая в вощеную бумагу. Я съел сэндвич, выпил немного виски, положил фонарик в один карман, а фляжку в другой и повесил медаль Святого Христофора на шею; Я был тем путешественником, которому понадобится любая помощь, которую он сможет получить.


Остальное я оставил в машине. Я хотел бы взять наручники, чувствуя, что рано или поздно они мне пригодятся, но ими нельзя было воспользоваться без ключа. Перед отъездом я проверил багажник "Воксхолла" и нашел только спущенную шину, домкрат для бампера, монтировку и гаечный ключ. Я не мог предвидеть, как использовать что-либо из этого, и оставил их все позади. Я опустил стекла и оставил ключ в замке зажигания - процедура, которая в Нью-Йорке гарантировала бы неминуемое исчезновение машины. Но я не мог быть уверен, что это произойдет в сельской Ирландии. Нельзя было рассчитывать на то, что на грунтовых дорогах с одной полосой движения обнаружатся малолетние преступники. По крайней мере, я мог надеяться, что никто не вышел на дорогу на несколько часов, чтобы машина оставалась незамеченной так долго.


Я вернулся на главную дорогу. Мой шелковый путь также направлялся в сторону Корка, с ответвлением к Килларни и пойнтам на запад. Таким образом, кто бы ни нашел машину, он мог заключить, что я направлялся в том направлении, у меня были проблемы с машиной, и я продолжил путь либо в Корк, либо в Килларни пешком. Я не знал, насколько хорошо это собьет их со следа и надолго ли, но это было что-то. Что касается меня, я направился к Мэллоу. Я проехал меньше мили, когда остановилась машина, и моложавый священник подвез меня до конца пути.


Все, о чем он хотел поговорить, был американский шпион. Он не слышал о моем побеге в Круме, но до него дошел сильный слух, что я в Дублине замышляю взорвать особняк де Валеры динамитом. Я выдавал себя за шотландца из Эдинбурга, который провел несколько месяцев, изучая гэльский язык в графстве Мэйо, а теперь путешествую по ирландской сельской местности. Он не был достаточно заинтересован во мне, чтобы продолжать расследование достаточно далеко, чтобы найти пробелы в моей истории.


Я отправил около половины своих писем в Мэллоу. В экземпляре the Cork Examiner была моя фотография на первой странице. Я натянул кепку поглубже на лоб и поспешил на автобусную станцию. Билетный кассир сказал мне, что автобус в Дублин отправляется чуть больше чем через час. У меня было достаточно ирландских денег на билет, и я купил его. Через дорогу был затемненный паб. Я съел тарелку жареного вайтинга с чипсами, выпил стакан Гиннесса и уткнулся в газету, пока не пришло время садиться на автобус. Садясь в него, предъявляя свой билет, проходя весь путь через автобус до самого конца, я чувствовал себя таким заметным, как будто на мне не было одежды. Казалось, никто меня не замечал. Я купил на автобусной станции пачку книг в мягкой обложке и читал их одну за другой, всю дорогу пряча лицо, насколько это было возможно.


Мы остановились поужинать в Килкенни, затем поехали в Дублин через Карлоу, Килдэр и Наас. К закату снова пошел дождь. Было почти девять часов, когда автобус подъехал к терминалу в Дублине. Вся поездка длилась всего 150 миль или около того, но у нас было много остановок и несколько ожиданий. Я вышел из автобуса и обнаружил, что терминал кишит гардаи. Некоторые из них смотрели прямо на меня, не узнавая.


В мужском туалете я выпил виски из фляжки, затем закрыл ее пробкой и положил обратно в карман куртки. Мои карманы оттопыривались от фляжки и фонарика. Я выскользнул из терминала через задний выход. Я брел под дождем по лабиринту узких улочек, не уверенный, где я нахожусь и куда мне следует идти. Когда я пришел на О'Коннелл-стрит, главную улицу в центре Дублина, я почувствовал, что, должно быть, иду в правильном направлении. И тогда я вспомнил, что преследуемые люди всегда направлялись в крупнейшие города и искали центральные районы этих городов со всем инстинктом самосохранения мотыльков, ищущих огонек - полиция всегда искала преследуемых людей в оживленных центральных районах больших городов.


В кинотеатре, расположенном через несколько дверей от останков памятника Нельсону, показывали пару фильмов о Джеймсе Бонде. Иранская разведка взорвала верхушку памятника несколькими месяцами ранее, а город взорвал остальную его часть, но еще ничего не установил на свое место. Высокий мужчина в очках и черном атташе-кейсе смотрел на памятник, затем взглянул на меня, затем снова посмотрел на памятник. Я пошел в кинотеатр и два с половиной часа сидел в заднем ряду, надеясь, что Шон Коннери сможет дать мне какую-нибудь подсказку относительно того, что я мог бы делать дальше. У меня было в кармане полно американских денег, которые я не осмеливался потратить, горсть английских и ирландских фунтов, фонарик, фляжка виски (которую я опорожнил и выбросил по ходу второго фильма) и медаль Святого Кристофера. У меня не было ни паспорта, ни способа выбраться из Ирландии, ни малейшего представления о том, что делать дальше.


Джеймсу Бонду было не помочь. Ближе к концу второй картины, как раз в тот момент, когда Бонд опускал девушку в котел с расплавленным свинцом, я увидел мужчину, который медленно и целенаправленно ходил взад и вперед по проходу, как будто искал свободное место. Но театр был наполовину пуст. Я снова посмотрел на него и увидел, что это был тот же самый человек, который попеременно смотрел на памятник Нельсону и на меня. В нем было что-то знакомое. У меня было чувство, что я видел его раньше на автобусной станции.


Я опустился на свое место и опустил голову. Он совершил еще одну грандиозную экскурсию по кинотеатру, пройдясь взад и вперед, его глаза скользнули по мне без проблеска узнавания. Я не мог дышать. Я ждал, когда он увидит меня, а затем он вошел и вышел из театра, пока я пытался отдышаться и вытирал холодный пот со лба.


Но он был там, когда я вышел. Я знал, что так и будет.


Я попытался раствориться в тени и ускользнуть влево, и сначала я подумал, что потерял его. Когда я оглянулся через плечо, он все еще был там. Я очень медленно дошел до угла, завернул за него и бросился бежать сломя голову. Я бежал прямо два квартала, в то время как люди смотрели на меня так, как будто я сошел с ума, затем завернул за другой угол и снова замедлил ход. Мимо проехало такси. Я окликнул его, и он остановился для меня.


"Просто веди", - сказал я.


"Где, сэр?"


Я не мог придумать ответ на это. "Паб", - удалось мне сказать. "Куда-нибудь, где я смогу хорошо поужинать".


Такси по-прежнему не двигалось с места. "Прямо через дорогу есть прекрасный ресторан, сэр. И к тому же вполне разумный."


Мой человек вышел из-за угла. Я заметил, что сейчас у него не было своего атташе-кейса. Я попыталась спрятаться, но он увидел меня.


Я сказал: "Я поссорился со своей женой. Я думаю, она следит за мной. Объедь несколько раз вокруг квартала, а потом высади меня у того ресторана, ты можешь?"


Он мог и сделал. Мой преследователь уже отошел к обочине и пытался поймать собственное такси. Мой водитель рванулся вперед, когда загорелся светофор. Я наблюдал из заднего окна. Мужчина все еще не поймал такси. Мой водитель свернул за угол, проехал несколько кварталов, затем повернул за другой угол. Я откинулся на спинку сиденья и расслабился.


Я продолжал смотреть в заднее стекло. Время от времени я видел такси позади нас и заставлял водителя поворачивать за угол, пока мы не потеряли его из виду. Наконец, он сказал мне, что никто не мог за нами следить. "Сейчас я отведу вас в тот ресторан, сэр. Там тебя хорошо накормят."


Он высадил меня перед рестораном. Открывая дверь, я оглянулся через плечо и увидел высокого мужчину в очках. Он все еще пытался поймать такси. Он увидел меня, наши глаза встретились, и у меня закружилась голова. Я толкнул дверь ресторана и вошел внутрь. Когда я оглянулся, я увидел, как он переходит улицу вслед за мной.


Метрдотель проводил меня к столику. Я заказал бренди и сел лицом к двери. Я никогда раньше не чувствовал себя таким донельзя глупым. Я сбежал, а затем, безмозглый, вернулся именно в то место, где ждал высокий мужчина.


Дверь открылась. Высокий мужчина вошел, посмотрел в мою сторону, затем снова выглянул за дверь. На мгновение его лицо омрачилось, и он, казалось, заколебался. Возможно, подумал я, он боялся пытаться схватить меня в одиночку. Без сомнения, меня считали вооруженным и опасным.


Могу ли я сделать перерыв для этого? Неожиданность срабатывала дважды до этого, с Мустафой и двумя гардаи. Но я не мог избавиться от ощущения, что третий раз может оказаться самым удачным. Этот человек был подготовлен. Он шел к моему столу-


И все же, казалось, стоило попробовать. Я смотрела мимо него, как будто не видела его, мои руки сжимали стол снизу. Когда он был достаточно близко, я швырял им в него, а затем убегал.


Затем через его плечо я увидел гардаев - их было трое, в форме, - проходящих через дверной проем. Если бы я прошел мимо него, я бы преуспел только в том, чтобы броситься в их объятия. Это было так, как будто я тонул. Все мои официальные проступки последних двух дней мгновенно пронеслись у меня в голове: нападение на турка, нелегальный въезд в Ирландию, путешествие по фальшивым документам, кража велосипеда, нападение и избиение двух ирландских полицейских, угон автомобиля, оставление автомобиля без присмотра, сопротивление аресту-


Высокий мужчина в очках споткнулся и упал вперед, ко мне. Его правая рука смягчила его падение, его левая коснулась моего правого бока. Он сказал: "У Муни, Талбот-стрит", затем поднялся на ноги и пронесся мимо меня.


И гардаи, торжественные, как священники, прошли мимо моего стола и окружили его. Один взял его за правую руку, другой за левую, а третий шел сзади с пистолетом в руке. Они вывели его из ресторана и оставили меня там одну.


Я мог только смотреть им вслед, я и все остальные посетители ресторана. Было поздно, и большинство других посетителей были освещены примерно наполовину. В дверях высокий мужчина сделал свой ход. Он ударил гарду пистолетом назад, вырвался из рук двух других и бросился бежать.


Вместе с другими посетителями я продвигался вперед. Я услышал два коротких сигнала полицейского свистка, затем пару выстрелов. Я подошел к двери и увидел высокого мужчину, спешащего через улицу. В него стрелял полицейский. Высокий мужчина развернулся с пистолетом в руке и начал яростно стрелять. Пуля разбила окно ресторана, и я упал на пол. Раздалась новая серия выстрелов. Я выглянул из-за подоконника и увидел высокого мужчину, лежащего кучей посреди улицы. Вдалеке завывали сирены. Один из гардаи получил пулю в руку и сильно истекал кровью.


И никто не обращал на меня никакого внимания.


Я вернулся к своему столу. Мои руки дрожали. Я не мог их контролировать. На мгновение я подумал, что, должно быть, у меня началась шизофрения, что это я пытался сбежать от полиции и был ими застрелен, и что то, что я думал, что это случилось с кем-то другим, было симптомом моего безумия. Официант принес мой бренди. Я выпил его залпом и заказал еще.


Заведение Муни, Талбот-стрит, сказал он. Я не знала, что он имел в виду, или кем он был, или за кого он меня принимал. Почему он последовал за мной? Если полиция преследовала его, почему он должен следить за мной? Что принадлежало Муни? Я должен был встретиться с ним там? Казалось маловероятным, что он когда-нибудь придет на встречу.


Затем я обнаружил в правом кармане своего пальто, куда он, должно быть, положил его, когда упал, металлический диск цвета меди, примерно полтора дюйма в поперечнике. На нем были выбиты цифры 249.


В тот момент было достаточно легко выяснить, что, если не почему. Я вернулся на О'Коннелл-стрит и нашел Талбот-стрит, сразу за углом от кинотеатра. Mooney's был переполненным пабом в середине квартала. Я нашел гардеробную и подарил латунный диск. Как я и ожидал, служащий передал черный дипломат, а я оставил шиллинг на блюдце. Я закрылся в кабинке в мужском туалете и положил атташе-кейс на колени. Она была не заперта. Я открыл его.


Сверху лежал конверт с моим именем на нем. Я извлек из него один лист гостиничной бумаги. Сообщение было написано карандашом, торопливыми каракулями:


Таннер-


Я просто надеюсь, что ты тот, за кого я тебя принимаю. Доставьте товар нужным людям, и они позаботятся о вас. Паспорта чистые. Большие неприятности для всех, если доставка не будет произведена.


Шесть часов спустя я был в Мадриде.


Cслучай 9


Eстебан Роблес выжил на Калле де ла Сангре - Кровавой улице - темном, узком переулке длиной в два квартала в студенческом квартале к югу от университета. Утро было жарким, солнце ослепительно ярким, небо идеально безоблачно голубым. Я оставил свою толстую куртку в аэропорту и поменял несколько британских фунтов на песеты на стойке Iberian Airways.


У моего таксиста возникли некоторые трудности с поиском улицы Сангре. Он яростно носился взад и вперед по узким улочкам квартала и болтал о погоде, быках и Вьетнаме. Мой испанский был южноамериканским, и я сказал ему, что я из Венесуэлы. Затем мы обсудили угрозу Фиделя. Он хотел знать, правда ли, что фиделисты кастрировали священников и насиловали монахинь. Эта мысль наполнила его шокированной похотью.


Я нашел Роблеса на третьем этаже серого многоквартирного дома, пропитанного запахами готовки. Его комната напоминала келью неряшливого монаха - стол, заваленный книгами, газетными вырезками и окурками, еще одна куча книг в углу, четыре пустые бутылки из-под вина, кастрюля с остатками фасоли и риса и узкая продавленная койка посередине. Пол был не полностью покрыт линолеумом, его рисунок был затемнен многолетней грязью. Сам Роблес был молодым парнем с телом матадора и бородатым лицом участника марша протеста. Я знал его как такого же члена Федерации иберийских анархистов. Находиться в Испании было опасно, и мне было трудно убедить его, что я не агент гражданской гвардии.


Возможно, мне не стоило беспокоиться. Если бы он продолжал думать обо мне как об агенте секретной полиции Франко, он бы сотрудничал со мной. Вместо этого я пошел на многое, чтобы убедить его, кто я такой, и мне удалось только запугать его. Он продолжал бросать испуганные взгляды на дверь своей комнаты, как будто люди с обнаженными саблями могли ворваться в любой момент и увести нас обоих в тюрьму.


"Но что тебе здесь нужно?" он продолжал требовать. "Но почему ты пришел ко мне?"


"Я должен поехать в Турцию", - объяснил я.


"Я что, самолет? Это небезопасно. Ты должен уйти ".


"Мне нужна твоя помощь".


"Моя помощь?" Он снова взглянул на дверь. "Я не могу тебе помочь. Полиция повсюду. И мне негде тебе остановиться. Нигде. У меня есть только одна маленькая кровать, и я сам в ней сплю. Ты не можешь оставаться здесь ".


"Я хочу выбраться из Испании".


"Я тоже. Как и все. Я мог бы сколотить огромное состояние в Америке. Я мог бы стать парикмахером. Джеки Кеннеди."


"Простите меня?"


"Я бы уложил ей волосы и заработал целое состояние".


"Я не думаю, что я -"


"Вместо этого я гнию в Мадриде". Он потеребил свою бороду. "Я мог бы сделать прическу Джеки Кеннеди и заработать состояние. Леди Берд Джонсон. Вы парикмахер?"


"Нет".


"Я еще не завтракал. Внизу есть кафе, но ты не можешь пойти. Они пристрелят тебя на улице, как собаку. Ты можешь говорить по-испански?"


Мы все это время говорили по-испански. Я начинал подозревать, что Роблес сумасшедший.


"Здесь есть кафе", - сказал он. "Они знают меня там. Так что они не отдадут мне должное ". Он снова взглянул на дверь. Его страх был настолько искренним, что я начал разделять его. В любой момент могла прийти гражданская гвардия и перестрелять нас, как парикмахеров.


"У меня нет денег", - сказал он.


Я дал ему немного испанских денег и сказал, чтобы он приготовил завтрак для нас обоих. Он выхватил у меня записи, снова взглянул на дверь, зажег сигарету, яростно закурил, стряхнул пепел на пол, затем бросился на койку.


"Если я закажу завтрак на двоих, - сказал он, - они узнают, что у меня здесь кто-то есть".


"Скажи им, что у тебя есть девушка".


"Здесь? В этом загоне для коз?"


"Ну-"


"Они знают меня", - сказал он печально. "Они знают, что у меня никогда не было девушки. Тебе никогда не следовало приходить сюда. Почему ты уехал из Америки? Mamie Eisenhower. Кто укладывает ее волосы?"


"Я не знаю".


"Ты создаешь проблемы. Как мы можем есть? Никто не поверит, что ты девушка. У тебя слишком короткие волосы ".


Я предложил ему позавтракать в кафе и купить еды для меня. Он вскочил с кровати и обнял меня. "Ты гений", - крикнул он. "Ты спасешь нас всех".


Когда он вышел, я попыталась запереть дверь. Замок был сломан. Я сидел на его кровати и читал плохой испанский перевод эссе Кропоткина о "взаимопомощи". Он, очевидно, перечитывал это много раз, поскольку текст был сильно подчеркнут, но подчеркивание вообще не имело смысла. Он подчеркивал мелочи - неважные прилагательные, названия мест и тому подобное.


Он вернулся с несколькими сладкими булочками и картонным контейнером cafe con leche. Пока я ел, он рассказал мне о своем завтраке - четыре яйца, ломтики жареной ветчины, свежий сок, блюдо из риса с шафраном, горошком и перцем. Я слушал все это, пока ел свои булочки и потягивал плохой кофе.


"Я возьму другую кровать", - сказал он. "Или, если это невозможно, ты можешь спать на полу. Мой дом - это твой дом ".


"Я не останусь так надолго".


"Но ты должен остаться! На улицах небезопасно. Они пристрелили бы тебя, как собаку". Он обаятельно улыбнулся. "Ты останешься, - сказал он, - пока у тебя есть деньги".


"О".


"У тебя много денег?"


"Очень мало".


Он снова посмотрел на дверь. "С другой стороны, - сказал он, - тебе, возможно, было бы неудобно на полу. И здесь небезопасно. Каждый день приходит полиция и избивает меня. Ты мне веришь?"


"Да".


"Ты делаешь? Тебе следовало остаться в Америке. Чего ты хочешь от меня?"


"Несколько часов одиночества. Я хочу воспользоваться твоей комнатой на несколько часов, а затем я хочу, чтобы ты отвез меня к тому, кто может помочь мне выбраться из Испании ".


"Ты поедешь в Португалию?"


"Нет. Во Францию."


"Ах. Теперь ты хочешь, чтобы я ушел?"


"Да".


"Почему?"


"Я хочу спать".


"В моей постели?"


"Да".


"Это не гигиенично".


Я достал еще немного испанских денег из своего кошелька. "Ты мог бы провести несколько часов в кинотеатре", - предложил я.


Он исчез, как подстреленный. Я закрыл дверь и пожалел, что на ней не было исправного замка. Я подошел к окну и задернул штору. Оно было сильно порвано. Через дыру в тени я заглянул в комнату в соседнем здании. Довольно полная девушка с длинными черными волосами одевалась. Я наблюдал за ней несколько мгновений, затем отошел от окна, сел на кровать Эстебана и открыл свой черный дипломат. Дар Провидения, подумал я. Идеальный набор для выживания человека, на которого ведется охота. Там было все, что мне могло понадобиться - деньги, паспорта и документы, настолько секретные, что я понятия не имел, что это такое.


Вместе с неподписанной и неразборчивой запиской в атташе-кейсе находились толстый свитер-кардиган с лондонским лейблом, смена нижнего белья, пара ужасных носков Argyle, безопасная бритва без лезвий, зубная щетка, банка зубного порошка, изготовленного в Ливерпуле, и японский галстук из искусственного шелка с поддельным гербом графини Мары. Там также был конверт из манильской бумаги с перевязанными пакетами британской, американской и швейцарской валюты - двести фунтов, сто пятьдесят долларов и чуть более двух тысяч швейцарских франков. В другом конверте большего размера находились три паспорта. Американский паспорт был на имя Уильяма Алана Трейнора, британский - на имя Р. Кеннета Лейдена, а швейцарский - на имя Анри Бема. На каждом была довольно плохая фотография высокого мужчины. По американскому паспорту он был в очках. На двух других его не было.


Третий конверт из манильской бумаги, тщательно запечатанный плотной лентой, содержал таинственные документы. Очевидно, это и был тот "товар", который я должен был доставить "нужным людям". Я попытался разрезать скотч ногтем большого пальца на манер Джеймса Бонда, открывающего пачку сигарет. Это оказалось невозможным, поэтому я с трудом отклеил ленту в уединении дублинского туалета и взглянул на содержимое посылки. Тогда это не имело для меня особого смысла; сейчас, в столь же унылой атмосфере маленькой грязной комнаты Эстебана Роблеса, это оставалось таким же непроницаемым, как и всегда.


Полдюжины листов с ксерокопиями чертежей. Чертежи для чего? Я понятия не имел. Дюжина листов разлинованной тетрадной бумаги, покрытых либо мысленными каракулями математика, либо каким-то эзотерическим кодом. Пачка тщательно нарисованных диаграмм. Целый пакет конфиденциальной информации, без сомнения, украденный у кого-то и предназначенный для кого-то другого. Но у кого украли? И предназначенный для кого? И указывающий на что?


Когда я впервые открыл чемодан, это едва ли имело значение. Я собрал все вещи и поехал на такси в аэропорт Дублина. Как я узнал, рейсов на Континент до утра не было, если только я не хотел сначала вылететь в Лондон, а затем совершить пересадку в Париже. Я вообще не хотел ехать в Лондон, не сейчас. Я использовал американский паспорт, чтобы купить билет до Мадрида и заплатил за него американскими деньгами. Я оставил чемодан в камере хранения и вернулся в город. У стойки бюро находок на автобусной станции я объяснил, что забыл пару очков в автобусе, и спросил, сдал ли их кто-нибудь. Мне принесли пять пар, и я хотел бы примерить их, пока не найду пару, которая не будет слишком резкой для моих глаз, но это могло вызвать подозрения. Я выбрал пару, которая была очень похожа на те, что на фотографии Уильяма Алана Трейнора в паспорте, поблагодарил продавца и ушел.


Ко времени вылета я вернулся в аэропорт. Я достал свой атташе-кейс из шкафчика, засунул конверт с не поддающимися идентификации секретными документами между рубашкой и кожей и присоединил валюту к моему собственному небольшому фонду денег. Я засунул два своих дополнительных паспорта (и Мустафы Ибн Али) в карман, причесался, чтобы соответствовать фотографии в паспорте, и надел очки. Их предыдущий владелец, очевидно, сочетал крайнюю близорукость с тяжелым астигматизмом. Я не надел их и пяти минут, как у меня началась ослепляющая головная боль.


Я бы предпочел использовать другой паспорт и ходить без очков, но были веские причины быть Трейнором. Очки действительно несколько изменили мою внешность, и с моим собственным фото, расклеенным во всех ирландских газетах, казалось целесообразным избежать того, чтобы меня узнали как Эвана Майкла Таннера. Кроме того, паспорт Трейнора был единственным, в котором была проставлена ирландская въездная виза. Высокий мужчина, очевидно, воспользовался им, чтобы проникнуть в Ирландию шестью неделями ранее.


Я прошел таможню вслепую, а мой дипломат прошел лишь беглую проверку. Полет в Мадрид, к счастью, прошел без происшествий, посадка прошла достаточно гладко. Стюардесса Aer Lingus делала веселые объявления на английском и ирландском языках и подавала довольно хороший кофе. Я не снимал очки и держал глаза за ними закрытыми. Всякий раз, когда я на что-то смотрел, все расплывалось у меня перед глазами, и моя голова снова начинала болеть.


Как только я прошел испанскую таможню, я достал паспорт Р. Кеннета Лейдена и предъявил его в качестве удостоверения личности, когда менял фунты на песеты на стойке Iberia. Я убрал очки, надеясь, что мне никогда больше не придется их надевать, и направился к единственному человеку в Мадриде, который мог помочь мне на пути в Балыкесир.


В то время, никогда не встречая Эстебана Роблеса, я понятия не имел, что он сумасшедший.


Пакет с секретными бумагами беспокоил меня. Если бы я только знал, что это такое, у меня, возможно, была бы какая-то идея, что с ними делать. Не зная ни их источника, ни назначения, ни их природы, я был в полном неведении.


Я мог бы уничтожить их, конечно, но это могло оказаться плохой идеей, если бы они были такими ценными, какими казались. Я мог бы анонимно отправить их ирландскому правительству - ирландцы определенно стремились вернуть их. Я мог бы отправить их в американское консульство, тем самым делая то, что можно было бы расценить только как патриотизм, при этом достаточно аккуратно перекладывая ответственность.


И все же, в некотором смысле, я чувствовал себя в долгу перед моим анонимным благодетелем, высоким мужчиной, которого застрелила ирландская полиция. Какими бы неверными ни были его предположения о моей личности, какими бы подозрительными ни были его мотивы, он оказал мне хорошую услугу. Он снабдил меня тремя паспортами, чтобы вывезти меня из Ирландии и увести от погони, которая рано или поздно настигла бы меня. Он снабдил меня капиталом, который помог бы мне на моем пути в Балыкесир. Мои собственные средства были опасно близки к истощению, и его фунты, доллары и франки были желанными.


Он также снабдил меня сменой нижнего белья и носками, которые я сейчас надел. Трудно, если не невозможно, носить носки и нижнее белье мертвеца, не чувствуя себя каким-то образом обязанным выполнить его миссию. Но кем он был? И на чьей стороне он был?


Он не был на стороне ирландцев; это было очевидно. Хорошо, тогда предположим, что он был врагом Ирландии. Зачем ему шпионить за Ирландией? Какой ценной информацией может обладать ирландец, которую он или его работодатели хотели бы получить? И кто мог быть его нанимателями? Британцы? Русские? ЦРУ? Ответ был недостижим без знания характера документов, и они оставались такими же непроницаемыми, как и всегда.


По крайней мере, никто не знал, что они у меня. Я мог бы уничтожить их, или сохранить, или отправить куда-нибудь, и, к лучшему или к худшему, я был бы навсегда вне этого. Если не-


Это была ужасная мысль.


Возможно, внезапно подумал я, что высокий мужчина сообщил кому-то, что он сделал с документами. Он мог бы отправить телеграмму или быстро написать письмо своим работодателям. Они вышли на меня, но я отправляю материал с вашим человеком Таннером, возможно, он телеграфировал.


И кто-нибудь на другом конце провода понял бы, что Таннер вообще не их человек, и что его нужно срочно найти. И что потом?


Я думал, что все становится чертовски запутанным.


Я посмотрел на свои три паспорта. Если высокий мужчина распространил информацию, эти паспорта были опасны. Его люди, вероятно, знали имена, которые он использовал - Трейнор, Лейден и Бем. Если бы он был, например, югославским шпионом, не стоило бы предъявлять ни один из трех паспортов на югославской границе. Но это оставило меня в таком же неведении, как и всегда. Если бы я только знал, на кого он работал, я мог бы избежать этих стран. Но я этого не сделал. Возможно, он был испанским шпионом, если уж на то пошло - хотя я не мог себе представить, зачем Испании шпионить за Ирландией.


У меня ничего не получалось. Я сдался, сложил все обратно в атташе-кейс, закрыл его и растянулся на антисанитарной кровати Эстебана. У меня кружилась голова, желудок скрутило от комбинированного эффекта страха и плохого кофе. Я прошел через свой небольшой репертуар упражнений йоги, расслабляясь, глубоко дыша и в целом выводя себя из состояния уныния.


Эстебан все еще не вернулся, когда я встала с кровати. Я засунул свой дипломат под кровать и вышел из комнаты. В книжном магазине рядом с университетом я купил карманный атлас и вычислил маршрут до французской границы. Я зашел в кафе и выпил бокал горького красного вина. Я снова пролистал атлас и нанес на карту оставшуюся часть моего путешествия. Испания, Франция, Италия, Югославия и Турция - это казалось лучшим маршрутом. Это дало мне возможность пересечь четыре границы, каждая из которых обещала быть немного более опасной, чем предыдущая. Но это можно было сделать. Я был уверен, что это можно сделать.


Эстебан ждал меня. Он подбежал ко мне и яростно обнял меня. "Тебя не было", - сказал он обвиняющим тоном. "Когда я вернулся, тебя уже не было".


"Я вышел подышать свежим воздухом".


"Ах, кто может вдыхать зловоние фашизма? Но улицы опасны. Тебе не следовало выходить. Я боялся, что с тобой что-то могло случиться ".


"Ничего не случилось".


"Ах". Он почесал свою бороду. "Для тебя здесь небезопасно. Это небезопасно для нас обоих. Мы должны уходить ".


"Мы?"


"Мы оба!" Он широко раскинул руки, как будто хотел охватить красоту идеи. "Мы поедем во Францию. Сегодня днем мы спешим к границе. Сегодня ночью, под покровом темноты, мы проскользнем через границу, как сардины. Кто нас увидит?"


"Кто?"


"Никто!" Он хлопнул в ладоши. "Я знаю дорогу, мой друг. Один едет на границу, один разговаривает с нужными людьми, и вот так, - он беззвучно щелкнул пальцами, - все устроено. В мгновение ока мы пересекаем границу и оказываемся во Франции. Я поеду в Париж. Ты можешь представить меня в Париже? Я стану самым известным парикмахером во всем Париже".


"Вы парикмахер в Мадриде?"


Он нахмурился, глядя на меня. "В Мадриде нельзя быть парикмахером. Джеки Кеннеди приехала бы в Мадрид, чтобы сделать прическу? Или Кристин Килер? Или Нина Хрущева? Или...


"Вы когда-нибудь были во Франции?"


"Никогда!"


"Ты был на границе?"


"Никогда в жизни!"


"Но ты знаешь людей там?"


"Ни души!" Он не смог сдержаться и снова бросился меня обнимать. Запах его тела был почти идентичен запаху Мустафы.


"Я не знаю", - сказал я. "Я не уверен, что это звучит как лучший из всех возможных планов. Для нас может быть опасно путешествовать вместе ".


"Опасный? Для нас было бы опасно разделяться ".


"Почему?"


"Почему?" Он развел руками. "Почему нет?"


"Эстебан-"


Он отвернулся от меня и подошел к окну. "Сейчас ее там нет", - сказал он. "Через дорогу живет девушка, очень толстая. Иногда ее можно увидеть".


"Я знаю".


"Иногда у нее там есть мужчина, и я наблюдаю за ними вместе. И не всегда один и тот же мужчина. Я собирался понаблюдать за ней сегодня вечером. Это печально, не так ли? Сегодня вечером я буду во Франции и больше никогда не смогу смотреть "толстушку". Ты думаешь, она шлюха?"


"Нет. Возможно. Я не знаю. Что это значит-"


"Возможно, она поехала бы с нами во Францию. Я уложу ей волосы, и она станет знаменитой".


Я полез под кровать за своим атташе-кейсом. Я хотел только сбежать от этого сумасшедшего. Кейса там не было.


"Эстебан-"


"Ты ищешь это?" Он передал это мне. Я открыл его и проверил содержимое. Казалось, все было на месте.


"Видишь ли, - сказал он торжественно, - для нас было бы очень опасно разлучаться. Каждый день в четыре часа Гражданская гвардия приходит проведать меня. Они не бьют меня - это было то, что я придумал для тебя, - но они приходят каждый день, чтобы убедиться, что я все еще здесь. Я подрывной деятель".


"Я верю в это".


"Но они не чувствуют, что я опасен. Ты понимаешь? Они только проверяют, с кем именно я встречался, какую корреспонденцию я получал и тому подобные вопросы. Я всегда все им рассказываю. Это единственный способ справиться с этими фашистскими свиньями. Нужно рассказать им все, абсолютно все. Только тогда они смогут быть уверены, что я не опасен ".


Если они думали, что мерзкий маленький псих не опасен, то они не знали его так хорошо, как я.


"Так что, если они придут сегодня, я должен рассказать им о тебе. Имена в ваших трех паспортах, и бумаги с написанными на них буквами и цифрами, и...


"Нет".


"Но что еще я могу сделать, мой друг? Ты понимаешь, почему мы должны поехать во Францию вместе? Если мы расстанемся, полиция будет знать о тебе все. Но если мы вместе, тогда ты в безопасности. И под покровом темноты мы прокрадемся через границу во Францию, и я стану знаменитым. Мы как братья, ты и я. Ближе, чем братья. Как близнецы, которые делили одно чрево. Ты понимаешь?"


Я был выше Эстебана и тяжелее. Я думал сбить его с ног и сбежать, но в последнее время я делал это слишком часто. Это не могло работать вечно. Рано или поздно удача новичка иссякла бы. И, если бы была хоть капля правды в словах старого каштана о том, что сумасшедший обладает сверхчеловеческой силой, Эстебан смог бы вытереть мной пол.


"Когда Охранник навестит тебя?"


"Через несколько часов. Итак, вы видите, что это хорошо, что вы пришли ко мне. Во всем Мадриде вы пришли именно к Эстебану Роблесу. Разве это не судьба?"


Во всем Мадриде я пришел именно к Эстебану Роблесу. Из всей моей маленькой группы заговорщиков, из всей моей труппы подрывников, интриганов и заговорщиц я искал козла-иуду из тайной полиции. И теперь мне пришлось взять сумасшедшего с собой во Францию.


"Если ты хочешь поехать во Францию, почему бы тебе просто не уехать?"


"У меня нет денег, брат мой".


"Если бы я дал тебе денег -"


"И я не умный. Я художник, великий художник, но я не умен. Знаю ли я что-нибудь о пересечении границ? О краже через перевал под покровом ночи? Я ничего не знаю. Но с тобой, чтобы направлять меня и подкупать нужных людей -"


"Я мог бы дать тебе денег".


"Но мы нужны друг другу, мой друг!"


Возможно, сказал я себе, он мог бы оказаться полезным. По крайней мере, он говорил по-испански как родной, достаточно естественное достижение для испанца, но такое, которое могло бы пригодиться. Нет, решил я, он не окажется полезным. Он был бы помехой и опасностью, но я должен был взять его с собой. Я застрял с сумасшедшим.


"Мы пойдем?"


"Да", - сказал я.


"Сейчас?"


"Сейчас".


Он подошел к окну. "Ее все еще нет в своей комнате. Может, нам подождать ее? Маленькая толстая шлюха, вероятно, была бы счастлива сопровождать нас в Париж ".


"Нет".


"Нет?"


"Нет".


"Тебе не нравятся толстые девушки? Что касается меня -"


"Мы пойдем вместе", - сказал я. "Только мы двое, Эстебан. Ты и я. Больше никто."


Его глаза были невыразимо печальны. "У меня никогда не было девушки", - сказал он. "Никогда, никогда, никогда. Единственный раз, когда я нашел девушку, которая согласилась пойти со мной, я был одурачен. Ты понимаешь, что я имею в виду? Я думал, это была та симпатичная американская девушка, но когда мы вернулись в мою комнату, это оказалась Марика из Нью-Йорка. Фея. Это было лучше, чем ничего, но когда твое сердце отдано девушке - ты уверен, что не хочешь маленькую жирную...


"В Париже будут девушки, Эстебан".


"Ах! Ты мой брат. Ты больше, чем мой брат. Ты-"


Ему не хватило слов, и я снова задохнулась в его объятиях.


Cслучай 10


Bпрежде чем мы ушли где бы я ни был, я отвел Эстебана к парикмахеру и побрил его. Он боролся с этой идеей на каждом шагу, но мне удалось убедить его, что французы не носят бороды. Без этого он был похож не столько на пламенного анархиста, сколько на отсталого ребенка. Я попросила парикмахера подстричь его, пока он был за этим занятием, и подстригла свои волосы так, чтобы они немного больше походили на фотографии в паспорте и немного меньше на фотографию Эвана Таннера, которую печатали газеты. Затем, с Эстебаном в одной руке и атташе-кейсом в другой, я покинул Мадрид.


Мы сели на поезд до Сарагосы, автобусом на восток до Лериды и еще одним автобусом на север до Сорта, маленькой деревушки чуть более чем в двадцати милях от границы. В Сарагосе я оставил Эстебана на несколько минут в ресторане, а сам посетил несколько магазинов и потратил несколько песет. Он все еще ел, когда я вернулся. Он проспал в автобусе. Автобус на Сортировку не отапливался, и последний круг нашего путешествия был холодным, солнце село, а ветер продувал автобус насквозь. Я отдал свитер высокого мужчины Эстебану, который тут же снова уснул. Я пожалел, что не сохранил свою ирландскую куртку или не захватил с собой фляжку бренди.


В какой-то момент я разбудил Эстебана и вывел его из автобуса. Он зажег сигарету и выпустил дым мне в лицо. Он проделывал это всю дорогу от Мадрида, и это начинало меня раздражать.


"Мы во Франции?"


"Нет".


"Где мы?"


"В каком-то месте под названием Сорт".


"В Испании?"


"Да".


"Я никогда не слышал об этом".


В городе было четыре кафе. Мы посетили каждого из них и выпили бренди. Третий из четырех оказался худшим, поэтому мы вернулись к нему. Эстебан казался освещенным примерно наполовину. Помимо многих других своих талантов, он, очевидно, был неспособен пить.


Мы сидели в грязной задней кабинке. Он начал громко говорить о радостях Парижа и необходимости сбежать от удушающего зловония фашизма. У меня было два варианта - я мог попытаться отрезвить его или я мог напоить его настолько, чтобы он потерял сознание. Я попросил официантку принести полную бутылку бренди и вливал в Эстебана одну порцию за другой, и в конце концов его голова закатилась, глаза закрылись, он осел на стуле и тихо отключился.


Я встал и подошел к бару. Рядом со мной стоял крупный мужчина с печальными глазами и обвисшими усами. "Твой друг, - сказал он, - говорит вещи, которые не следует говорить в присутствии посторонних".


"Мой друг болен", - сказал я.


"Ах".


"У моего друга психическое расстройство, и он должен лечиться. Он должен отправиться в больницу."


"Такой больницы не существует".


"Тогда мы не можем оставаться в таком состоянии, потому что я должен отвезти его в больницу".


"В Барселоне есть больница. Прекрасная современная больница, где вашему другу было бы максимально комфортно ".


"Мы не можем поехать в больницу в Барселоне. Есть только одна больница, где о моем друге позаботятся должным образом ".


"Значит, в Мадриде?"


"В Париже".


"В Париже", - сказал он. Я налил каждому из нас по бренди. Он поблагодарил меня и сказал, что я джентльмен, а я ответил, что приятно выпить в компании таких же светских людей, как он.


"Это далеко, - медленно произнес он, - до Парижа".


"Так и есть".


"И у человека должны быть правильные документы, чтобы пересечь границу".


"У моего друга нет документов".


"У него будут трудности".


"Это правда", - сказал я. "У него будут большие трудности".


"Для него это будет невозможно".


"Для мирских людей, - сказал я осторожно, - для мирских людей доброй воли, людей, которые понимают друг друга и понимают, как нужно жить, я слышал, что нет ничего невозможного".


"В том, что ты говоришь, есть правда".


"Я слышал, как это говорили более мудрые люди, чем я".


"Это мудрый человек, который слушает и запоминает слова других мудрецов".


"Вы оказываете мне большую честь, сеньор".


"Вы оказываете мне честь, выпивая со мной, сеньор".


Мы выпили по еще одной порции бренди. Он жестом пригласил меня следовать за ним, и мы сели за стол рядом с Эстебаном. Он все еще спал.


"Зовите меня Мануэлем", - сказал мужчина. "И как я должен называть тебя?"


"Enrique."


"Мне приятно познакомиться с тобой, Энрике".


"Это удовольствие - мое удовольствие".


"Возможно, среди моих знакомых есть люди, которые могли бы помочь тебе и твоему несчастному другу. Когда кто-то живет в городе всю свою жизнь, он знает очень много людей."


"Я был бы очень признателен вам за помощь".


"Ты будешь ждать здесь?"


"Я буду", - сказал я.


Он остановился у бара и что-то сказал бармену. Затем он исчез в ночи. Я заказал чашку черного кофе и налил в нее немного бренди. Когда Эстебан открыл глаза, я заставил его выпить еще бренди. Он снова потерял сознание.


Мануэль вернулся, когда я все еще прихлебывала кофе. Его сопровождали двое других мужчин. Они стояли в баре и разговаривали на языке, которого я не понимал. Я думаю, это был баскский. Я не говорю и не понимаю баскский язык, его почти невозможно выучить, если человек не родился с ним. Грамматическая конструкция - такой же кошмар, как язык индейцев хопи. Я чувствовал себя очень в невыгодном положении. Я не привык к тому, что не могу понимать речь других людей.


Мануэль оставил своих товарищей в баре и подошел к нашему столику. "Я посоветовался со своими друзьями", - сказал он. "Они придерживаются мнения, что для тебя можно кое-что сделать".


"Пусть Бог вознаградит их доброту".


"Должно быть, это случилось этой ночью".


"Мы готовы".


Он с сомнением посмотрел на Эстебана. "И он тоже готов?"


"Да".


"Тогда пойдем со мной".


Мне было трудно поднять Эстебана на ноги. Он неуверенно покачивался и произносил драматические проклятия фашизму и состоянию профессии косметолога в Мадриде. Мануэль повернулся к своим друзьям в баре, коснулся указательным пальцем своей головы, затем указал на Эстебана и выразительно пожал плечами. Он взял Эстебана за одну руку, а я за другую, и мы вывели его в ночь.


Двое других мужчин последовали за нами. В полумиле от кафе мы вошли в грязную однокомнатную хижину. Меньший из двух друзей Мануэля, с длинными бакенбардами и в джинсовых штанах, обтрепанных на манжетах, ходил по комнате, зажигая свечи. Другой откупорил флягу со сладким вином и пустил ее по кругу. Я не давала Эстебану ничего. Казалось, пришло время его немного отрезвить.


Мануэль представил нас всех. Маленького мужчину с бакенбардами звали Пабло; другого, толстого, лысеющего и потного, звали Висенте. Я был Энрике, а Эстебан был Эстебаном.


"У меня есть информация, что ты хочешь поехать во Францию", - сказал Висенте.


"Да, и в Париж".


"Я уложу волосы Бриджит Бардо", - сказал Эстебан.


"Но граница трудна".


"Так я слышал".


Пабло что-то быстро сказал по-баскски. Висенте ответил ему, затем повернулся ко мне и продолжил на испанском. "У вас и вашего друга есть веская причина для поездки во Францию. Ты должен отвезти своего друга в больницу, не так ли?"


"Это так".


"Для таких прекрасных целей можно обойти законы. Но ты должен знать, мой друг, что сейчас опасные времена. Многие контрабандисты пытаются переправить контрабанду через границу."


Я ничего не сказал. Мануэль сказал что-то по-баскски. Я был в ярости из-за того, что мне так и не удалось выучить этот язык. Я вспомнил одну фразу, которую упрямо запоминал. "Я встречу тебя на фронтоне джай алай".Баскская конструкция для этого - пытка -Я фронтон джай алай, на котором разыгрывается игра джай алай в акте встречи, у меня есть ты в будущем.Я не знаю, как баски этому учатся.


"Итак, вы видите, - сказал Висенте, - что нам необходимо осмотреть ваше имущество, чтобы мы могли убедиться, что вы не контрабандисты".


"Я понимаю".


"Ибо мы помогаем добровольно, но только тогда, когда мотивы тех, кому мы помогаем, не могут быть поставлены под сомнение".


Я поставил черный атташе-кейс на шаткий карточный столик и открыл его. Пабло и Висенте собрались вокруг, в то время как Мануэль остался с Эстебаном. Различные бумаги были переданы без второго взгляда. Одежда не привлекла особого внимания. Предметы, которые я купил в Сарагосе, получили львиную долю внимания.


"А", - сказал Висенте. "И что это такое?"


"Принадлежности для косметолога".


Эстебан подбежал ко мне. "Для моего салона!" Он обнял меня. "Ты мой друг, мой брат. Что ты купил для меня?"


"Твои припасы, Эстебан".


"Мой брат!"


Пабло перебирал пакет с дешевой косметикой, который я подобрала. Там было несколько пластиковых расчесок, ножницы, несколько щипцов для завивки волос - вряд ли это сложное оборудование, которое можно использовать в салоне красоты. Он взял жестяную коробку с пудрой для лица, открыл ее, понюхал и посмотрел на меня, подняв брови.


"Пудра для лица", - сказала я.


Висенте облизал палец, окунул его в банку с пудрой для лица, снова облизал, улыбнулся и сказал что-то по-баскски Мануэлю и Пабло. Они начали счастливо смеяться.


"Возможно, ты оставишь это здесь", - сказал Висенте.


"Но нам необходимо взять это с собой".


"Ах, но разве в Париже нельзя купить пудру для лица получше? Я слышал, что французы славятся своей косметикой ".


"Это особый порошок".


"Я вижу, что это так".


"У нас в этом большая потребность".


"Пудра для лица с небольшим ароматом", - сказал Висенте. "Пудра для лица со сладким вкусом и в то же время горьковатым послевкусием. Это самый замечательный порошок ".


"Мой друг получает отличные результаты с этим порошком".


Они втроем оглушительно расхохотались. Эстебан был совершенно сбит с толку. Он не мог понять, что такого важного было в банке с порошком или что заставляло людей смеяться над этим. Я не просветил его.


Висенте бросил банку с порошком обратно в мой дипломат. Я закрыл чемодан, и Висенте положил тяжелую руку мне на плечо. "Мы можем вам помочь", - сказал он. "И я думаю, что вы поступили мудро, взяв с собой пудру для лица, потому что было бы трудно найти эту марку в Париже, не так ли?"


"Самое трудное".


"Ведь так много пудр наносится пуховкой, а для этой требуется игла, не так ли?"


Я ничего не сказал.


"Мы отведем тебя к границе, Энрике. Но мы должны идти сейчас ".


"Это хорошо".


"И я понесу твой чемодан".


Я посмотрел на него.


"На случай, если вас будут обыскивать, сеньор. Это желательно".


"Но в чемодане -"


"Пудра для лица, мой друг".


Мы играли с этим. В конце концов он согласился, что будет носить порошок только в момент пересечения. Пабло попросил еще раз взглянуть на жестянку. Я открыл футляр и показал его ему. Он поспешно ушел, объяснив, что ему нужно раздобыть провизию для путешествия. Висенте достал флягу с вином, и мы выпили за успех нашего путешествия.


Когда Пабло вернулся, мы тронулись в путь. Мануэль попрощался с нами и направился обратно в кафе. Висенте подвел нас к повозке, запряженной ослом, доверху набитой соломой. Он подробно объяснил мне, как будет проходить переправа. Ему не нужно было беспокоиться. Я видел эту сцену в бесчисленных фильмах. Он сказал мне, что на границе мы поедем в фургоне, накрывшись соломой, а он и Пабло поедут впереди. Таким образом, сказал он, восхищенный собственной изобретательностью, пограничники подумают, что в фургоне всего лишь куча соломы, хотя на самом деле под соломой будут двое мужчин, которых они не увидят.


"Двое мужчин и атташе-кейс", - сказал я.


"Конечно", - сказал Висенте. Он выглядел ужасно грустным. "Теперь насчет денег", - сказал он. "У нас есть расходы, вы понимаете. Определенные деньги должны быть переданы определенным лицам. Я уверен, вы понимаете -"


"Сколько?"


Он назвал цену, которая составила менее 50 долларов США. У меня было ощущение, что он потратит столько или больше на подкуп пограничников. Я начал торговаться, просто чтобы не быть слишком довольным ценой, и он почти мгновенно сбил ее на треть. Я понял, что он хотел эту плату за проезд. Он не собирался позволить нам уйти.


Я заплатил ему деньги. Поездка будет долгой, сказал он, и, без сомнения, мы захотим поспать. Мы могли бы растянуться на сене и укрыться одеялами, и нам не нужно было залезать под сено, пока он нам не скажет. По его словам, было бы проще всего пересечь границу на границе Андорры. Мы пересекли две границы, сначала проехав из Испании в Андорру, затем из этой крошечной республики Басков во Францию. Но это, по его словам, был самый простой способ. Охранники были менее энергичны на этих постах, и они были его друзьями.


Мы с Эстебаном забрались на сено. Пабло дал каждому из нас по одеялу, и мы растянулись на сене и завернулись в одеяла. Ночь стала прохладнее, на небе засверкали звезды. Пабло и Висенте взобрались на маленькую платформу позади осла, и животное включило передачу и направилось к границе. Я лежал неподвижно, наблюдая за звездами, моя рука крепко сжимала ручку атташе-кейса.


В темноте Эстебан прошептал: "Но тебя зовут не Энрике".


Я сказал ему не шевелиться. Затем, после того как я подумал, что он снова заснул, он вернулся с новыми вопросами. "Когда ты купил мне эти принадлежности? Оборудование для салона красоты?"


"Я расскажу тебе позже".


"Скажи мне сейчас".


Я посмотрел на двух наших сопровождающих. Мне было интересно, смогут ли они услышать или это будет иметь значение.


Я сказал: "Я купил их для тебя в Сарагосе".


"Это было мило с твоей стороны".


"Не упоминай об этом".


"Но, если я могу так сказать, брат мой, я думаю, что тебя обманули".


"Как?"


"Ножницы дешевые. Они не продлятся долго. И косметика самого плохого качества. Продавщице можно было бы использовать такие некачественные товары, но жене Шарля де Голля ...


"Ты уложишь ей волосы?"


"И сколотить состояние. Что это за шумиха вокруг пудры для лица?"


"Во Францию запрещено ввозить пудру для лица".


"Но почему?"


"Существует очень высокий тариф. Чтобы защитить французских производителей, понимаете."


"Но поднимать такой шум из-за одной банки? И я слышал, как толстяк сказал, что у него нет запаха и он сладкий на вкус."


"Иди спать, Эстебан".


"Есть много вещей, которых я не понимаю".


"Ты хочешь поехать в Париж?"


"От всего сердца, друг".


"Тогда иди спать".


Он замолчал. Сначала это было обиженное молчание. Он хотел, чтобы я держала его за руку и говорила ему, как ему будет хорошо в Париже, как они будут рады его приезду в город, как он будет укладывать волосы самым важным женщинам в мире. Он был сумасшедшим и занудой, но по-своему вызывал беспокойство, он был хорошей компанией для поездки такого рода. Он придал мне необычную уверенность в себе. Он был настолько совершенно потерян, настолько неспособен справиться с любой ситуацией, что по сравнению с ним я чувствовал себя полным хозяином положения.


Осел неуклонно двигался вперед. Дым от сигары Висенте снова окутал нас. Дорога, по которой мы ехали, медленно вилась в гору, время от времени выравниваясь, заходя в горы и спускаясь с них, затем взбираясь вверх с более резким наклоном. Я лежал с закрытыми глазами и время от времени делал упражнения из йоги, отдыхая как можно больше. Именно в такие моменты, когда приходилось тратить несколько часов на то, чтобы вообще ничего не делать, я завидовал тем, кто спал. Эстебан мог закрыть глаза и потерять связь с миром. Он мог очистить свой разум от всего, кроме снов, и провести несколько часов в одно мгновение субъективного времени. Мне пришлось лежать там, в темноте, и ничего не делать, кроме как ждать.


Это не беспокоило меня годами. Как только я впервые приспособился обходиться без сна, я всегда умудрялся что-то делать, с кем-то разговаривать, что-то читать или изучать. Неважно, как долго человек живет, бодрствуя или спя, он никогда не сможет узнать всего, что нужно знать. Существует, например, несколько сотен языков, на которых говорят по всему миру. Потребовалась бы большая часть жизни, чтобы выучить их все. Один в своей квартире, растянувшись на кровати и слушая стопку записей "Учись во сне", я мог отдохнуть душой и телом и добавить еще один язык в свою коллекцию - и не заскучать.


Лежать на куче сена, смотреть на звезды и слушать звуки ночи, храп Эстебана и случайную непонятную болтовню Висенте и Пабло, было по-своему так же плохо, как гнить девять дней в стамбульской тюремной камере.


Я подумал о том, чтобы встать, выбраться из повозки и некоторое время побегать рядом с ослом. Или, возможно, я мог бы посидеть с Пабло и Висенте и поговорить с ними по-испански. Казалось, что осел двигался со скоростью около шести или семи миль в час. Мы были в двадцати милях от границы, и, учитывая кружной маршрут, которым мы следовали, казалось вероятным, что мы пройдем от сорока миль до двадцати. До того, как мы доберемся до границы, будет рассвет или очень близко к нему, и мне не хотелось так долго лежать на соломе.


Как оказалось, хорошо, что я остался там, где был.


Я слышал, как Пабло говорил по-испански. "Я думаю, теперь мы можем остановиться. Они не двигались и не издавали ни звука на протяжении нескольких миль ".


"Ты уверен?"


"Призови их. Посмотрим, ответят ли они."


Висенте позвал: "Энрике? Ты что, спишь?"


Я ничего не сказал. Я услышал, как Эстебан пошевелился во сне, и захотел ударить его чем-нибудь. Сейчас он должен был оставаться неподвижным, иначе у нас были проблемы.


"Они спят, Висенте".


"Хорошо".


Тележка замедлила ход, затем остановилась. Я услышал, как они спустились с платформы водителя и подошли к задней части тележки.


"Они спят".


"Ты можешь быть уверен?"


Чья-то рука коснулась моей ноги, приподняла ее на несколько дюймов, затем позволила ей упасть. Я оставался вялым.


"Они спят, Висенте. Пришло время принять порошок. Позже будет трудно".


"Но он сказал, что позволит мне перевезти это через границу для него".


"К тому времени он что-нибудь придумает. Какой-то трюк."


"Ты прав. Возможно-"


"Нет".


"В одно мгновение я мог бы перерезать им обоим глотки. Я бы нарисовал две красные линии на их шеях, и они не были бы причиной для беспокойства. А потом...


Я напрягся в темноте. Я мысленно увидела его с обнаженным ножом, склонившегося над нами. Я мог бы выкинуть это, подумал я. Сильно ударь ногой, а затем отпрыгни назад и надейся, что мне удастся отскочить подальше. Я мог бы-


"А когда придут их друзья? Конечно, вы не думаете, что такие, как этот, сами могли бы нести что-то такое важное. Их одежда бедна, а обувь поношена. Порошок стоит целое состояние ".


"Значит, они курьеры".


"Курьеры, да. И если они не прибудут, будут неприятности, и люди придут их искать. Но если они прибудут без порошка, у них самих будут неприятности ".


"Я не знаю, Пабло-"


Продолжай говорить, Пабло. Я подумал. Продолжай говорить.


"Это еще одна причина, по которой мы сейчас произведем замену", - продолжил Пабло. "Тогда позже мы попросим перевезти порошок через границу. Этот Энрике будет с нами спорить. Мы, наконец, позволим ему поступать по-своему. Затем, когда он обнаружит, что порошок пропал, он поймет, что его, должно быть, взял кто-то другой. Что это сделали не мы."


"Где это?"


"В футляре, который он носит".


"Ах".


Руки сомкнулись на атташе-кейсе и осторожно забрали его из моей ослабевшей хватки. Задвижка была открыта. Несколько секунд спустя Хендс вернул футляр на место, снова застегнул.


"Он никогда не узнает", - сказал Пабло.


"А другой?"


"И другой не сможет".


"Другой - сумасшедший".


"Я думаю, что нет", - сказал Пабло. "Я думаю, что они очень умны, эти двое, и что другой только притворяется сумасшедшим. Иногда можно преуспеть, притворяясь тем, кем ты не являешься." Предложение звучало достаточно запутанно, чтобы быть дословным переводом с баскского. "Я думаю, что безумец - это мозги этой пары".


"Но другой ведет все разговоры и носит порошок -"


"Конечно", - сказал Пабло. "Как я уже сказал, они умны".


Я устроил отличное представление, проснувшись полчаса спустя, зевнул, потянулся, на мгновение затруднился сориентироваться, затем спрыгнул с телеги с сеном и пошел рядом с ослом. Я задавался вопросом, насколько близко Висенте подошел к тому, чтобы провести красную линию на моем горле.


"Когда мы пересечем границу Андорры, - сказал Пабло, - ты захочешь, чтобы мы доставили порошок для тебя".


"Возможно".


"Ах, это необходимо".


"Возможно. Если мы будем под соломой, мы будем в безопасности, не так ли?"


"Хотелось бы надеяться на это".


"Тогда почему порошок не должен быть в безопасности у нас?"


Его объяснение было запутанным и, я думаю, намеренно неубедительным. Если бы нас обнаружили, сказал он, он мог бы подкупить охранника, чтобы тот не обратил внимания на этот факт. Но если порошок найдут, будут неприятности, и поэтому было бы лучше позволить ему забрать его. Он заверил меня, что в его руках это будет в полной безопасности.


"Мы близко к границе?"


"Очень близко. Час, возможно, два."


Я вернулся к фургону. Когда мы подъехали к границе Андорры, Пабло снова остановил повозку и заставил нас зарыться под сено. Он попросил порошок.


"Если они обыщут вас, - сказал я, - и найдут порошок, у вас будут большие трудности. Но если они обыщут нас и найдут это, вы можете отрицать, что знали, что мы несли, и таким образом уберечь себя от неприятностей ".


Он позволил мне перехитрить его на счет. Они с Висенте набросали на нас сена, и мы лежали там под вонючим сеном, пока фургон снова не тронулся. Эстебан все еще был в полусне и очень смущен. Сначала он пытался вырваться из-под сена. Мне наконец удалось его успокоить, но ему, очевидно, это не понравилось.


"Я не доверяю этим людям", - сказал он. "А ты?"


"Конечно, нет".


"Нет? Я думаю, что они воры и совершенно безжалостны. Я думаю, они убили бы нас, не задумываясь".


"Я согласен".


"Ты делаешь?"


"Висенте собирался убить тебя, пока ты спал. Но Пабло не позволил ему."


"Он собирался убить меня?"


"С ножом", - сказал я. "Он собирался перерезать тебе горло".


"Матерь Божья-"


"Но сейчас все в порядке", - заверила я его.


И это было. Граница была легко пересечена. Пабло и Висенте, очевидно, промышляли контрабандой и были хорошо известны на этой станции. Фургон проехал без происшествий, проследовал через республику Андорра с почтовыми марками и прошел французскую таможню на другой стороне. Мне было немного грустно из-за этого. Я был одним из немногих американцев, которые действительно побывали в Андорре, и я ничего этого не видел, проведя весь свой путь через страну на дне сена. Когда ничего не видишь и не понимаешь языка, я подумал, что с таким же успехом можно было остаться дома и посмотреть все это по телевизору.


* * *


Я немного волновался из-за того, что бросил Пабло и Висенте, но оказалось, что они больше хотели уйти от нас, чем мы хотели увидеть их в последний раз. Мы вместе выпили по церемониальному бокалу вина, и они пошли своей дорогой, а мы пошли своей, направляясь на север, во Францию. В первом же кафе, в которое мы зашли, мы заказали завтрак, и я открыла атташе-кейс и достала маленькую баночку с пудрой для лица.


"Я не понимаю", - сказал Эстебан.


"Я купил это в Сарагосе", - объяснил я. "Я купила банку пудры для лица, высыпала ее и заменила пудру сахарной пудрой и измельченным аспирином. Предполагалось, что на вкус оно должно было напоминать героин, и я думаю, что оно прошло тест. Видите ли, они вряд ли переправили бы нас через границу из милосердия. В этом должна была быть выгода для них, и банка героина представляла бы собой довольно сложную прибыль ".


Он нетерпеливо кивал.


"Ты помнишь, когда Пабло вышел из хижины в Сорте, чтобы взять припасы? Он убежал, чтобы купить банку пудры для лица. Затем, пока ты спал, они поменялись с нами банками. Итак, мы начали с пудры для лица, а теперь заканчиваем пудрой для лица ". Я отдал банку Эстебану. "Для тебя", - сказал я. "Для вашего салона в Париже".


"Значит, у нас никогда не было героина?"


"Конечно, нет".


"Ох. И у них сейчас нет героина, не так ли?"


"У них сахара на десять центов и толченого аспирина на пять центов. Вот и все."


"Ах".


"Если они это унюхают, - сказал я, - их ждет большое разочарование".


Cслучай 11


Яя был почти невозможно объяснить Эстебану, что мы не собирались в Париж вместе. Он настаивал на том, что таких братьев, как мы, нельзя разлучать, и в конце концов начал плакать и рвать на себе волосы. Я не хотел ехать в Париж. Был человек, которого я должен был увидеть в Гренобле, недалеко от итальянской границы. Я пытался посадить Эстебана на парижский поезд, но он не захотел в этом участвовать. Я должен был пойти с ним, он настоял. Без меня он был бы потерян.


Раздражало то, что я знал, что он говорит правду. Без меня он определенно был бы потерян, и я не мог избавиться от раздражающего чувства ответственности за него. Какое-то время я тешил себя мыслью взять его с собой. Об этом, однако, не могло быть и речи. Он был достаточной помехой на своей родной земле. В Италии, в Югославии, в Турции он был бы смертельным бременем.


Когда я верну золото, когда я отправлю таинственные документы в нужное место, когда я каким-то образом оправдаюсь перед ирландской полицией, турецкой полицией, американскими властями и любыми другими национальными бюро, которые проявят ко мне интерес, тогда я смогу найти какой-нибудь способ позаботиться об Эстебане. Тем временем он выживет. Он был слишком зол, чтобы попасть в серьезные неприятности.


Итак, мы с Эстебаном сели на поезд до Парижа. Мы сели на поезд в Фуа, а я сошел с него в Тулузе и пересел на другой поезд на восток, в Ним, и на автобус на северо-восток, в Гренобль. Месье Жерар Моне, должно быть, уже получил загадочную записку, которую я отправил ему из Ирландии. Я пошел к нему домой. Его жена сказала, что он был в своей винной лавке - еще не совсем полдень - и рассказала мне, как его найти. Я зашел в магазин и представился Пьером, который написал из Ирландии. Он приложил палец к губам, прошел мимо меня к двери, закрыл ее, запер на засов, опустил штору на окне и отвел меня за прилавок.


Это был запыленный мужчина в пыльном магазине, с длинными растрепанными волосами и ярко-голубыми глазами. "Ты пришел", - сказал он. "Скажи мне только, что я должен сделать. Вот и все."


"Меня зовут-"


Он поднял руку, испещренную темно-синими венами. "Но нет, не говори мне. Человек может повторить только то, что он знает, а я ничего не хочу знать. Мой отец был членом движения. Мой прадед пал при Ватерлоо. Ты знал это?"


"Нет".


"Всю свою жизнь я принадлежал к движению. Я наблюдал. Я слушал. Из этого что-нибудь выйдет? При моей жизни? Или вообще когда-либо? Я не знаю. Я буду честен с вами, я сомневаюсь, что из этого что-нибудь выйдет. Но кто скажет? Они говорят мне, что дни Империи закончились навсегда. Слава Франции, да? Но я делаю то, что от меня требуется. Что бы ни попросили, Жерар Моне выполнит то, на что он способен. Но ничего не рассказывай мне о себе или своей миссии. Когда я пью, я разговариваю. Когда я говорю, я рассказываю слишком много. То, чего я не знаю, я не могу рассказать никому, пьяному или трезвому. Ты понимаешь?"


"Да".


"Что тебе нужно?"


"Въезд в Италию".


"У тебя есть документы?"


"Возможно".


"Простите?"


"Я не знаю, действительны они или нет. Я бы предпочел незаметно пересечь границу, если это можно устроить ".


"Это возможно. Это возможно, и с легкостью ".


Он поднял телефонную трубку, набрал номер, быстро заговорил тихим голосом, затем повернулся ко мне. "Ты можешь уйти через час?"


"Да".


"Через час мой племянник приедет, чтобы отвезти тебя на границу. Есть места, где можно пересечь. Сначала мы пообедаем вместе."


"Ты добрый".


"Я знаю, как служить. Моне всегда знали, как подавать. Вы ездите на Корсику? Нет, не говори мне. Я никогда не был на Корсике. Давайте пообедаем".


У нас были булочки с сыром и довольно хорошее вино. После этого Моне налил каждому из нас коньяк. Мы подняли наши бокалы, чтобы выпить за вечную память о Наполеоне Бонапарте и помолиться за скорейшее восстановление его рода у власти во Франции. Я допил свой бренди напоследок. У него было еще три, прежде чем приехал его племянник.


"Грандиозное занятие для таких, как я", - сказал он, махнув рукой, чтобы включить магазин. "А? Винная лавка для пьяницы, пыльная лавка для человека с несбыточными мечтами. Ты не скажешь им, что я пью?"


"Нет".


"Ты хороший человек. Я пропиваю всю прибыль. Я разговариваю, когда пью. Ничего мне не говори."


"Хорошо".


Племянник был моего возраста, смуглый, угрюмый, красивый и необщительный. Он водил "Ситроен". Машина была бесшумной, езда мягкой, сельская местность прекрасной под жарким солнцем. Племянник не спрашивал меня, кто я такой или почему я хотел поехать в Италию. Казалось, ему было все равно.


"Старик сумасшедший", - сказал он однажды.


Я не ответил.


"Он думает, что он Наполеон".


"О?"


"Сумасшедший", - сказал он. И это было все, что он сказал до конца поездки. Наконец он остановил машину на обочине - узкой дороге, петляющей по холмистой местности. Отсюда, сказал он, мне придется идти по пересеченной местности. Он указал мне дорогу через поля и спросил, есть ли у меня с собой что-нибудь, чтобы перерезать провода. Я этого не сделал. Он что-то проворчал, порылся в багажнике "ситроена" и нашел плоскогубцы для резки проволоки.


"Я не думаю, что вы сможете вернуть это", - сказал он. "Ты же знаешь, они недешевые. Каждый раз, когда старый ублюдок звонит мне, это стоит мне денег. Он, должно быть, думает, что я сделан из этого ".


Я предложил заплатить ему за плоскогубцы. Он сказал, что они стоят двадцать пять франков, чуть больше пяти долларов. Это, очевидно, было неправдой, но я заплатил деньги, и он ушел, не сказав ни слова.


Я прошел около мили по сельской местности до шестифутового забора из колючей проволоки, разделяющего Францию и Италию. Я посмотрел в обе стороны и не увидел никаких признаков жизни. Я вырезал большую секцию забора и пролез через нее. Это казалось слишком простым. Я поднялся на ноги в Италии, перебросил плоскогубцы обратно во Францию и рассеянно огляделся вокруг, ожидая, что раздастся свист, или зазвучат сирены, или над головой просвистят пули. Ничего не произошло. Я повернулся, наконец, и пошел дальше, в Италию.


* * *


Фермер на легком пикапе довез меня до Турина, где я сел на поезд до Милана. С уходом Муссолини итальянские поезда больше не ходили вовремя. Мой на час опоздал из Турина и потерял еще час по дороге в Милан. Я оставил его в Милане и подумал о покупке машины. У меня не было контактов в Италии, которые лежали бы где-нибудь рядом с моим маршрутом в Удине, недалеко от югославской границы. Подержанный Fiat сократил бы расстояние и, возможно, был бы безопаснее. Я мог бы ехать без остановок, и никто бы не заметил моего лица, как это может случиться в поезде.


Но нужны ли водительские права для покупки автомобиля? Я не был уверен. Я нашел стоянку дилера на северной окраине Милана и осмотрел несколько машин. Самый дешевый стоил 175 000 лир, чуть меньше трехсот долларов. Я мог позволить себе заплатить за это швейцарскими франками. Я предъявил свой швейцарский паспорт в качестве удостоверения личности, и дилер взял его с собой в магазин. Я похлопал маленький "Фиат" по крылу. Если повезет, подумал я, машина может стать огромным активом. У меня были бы регистрация и паспорт, и я мог бы проехать на нем прямо через югославскую границу без каких-либо трудностей. Это значительно снизило бы риск, оставив мне только одну сложную границу для пересечения - ту, что в Турцию. И к тому времени я был бы в состоянии что-нибудь придумать. Я был уверен в этом.


Но дилер, похоже, слишком долго возился с моим паспортом. Я подошел к офису и увидел, что он склонился над своим столом, разговаривая по телефону.


В его манерах было что-то скрытное. Я придвинулся ближе и уловил несколько слов. "Швейцарский паспорт ... Анри Бем ... Тот, кого вы ищете, беглец -"


Я бежал как вор.


* * *


В центре Милана я взял экземпляр парижского издания New York Herald Tribune и узнал, из-за чего был весь сыр-бор. Паспорта были мертвой проблемой, теперь бесполезной, обузой. Кто-то связал меня с высоким мужчиной, которого застрелили в Дублине. В газете это не излагалось, но объяснялось, что беглец Эван Майкл Таннер украл важные правительственные документы в Ирландии и, как предполагалось, пытался скрыться через континентальную Европу. Они знали, что я покинул Дублин по фальшивому американскому паспорту, и знали, что я поменял деньги на британский в Мадриде.


В переулке я уничтожил два других паспорта. Я вскрыл ящики, разорвал печатную продукцию на клочки и развеял эти клочки по ветру. Я собирался проделать то же самое с оставшимся паспортом, на имя Мустафы Ибн Али, но мне показалось, что когда-нибудь он может пригодиться, возможно, в Югославии. Никто никогда не знал.


В газетной статье описывался черный атташе-кейс, который я носил с собой, так что мне пришлось избавиться и от него тоже. Я не знал, куда его выбросить, поэтому продал в комиссионном магазине за пригоршню лир. Денег едва ли было достаточно, чтобы иметь значение, но я приближался к тому моменту, когда деньги имели значение, даже небольшие суммы. У проклятого автодилера все еще были мои швейцарские франки, а у меня начинали заканчиваться наличные.


Я застегнул под рубашкой пачку бумаг, которую достал из атташе-кейса, и пошел на железнодорожную станцию. Будут ли они смотреть это? Я не сомневался, что они будут. Им позвонил автодилер, и я подтвердил его подозрения, примчавшись, как летучая мышь из ада. Я остановился по дороге и купил смену одежды, шляпу, тяжелые ботинки. По крайней мере, я больше не соответствовал описанию, которое дал бы им дилер.


Я без происшествий сел на поезд до Венеции. Я купил билет в поезде, заперся в своем купе и дочитал до конца "Геральд трибюн".К тому времени, как мы добрались до Венеции, небо потемнело. Я был рад этому. Я чувствовал себя в безопасности в темноте, менее заметным.


Другой автобус отвез меня на северо-восток, в Удине. Мне казалось, что я путешествовал вечно, двигаясь бесконечно и без особой цели. Самолет, автобус, электричка, фургон с сеном, электричка, автобус, легковой автомобиль, грузовик, электричка, автобус - я задавался вопросом, почему я не полетел из Дублина в Венецию в первую очередь и не отказался от всех промежуточных поездок по островам. Ответом, конечно, было то, что я хотел убраться из Дублина как можно быстрее. Но я, казалось, все делал неправильно. Я снова навел их на свой след, по глупости продемонстрировав швейцарский паспорт в Милане. Они, вероятно, поняли, что я направлялся в Турцию. По крайней мере, они, очевидно, знали, что я в Италии, и могли догадаться, что я направляюсь на восток.


И все, что я мог делать в то время, это перебегать из норы в нору, как испуганный кролик. У меня были имена нескольких хорватских изгнанников в Удине, но я не был уверен, что они мне помогут. А если бы они это сделали, что тогда? Они могли бы переправить меня в Югославию, и я мог бы переходить от одной банды балканских заговорщиков к другой. Однако на этот раз я буду делать все это за железным занавесом, где каждый третий заговорщик был агентом тайной полиции.


Чудесно.


Внезапно мне захотелось, чтобы я мог заснуть. Просто закрываю глаза и позволяю всему на некоторое время исчезнуть. Я понял, что бежал слишком долго. Мне нужно было немного времени, чтобы расслабиться. Это была одна из проблем, связанных с возможностью жить без сна. Поскольку человеку никогда не хотелось спать, он время от времени не мог осознать, что устал. Я шел без какого-либо реального отдыха с ... когда? После нескольких часов относительного отдыха в убежище на чердаке в доме Доланов в Круме. И как давно это было?


Это было трудно рассчитать. Казалось, что весь этот промежуток времени был всего лишь одним бесконечным днем, но это было не так. Я был у Доланов одну ночь, провел следующую ночь, слоняясь по Дублину в ожидании самолета, провел ночь после этого, ожидая, что Висенте перережет мне горло в телеге с сеном, и теперь снова была ночь.


Неудивительно, что это начинало меня раздражать.


У Людевита Старчевича была небольшая ферма за пределами Удине. Он выращивал овощи, имел небольшую виноградную беседку и держал стадо коз. Когда в конце Первой мировой войны из состава Австро-Венгерской империи была выделена независимая Югославия, он вступил в Хорватскую крестьянскую партию Стефана Радича. В 1925 году Радич отказался от сепаратизма и присоединился к центральному правительству. Старчевич этого не сделал. Он и другие хорватские экстремисты боролись с центральным режимом. Некоторые были убиты. Старчевич, который в то время был очень молод, попал в тюрьму, сбежал и в конце концов оказался в Италии.


Он был поражен, когда я заговорил с ним по-хорватски.


Он сказал мне, что жил один. Его жена была мертва, его дети вышли замуж за итальянцев и уехали. Он жил со своими козами и почти никого не видел. И он хотел - отчаянно - поговорить.


Он накормил меня мясом с рисом. Мы сидели вместе, пили сливовый бренди и говорили о будущем Хорватии.


"Вы приехали с нашей родины?"


"Нет", - сказал я.


"Ты ходишь туда?"


"Да".


"Вы должны остерегаться сербов. Они вероломны".


"Я понимаю".


"Как ты пойдешь?"


Я объяснил, что мне нужно было пересечь границу. Он хотел знать, планирую ли я начать революцию. Было трудно удержаться от громкого смеха. Революции никогда не будет, меня так и подмывало сказать ему. Маленькие осколки балканского национализма почти полностью находились в изгнании, а те немногие, кто остался, чтобы строить козни против своих правительств, были согбенными стариками вроде самого Людевита Старчевича.


Но, конечно, я этого не говорил. Это было благородное безумие и особая форма безумия, которую я был счастлив разделить с ним. В этом счастливом мире человек может верить в то, во что хочет верить. И мне было приятно верить, что однажды Хорватия сбросит ярмо белградского правительства и займет свое законное место среди наций, точно так же, как мне было приятно верить, что принц Руперт однажды выселит Бетти Саксен-Кобург из Букингемского дворца, что Ирландская республиканская армия освободит Шесть графств, что Киликийская Армения снова возродится и, если уж на то пошло, что земля плоская.


"Я не стану начинать революцию", - сказал я.


"Ах". Его глаза были опущены.


"Не в этот раз".


"Но скоро?"


"Возможно".


Его кожистое лицо расплылось в улыбке. "А теперь? Что ты планируешь на эту поездку, Ванек?"


"Есть люди, которых я должен увидеть. Планы должны быть составлены ".


"Ах".


"Но сначала я должен пересечь границу".


Он обдумывал это некоторое время. "Это возможно", - признал он. "Я сам вернулся. Не так много раз, вы понимаете, потому что это, конечно, очень опасно для меня. На меня охотятся в моей родной стране. Полиция постоянно ищет меня. Они знают, что я опасен. Для меня было бы смертью быть пойманным там ".


Я подумал, что вполне возможно, что никто в югославском правительстве даже не знал его имени.


"Но я уже возвращался. Я езжу раз в очень долгое время, чтобы увидеть своих людей. Это страна великой красоты, моя Хорватия. Но ты, конечно, знаешь это."


"Конечно".


"Но граница", - сказал он, закрыл лицо руками и задумчиво закрыл глаза. "Это возможно. Я могу отвезти тебя сам. Я стар, я двигаюсь медленнее, чем в юности, но это не имеет значения. Я должен отвезти тебя, ты понимаешь? Потому что больше я никому не мог бы доверить это задание!"


Он набил табаком трубку и зажег ее деревянной спичкой. Он торжественно затянулся трубкой, затем положил ее на поцарапанную деревянную крышку стола.


"Я могу отвезти тебя", - сказал он.


"Хорошо".


"Но не сегодня. Не в течение нескольких дней. Это - что? Субботняя ночь, да?"


"Да".


"Завтра воскресенье. Это никуда не годится. Потом понедельник, потом вторник. Ночь вторника будет хорошей ".


"Так и будет?"


"Да. Вторник - лучшая ночь для пересечения границы. Всего в нескольких километрах отсюда есть участок границы, где стоят три охранника. Всегда трое охранников, ходящих взад и вперед. Видите ли, пересекать границу разрешено только на таможенных станциях. И на остальной части границы, которую пересекать запрещено, всегда есть стражники, а здесь их трое ".


Он снова раскурил трубку. "Но во вторник, - торжествующе сказал он, - там будет только два охранника!"


"Почему это так?"


"Это всегда так. Кто знает, почему? Всякий раз, когда я пересекаю границу, я делаю это во вторник, Ванек."


"И во вторник -"


"Во вторник двое мужчин должны выполнять работу за троих. Они не могут охватить это пространство. Поверьте мне, я знаю, как доставить вас в Хорватию. Мое единственное беспокойство - это твоя судьба, когда ты прибудешь. Никогда не доверяй сербам. Доверяй змее больше, чем сербу, ты меня понимаешь?"


Я не совсем понял, но я сказал, что понял.


"Но сегодня суббота", - сказал Людевит Старчевич. "Суббота, воскресенье, понедельник, вторник. Ты должен остаться здесь до тех пор. Тебе будет легко. Здесь будет безопасно. Кто будет искать тебя здесь? Никто. Ты будешь есть, ты будешь спать, ты будешь гулять в полях с козами и сидеть со мной у огня. Ты играешь в домино?"


"Да".


"Тогда мы сыграем в домино. И ты получишь как можно больше отдыха, чтобы быть свежим и непринужденным, когда тебе придет время возвращаться на нашу родину ".


В субботу, воскресенье, понедельник, вторник мне пришлось бы все это время оставаться на одном месте, отмечая время, в то время как в противном случае я мог бы дюйм за дюймом прокладывать себе путь через Югославию в Турцию. Все эти жизненно важные дни я бы застрял на ферме в северо-восточном углу Италии, где мне нечего было бы делать, кроме как есть, пить, отдыхать, читать и играть в домино. Это звучало замечательно.


Cслучай 12


Cгромкие звуки заполнили небо весь день вторника. Ночь была черной, как угольная шахта, безлунной и беззвездной. Около восьми часов мы со Старчевичем отправились к границе. Я нес кожаную сумку, которую он мне дал. В нем была буханка хлеба, несколько ломтиков спелого сыра, фляжка сливового бренди и неизбежные таинственные документы, которые стали моим последним сувениром из Ирландии. Мы шли по узким горным тропинкам. На западе сверкали молнии и гремел гром, но гроза была далеко, и там, где мы были, дождя не было.


Когда мы приблизились к границе, Старчевич усадил меня в зарослях кустарника. "Теперь мы должны вести себя очень тихо", - прошептал он. "Через несколько минут пограничник пропустит нас. Ты видишь это дерево? Если ты взберешься на нее, ты сможешь перелезть через забор. Я взобрался на нее, и я пожилой человек, так что вы преодолеете это без труда. Мы подождем, пока пройдет охранник, а затем подождем пять минут, не больше, и тогда ты залезешь на дерево и перепрыгнешь через забор. Это не Хорватия на другой стороне, вы знаете. Это Словения ".


"Я знаю".


"Доверяй змее больше, чем словенцу. Ничего им не говори. Но в Хорватии ты встретишь своих друзей ".


"Конечно".


"Но почему я рассказываю тебе все это?" Он тихо рассмеялся. "Ты мог бы рассказать мне больше, чем я мог бы сказать тебе, потому что именно ты начнешь революцию".


"Я-"


"О, я знаю, я знаю. Ты не должен говорить так много, даже мне. Но я знаю, Ванек. Я знаю."


Он замолчал. Я ждал, не сводя глаз с дерева и забора за ним. На дерево, похоже, было не так-то просто взобраться. Там была ветка, которая тянулась над забором, и я увидел, что можно было бы пройти по ветке и перепрыгнуть через забор. Также можно было бы сделать очень привлекательную мишень на ветке, очерченную на фоне неба. По крайней мере, небо было темным, и, по словам Старчевича, после того, как часовой пройдет, пройдут целые миры времени.


Через несколько мгновений мы увидели, как часовой прошел мимо. Он был достаточно высок, чтобы играть в профессиональный баскетбол. На нем были высокие ботинки со шнуровкой и строго сшитая форма, а в руках он держал винтовку. Мысленно я видел, как он уверенно и легко взмахивает винтовкой, как стрелок в короткометражном фильме о стрельбе по тарелочкам, целясь в человека, балансирующего на ветке дерева, делая легкий выстрел и сбрасывая свою добычу.


Мы ждали пять долгих минут. Затем Старчевич тронул меня за плечо и указал на дерево. Я подбежала к нему, перекинула свою кожаную сумку высоко через забор и взобралась на дерево. Я выбрался на нужную ветку и почувствовал, как она прогибается под моим весом, но она держала меня, и я двигался, пока не оказался за пограничным забором. У меня было ужасное ощущение, что на меня направлено дуло пистолета, и я ждал выстрела, который пронзит ночь. Выстрела не последовало. Я ухватился за ветку руками, опустил ноги вниз, затем отпустил и спрыгнул на землю на несколько ярдов. Я нашел сумку, схватил ее и пошел.


Так вот что такое Железный занавес, подумал я. Участок колючей проволоки, через который можно было перелезть, просто забравшись на дерево. Опасное препятствие для Джеймса Бонда и его соратников, но детская забава для великого хорватского революционера Эвана Таннера.


Я чувствовал себя прекрасно. Дни и ночи на ферме Старчевича принесли мне много пользы. Простое пребывание на одном месте в течение нескольких дней давало мне отдых, и уверенность в том, что я в безопасности, что я могу есть, пить и прилечь, не оглядываясь постоянно через плечо на полицейских в той или иной форме, была роскошью, к которой я недавно отвык. Сам Старчевич был достаточно приличным собеседником, достаточно приятным в общении и приятно молчал, когда мне не хотелось разговаривать. Он беспокоился, что я недостаточно высыпаюсь, так как я всегда ложился спать после того, как он ложился спать, и умудрялся проснуться до того, как он вставал утром. Но он был так счастлив, что рядом был кто-то, кто говорил с ним по-хорватски и играл с ним в домино, что он был осторожен, чтобы не давить и не совать нос в чужие дела.


Теперь, отдохнувший и восстановившийся, я чувствовал себя готовым принять вызов Югославии. Это могло быть и легко, и тяжело одновременно; с одной стороны, это было полицейское государство, и в то же время это была настоящая золотая жила политических экстремистов. Национальные группы, составлявшие Югославию, ни в коем случае не были однородной смесью. Каждая провинция мечтала о независимости, и в каждой провинции были люди, которых я знал, люди, которым я писал те загадочные записки. Было легко построить маршрут, который безопасно и уверенно привел бы в Болгарию, а оттуда в Турцию. Я въехал в Словению. Я двигался на юг и восток через Хорватию и Славонию в Вуковар на Дунае, где меня ждали, затем на юг через Сербию, останавливаясь в Крагуеваце и далее в Джаковице в Косово-Метохии, и, наконец, останавливался в любом из нескольких городов Македонии, прежде чем повернуть на восток к болгарской границе. Вся поездка займет около пятисот миль, и мне, возможно, придется не торопиться, но я мог рассчитывать на защиту на каждом шагу пути.


И в Югославии не было бы эстебанов, не было бы неумелых заговорщиков. Неумелый заговорщик в Югославии очень быстро попал в тюрьму. Эти мои люди могли бы вести столь же бесполезные жизни, но они были бы профессионалами в своей бесполезности. Я мог на них рассчитывать.


К рассвету среды я добрался до словенского города Любляна. Там сербский учитель-переселенец привел меня в свой дом, накормил завтраком и отвез к другу, который позволил мне доехать до Загреба в кузове его грузовика. Поездка была ухабистой, но быстрой. В Загребе Шандор Кофалич накормил меня жареной бараниной и запер в своем погребе с бутылкой сладкого вина, пока он ловил хорватского сепаратиста, который получил место мелкого функционера в местной коммунистической партии. Я так и не узнал имени этого человека; он не упоминал его, и у меня хватило ума не спрашивать об этом. Он снабдил меня проездным билетом, который позволил бы мне доехать на поездах до Белграда (минуя Вуковар). Мне нужно было бы быть осторожным в Белграде, посоветовал он мне, и я не должен пытаться ехать поездами дальше на юг, но, если бы у меня были друзья, я бы достаточно легко нашел дорогу.


В Белграде я ужинал с Яношем Папиловым. Он сказал мне, что у него не было машины, но у его друга была, и, возможно, он мог бы одолжить ее. Я ждал его дома и играл в карты с его женой и тестем, пока он ходил искать транспорт. Он вернулся на машине, и поздно ночью мы отправились в путь. Он отвез меня за шестьдесят миль до Крагуеваца и извинился, что не может ехать дальше. Как и другие, которых я встречал, он не спросил, куда я иду или зачем я туда иду. Он знал только, что я был товарищем и попал в беду, и предположил, что я направляюсь в какое-то важное место и должен там сделать что-то важное. Этого было достаточно, чтобы удовлетворить его.


Я остался на ночь в Крагуеваце у старой вдовы, у которой был сын в Америке. Она рассказала мне только это и ничего больше, не задавала вопросов и сказала мне держаться подальше от окон. Я сделал это. Утром, еще до того, как небо посветлело, я вышел из ее дома и направился на юг по дороге, ведущей из города. У женщины не было транспорта, и она не смогла организовать его для меня, поэтому я поехал по дороге на юг, договорился с фермером, что он подвезет меня до маленького городка Кралево, а там подключился к аккуратной сети ретрансляторов, которая шаг за шагом довела меня до Джаковицы. Девять человек вместе пронесли меня чуть больше ста миль. Каждый из них проехал со мной верхом десять, двенадцать или пятнадцать миль, передал меня другому мужчине и вернулся домой.


К ночи я был в Тетово в Македонии. И там я чувствовал себя в большей безопасности, чем когда-либо. Вся провинция Македония кишит революционерами и заговорщиками. Призрак IMRO, Внутренней македонской революционной организации, так и не был полностью раскрыт. В годы, предшествовавшие Первой мировой войне, у ИМРО было свое собственное подпольное правительство в горах Македонии, были свои суды и осуществлялось собственное революционное правосудие. Его шпионы и агенты взбесились по всем Балканам. И, хотя прошли поколения с тех пор, как крик "Македония для македонцев" впервые эхом разнесся по этой каменистой стране, претендующей на будущее, IMRO продолжает жить. Его можно найти в каждой деревушке Македонии. Она даже сейчас числится в списке подрывных организаций генерального прокурора США.


Конечно, я член клуба.


В Тетово я зашел в кафе, чтобы выпить бокал смолистого вина. Я постепенно сменил одежду в ходе моего паломничества по Югославии, и теперь на мне была та же одежда, что и на большинстве мужчин в кафе. На меня бросали несколько взглядов, возможно, потому, что я был незнакомцем, но никто не обращал на меня особого внимания. Я выпил вино, спросил, как добраться до адреса, который у меня был, и направился к дому Тодора Пролова.


Это была небольшая хижина в конце унылой и узкой улочки, отходящей от главной магистрали, на юго-восточной окраине центра Тетово. Разбитые стекла в створчатых окнах были залатаны газетой. Две собаки, худые и желтоглазые, спали в дверях и не обращали на меня внимания.


Я постучал в дверь.


У девушки, открывшей дверь, было роскошное тело и светлые волосы, похожие на пряденый шелк. В одной руке она держала куриную косточку.


"Тодор Пролов живет здесь?"


Она кивнула.


"Я написал ему письмо", - сказал я. "Меня зовут Ференц".


Ее глаза, поначалу большие и круглые, теперь превратились в блюдца. Она схватила меня за руку, втащила внутрь. "Тодор, - крикнула она, - он здесь! Тот, кто написал тебе! Ференц! Американец!"


Вокруг меня собралась толпа людей. Из центра толпы Тодор Пролов протиснулся вперед, чтобы посмотреть мне в лицо. Это был невысокий мужчина с перекошенным лицом, непослушными каштановыми волосами и парой плеч, похожих на всю линию обороны "Грин Бэй Пэкерс". Он протянул обе руки и схватил меня за предплечья. Когда он заговорил, он кричал.


"Ты написал мне письмо?" он взревел.


"Да".


"Подпись "Ференц"?"


"Да".


"Но ты же Таннер! Эван Таннер!"


"Да".


"Из Америки?"


"Да".


Ропот возбуждения пробежал по группе вокруг нас. Тодор отпустил мои руки, отступил назад, изучающе посмотрел на меня, затем снова придвинулся ближе.


"Мы ждали тебя", - сказал он. "С тех пор как пришло твое письмо, весь Тетово был в состоянии возбуждения. Волнение!"


Его руки снова сомкнулись на моих бицепсах. "А теперь главный вопрос", - прорычал он. "Ты с нами?"


"Конечно", - сказал я озадаченно.


"С ИМРО?"


"Конечно".


Он шагнул вперед и заключил меня в медвежьи объятия, оторвав от земли и оставив меня совершенно бездыханной. Он поставил меня на землю, развернулся и закричал на толпу.


"Америка с нами!" - взревел он. "Ты слышал, как он говорил, не так ли? Америка поможет нам! Америка поддерживает Македонию ради македонцев! Америка поможет нам сокрушить тиранию белградской диктатуры! Америка поддерживает наше дело! Америка знает нашу историю сопротивления угнетению! Америка с нами!"


Позади меня улицы внезапно заполнились македонцами. Я видел мужчин с оружием в руках и женщин с кирпичами и вилами. Все кричали.


"Время пришло!" Тодор взвизгнул. "Возведите баррикады! Маршируйте по домам тиранов! Искорените и уничтожьте угнетателей! Не давайте пощады! Восстань и умри за Македонию!"


Мимо меня пробежал ребенок с бутылкой в руке. В горловину его была заткнута тряпка. Тряпка пахла бензином.


Я повернулся к девушке, которая открыла мне дверь. "Что происходит? Что происходит?"


"Но, конечно, ты знаешь. Ты - часть этого ".


"Часть чего?"


Она радостно обняла меня. "Часть нашего триумфа", - сказала она. "Часть нашего звездного часа. Часть-"


"Что?"


"Наша революция", - сказала она.


Cслучай 13


Tу него на улице был сошел с ума. Выстрелов было так много, что они больше не походили на перестрелку. Это было слишком, чтобы быть реальным, больше похоже на фейерверк четвертого июля. К северу ряд домов уже был охвачен пламенем. Мимо нас с ревом пронеслась полицейская машина, и люди упали на колени, чтобы открыть по ней огонь. Одним выстрелом лопнула шина. Машина потеряла управление, вылетела с улицы и врезалась в витрину магазина. Полицейские выскочили с оружием наготове, и люди на улице застрелили их.


Девушка была рядом со мной. "Они сумасшедшие", - сказал я. "Они все будут убиты".


"Те, кто умрет, умрут во славе".


"Они не могут противостоять целой армии-"


"Но Америка поможет нам".


Я уставился на нее.


"Ты сказал, что Америка поможет. Ты сказал Тодору -"


"Я сказал ему, что поддерживаю его дело. Вот и все."


"Но вы работаете на ЦРУ, не так ли?"


"Я убегаю от ЦРУ".


"Тогда, кто поможет моему народу?"


"Я не знаю".


В двух кварталах дальше по улице из-за угла выехал грузовик с брезентовым верхом и остановился. Из него высыпали солдаты в форме. У некоторых из них были автоматы. Они присели на корточки у борта грузовика и начали стрелять в толпу македонцев. Я видел женщину, разрубленную надвое пулеметной очередью. Она упала, и ребенок выпал у нее из рук, и еще одна очередь оторвала ребенку голову.


Взвизгнув, молодая девушка швырнула самодельную канистру-бомбу в гнездо солдат. Стрельба прекратилась. Двое солдат, пошатываясь, выбрались из грузовика, хватаясь за свои раны, и неровный залп выстрелов с крыш свалил их с ног.


На севере завыли сирены. Весь город был охвачен яростью восстания. Девушка все еще была рядом со мной, но я не обращал внимания на ее слова.


Революция-


Я сказал Старчевичу, что революции не будет. Ни в его любимой Хорватии, нигде. В конце концов, я не был ни революционером, ни агентом-провокатором.Я был просто охотником за сокровищами, направлявшимся к тайнику с золотом. Но это был я, кто спровоцировал это, и это была, в конце концов, революция. Бомбы на заводах, коктейли Молотова, баррикады, возведенные на улицах, выстрелы, крики раненых - это были не звуковые эффекты, не фрагменты декораций к фильму, а звуки народного восстания, революции.


Когда человека долгое время приучали определенным образом реагировать на определенный набор стимулов, он не продумывает все до конца. Человек реагирует и гордится этим.


Я отреагировал.


Полицейский фургон скопился у баррикады, закрывающей южный конец квартала. Трое солдат в форме заняли позиции за баррикадой и вели по нам огонь. У двоих были винтовки, у одного - пистолет Sten. Я схватил с земли кирпич и запустил им в них. Это было далеко не так.


Их огонь пришелся в нашу сторону. Я побежал вперед, к источнику стрельбы. Рядом со мной бежал юноша с пистолетом в руке. Раздались новые выстрелы. Юноша упал, застонав, раненный в бедро.


Я схватил его пистолет.


Я продолжал бежать. Пистолет Sten развернулся и нацелился на меня. Я выстрелил, не целясь, и был поражен, увидев, как полицейский повалился вперед с огромной дырой в горле. Его кровь вытекла из него и покрыла сложенные кровати и мебель импровизированной баррикады. Один из полицейских выстрелил в меня. Пуля задела мою куртку. Я подбежал к нему и выстрелил ему в грудь. Третий ткнул винтовкой мне в лицо и нажал на курок. Пистолет заклинило. Я отбросил его дубинкой в сторону и ударил ногой в лицо. Он потянулся за другим пистолетом, когда я опустил пистолет и прострелил ему затылок.


Позади меня раздались одобрительные возгласы. Повстанцы подожгли общественное здание в центре города. Я схватил пистолет "Стен" первого убитого мной полицейского и протиснулся вперед вместе с толпой. На протяжении четырех кварталов почти каждый дом, мимо которого мы проходили, был объят пламенем. В центре города мы окружили полицейский участок. Небольшой отряд полиции и солдат забаррикадировался в здании полицейского участка. Они стреляли в толпу из окон и бросали гранаты между нами. Я видел, как девушка, которая была в доме Тодора, подносила факел к входной двери. Пламя взметнулось. Группа мужчин швыряла бутылки с зажигательной смесью в окно второго этажа. Пламя распространилось в нескольких местах, и толпа отступила за пределы досягаемости, чтобы дать огню разгуляться.


Мы застрелили их, когда они выходили. Их было, должно быть, две дюжины, не считая тех, кто так и не вышел за дверь.


На общественной площади Тодор провозгласил Независимую и суверенную Республику Македония. "Историческое право первородства" и "разорвать оковы сербского угнетения" были фразами, которые продолжали повторяться. В целом, это было хорошее заявление. Он сделал паузу один раз, и часть толпы, думая, что он закончил, начала аплодировать, но он снова подхватил, и аплодисменты стихли. Затем он закончил речь, и из толпы людей вырвался шквал восторженных аплодисментов, и на какую-то долю мгновения я действительно подумал, что революция увенчается успехом.


Независимая и суверенная Республика Македония, хотя и непризнанная другими независимыми и суверенными нациями земли, фактически просуществовала четыре часа, двадцать три минуты и неопределенное количество секунд. Оглядываясь назад, я не могу не рассматривать эту жизнь как огромную моральную победу. Это было, по крайней мере, в пять раз дольше, чем я бы предсказал для Республики, хотя это далеко не соответствовало ожиданиям Тодора - в какой-то момент он объявил, что Свободная Македония просуществует, как утверждалось для Третьего рейха, минимум тысячу лет.


Эти четыре часа были самыми активными в моей жизни. После того, как нам достался полицейский участок, нам все еще приходилось проводить операции по зачистке по всему городу. Было необходимо, например, направить делегацию, чтобы поднять мэра с постели, вывести его из дома и повесить на дереве перед его крыльцом. Также было необходимо ворваться в маленький сербский квартал города и устроить резню его жителей. Однако мне посчастливилось пропустить и повешение, и погром. На этом этапе революции я был заперт с Тодором и Анналей.


Анналия была его сестрой, со светлыми волосами, огромными глазами и телом, похожим на песочные часы. Мы трое - тройка? триумвират? хунта? неважно - должны были планировать ход революции.


"Ты не вернешься в Америку", - настаивал Тодор. "Ты останешься здесь навсегда, в Македонии. Я назначу тебя своим премьер-министром".


"Тодор-"


"Я также сделаю тебя своим шурином. Ты женишься на Анналии. Она тебе нравится?"


"Тодор, что мы будем делать, когда они пришлют танки?"


"Какие танки?"


"Они использовали танки в Будапеште в пятьдесят шестом. Что могут ваши люди сделать против танков?"


Он обдумал это. "Что они делали в Будапеште?"


"Они использовали против них коктейли Молотова".


Он просиял. "Тогда мы сделаем то же самое!"


"В Будапеште это не сработало. Восстание было подавлено ".


"О".


"Повстанцы были расстреляны сотнями. Лидеры были казнены ".


Пока он пытался придумать ответ на эту мрачную новость, ворвался мужчина с некоторой информацией, которая сняла остроту с того, что я сказал. Поступали сообщения о восстаниях сочувствующих по всей Македонии. Скопье, столица провинции, была объята пламенем. Куманово перешел к повстанцам почти без единого выстрела. Ходили слухи о восстании в Бритоле и Прилепе на юге.


Тодор укачал меня еще одним медвежьим объятием. "Ты видишь? Это не один вооруженный город, как ваш Будапешт. Это нация, занимающая свое место среди наций. Это целый народ, поднимающийся как один человек, чтобы сбросить свои цепи и завоевать свою свободу. И мы восторжествуем!"


Мы с Анналией оставили его. Мы бегали по городу, планируя оборону Тетово. Если бы это было правдой, что в других городах было оружие, у нас могло бы быть немного больше времени, чтобы подготовиться к нападению из Белграда. Мы выстроили баррикады по всему городу, перекрыв все дороги, ведущие в него и из него, и сконцентрировав основную часть нашей обороны поперек главной дороги на севере и небольших дорог сразу по обе стороны от нее. Я был совершенно уверен, что первоначальное нападение произойдет с этого направления. Если бы мы были должным образом подготовлены, мы могли бы прорваться даже в первой атаке.


После этого, когда спустились танки и над головой спикировали истребители, было то, о чем я не хотел думать.


"Ференц?"


"Что?"


"У нас есть какой-нибудь шанс?"


Я посмотрел на нее. Я решил, что она хочет, чтобы я солгал ей, поэтому я сказал ей, что у нас есть хороший шанс победить, если каждый мужчина будет бороться изо всех сил.


"Ференц?"


"Что?"


"Скажи мне правду".


"У нас нет шансов, Анналия".


"Я думал, что нет. Нас всех убьют?"


"Возможно. Возможно, они не хотят резни. У русских была довольно плохая пресса после Венгрии. Они могут просто убить лидеров ".


"Как Тодор?"


Я не ответил ей.


"Было бы ужасно, если бы мы проиграли, а они пощадили его".


"Я не понимаю".


Она улыбнулась. "Мой брат хочет быть героем. Он уже герой. Он сражался как герой, и он снова будет сражаться как герой, когда прибудут войска. Вполне уместно, что он умер как герой. Ты понимаешь?"


"Да".


"Где будет самая жестокая битва?"


"В центре".


"Ты уверен?"


Я кивнул. "Другие улицы слишком узкие для интенсивного движения. Даже если они захотят рассредоточиться по стратегическим соображениям, тяжелое вооружение и масса людей придут прямо в центр ".


"Тогда я должна быть уверена, что Тодор здесь", - сказала она. "В центре. Да будет угодно Богу, чтобы он умер прежде, чем узнает, что мы потерпим поражение ".


У меня были наблюдатели, размещенные в миле от главной дороги на север. Когда до начала революции оставалось чуть меньше двух часов, они на полной скорости вернулись, чтобы объявить, что войска в пути. Я спросил, что за машины подъезжают, но они не заметили. В своем стремлении как можно быстрее донести до нас новости, они забыли определить, какого рода войска направляются в нашу сторону или сколько из них мы могли ожидать.


Первая волна, как оказалось, была запоздалой мыслью. Очевидно, в столицу была направлена масса войск, и какой-то майор решил, что было бы неплохо выяснить, что происходит в Тетово. Они послали на нас четыре грузовика с пехотой и две единицы мобильной артиллерии, но этого было недостаточно для штурма города. Мы были должным образом размещены за нашими баррикадами, мы были довольно хорошо вооружены, и мы сражались, как загнанные в угол крысы. Правительственные войска бросили все, что у них было, в наш центр, и я приказал нашим людям на востоке и западе наступать и окружить их.


Мы сняли это. Две маленькие пушки так и не смогли нанести нам большого урона. Группа наших снайперов уложила два орудийных расчета до того, как было сделано более четырех или пяти выстрелов, и те несколько снарядов, которые пролетели над баррикадами и попали в нас, не произвели особого эффекта. Из-за бутылок с горящим газом грузовики были объяты пламенем еще до того, как люди закончили выливать из них горючее. Мы понесли потери - более дюжины убитых, почти столько же раненых. Но мы полностью уничтожили правительственные силы.


Полчаса спустя они ввели в атаку силы, в пять раз превосходящие первые, и они прокатились прямо по нам.


Cслучай 14


Tэтово - это один в ста двадцати пяти километрах от болгарской границы. Я пересек границу за час до рассвета в запертом багажнике маленького серого двухдверного седана, который был некачественно изготовлен в Чехословакии в 1959 году. На переднем сиденье автомобиля находились два члена IMRO из Скопье. Они часто пересекали границу и ожидали небольших неприятностей. Булгары, независимо от их официального положения, всегда симпатизировали македонскому сепаратизму. Водитель, коренастый мужчина без шеи с двумя зубами из нержавеющей стали, настоял, чтобы нашу машину лишь бегло проверили на границе.


Другой пассажир не был так уверен. Восстание, хотя к тому времени оно уже стало историей, заставило бы всех нервничать, сказал он, и пограничные чиновники почти наверняка настояли бы на открытии багажника. Он хотел, чтобы я ехал под задним сиденьем, но я просто не поместился бы в это маленькое пространство. В итоге я сел в багажнике с пистолетом Sten на коленях, готовый начать стрелять в ту минуту, когда багажник откроется.


Когда мы остановились, охранник для пробы постучал по багажнику, а затем попытался открыть его. Водитель дал ему ключ, но мы сломали один из зубов, и он не сработал. Я слышал, как двое охранников спорили. Один настаивал на том, что они должны отстрелить замок или, по крайней мере, открыть багажник ломом. Другой, постарше и, очевидно, более уставший, сказал, что он знал водителя, знал, что в багажнике ничего не было, и не собирался расстреливать машину человека. Какое-то время казалось, что молодой охранник добьется своего, и мой палец был прямо на спусковом крючке, но в конце концов они пропустили нас вперед.


Мы остановились в нескольких милях от границы. У водителя был запасной ключ от багажника, и он выпустил меня. Я оставил ему пистолет "Стен". Мы выпили по стаканчику бренди, и он сказал мне взять фляжку с собой. Я закрыл его и убрал в свою кожаную сумку.


"Ты знаешь, куда теперь идти, брат?"


"Да".


"Хорошо. Не беспокойся об Анналии. Она в безопасности, и мы позаботимся о том, чтобы она была в безопасности ".


"Да".


"И не вини себя за то, что произошло. Это то, о чем ты думал? Что именно с вашего прихода началось восстание?"


"Возможно".


"Это пришло бы в любом случае. Время было подходящее. Тодор знал, что ты не привез помощи из Америки. Он использовал тебя, ты видишь. Твой приход был знамением, как комета в небесах. Это воспламенило людей и придало им мужества. Но восстание произошло бы и без тебя, хотя оно не имело бы такого большого успеха ".


"Успех? Мы... твои люди ... были убиты ".


"Ты ожидал, что мы победим?"


"Нет. Конечно, нет."


"И ты думал, что мы были такими дураками, что мы ожидали победы?"


"Но-"


"Репрессии не будут большими. Правительство Белграда не настолько глупо. Нам будут сделаны уступки: возможно, немного больше автономии, смещение некоторых наиболее неугодных сербских министров в Македонии. Это одно из приобретений. И другим хорошим результатом является то, что были предприняты действия, что люди встали, сражались и умерли. Движение питается собственной кровью. Без питания он увядает и умирает. Это была ночь триумфа, брат. Мы храбро сражались, и ты храбро сражался вместе с нами. Ты в безопасности в Болгарии?"


"Да".


"Ты знаешь эту страну?"


"Я могу передвигаться достаточно хорошо".


"Хорошо. Ты уверен, что тебе не нужен пистолет "Стен"?"


"Это может быть трудно объяснить, если меня арестуют".


"Верно. Но удобно в углу, не так ли? Да хранит тебя Бог, брат. Это был хороший бой ".


"Это было".


Я отправился на восток пешком, направляясь к восходящему солнцу. Ночь была очень холодной, но утро было теплым от солнечного света, воздух очень чистым и свежим. Склон холма был зеленым, но более глубоким и гораздо более темным, чем поля Ирландии. Я никуда не спешил и не испытывал особого страха быть замеченным. Моя одежда была такой же крестьянской, как у мужчин, которых я видел работающими на своих полях или идущими по дороге. Я знал, что они хотели заполучить меня в Югославию - в последние минуты в Тетово, когда мы с Анналей прижались друг к другу в подвале в ожидании машины, чтобы вывезти нас из города, армейские громкоговорители продолжали требовать, чтобы жители деревни выдали американского шпиона. Я был нужен югославам, и к настоящему времени у них, возможно, сложилось четкое представление о том, что я уехал в Болгарию, но я не мог искренне поверить, что они напали на мой след. И утро было слишком прекрасным, а сельская местность слишком умиротворяющей, чтобы я беспокоился.


Уже становилось трудно поверить, что революция действительно произошла, что я был в ней и от нее. Годами я жадно читал о восстаниях, переворотах и бунтах, о баррикадах на улицах, стрельбе с крыш, самодельных бомбах, дикости, героизме и сточных канавах, залитых кровью. Я читал рассказы современников. Я уловил аромат того, что произошло, и на что это было похоже. Но это всегда было чем-то, о чем можно было прочитать.


Девушка, которую я когда-то знал, отправилась в Калифорнию и остановилась посмотреть на Гранд-Каньон. Рассказывая мне об этом, она сказала: "Боже мой, Эван, ты не поверишь, это выглядит совсем как в кино". Возможно, это наша система отсчета в современном мире, наша точка соприкосновения с реальностью. Жизнь наиболее реалистична, когда она наилучшим образом имитирует искусство. Восстание в Тетово было похоже на книгу или фильм, и мне уже начинало казаться, что я что-то прочитал или что-то увидел на экране. До той ночи я стрелял из пистолетов только в тире на Таймс-сквер. Теперь я стрелял в людей и видел, как мои пули поражают их, и видел, как они умирают. Удивительно, но в то время не было чувства удивления. И теперь я едва мог поверить в то, что произошло.


Крупное правительственное наступление на Тетово сокрушило наши основные силы обороны и оставило Тодора и несколько десятков других убитыми в самом начале. Затем был отрезок времени, потерянный для памяти, смущенный и беспокойный период испуганной суеты. Мне никогда не приходило в голову попытаться сбежать - думаю, не из-за глубокой эмоциональной приверженности нашему теперь проигранному делу, а потому, что я был слишком вовлечен в механику боя, перегруппировку сил, перестрелку, те немногие жалкие оборонительные тактики, на которые мы все еще были способны. Именно Анналия решила, что я должен сбежать, и оттащила меня подальше от места сражения, отнесла меня и мою кожаную сумку в относительную безопасность в подвале и, наконец, подбросила нас на юг и восток от Тетово.


"Ты хотел убедиться, что твоего брата убили", - сказал я. "Почему ты хочешь убедиться, что я уйду?"


"По той же причине".


"Я не понимаю".


"Тодору пришлось умереть в бою", - сказала она. "И ты должен сбежать. Для нас было бы плохо, если бы враг захватил тебя. Таким образом, ты наш американец, загадочный, романтичный. Правительство узнает, что вы были здесь с нами, и не сможет наложить на вас руки. И наши люди будут знать, что однажды ты вернешься и возобновишь борьбу. Поэтому ты должен сбежать ".


Она сопровождала меня на ферму, но отказалась ехать со мной в Болгарию. Она чувствовала, что будет в безопасности там, где она была, и что она не могла оставить своих людей. Ее место, по ее словам, было с ними. И в том фермерском доме, пока другие мужчины пили горький кофе на кухне, она попросила меня подняться с ней наверх и заняться с ней любовью. Бесстрастным голосом она сразу предложила себя и настояла, чтобы ее предложение было принято.


Это было одновременно и с любовью, и без нее - и лучше, чем я думал, что это будет. До того момента, как наши тела соединились, было невозможно думать об этом действии, не говоря уже о том, чтобы испытать что-либо похожее на желание. Но потом я был поражен срочностью всего этого. И еще больше я был поражен ее криками в момент того, что могло быть страстью. "Сын! Подари мне сына для Македонии!"


Я сделал все, что мог.


Потребовалось немало времени, чтобы добраться до Софии, но город дал мне убежище. Мой хозяин, священник греческой православной церкви, жил на улице Кожевников, что вполне соответствовало действительности. Я не указал ему на это совпадение, поскольку не назвал своего имени. Меня послал к нему член IMRO, который также был членом организации под названием "Общество левой руки". Я слышал об этой группе раньше, но знал о ней очень мало. Похоже, это была квазимистическая группа, организованная столетия назад для сохранения христианства в Османской империи. Какое-то время, в конце девятнадцатого века, они, возможно, занимались терроризмом ради наживы. Я читал, что группа давно прекратила свое существование, но человек учится не обращать внимания на такие случайные сведения. Подобно некрологу Марка Твена, уведомления о смерти экстремистских групп часто несколько преждевременны.


И все же, мое незнание Общества Левой Руки сильно затрудняло разговор. Я не осмеливался придерживаться какой-либо определенной политической точки зрения, чтобы не могло сложиться так, что отец Грегор случайно не разделял эту точку зрения. Мой друг из IMRO запланировал для меня восьмичасовое пребывание у отца Грегора, после чего я смогу поехать на юг к турецкой границе с другим его другом. Первые часы прошли достаточно легко. Экономка отца Грегора приготовила превосходный шашлык, а в его погребе обнаружилась превосходная бутылка токайского. Потом мы сидели в его гостиной и играли в шахматы. Его игра была лучше моей, настолько, что мы остановились после трех партий; это было явно не соревнование.


Возвращая шахматные фигуры в коробку, он спросил, говорю ли я случайно по-английски. "Я был бы рад возможности поговорить на этом языке", - сказал он. "Чтобы свободно владеть языком, требуется частая практика, а у меня мало возможностей практиковать английский".


"Я немного говорю по-английски, отец Грегор, и был бы рад побеседовать с вами на английском".


"Ах, это хорошо. Еще вина?" Он снова наполнил наши бокалы. "Через час у нас будет угощение. Или, возможно, я должен сказать, что ты разделишь мое ежедневное угощение, если это доставит тебе удовольствие. В девять часов идет трансляция Радио Свободная Европа. Ты часто это слышишь?"


"Нет".


"Что касается меня, я никогда не скучаю по этому. И как раз в тот момент, когда эта программа заканчивается, идет трансляция Радио Москвы, также транслируемая в Софию. Это еще одна программа, которую я всегда с удовольствием слушаю. Ты слушаешь Радио Москвы?"


"Не часто".


"Ах. Тогда, я думаю, это будет для тебя удовольствием. Сопоставление этих двух радиопрограмм приводит меня в восторг. Тебя переносит из одного мира в другой, и ни один из двух отраженных миров не имеет много общего с миром, который ты видишь из Софии. Это ваш первый визит в Софию?"


"Да".


"Жаль, что ты не можешь проводить здесь больше времени. Знаешь, в городе есть очарование. Кто-то думает о Болгарии как о примитивной нации крестьян, которые доят своих коз, едят йогурт и живут сто или больше лет. Никто никогда не вспоминает поразительную архитектуру Софии или оживленную коммерческую жизнь в городе. Я родился на ферме менее чем в десяти милях от этого города и провел здесь большую часть своей жизни. Но я немного путешествовал. Во время войны путешествовать было разумно. Одному, возможно, было бы лучше, если бы он не проводил все свое время в одном месте. Тебе трудно понимать мой английский?"


"Нет. Ты говоришь очень хорошо ".


"Я был в Лондоне какое-то время. Также в Париже и на короткое время в Антверпене. Когда время показалось мне подходящим, я вернулся в Софию. Многие из моих ближайших соратников подвергли сомнению мое решение вернуться сюда. Почему, спрашивали они, я предпочел бы провести остаток своей жизни в мрачном и часто безрадостном балканском городе? Возможно, вы задаете себе тот же вопрос."


Я попытался сделать кое-что ни к чему не обязывающее.


"Человек обнаруживает, - сказал он, - что одно место очень похоже на другое. И что в вашем собственном доме, в доме ваших предков есть что-то особенное, что может его рекомендовать. Вы отправляетесь в Турцию отсюда, это верно?"


"Да".


"В какой-то конкретный город?"


"Ankara."


"Ах, да. Я был там однажды, много лет назад, но я очень мало помню об этом городе. Мое собственное положение тогда было похоже на ваше нынешнее в Софии. У меня была возможность посетить город, но мне не хватило возможности совершить экскурсию по нему, увидеть что-нибудь из его достопримечательностей. Я бы сказал, к сожалению, у вовлеченного человека нет времени на осмотр достопримечательностей. В то время как турист, с другой стороны, может исследовать районы на досуге, но не может связать их с самим собой, потому что они на самом деле не вовлечены в его образ жизни. Ты согласен?"


Я согласился. И я особенно подумал о своем туре по Андорре, пересекая крошечную республику под охапкой сена. Вовлеченный человек-


К тому времени, когда мы были готовы слушать Радио Свободная Европа, я все еще ничего не узнал о природе Общества Левой руки. Мы сидели в его библиотеке, окруженные четырьмя стенами из книг, пока он возился с дисками устаревшего коротковолнового радиоприемника. Я подумал о США. телевизионная реклама, крестьянские семьи, сбившиеся в кучу в темноте, радио на пониженной громкости, слушатели прислушиваются одним ухом к голосу свободы, а другое ухо настроено в ожидании стука в дверь, визита тайной полиции, избиения, вынужденного признания, пули, выпущенной в упор в затылок. В наших удобных креслах, потягивая из больших бокалов токайское, эта конкретная реклама казалась совершенно нереальной.


На протяжении всей программы отец Грегор продолжал давать волю раскатам безудержного смеха. Он был высоким мужчиной, тяжелым мужчиной, и когда он смеялся, стены сотрясались. "Чудесно", - рычал он. "Невероятно", - он бы взорвался. И комната сотрясалась бы от его смеха.


Две новости, обе доставленные довольно поздно, вызвали у меня особый интерес.


Первым был прямой репортаж о революции в Македонии. "Не отчаивайтесь, болгарские свободолюбцы", - произнес напряженный голос молодой женщины. "Дух независимости не может быть уничтожен пятой коммунизма. Прошлой ночью патриоты Македонии подняли открытое восстание против так называемой Народной Республики Югославия. Сражаясь палками и камнями, мужчины, женщины и дети встали на ноги и сбросили свои цепи, борясь с непреодолимыми трудностями, чтобы освободиться от оков экономического рабства ". Голос понизился на октаву. "И еще раз грубая сила тирана подавила искру восстания. Еще раз Зверь Будапешта растоптал надежду народа. Еще раз кровь полилась красным на улицах еще одной страны, оказавшейся в тени русского медведя". Голос подтвердил себя. "Европейцы, свободные европейцы, воспримите пример этих македонских героев!


Почва свободы заново удобрена их кровью! Они умерли не напрасно! Твой день - день всего человечества - настанет!"


Отец Грегор смеялся и смеялся.


Позже в той же программе я услышал, как упоминалось мое собственное имя. Я чуть не уронил свой бокал с вином. На этот раз говоривший был мужчиной.


"Еще один акт российской провокации поставил под угрозу мир во всем мире", - провозгласил диктор. "На этот раз преступлением является шпионаж, черное искусство, которое, похоже, изобрели в Москве. Преступная банда действует под руководством Эвана Майкла Таннера, американского гражданина, развращенного коммунистической ложью и запятнанного коммунистическим взяточничеством. С помощью хитрости этому предателю мира во всем мире удалось заполучить полное досье британской воздушной и береговой обороны. Ключевые оборонные секреты этой доблестной европейской нации даже в эту минуту перемещаются за железный занавес к домашней базе тирана в Москве.


"И все же у человечества все еще есть надежда. Стало известно, что Таннер направляется в небольшой город на северо-западе Турции, чтобы установить там контакт со своим начальством. Будет ли он перехвачен? Свободные люди повсюду, миролюбивые люди по всему миру, могут только молиться, чтобы он ... "


Последовало еще одно обвинение в русском шпионаже, но я едва его расслышал. У меня кружилась голова, ладони покрылись потом. Я украдкой взглянул на отца Грегора. Он казался слишком поглощенным программой, чтобы обращать на меня внимание. Теперь он часто смеялся.


Британские средства воздушной и береговой обороны - но как они могли быть украдены в Ирландии? И если они были украдены в Англии, с какой стати высокому мужчине бежать с ними в Ирландию? И на кого он работал? И почему? И-


Постепенно, по мере того как ведущий переключился на другой момент, мне удалось разобраться, по крайней мере, частично. Единственный способ, которым это имело какой-то смысл, заключался в том, что ирландцы сами украли британские планы. Затем высокий мужчина или какой-то другой член его банды украл чертежи во второй раз в Дублине. Это объяснило бы, почему именно гардаи, а не какое-то отделение британской разведки напало на след высокого человека, арестовало его и в конечном итоге застрелило.


Кем он мог быть и кто мог быть его работодателями, по-прежнему оставались вопросы без ответов. Но они не имели большого значения. Что действительно имело значение, так это то, что у меня, казалось, был заряд динамита в моей маленькой кожаной сумке. Меня едва ли волновало, откуда взялись планы или куда они должны были направляться. Но теперь весь мир знал, что у меня были эти планы, и весь мир также каким-то образом узнал, что я направляюсь в Балыкесир, и это вызывало серьезную озабоченность.


Как они узнали, был еще один хороший вопрос. Любой из нескольких человек мог рассказать им - Китти, Доланы, даже Эстебан, хотя я не мог вспомнить, чтобы упоминал ему о моем точном пункте назначения. Если уж на то пошло, я оставил в своей квартире карту Турции, на которой ярко-синими чернилами был обведен Балыкесир. К настоящему моменту было разумно предположить, что мою квартиру обыскивали дюжину раз, и ярко-синий кружок на моей карте наверняка был бы кем-то замечен. Я не думал, что Китти проболталась бы, и я не мог представить Доланов в качестве информаторов, но, конечно, если бы Эстебан что-то знал, я уверен, он бы разболтал все первому, кто его поймал.


В программе "Радио Москва" была дополнительная фишка. На этот раз ничего о британских планах, совсем ничего. Но был краткий отчет, который звучал примерно так:


"Продолжая свою программу преследования, агенты американского Центрального разведывательного управления в очередной раз предприняли отчаянную попытку подорвать безопасность одной из миролюбивых социалистических республик Восточной Европы. На этот раз жертвой стала наша братская нация Югославия. Играя на расовых разногласиях и упадочных экономических устремлениях, оперативники ЦРУ под руководством Ивана Михаила Таннера спровоцировали неудавшийся фашистский переворот в провинции Македония. С тоннами контрабандного оружия и тактикой террористов, обученных Вашингтоном, эти социал-фашисты смогли преодолеть усилия прекрасных людей из нескольких македонских деревень. Усилиями людей на прилегающей территории и с помощью отборных правительственных войск из Белграда вдохновленное Вашингтоном восстание было быстро взято под контроль, и волна террора прекратилась навсегда ".


Я налил себе новый бокал вина. Начинало казаться, что в Балыкесире меня будет ждать целая делегация. Британцы, ирландцы, русские, турки, американцы - и, конечно, безымянная группа, которая украла эти планы в первую очередь.


Почему, я, наконец, начал задаваться вопросом, не остался ли я дома, где мое место?


"Возможно, я слишком увлекаюсь этими двумя программами", - прокомментировал отец Грегор. "Каждый из них, как вы можете видеть, является источником большого веселья для меня. Вы обратили внимание, например, на два довольно разных взгляда на вчерашние неприятности в Македонии? Интересно, что было ближе всего к правде."


Мы пили густой, горький кофе в маленьких чашечках. Радио теперь молчало. Мне было трудно обращать внимание на отца Грегора. Мой разум был мрачно занят двумя проблемами - невозможностью въезда в Турцию и такой же невозможностью выезда из Турции.


"Я также заметил, что в обеих программах упоминался один человек, хотя и в разных контекстах. Некий мистер Таннер. Ты это заметил?"


"Да".


"Ты находишь это забавным?"


"Я-"


Он мягко улыбнулся. "Можем мы прекратить этот маскарад? Если я не очень сильно ошибаюсь, что, я признаю, конечно, возможно, я полагаю, что вы тот Эван Майкл Таннер, о котором они говорят. Это правда?"


Я ничего не сказал.


Его глаза ярко сверкнули. "Бесконечное разнообразие жизни, мистер Таннер. Однажды, вскоре после войны, у меня было два альтернативных варианта действий. Я мог бы продолжать вести очень быстро развивающуюся, поглощающую жизнь. Или я мог бы, так сказать, удалиться в Софию. Я выбрал последнее. Как я уже упоминал, многие люди сомневались в этом решении. Эта американская песня - как она звучит? О том, как трудно удержать мальчиков на ферме после того, как они побывали во Франции. Я все правильно понял?"


"Более или менее".


"Хорошо. В любом случае, я принял свое решение. Точные причины этого не важны. Возможно, сочетание самосохранения и консерватизма, которые приходят с годами. Однако я заметил, что жизнь не проходит мимо одного. Когда живешь в Софии, в Софию приходит волнение".


Он взял свой кофе, изучил его, затем поставил чашку нетронутой. "Я с самого начала подозревал, кто вы, если вам интересно. Вас направил член IMRO, и, конечно, это заставило меня подумать о Македонии, и я слышал о вас в связи с восстанием. И мы говорили по-английски. Видите ли, это было моим испытанием. На самом деле ваш булгарский лучше, чем мой собственный английский. Совершенно без акцента. Но в твоем английском есть американский акцент. Это привело меня к довольно очевидному выводу, что вы американец. И во время программы я наблюдал за вашей реакцией на различные сообщения о вашей деятельности. Но ты же не хочешь на самом деле слушать, как я хвастаюсь своим мастерством детектива, не так ли? Вряд ли. В любом случае, я знаю, что ты - это ты. Ты действительно едешь в Анкару? Или отчет был верным?"


"Я еду в маленький городок. Как они и говорили."


"Ах. У тебя там есть друзья?"


"Нет".


"Совсем никакого?"


"Никаких".


Он погладил свой подбородок. "Я надеюсь, у тебя есть очень важная причина пойти туда?"


"Да".


"Могу я задать вам деликатный вопрос?"


"Конечно".


"Вам не обязательно отвечать на это, и мне не нужно добавлять, что у вас есть возможность ответить на это неправдиво. Есть ли, возможно, для вас возможность финансовой прибыли в Турции?"


Я колебался некоторое время. Он ждал в почтительном молчании. Наконец, я сказал, что есть возможность для финансовой прибыли.


"Значительная прибыль?"


"Вполне".


"Так я и подозревал. Я полагаю, вы предпочли бы не сообщать мне точный пункт вашего назначения в Турции?"


Имело ли это значение? Остальной мир, казалось, уже знал. Я сказал: "Балыкесир".


"Я этого не знаю. На северо-западе?"


"Да".


Он взял с полки атлас, пролистал его, нашел карту Турции, изучил ее, затем посмотрел на меня и кивнул. "Балыкесир", - сказал он.


"Да".


Отец Грегор встал на ноги и подошел к окну. Глядя в окно, он сказал: "На вашем месте, мистер Таннер, у меня было бы большое преимущество. Я, как вы, без сомнения, знаете, Принадлежу к Левой Руке. Я мог бы заручиться помощью других членов Левой Руки. Если бы я пытался что-то привезти в Турцию, они могли бы мне помочь. С другой стороны, если бы я вез что-нибудь из Турции, они снова могли бы помочь ".


Я ничего не сказал. Я отхлебнул кофе. Было холодно.


"Конечно, в Обществе существует обычай. От меня ожидали бы, что я отдам Левой Руке десятую часть доходов от этого предприятия. Десятая часть того выигрыша, который я получил ".


"Я понимаю".


"Какого рода прибыль вы ожидаете?"


"Возможно, очень много, если моя информация верна. Возможно, вообще никакого."


"Насколько велика сумма, если ваша информация верна?"


Я назвал цифру.


"Десятая часть этого, - сказал отец Грегор, - была бы значительной суммой. Уверен, этого достаточно, чтобы заинтересовать Левую Руку.


Я ничего не сказал.


"Но, возможно, вы не хотели бы расстаться с десятиной?"


"Это будет зависеть".


"О том, нужна ли вам помощь? И от того, может ли это быть предоставлено?"


"Более или менее".


"Ах". Он сложил руки вместе. "Было бы возможно собрать дюжину очень умелых людей в Балике-сэр в любое время, которое вы могли бы назначить. Можно было бы снабдить вас материалами, которые могут понадобиться для надлежащего побега. Это было бы возможно -"


"Самолет?"


"Не без особых трудностей. Подошла бы лодка?"


"Да".


"Лодку легко устроить. Насколько мощная лодка вам бы потребовалась?"


"Тот, который мог добраться до Ливана".


"Ах. Значит, это золото?"


"Как ты -"


"Что еще продают в Ливане? Многие товары покупают в Ливане. Но если у кого-то есть золото на продажу, он продает его в Ливане. Никто не получает четырехсот швейцарских франков за унцию, которые можно было бы реализовать в Макао, но и не получает ста тридцати франков, которые можно было бы получить по официальному курсу. Я подозреваю, что вы могли бы выручить двести пятьдесят швейцарских франков за унцию вашего золота. Это то, чего ты ожидал?"


"Для священника, - сказал я, - ты довольно мирской".


Он счастливо рассмеялся. "Есть только одна вещь".


"Да".


"Вам было бы необходимо вступить в Общество Левой Руки".


"Мне пришлось бы стать членом клуба?"


"Да. Ты согласен?"


"Я ничего не знаю об обществе".


Он обдумывал это несколько мгновений. "Что ты должен знать?"


"Его политические цели".


"Левая рука выше политики".


"Значит, его общие цели?"


"На благо своих членов".


"Его природа?"


"Секрет".


"Его численный состав?"


"Неизвестно".


"Характер его членства?"


"Разнообразный и разбросанный по всей земле. В основном на Балканах, но и повсюду. Послушай, - сказал он, - ты хочешь знать, к чему ты присоединяешься. Это понятно. Но у тебя нет... Как это выражение? Ах. Тебе не нужно знать. Возможно, я могу просто сказать вам, что мое членство в "Левой руке" позволяет мне, простому священнику, неплохо жить в городе, где священники редко живут слишком хорошо. Достаточно? И я мог бы добавить, что я был священником всего несколько лет. И что у меня мало священнических обязанностей. Вы были бы удивлены, узнав, как давно я в последний раз видел церковь изнутри ".


Мы сидели, глядя друг на друга.


"Ты хочешь присоединиться?"


"Да".


"Это хорошо". Он подошел к другой книжной полке, достал Библию, церемониальный нож и кусок простой белой ткани. Я накрыл голову белой тканью, сжал нож в правой руке и положил эту руку поверх Библии.


"Теперь, - сказал отец Грегор, - поднимите левую руку..."


Cслучай 15


Я вошел в Балыкесир три дня спустя на спине беззубого осла. С того времени, как я покинул отца Грегора, мое путешествие было непрерывным периодом опасной монотонности. Поездка из Софии до турецкой границы прошла без происшествий. Пересечение границы, самой исключительно опасной границы, которую я когда-либо пересекал, прошло с пугающей легкостью. С британскими планами воздушной и береговой обороны между моей кожей и моей рубашкой, с кожаной сумкой, брошенной в Болгарии, с моим небритым лицом, растрепанными волосами и немытым телом, и с Мустафой Ибн Али сжимая паспорт в потной руке, я прошел болгарский выездной досмотр, турецкий въездной досмотр и далее в Турцию. Когда я сделал свои первые шаги по турецкой земле, позади меня раздался свисток, и кто-то начал кричать. Я почти сорвался на бег. Хорошо, что я этого не сделал. В конце концов, свист и крики предназначались не мне, а какому-то дураку, который ушел без своего чемодана.


После того, как я купил осла, у меня осталась лишь горстка мелочи на еду. Мы с ослом пробирались на юг и запад мимо Галлиполи и пересекли Дарданеллы на пароме Килитбахир в Чанаккале. Затем мы отправились на юго-восток в Балыкесир. Мне приходилось время от времени останавливаться, чтобы покормить бедное животное и дать ему немного поспать. По мере того, как мы приближались к месту назначения, мне приходилось останавливаться все чаще, потому что на осле можно ездить недолго, прежде чем начнешь тосковать по менее утомительному виду транспорта.


Но такие детали неважны, в пересказе они даже менее захватывающи, чем в самом происшествии. Я добрался до Балыкесира ближе к вечеру, голодный и почти без гроша в кармане. Я продал осла примерно за треть того, что заплатил за него, и расстался с ним с искренним желанием, чтобы его следующий владелец относился к нему более доброжелательно и ценил его более полно. Я медленно, но уверенно шел в центр города и, наконец, понял, каково это - находиться в эпицентре урагана.


Остаток дня я медленно бродил по центру города. Там не могло быть так много агентов различных сил, как я себе представлял, но мне определенно казалось, что город кишит шпионами и секретными агентами того или иного рода. Я слышал, как мужчины говорили по-турецки с самыми разными акцентами, и предварительно идентифицировал трех британских оперативников, двух ирландцев, группу американцев, по меньшей мере трех русских и множество других, которых я включил в широкую категорию, озаглавленную "Шпионы -Лояльность неизвестна".


Мне пришлось уворачиваться от них всех. Пока никто не обратил на меня ни малейшего внимания, и я чувствовал, что могу оставаться незамеченным неопределенно долго, пока ничего не сделаю. Но мне также приходилось проскальзывать по улицам города, пока я не нашел тот дом высоко на холме на окраине города, большой дом с огромной верандой, который бабушка Китти Базериан, возможно, правильно или нет, запомнила. Затем мне пришлось вломиться на крыльцо, забрать золото, принять помощь от Общества Левой Руки и, что труднее всего, суметь избежать того, чтобы Левая Рука ушла с каждым последним центом выручки.


Потому что я ни на йоту им не доверял.


У нас было много грандиозных планов, отец Грегор и я. Группа мужчин уже находила каждый свой путь в Балыкесир. Согласно его планам, мы должны были встретиться там, и они помогли бы мне перевезти золото из Балыкесира в ближайший порт, вероятно, Бурханию. Там на якоре стояла лодка, готовая отвезти нас в Ливан.


Я очень в это верил. Но я не верил, что мои братья Левой Руки удовлетворятся десятой порцией. И я не знал, как мне добраться до Бейрута без их помощи, и я не знал, как принять их помощь, не лишившись всего сокровища.


Сначала о главном. Если бы я не нашел дом или если бы в доме не было золота под его просторным крыльцом, я мог бы забыть обо всем этом.


Я почти надеялся, что все так и обернется.


Той ночью была полная луна на три четверти. Около девяти я начал поиски дома, и мне потребовался час до рассвета, чтобы найти его. Поначалу моя ошибка заключалась в том, что я искал дом на окраине города. То, что было окраиной города сорок с лишним лет назад, больше не было окраиной города. Я потратил много времени, изучая это, затем сменил тактику и пошел вдоль железнодорожного полотна в поисках дома с видом на рельсы. Это заняло время, много времени, но это было там, и я нашел это.


Бабушка Китти дала мне точное описание. Дом был именно таким, каким я его себе представлял, большим, возвышающимся над домами по обе стороны, с огромным крыльцом с бетонными бортиками. Остальная часть дома казалась придатком этого крыльца, но это, без сомнения, было связано с моей особой точкой зрения.


Дом остро нуждался в покраске. Некоторые окна были разбиты, несколько досок по бокам отвалились. Я подошел к нему очень осторожно и подошел достаточно близко, чтобы быстро осмотреть крыльцо. Насколько я мог судить, он не ремонтировался с 1922 года. Половицы, казалось, оставались нетронутыми в течение длительного периода времени, а бетонные стенки были равномерно черными от времени. Была одна часть, где крыльцо, возможно, было сломано и восстановлено много лет назад - возможно, когда золото было первоначально спрятано там, или, возможно, позже, когда кто-то другой опередил меня и забрал сокровище. Был только один верный способ выяснить это, и было слишком близко к рассвету, чтобы я мог предпринять попытку.


Я снова отправился в центр города. Я потратил день, бродя по рынкам, убивая время в грязном кинотеатре, сидя за чашками чернильного кофе в темных кафе. Ночью я вернулся в дом. Я купил лом на рынке и весь день ходил с ним, спрятанным в складках моей одежды. В некотором смысле было бы лучше проникнуть через бетон, но я не мог рисковать шумом и боялся, что впоследствии не смогу замаскировать дыру в бетоне.


Я ждал в темноте, пока в огромном старом доме не погас последний свет. Еще через полчаса я поднялся на крыльцо и принялся разбирать доски ломом. Это была адская работа - я должен был действовать бесшумно, я должен был действовать быстро, и я должен был быть готов раствориться в тени при приближении машины или пешехода. Я отодвинул незакрепленные доски в углу крыльца, куда, как я надеялся, никто не сможет ступить, и, наконец, расчистил достаточно большое пространство, чтобы человек мог проскользнуть. Я заглянул внутрь.


Естественно, я ничего не мог видеть. Внутри была кромешная тьма, а у меня не хватило ума взять с собой факел.


Искушение спуститься под крыльцо было непреодолимым. Но было уже слишком поздно для безопасности, и мне нужно было придумать способ закрыть за собой дыру, если я хотел войти внутрь. Я наклонился, просунул лом внутрь и ничего не тронул. Если бы я просто зашел внутрь на минуту или две-


Не без света, решил я. Я заменил доски и вбил в них достаточное количество гвоздей, чтобы никто не проломился, но оставил вещи достаточно свободными, чтобы я мог снова открыть отверстие через несколько минут, а не через несколько часов.


Затем я вернулся в центр, чтобы убить еще один день.


К следующей ночи я сменил свой ломик на маленький фонарик. Я вернулся в дом - теперь он казался мне моим домом - и снова открыл дыру в крыльце. Я уже открыл ее, когда услышал приближающийся автомобиль, и едва успел спрыгнуть с крыльца и обогнуть дом сбоку. Машина была полицейской с прожектором, установленным на крыле. У дома он замедлился, луч прожектора переместился на крыльцо, и, по-моему, я была очень близка к обмороку. Но они не увидели ничего, кроме нескольких незакрепленных досок, а это, очевидно, было не то, что они искали.


Машина проехала мимо. Я поспешил обратно на крыльцо, включил фонарик-карандаш и направил его через дыру в половицах в темное пространство под крыльцом.


Излучаемый им луч был слабым. Но этого было достаточно. Я смотрел - широко раскрытыми глазами, внезапно затаив дыхание - на золото Смирны!


Cслучай 16


Я провел остаток ночи под крыльцом. После того, как я проскользнул через отверстие, я аккуратно разложил половицы над собой. Я должен был вести себя достаточно тихо. Легкий шум, даже если его услышат, можно расценить как движение крысы, но повторяющиеся громкие звуки обязательно привлекут внимание. Однако вначале было трудно молчать. Мне хотелось запрокинуть голову и завыть, как гиена. Я нашел золото, и его было чертовски много, и это представляло собой прекрасное зрелище.


Там были мешки, коробки и маленькие кожаные кошельки, и все было набито золотыми монетами. Подавляющее большинство были британскими соверенами с головой королевы Виктории, но в каждой партии было немного турецких монет и по горстке монет других стран. О подсчете этого сокровища не могло быть и речи. Вместо этого я поместил маленькие мешочки в большие оружейные мешки и попытался подсчитать общий вес сокровища.


Я предполагаю, что это где-то между 500 и 600 фунтами. Я пытался подсчитать стоимость лота, но мой разум отказывался вести себя должным образом. Я зациклился на таких моментах, как то, использовать ли тройский фунт в двенадцать унций или авоирдупский фунт в шестнадцать, оценивать ли на основе официальных 35 долларов за унцию или 60 долларов по курсу, который я, вероятно, получу в Бейруте. В конечном счете я решил, что весь этот вопрос носит академический характер. Я сидел в бодрящем присутствии где-то около четверти миллиона долларов золотом. Это было все, что мне действительно нужно было знать.


Но как это вытащить?


Я ненавидел саму идею лодки. Лодка, которую могли бы предоставить соратники отца Грегора, вероятно, была бы способна развивать скорость всего двадцать узлов или около того, и путешествие от западного побережья Турции в обход Ливана заняло бы несколько дней подряд. Даже быстроходная лодка была бы легкой добычей для турок, когда бы они ни догадались, кто был на этой лодке.


Самолет упростил бы ситуацию. Если бы Общество Левой Руки было такой могущественной организацией, самолет был бы доступен. Но я начинал все больше и больше убеждаться в том, что Общество Левой Руки - это немногим больше, чем название сложной игры на доверии, и что судно должно было доставить золото прямиком обратно в Болгарию, где отец Грегор на досуге придумал бы способ переправить золото в Ливан, или в Макао, или куда бы то ни было, где бы оно ему ни понадобилось.


Возможно, было бы лучше полностью избегать группы "Левая рука". Но смогу ли я вытащить золото самостоятельно? Нет, я никогда не смог бы это провернуть. Мне пришлось использовать левую руку. И я также должен был не дать им узнать, что делает правая рука.


Общество Левой руки установило контакт на рынке днем позже. Скрытный маленький человечек со шрамами от оспы на подбородке показал мне один из тайных знаков - особое расположение пальцев левой руки, которому научил меня отец Грегор. Я мог бы проигнорировать его, поскольку он, казалось, не был так уж уверен в том, что оборванный крестьянин перед ним действительно был тем человеком, которого он искал, но я знал, что он мне понадобится, и казалось бессмысленным избегать всех в Балыкесире сразу. Я вернул знак. Он кивнул мне, чтобы я следовала за ним, что я и сделала.


Когда мы выбрались из толпы, он замедлил шаг и позволил мне догнать его. Он подал мне еще один знак, возможно, для страховки, и я поставил соответствующую подпись. Затем он спросил меня, кем был мой отец. Я сказал, что у меня был отец по имени Грегор. Он коротко улыбнулся и повел меня вверх по одной улице, потом по другой, пока мы не достигли большого старого дома в арабском районе.


"Мы сняли этот дом", - сказал он. "Ты зайдешь внутрь?"


Я зашел внутрь и встретил своих четырех товарищей. Мне сказали, что было еще трое. Один из них ждал в гавани Бурханийе с лодкой, которую они планировали использовать. Двое других ушли договариваться о машине. Нашел ли я золото? Я сказал, что у меня было. Сможем ли мы вытащить это? Я сказал, что мы будем.


Они все были в восторге.


"Мы поможем тебе", - сказал тот, что со шрамом. Его звали Одон; остальные не назвали добровольно своих имен. "И мы удовлетворимся десятой частью выручки".


Он был наименее убедительным лжецом, которого я когда-либо встречал в своей жизни. Если у меня и были какие-то сомнения относительно их намерений - а в моменты моего безумного оптимизма я заставлял себя поверить рассказу отца Грегора, - они навсегда рассеялись. Теперь оставался неясным только один момент. Я не был уверен, убьют ли они меня после того, как присвоят золото для себя.


"Где золото?"


Я объяснил его приблизительное местоположение.


"И сколько там?"


Я назвал ему свою оценку.


"Мы пойдем сегодня ночью", - сказал Одон. "Нельзя терять время. Мы поедем сегодня вечером на машине, которую добывают наши люди. Мы будем-"


"Украденная машина?"


"Мы купим машину. У одного из наших людей есть турецкие водительские права и соответствующий им паспорт. Нет никаких шансов, что нас будут допрашивать. Мы пойдем в дом и погрузим золото в металлические сейфы. Ты понимаешь? Коробки у нас в гараже. Пойдем, я покажу тебе ".


В гараже на огромном верстаке стояло две дюжины стальных сейфов. Верстак был завален ржавыми скобяными изделиями и инструментами - длинными напильниками, ржавыми замками, гайками, болтами, шайбами. Среди этого моря ржавого металла ярко поблескивали сейфы.


"У нас достаточно коробок?"


Я быстро подсчитал. "Да. Золото останется у них".


"Хорошо. Мы наполним их в доме. Ты понимаешь? Или, ради безопасности, ты пойдешь под крыльцо и наполнишь их. Затем, когда вы будете готовы, машина вернется за ними, и мы все сразу отправимся в Бурхание. До рассвета мы все отправимся в путь ". В качестве запоздалой мысли и в качестве дополнительного подтверждения истинного назначения корабля он добавил: "В Бейрут, конечно. Мы немедленно отплываем в Бейрут".


Унылый лжец.


В ту ночь облака скрыли лик луны. Это была небольшая удача. После полуночи мы подъехали к дому. Одон остался в машине с двумя другими. Еще одна пара осталась в доме - мы должны были заехать за ними, прежде чем отправиться в Бурхание. Я поспешила на крыльцо, открыла свою маленькую кроличью нору и нырнула в свою норку. Другой мужчина передавал мне сейфы по одному за раз.


"Мне подождать с тобой?"


"Нет", - сказал я. "Возвращайся к машине. Это займет у меня некоторое время. Объезжайте вокруг или возвращайтесь в дом. Приходи за мной через час."


Он выглядел сомневающимся. "Я мог бы спуститься туда с тобой. Это пошло бы быстрее ".


"Нас могут услышать".


Он ушел. В конце концов машина тронулась. Я сомневаюсь, что они все были замешаны в этом. Я почти уверен, что один из них остался, чтобы убедиться, что я не попытаюсь сбежать с золотом.


Я заполнил все двадцать четыре коробки. Они были очень тяжелыми, но их можно было поднять без особых проблем. Я прикинул, что каждый из них весил двадцать пять или тридцать фунтов, что соответствовало моему первоначальному предположению об общем весе сокровища. Я закончил упаковывать коробки к тому времени, как вернулась машина. Одон подошел ко мне из машины и предложил, чтобы я передавал их по одному, а он отнесет их обратно в машину.


Это сделало бы все немного слишком просто. Я выпрыгнул из своей норы. "Я слишком устал, чтобы поднять еще что-нибудь", - сказал я. "Пошлите кого-нибудь из других мужчин поднять груз. Я подожду в машине."


В конце концов, не было никакого смысла облегчать им задачу. Я совершенно отчетливо представляла, как они забирают у меня последнюю коробку, загружают ее в багажник и весело уезжают, пока я с трудом выбираюсь с крыльца, чтобы помахать им на прощание. Нет, меня бы так легко не взяли.


Я ждал в машине. Они вынесли коробки достаточно быстро, один мужчина передал их наверх, двое других отнесли их в машину, Одон положил их в багажник, но они произвели достаточно шума, чтобы разбудить трупы.


В доме напротив зажегся свет. У меня были видения, как все это катится в ад на ручной тележке. Я крикнул им поторопиться, и они поторопились, и они поторопились, и в доме, крыльцо которого мы грабили, зажегся свет. У меня тупо болела голова. У меня пересохло во рту. Мы загрузили последнюю коробку, и мужчины погрузились в машину. Вдалеке завыла сирена. Полиция? Вероятно.


Одон завел двигатель. Сначала ничего не загорелось, и я был уверен, что этот идиот залил мотор. Он попался во второй раз, и мы убрались оттуда ко всем чертям. По крайней мере, он хорошо водил машину. Он вдавил педаль газа в пол, и мы в мгновение ока вернулись на домашнюю базу.


Одон поставил машину в гараж. "Приведи остальных", - сказал он одному из мужчин. "И поторопись. Мы должны быть на той лодке до рассвета. У нас нет времени ".


Я вышел из машины. Я прошел мимо верстака со скобяными изделиями, снял изогнутый нож с линолеума. Обойдя машину, я воткнул нож в левое заднее колесо, быстро вытащил его и положил в карман. Шина не лопнула, а быстро спустила, почти мгновенно. Я позволил одному из других обнаружить это. Он указал на это Одону.


Одон довольно красочно выругался. Кто-то вспомнил, что в багажнике была запаска. Он открыл багажник. Запасное колесо было засунуто за сейфы. Мы втроем боролись с этим, и в процессе я получил несколько хороших ударов ножом для линолеума. Сначала никто этого не заметил. Они подумали, что шину просто нужно накачать, и Одон обнаружил воздушный насос в задней части гаража. В проклятом гараже было все. Они пытались накачать шину, но она не надувалась, а потом тот, кто передал мне сейфы, заметил порезы на шине и показал их Одону, и Одон сошел с ума. Он проклинал тех двоих, которые купили машину, проклинал судьбу за то, что она дала ему дураков в напарники, и бросил несколько слов, которые не входили в мое владение болгарским.


Он явно был совсем не доволен. "Мы должны взять другую машину", - сказал он. "Черт возьми, кто-нибудь, пойдите и угоните машину. Мы должны-"


Завязался спор. Двое мужчин наотрез отказались ехать на угнанной машине. Другой указал, что они могли бы купить шину утром, и им не помешало бы немного поспать в настоящее время.


"А если тем временем кто-нибудь сбежит с золотом?"


"Никто, кроме нас, не знает об этом".


"А если один из нас сделает это?"


"Как? В машине со спущенным колесом?"


Толпа, которая ждала до завтра, провела день. Одон запер багажник и закрыл дверь гаража. Мы всей толпой вошли в грязный дом. В шкафу обнаружилась бутылка довольно плохого бренди. Мы все выпили, и настроение Одона начало улучшаться от выпивки. Мы пили, и пели, и пили, и танцевали, и пили, и один за другим проваливались в сон, пока, наконец, все мы не заснули мирным сном.


Все, кроме одного из нас.


Когда они спали, когда это было настолько безопасно, насколько это могло быть возможно, я выскользнул из дома в гараж. При таком изобилии инструментов запертый багажник не был большим препятствием. Я был очень занят почти час. Затем я проскользнул обратно в дом. Они все еще спали.


Я полагаю, самым разумным ходом было бы убить их в их постелях. Я не могу честно сказать, что эта мысль не приходила мне в голову. Это произошло, и я чувствовал себя глупо, отвергая это сразу, но я, возможно, не мог поступить иначе.


Я убивал людей в Македонии. Я говорил себе то же самое, напоминал себе, что я довольно жестоко застрелил людей, которые абсолютно ничего мне не сделали, в то время как теперь я был не в состоянии убить группу неприятных людей, которые намеревались ограбить меня вслепую. Казалось, это не имело никакого значения. Люди, которых я убил в Македонии, были застрелены в пылу реальной или воображаемой революционной страсти. Совсем другое дело перерезать полдюжины глоток в темноте ночи. Я, очевидно, был неспособен на это. И, на самом деле, я был более чем немного доволен этим открытием.


Но я не подозревал, что мои товарищи разделяют мои опасения по поводу убийства спящих людей. И поэтому я умудрился явно проснуться раньше них. Одон послал человека купить шину. Он вернулся с ним и положил его на машину. Был еще один спор: должны мы или не должны ждать темноты? Мы решили не ждать. Около двух часов дня мы все погрузились в машину и направились в Бурхание.


Это была легкая поездка. Корабль, изящный маленький катер, стоял на якоре, с коренастым мужчиной на борту. Он спустился, чтобы поприветствовать нас. О чиновниках порта позаботились, сообщил он. Они бы смотрели в другую сторону. Нам нужно только загрузить корабль и отчалить.


Одон отвел меня в сторону. Он протянул мне мешок, полный висячих замков. "Вы должны запереть сейфы", - сказал он. "Это вполне уместно, поскольку вы тот человек, который получит большую долю золота, и вы должны быть уверены, что мы не пытаемся вас обмануть. Если ящики не будут заперты, мы можем взять больше, чем нам положено во время путешествия. Ты понимаешь?"


"Но я доверяю тебе, Одон".


Он почти покраснел. "Неважно", - сказал он. "Ты берешь коробки из багажника. Проверьте их содержимое, если хотите, и заприте их. Тогда передайте их нам, и мы передадим их в лодку. А потом мы все поднимемся на борт и отчалим. Для Бейрута".


Я не мог избавиться от ощущения, что он никогда не лгал до встречи со мной. Я подошел к багажнику, и Одон открыл его своим ключом. Я запер каждую коробку по очереди и передал коробки одну за другой людям Одона, которые отнесли их на корабль и вернулись за добавкой. К тому времени, когда я передавал последнюю коробку, всем мужчинам удалось пробраться на лодку. Остался только Одон, и как только я передал ему последнюю коробку, человек позвал его по имени с корабля.


"А, - сказал он, - кажется, на борту проблемы. Подожди здесь, я вернусь через минуту ".


"Я пойду с тобой".


"О, в этом нет необходимости. А, что это там, внизу?"


Я посмотрел, куда он указывал. Он взял разводной ключ для шин и так точно изобразил удар, что потребовалось определенное усилие, чтобы позволить ему вообще ударить меня. Но он достал меня - уходя, просто скользящий удар сбоку по голове. Это причинило мне боль и потрясло меня, и я последовал за ним и растянулся на песке.


Пока я лежал там, мне пришло в голову, что в моем плане был явный изъян. Предположим, он ударил меня во второй раз, пока я лежал там, как комок? Предположим, он очень аккуратно проломил мне затылок?


Вопиющая ошибка. Но, в конце концов, я был новичком в такого рода вещах. В любом случае, Одон не пытался сделать второй выстрел. Возможно, он так же не привык бить людей, как и лгать. Он бросил монтировку, зажал сейф под мышкой и побежал к кораблю.


Я не сдвинулся ни на дюйм, пока корабль не скрылся из виду.


Cслучай 17


Я попал в машина, "Шевроле", примерно десятилетней давности, и я достаточно хорошо это понимал. Они были достаточно любезны, чтобы оставить ключи в замке зажигания. Я развернул машину и поехал обратно в Балыкесир, нашел дом, заехал в гараж и закрыл дверь. У меня была работа, которую нужно было сделать. К счастью, у меня было достаточно времени, чтобы сделать это.


Потому что они не открывали эти сейфы, пока не доберутся до места назначения, что заняло бы по меньшей мере день. Они не открывали коробки, потому что недостаточно доверяли друг другу. Пока замки не повреждены, никто не сможет вывезти часть золота до того, как они вернутся в Софию и поделят его на свои неправедные доли.


Я мог видеть их всех, собравшихся в уютном доме отца Грегора, торжественно отпирающих или взламывающих висячие замки, поднимающих крышки каждой коробки по очереди и обнаруживающих гайки, болты, напильники, гирьки, гвозди, шурупы и всевозможные ржавые скобяные изделия. Около шестисот фунтов ржавого железа, по моим собственным, по общему признанию, приблизительным подсчетам. Шестьсот фунтов металлолома, часть которого лежит свободно, часть аккуратно завернута в древние матерчатые мешки и кожаные мешочки. Но все это мусор, и все это принадлежит им, и нигде ни крупицы золота.


Я подал заявление о своем неофициальном уходе из Общества Левой Руки. Это в некотором смысле беспокоило меня - насколько я мог вспомнить, это была единственная организация, из которой я когда-либо увольнялся.


Но меня это не очень беспокоило.


Золото было там, где я его оставил, сложенное под брезентом в самом дальнем углу гаража. Я использовал различные инструменты, чтобы открыть дверные панели Chevy и набил дверь золотыми монетами. Я положил больше из них под сиденья, в подушки, под обивку багажника и поверх обивки капота. На то, чтобы должным образом упаковать машину, ушло несколько часов. Я не хотел, чтобы что-то гремело слишком явно. Определенное дребезжание, возможно, было неизбежным, но в автомобиле десятилетней давности можно ожидать дребезжания. Я использовал газету и тряпки, чтобы заглушить более очевидные дребезжания, снова завел машину, осторожно похлопал по крылу и вернулся в дом.


Я нашел бритву и немного мыла. Я снял свою одежду, принял ванну, побрился и снова надел свою грязную одежду. Я бы предпочел одежду, которая выглядела так, как будто ее обычно носит кто-то достаточно состоятельный, чтобы иметь машину. Я подумал о том, чтобы купить кое-какую одежду перед отъездом. Для этого будет время позже, решил я, когда буду достаточно далеко от Балыкесира. В каком-нибудь другом городе, где полиция не обучена разыскивать Эвана Таннера, я мог бы более безопасно подготовиться к суровому пограничному досмотру.


Я вернулся к машине. Турецкий паспорт и турецкие водительские права были в бардачке. Одону они больше не были нужны, так же как ему больше не были нужны машина или я, и поэтому он бросил нас всех вместе. Я выехал из Балыкесира. Я ехал на юг и восток, и на юг и восток, и я продолжал ехать в течение очень долгого периода времени. Дороги были плохие, и машина не могла разогнаться больше сорока миль в час без того, чтобы передняя часть не дергалась безумно. Я останавливался каждые пятьдесят миль за маслом. Время от времени я хватал сэндвич или чашку кофе, затем садился за руль и продолжал бесконечно ехать на юг и бесконечно на восток.


Согласно спидометру, в общей сложности я проехал около восьмисот миль. Я ехал без остановок почти два полных дня. В Антакье, на юго-востоке Турции, я наконец-то купила приличную одежду. Я заплатил за них золотыми монетами, что вызвало определенный интерес, но золото имеет тенденцию циркулировать в этом уголке мира, и торговец был больше заинтересован в том, чтобы обмануть меня, чем в привлечении внимания властей к золоту.


У меня не было проблем на границе. Я не особенно походил на свою фотографию в паспорте, но никто особенно не похож на свою фотографию в паспорте, и я без особых трудностей добрался из Турции в Сирию. Я направился прямо на юг через Сирию, держась побережья, и у меня было еще меньше проблем с переходом из Сирии в Ливан. Таможенники достаточно тщательно проверили мою машину, но у них не было особых причин разбирать двери, поэтому они этого не сделали. Они заглянули в запасное колесо, они порылись в бардачке, и они отпустили меня.


Они упустили золото, секретные документы и тот факт, что я не был тем человеком, чей паспорт носил при себе. Кроме этого, они не пропустили ни одного трюка.


Я остановился в хорошем отеле в Бейруте и поставил свою машину в гараж отеля. Я сказал коридорному, что заинтересован в поиске надежного торговца золотом, и дал ему на чай соверен. В течение часа ко мне пришел молодой китаец. Было ли у меня золото на продажу? Я сказал, что уснул. Согласился бы я на пятьдесят долларов за унцию? Я сказал, что не буду.


"Сколько, сэр?"


"Шестьдесят".


"Это кайф".


"Это низко. Ты заплатил бы шестьдесят пять, если бы я настаивал. Скажи своему боссу, что я не торгуюсь. Скажи ему шестьдесят долларов за унцию."


"Сколько золота, сэр?"


"Шестьсот фунтов".


"Шестьсот фунтов стерлингов?"


"Шестьсот фунтов золота", - сказал я.


Он не моргнул, он не моргнул, он оставался совершенно непроницаемым. Он ушел, он вернулся. "Шестьдесят долларов за унцию приемлемо", - сказал он.


"Могу я встретиться с вашим боссом?"


"Если ты пойдешь со мной".


Я пошел в очень современный офис в очень современном здании в центре города. Китаец в лондонском костюме сел за стол напротив меня и проработал со мной детали. Поначалу мне было очень трудно торговаться. После веселья и игр в Турции я перестал кому-либо доверять. Но мы договорились. Несколько швейцарских банков имели крупные филиалы в Бейруте. Мне нужно было только открыть счет в одном из них, номерной счет, и китайцы внесли бы на мой счет средства, равные шестидесяти долларам за унцию для всей моей партии золота. У его компании был склад, где у нас было достаточно уединения. Я пригнал туда машину, и несколько его сотрудников выгрузили золото из машины в соответствии с моими указаниями. Все это было взвешено и подсчитано у меня на глазах. Я не смог решить, были ли весы нечестными или нет. С одной стороны, торговец золотом, похоже, был исключительно честным, этичным и щепетильным. Но, в то же время, честность любого человека, кажется, склонна рушиться, когда ставки достигают достаточной высоты.


Это не имело никакого значения. Он мог бы обмануть меня по унции на фунт, и это все равно ничего бы не изменило. Потому что золото весило пятьсот семьдесят три фунта и четыре унции тройским весом, или 6880 тройских унций.


"Я согласен на штраф в размере 900 фунтов стерлингов за золото", - сказал он мне. "Это золотая монета. Некоторые лучше, некоторые не так хороши. Некоторые, без сомнения, поддельные. Ни у кого из нас нет времени проверять каждую деталь, не так ли? Товар будет проверен перед продажей, и моя фирма либо выиграет, либо проиграет в зависимости от результатов анализа. Если вы настаиваете, мы проведем анализ, прежде чем платить вам, но это вынудило бы вас остаться в Бейруте еще как минимум на неделю. По этой причине -"


"Ваши условия удовлетворительны", - сказал я.


"Вы хотите оплату в швейцарских франках?"


"Будет ли банк принимать долларовые депозиты?"


"Конечно".


"Вам удобно платить долларами?"


"Конечно".


"Я бы предпочел доллары".


"Конечно".


Остальное было механикой. Я полностью ожидал, что кто-нибудь попытается обвести меня вокруг пальца, но никто этого не сделал. Мы отправились в бейрутские отделения банка Leu. Я открыл номерной счет и получил очень подробное объяснение точного способа работы с номерными счетами. Никто, я был уверен, никогда не узнает о существовании счета или остатке на нем без моего прямого разрешения. Ни одно правительство на земле не могло получить такую информацию. Я и только я мог снимать средства со счета. Мне, однако, не заплатили бы никаких процентов. Он хотел, чтобы я понял, что мне не заплатят никаких процентов.


Я сказал, что меня это вполне устраивает.


Мы заключили сделку. Китайский торговец забрал все золото - в конечном итоге он получил бы примерно пятьдесят процентов сверх расходов на свои инвестиции. Я не завидовал ему за прибыль. Банк также неплохо заработал бы, открыв огромный счет и не выплачивая по нему процентов. Я также не завидовал банку за их прибыль.


У меня на депозите было ровно 371 520 долларов.


Я взял сто долларов из этой невероятной суммы наличными. Я вернулся в свой превосходный отель. В магазине одежды внизу я купил костюм, рубашку, комплект нижнего белья, пару носков и пару туфель. Я добавил галстук, запонки и ремень. Я поднялся наверх, принял ванну, оделся и отлично поужинал в ресторане отеля.


Оставалось сделать только одно. После ужина, и после того, как я провел около часа, максимально отдохнув на своей самой удобной кровати, я вышел из отеля и взял такси, проехав несколько кварталов дальше по улице. Я вышел из такси перед американским посольством. Было уже далеко за полдень, посольству почти пора было закрываться на весь день.


Я поднялся по ступенькам. Послеполуденное солнце припекало. Я открыл дверь и шагнул в абсолютную роскошь настоящего американского кондиционера. Это заставило меня, честно говоря, затосковать по дому сильнее, чем я мог себе представить.


Молодой человек сидел за большим столом в коридоре. Я простоял перед его столом несколько минут, прежде чем он поднял свою аккуратную голову от груды бумаг перед ним.


Он спросил, может ли он мне помочь.


"Я надеюсь на это", - сказал я. "Видите ли, я потерял свой паспорт".


"О, у тебя есть?" Он закатил глаза, показывая свое большое раздражение глупыми туристами, которые потеряли свои паспорта.


"Я полагаю, это случается довольно часто", - сказал я.


"Слишком часто. Слишком часто, если быть откровенным. Абсолютная важность держать паспорт под рукой . . . "


Я позволил ему продолжать довольно долго. Это не была неприятная лекция. Хотел бы я помнить все это.


Наконец он нашел подходящий бланк, занес ручку и посмотрел на меня.


"Я полагаю, ты не помнишь номер?"


"Боюсь, что нет".


"Нет, естественно, ты не спишь. Никому не приходит в голову записать номер своего паспорта. Недостаточно важный." Он шмыгнул носом. "Ваше имя?"


Я сделал паузу, возможно, для драматического эффекта.


"О, да ладно тебе", - сказал он. Он был действительно невероятно сопливым. "Только не говори мне, что ты также забыл свое имя?"


"Меня зовут Эван Майкл Таннер", - сказал я. "Если вы забыли об этом, я не думаю, что у вас большое будущее в Государственном департаменте. Я предлагаю тебе оторвать свою задницу и сказать своему боссу имя глупого туриста, который отнимал у тебя время. Эван Майкл Таннер. Пойди и скажи ему, что Эван Майкл Таннер здесь, и ты увидишь, что он скажет ".


Но он вспомнил имя. Было восхитительно наблюдать, как его лицо принимает одно выражение за другим. Он потянулся к кнопке звонка и вызвал охрану. Мы ждали, когда они придут за мной.


Это было совсем не тяжело, пока они не вернули меня в Вашингтон. Охранники держали меня под наблюдением, пока сопливый мальчишка не смог доложить кому-нибудь повыше, и в конце концов несколько человек, более важных, чем он, пришли допрашивать меня. Они убедили себя, что я действительно Эван Таннер, выяснили, что это так, и отвели меня в комнату без окон на втором этаже. Охранник убедился, что у меня нет оружия. Я не был. Затем двое из них встали передо мной, пока я сидел во вращающемся кресле.


"Есть сообщение, что у вас были британские планы", - сказал один.


"Я верю".


"Они у тебя с собой?"


"Да".


"В этот момент?"


"Да".


"Не хочешь их перевернуть?"


"Если вы покажете мне удостоверение ЦРУ".


"Я не из ЦРУ".


"Тогда найди того, кто есть".


Они поймали того, кто был, и я торжественно снял пиджак, расстегнул рубашку, расстегнул нижнюю рубашку и достал пачку бумаг, которую высокий мужчина передал мне в Дублине. Человек из ЦРУ проверил их.


Один из сотрудников Госдепартамента спросил, все ли на месте.


"Я не знаю", - сказал человек из ЦРУ. "Мне нужно воспользоваться телефоном".


Он ушел. Я сидел с двумя мужчинами. Они предложили мне сигареты, и я сказал, что не курю, и, наконец, я вспомнил, что нужно заправить рубашку, застегнуть ее и снова надеть пиджак.


Человек из ЦРУ вернулся и сказал, что, насколько он мог судить, все было на месте.


"Я не знаю, как охранник пропустил это. Он обыскал его на предмет пистолета ".


"Ну, это был не пистолет", - сказал человек из ЦРУ.


"Тем не менее, он должен был найти это".


"Забудь об этом". Человек из ЦРУ повернулся ко мне. "Конечно, их могли скопировать", - сказал он.


"Верно".


"Были ли они?"


"Нет".


"Какого черта ты пришел сюда, Таннер? Я этого не понимаю. На кого ты работаешь?"


Я ничего не сказал.


"Чего ты ожидал, поглаживания по голове и билета домой? Ты знал, что сам начал шесть международных инцидентов?"


"Я знаю".


"Я только что разговаривал по телефону с Вашингтоном. Они хотят, чтобы тебя отправили туда на частном самолете под четырехкратной охраной. Сегодня, сказали они. Сегодня мы не можем достать частный самолет ".


"Тогда, когда?"


"Господи, я не знаю. Может быть, сегодня вечером, может быть, завтра утром. Кто знает? Таннер, ты, честное слово, поражаешь меня, правда. Как, черт возьми, ты оказался в Бейруте? Хотел бы я знать о тебе больше. Я знаю, что ты горячее, чем граната с выдернутой чек-картой, и я знаю часть того, где ты был, но я не знаю остального. Почему бы тебе не рассказать мне об этом?"


"Нет".


"Они будут задавать те же вопросы в Вашингтоне. Облегчи мне задачу. Укрась мой день ".


"Я не могу".


"Вы действительно начали революцию?"


Я не ответил ни на этот, ни на любой другой вопрос, который он мне задавал. Все это дело было для него очень неприятным. Он знал, что меня отправят в штаб-квартиру ЦРУ в Вашингтоне и что он никогда не узнает ответов ни на один из своих вопросов. Агентство могло занять его, но, очевидно, он не часто сталкивался с чем-то таким захватывающим, как я, и он был полон любопытства, а я ему ничуть не помогал.


В конце концов, они заперли меня в комнате с двойной охраной. Охранники были достаточно приличными парнями. Мы втроем играли в червы. Я выиграл около семидесяти центов, но отказался брать деньги. Почему-то это казалось неправильным. Через несколько часов человек из ЦРУ вернулся с несколькими другими мужчинами, и они довольно искусно надели на меня наручники и отвезли в аэропорт Бейрута. На взлетно-посадочной полосе ждал небольшой реактивный самолет. Они погрузили меня в него вместе с четырьмя охранниками и человеком из ЦРУ, и мы вылетели в Вашингтон.


Никто не принес ничего почитать. В любом случае, с наручниками на мне я не смог бы перевернуть страницы. Это была очень скучная поездка.


Cслучай 18


Tон в тюремной камере в подвале штаб-квартиры ЦРУ в Вашингтоне было гораздо комфортнее, чем в сырой темной комнате в Стамбуле. Там было хорошо освещено и очень чисто. Там была кровать, небольшой комод и полка с книгами в мягких обложках. Я обнаружил, что книги были в основном шпионскими романами. Поначалу это показалось мне очень забавным, но после того, как я прочитал их один за другим, день за днем, я потерял из виду юмор всего этого. Через некоторое время это начало доходить до меня. Я дважды прочитал один и тот же шпионский роман и не осознавал этого, пока не дочитал до конца двадцать страниц.


Еда была вкусной. На самом деле, не было ни одного блюда, которое было бы так вкусно, как плов, который я пробовала в Стамбуле, но в приготовлении было большое разнообразие, и я уверена, что диета была более питательной, чем тосты, плов и еще раз плов. Единственным аспектом двух недель, которые я провел там, который стал абсолютно невыносимым, была бесконечная рутина допросов. Это продолжалось и продолжалось, и они, казалось, были полны решимости продолжать это вечно. Это была полная противоположность Стамбулу - там меня игнорировали, целыми днями оставляли в полном одиночестве, а здесь меня допрашивали утром, днем и ночью, допрашивали бесконечно, снова и снова, пока я не был уверен, что следующий сеанс будет тем, который сломит меня.


"На кого ты работаешь, Таннер?"


"Я не могу тебе сказать".


"Почему?"


"Таковы мои инструкции".


"Мы важнее твоих инструкций, Таннер".


"Нет, ты не такой".


"Мы - правительство США".


"Я работаю на правительство".


"О, это ты? Это очень интересно, Таннер. Ты работаешь на ЦРУ?"


"Нет".


"Тогда для кого?"


"Я не могу тебе сказать".


"Правительство США?"


"Да".


"Я думаю, ты сумасшедший, Таннер".


"Это твоя привилегия".


"Я думаю, ты полон дерьма, Таннер".


"Это твоя привилегия".


"Вы говорите, что работаете на правительство США?"


"Да".


"В каком отделе?"


"Я не могу тебе сказать".


"Почему? Потому что ты не знаешь?"


"Я не могу тебе сказать".


"Кто твой босс?"


"Этого я тоже не могу тебе сказать".


"Расскажи мне что-нибудь об этом агентстве, Таннер. Это как ЦРУ?"


"В некотором смысле".


"Вы не можете назвать нам имя?"


"Нет".


"Можете ли вы назвать нам кого-нибудь, кто работает на это?"


"Нет".


"Предположим, мы дадим тебе телефон. Позвони кому-нибудь и установи контакт, хорошо? И тогда они могут прийти и схватить тебя, и мы все будем счастливы. Как это звучит, Таннер?"


"Нет".


"Нет? Почему, черт возьми, нет?"


"Мне было приказано не вступать в контакт".


"Так что, черт возьми, ты собираешься делать? Сидеть здесь вечно?"


"Рано или поздно со мной свяжутся".


"Как? По голосам, разговаривающим с тобой ночью?"


"Нет".


"Тогда как, Таннер? Никто не знает, что ты здесь. Никто не узнает, пока ты им не расскажешь. В Бейруте не было утечек. Ты прилетел сюда тайным рейсом, и только ЦРУ знает, что ты в Вашингтоне. Итак, как, черт возьми, кто-нибудь собирается связаться с тобой?"


"Они будут".


"Как?"


"Я не могу тебе сказать".


"Я не могу тебе сказать, я не могу тебе сказать, я не могу тебе сказать. Как заезженная пластинка. Таннер, ты сукин сын, в этом вся проблема, ты ублюдок, ты ничего не можешь нам сказать. Кто дал тебе эти бумаги?"


"Я не могу-"


"Заткнись. Почему ты передал их нам?"


"Таковы были мои инструкции".


"Правда? Я думал, ты ничего не сможешь нам дать, Таннер."


"Мне сказали доставить документы в ЦРУ, если я не смогу найти другой альтернативы. Было бы лучше доставить их моему начальству, но я не мог найти другого способа попасть в страну, кроме как через американское посольство, а это означало доставить бумаги вам. Предполагалось, что я сделаю это, только если не будет другого выхода, и я не смогу связаться со своей собственной группой или добраться до Штатов своими силами, поэтому я отдал бумаги тебе ".


"Они были скопированы?"


"Не тогда, когда они были у меня".


"Куда ты их отнес?"


"Я не могу тебе сказать".


"Ты был по другому делу? Или ты просто пару недель колесил по Европе с документами в кармане?"


"Я не могу тебе сказать".


"Ты сукин сын, Таннер. Я не верю ни единому твоему слову. Мы будем держать тебя здесь, пока ад не замерзнет, ты знаешь это? Отведите его обратно в камеру. Боже, он причиняет мне боль -"


Ну, а что еще я мог сделать? Я знаю, что они мне не поверили. Если бы они проглотили мою историю, я бы усомнился в их компетентности. Это была, по общему признанию, абсурдная история.


Но что еще я мог сделать? Я должен был вернуться в Штаты. Во-первых, это был мой дом, а во-вторых, мне становилось все более утомительно находиться в бегах. Я не мог вечно оставаться человеком, за которым охотятся. Очевидно, мне пришлось вернуться домой и как-то все уладить.


И так история. Я работал на правительственное агентство, это было секретно, это было важно, и ЦРУ не знало об этом. Я не мог установить контакт, я не мог передавать информацию, я почти ничего не мог делать, кроме как сидеть на своей койке и читать шпионские романы или сидеть на своем стуле и говорить "Я не могу вам сказать", пока всем не надоест это слушать. Я понятия не имел, что произойдет в конечном итоге. Я не особенно хотел думать об этом. Казалось невозможным, что они отпустят меня, и еще менее вероятно, что они отпустят меня в другую страну, или предадут суду, или-


Я не мог представить, что они сделают со мной. Если только они не собирались просто держать меня в камере вечно, а это казалось маловероятным. Рано или поздно им надоест меня допрашивать. И что потом? Освободят ли они меня?


Они могли бы. Не через несколько недель, возможно, и не через несколько месяцев, но рано или поздно им надоест укрывать меня и они поймут, что я не собираюсь рассказывать им ничего больше, чем уже рассказал. Их попытки заманить меня в ловушку на допросах ни к чему не привели. Всякий раз, когда меня спрашивали о чем-нибудь хотя бы отдаленно каверзном, я просто заявлял, что не могу сказать им ответ. Это был зонтик от всех возможных штормов. Они не смогли заманить меня в ловушку. Они ничего не смогли из меня вытянуть. Они ничего не могли сделать.


Однажды я совершил ошибку. Я спросил одного из них, когда они меня отпустят.


Он ухмыльнулся. "Таннер, - сказал он, - я не могу тебе сказать".


Я рассмеялся. На самом деле, я полагал, что заслужил это.


"Таннер, ты хотел бы кое-что узнать? Я скажу вам кое-что - мы почти верим вам. Почти. Почему бы тебе не помочь нам?"


"Как?"


"Назови нам одно имя. Это все, одно имя. Только одному человеку мы можем позвонить и выяснить, действительно ли ты - это ты. Всего одно маленькое имя, Таннер, и, возможно, ты сможешь выбраться отсюда."


"Я не могу".


"Тогда номер телефона".


"Нет".


"Таннер, я понимаю, что ты фанатик. Я понимаю, что ты под завязку набит своим старым чокнутым корпусным духом и все такое. Мы здесь очень богаты на эти товары, насколько это возможно. Да благословит Бог агентство, и пусть оно долго машет. И вы, вероятно, чувствуете то же самое по отношению к своей собственной группе, верно?"


"И что?"


"Я хочу сказать, Таннер, что мы все готовы умереть за нашу страну. И мы даже готовы пройти через ад ради ЦРУ. Но есть определенные непредвиденные обстоятельства, Таннер, которые не описаны в книге правил. Ты же не хочешь провести остаток своей жизни, гния в вонючей камере, когда твои собственные люди находятся в нескольких кварталах отсюда, и все, что тебе нужно сделать, это крикнуть. Знаешь что? Они, вероятно, отчаянно хотят, чтобы вы с ними связались. Они, вероятно, начинают беспокоиться о тебе. Почему бы не позволить мне позвонить им вместо тебя?"


"Нет".


"Назови мне инициалы, Таннер. Только инициалы."


"Нет".


"Это все большая ложь, не так ли? Ты коммунист, Таннер? Или просто псих?"


"Нет".


"Я не верю ни единому слову из этого, Таннер. Ни слова."


"Это твоя привилегия".


"Ты останешься здесь до конца своей жизни. Остаток твоей чертовой жизни. Это то, чего ты хочешь?"


"Нет".


"Ну и как, черт возьми, ты собираешься отсюда выбираться?"


"Мое начальство добьется моего освобождения".


"Как они найдут тебя?"


"Они найдут меня".


И они уснули.


* * *


Они нашли меня после завтрака. Я провел в тюремной камере более трех недель, и к тому времени я уже перестал задаваться вопросом, как долго я смогу продержаться на допросе. К тому времени я уже знал, что могу держаться вечно. Теперь допрос прекратился. Иногда два или три дня проходили без сеанса, и сами сеансы становились короче и менее жестокими.


Пока однажды утром после завтрака не пришел охранник и не повернул ключ в двери моей камеры. С ним был один из сотрудников ЦРУ. "Они пришли за тобой, Таннер. Собирай свои вещи."


Какие вещи? Все, что у меня было, - это одежда, которая была на мне.


"И следуй за мной. Наконец-то они узнали, что ты здесь. Бог знает как. Я думаю, у нас утечка, о которой мы не знаем. Ты идешь со мной. Знаешь что, Таннер? Я не верил, что они когда-нибудь придут за тобой. Я не верил, что кто-то мог прийти. Я думал, ты будешь сидеть в этой камере вечно ".


"Я тоже".


"Ты не можешь винить нас, ты знаешь. Поставь себя на наше место, ты бы сделал то же самое. Я прав?"


"Ты прав".


"Так ты не винишь нас?"


"Конечно, нет".


"Кое-что из того, что мы сказали -"


"Просто часть допроса. Забудь об этом ".


"Ну, ладно, Таннер. С тобой все в порядке, Таннер."


Двое мужчин в темных костюмах ждали в вестибюле. Один из них сказал: "Фил Мартин", - и протянул руку. Я пожал ее. Другой сказал: "Клаузнер, Джо Клаузнер", и я пожал ему руку.


"Шеф только что услышал о тебе", - сказал Мартин. "Это заняло у нас много времени. Ты здесь уже три недели?"


"Примерно так".


"Христос".


"Это было не так уж плохо".


"Держу пари", - сказал Мартин. "Машина у входа. Шеф хочет видеть тебя прямо сейчас. В машине есть бутылка, если хочешь сначала выпить. Ты выглядишь так, как будто тебе это могло бы пригодиться."


В отделении для перчаток было полпинты смешанного виски. Я сделал большой глоток, закрыл его крышкой и поставил обратно. Мы втроем сидели в передней части машины со мной посередине. Фил был за рулем. Джо повернулся на своем сиденье, как только мы отъехали от тротуара. Он уставился в заднее окно.


Через несколько кварталов он сказал: "Да, они следят за нами. В нашей игре участвуют две машины. Коричневый "Понтиак" и светло-серый "Форд". Видишь их?"


"Ага".


"Чертово ЦРУ. Сказать вам по правде, я рад видеть их там. Если они следят за нами, это означает, что они все еще не знают, где находятся наши офисы. Что тоже к лучшему. Избавься от них, Фил."


"Их должно было быть двое. Эти парни даже в туалет сами не ходят ".


"Так что просто избавься от них".


Фил потерял их. Он объезжал кварталы, бросался не в ту сторону по улицам с односторонним движением и меньше чем за десять минут накрутил нам обоим хвосты. "Это чертовски неприятно, - сказал он, - когда тебе приходится больше беспокоиться о своих друзьях, чем о врагах. Шеф полиции очень хочет тебя видеть, Таннер. Он не знал, что ты один из наших. Он заподозрил это, когда до нас дошли слухи о покушении в Македонии. У Даллманна были связи в Македонии. Даллманн мертв, ты знаешь."


"Я знаю".


"Ну", - сказал Фил.


Остаток пути мы проехали в тишине. Фил высадил нас перед мастерской по ремонту обуви в негритянских трущобах. Мы с Джо вошли в здание через дверь справа от магазина и поднялись на три пролета по скрипучей лестнице в квартиру на верхнем этаже. Он постучал. Глубокий голос пригласил нас внутрь. Джо открыл дверь, и мы вошли.


Джо сказал: "Вот Таннер, шеф".


"Хорошо. Какие-нибудь проблемы с ЦРУ?"


"Там никого нет. Они последовали за нами, но Фил опередил их. Он хорош в этом ".


"Да", - сказал шеф. "Он хороший человек".


"Ты хочешь, чтобы я остался поблизости?"


"Нет, это все, Джо".


"Проверь".


Джо вышел и закрыл дверь. Шеф был круглолицым мужчиной, лысым на макушке, с мясистыми руками, которые лежали в совершенном покое на столе перед ним. На столе не было никаких бумаг. Там была коробка с надписью "ВХОД" и еще одна с надписью "ВЫХОД". Оба были пусты. На столе стоял глобус, а на стене позади него висела карта мира.


"Эван Майкл Таннер", - представился шеф полиции. "Приятно познакомиться с тобой, Таннер".


Мы пожали друг другу руки. Он указал мне на стул, и я сел.


"Даллманн мертв", - сказал он. "Я полагаю, ты знал?"


"Да".


"Застрелен в Дублине, по иронии судьбы. Должно быть, это произошло сразу после того, как он передал тебе бумаги."


Я кивнул.


"Я подозревал, что вы можете быть человеком Даллманна, когда мы впервые начали получать отчеты о вас. Мы не похожи на парней из Центрального разведывательного управления, вы знаете. Я не верю в командную работу. Я никогда не спал. Это может быть полезно в некоторых типах операций, но не в нашем типе. Ты понимаешь меня, Таннер?"


"Да", - сказал я.


"Я призываю своих людей развивать своих собственных оперативников. Сохрани их в секрете, не дай мне узнать о них. Когда один из наших людей выходит на что-то, он выходит один. Если он в беде, он не может позвать на помощь. Если его поймают, я его не знаю. Итак, я не знал, что ты был одним из группы Даллманна. Я подозревал это, как я уже сказал, но не был уверен. Я стал несколько увереннее, когда мы получили сообщения об инциденте в Македонии ". Он впервые улыбнулся. "Это была отличная работа, Таннер. Это была одна из самых аккуратных работ за многие годы ".


"Благодарю вас, сэр".


"Вполне может оказаться, что это был самый большой клин, вбитый в югославскую гегемонию со времен окончания войны. Они были поражены, когда вспыхнуло это восстание. Пораженный. Последнее, чего кто-либо ожидал, был взрыв в Македонии. Я знаю, что Даллманн что-то планировал в этом районе. Я полагаю, именно поэтому вы совершили свою первую поездку в Стамбул?"


"Это верно".


"И, конечно, это упало. Твоя блестящая работа - забрать Даллманна в Дублине после. А потом набрался наглости довести до конца македонские планы. Большинство мужчин удовлетворились бы британскими газетами и принесли бы их прямо домой. Даллманн гордился бы тобой, Таннер."


Я ничего не сказал. Даллманн - высокий мужчина - должно быть, догадался, что я был в его команде после фиаско в Стамбуле.


Шеф опустил взгляд на свои руки. "Странная ситуация в Ирландии", - сказал он. "Ирландец стащил этот набор планов из Лондона так же аккуратно, как и все остальное. Британцы даже не знали, у кого они были. Но мы знали и не могли позволить им остаться в руках ирландцев. Ирландская служба безопасности не самая лучшая в мире, ты знаешь. И эти планы были довольно жизненно важными. Даллманн забрал их за считанные дни. Другая сила могла бы сделать то же самое. Мы должны были сначала выполнить работу по двум причинам. Чтобы увести их от ирландцев и преподать Даунинг-стрит важный урок безопасности. Первый несексуальный скандал в службе безопасности за последнее время. Следовало бы держать их в напряжении, ты так не думаешь?"


Мы оба от души посмеялись над этим.


"ЦРУ устроило тебе неприятности, Таннер?"


"Это было не так уж плохо".


"Ты не спишь, не так ли? Узнал это из ваших записей. Это должно пригодиться ".


"Это так".


"Хм-хм. Представьте, что это было бы. Прости, что мне пришлось подвергнуть тебя трехнедельному допросу в ЦРУ. Пойми, ты им ничего не сказал ".


"Я должен был отдать им планы".


"Что ж, все было в порядке. Ничего нельзя было поделать". Он усмехнулся. "Должно быть, от тебя у них мурашки побежали по коже. Ты знаешь их стандартную процедуру допроса? Ничего особенного, просто дайте человеку уснуть, затем разбудите его и допросите, затем дайте ему снова заснуть, затем снова допросите. Таким образом, они бьют тебя по самому слабому месту. Но они не могли так поступить с тобой, не так ли?"


"Нет".


"Очень удобно. Никогда не думал о бессоннице как о механизме выживания. Очень интересно."


"Да, сэр".


Он поднялся на ноги. "У вас есть контакты с маргинальными группами и психами по всему миру, не так ли? Профессионал? Или второстепенный персонаж?"


"Просто хобби".


"Ценный экземпляр, не так ли? Ты много работаешь на Даллманна?"


"Нет. Просто побочная работа перед этой работой. Ничего важного."


"Подозревал это. И все же вы поддерживали дисциплину всю дорогу, не так ли? И вел себя как профессионал. Очень интересно."


Долгое время никто из нас ничего не говорил. Затем он обошел стол, я поднялся на ноги, и мы снова пожали друг другу руки.


"Какие у тебя теперь планы, Таннер?"


"Я вернусь в Нью-Йорк".


"Вернемся к обычным делам, а?"


"Да".


"Хорошо. Очень хорошо ". Он на мгновение задумался. "Возможно, у нас время от времени найдется для тебя работенка".


"Хорошо".


"Работать на нас - сущий ад. Я не знаю точно, какого рода договоренность у вас была с Даллманном. Теперь это не имеет большого значения, не так ли? Но мы очень жесткие мастера. Мы даем тебе задание, и это все. Мы не даем вам никаких контактов. Мы ни капельки не облегчаем вам путь. Но в то же время мы не запрашиваем отчеты в трех экземплярах. Мы не хотим знать, что ты сделал или как ты это сделал. Мы просто ожидаем, что вы доставите товар. Если тебя где-нибудь поймают, мы никогда не слышали о тебе, а ты никогда не слышал о нас. Мы даже не можем выписать вам штраф за неправильную парковку.


И если тебя убьют, мы выпьем за твою память, и это все. Никакой групповой страховки. Никаких похорон в парадной форме с погребением в Арлингтоне. Понимаешь?"


"Да, сэр".


"Так что, возможно, вы когда-нибудь услышите о нас. Если что-то всплывет. Звучит неплохо, как по-твоему?"


"Да, сэр".


"Мне нравится твой стиль, Таннер. Особенно в Македонии. Это было настоящее представление ". Он снова коротко улыбнулся, затем отвернулся. "Ты сам найдешь выход. Пройди несколько кварталов, прежде чем поймать такси. С таким же успехом можно было бы сразу возвращаться в Нью-Йорк. Никогда не пытайся связаться со мной. Полагаю, ты и так много знаешь, но я все равно это скажу. Все в порядке?"


"Хорошо".


"Как у тебя с деньгами?"


"Я мог бы воспользоваться билетом на самолет. У меня закончились наличные ".


"Кроме этого".


"Со мной все в порядке". Я на мгновение задумался. "Мне удалось ... э- э ... кое-что прихватить для себя в этой поездке".


Он громко рассмеялся. "Совсем как Даллманн", - сказал он. "Он даже никогда не оплачивал расходы. Сказал, что он получил большую прибыль, чем мы когда-либо могли бы выплатить ему в виде зарплаты. Мне нравится поощрять подобные вещи. Учит мужчину думать на ходу. Ты прекрасно впишешься в нашу компанию, Таннер."


Он дал мне двести долларов на самолет и непредвиденные расходы. Мы пожали друг другу руки в третий и последний раз, и я вышел.


Связь на одну ночь и потерянные выходные


Лоуренс Блок


Секс на одну ночь


Введение

Если МНЕ НЕ ИЗМЕНЯЕТ ПАМЯТЬ...


В 1956 ГОДУ, С НАЧАЛА АВГУСТА до конца октября я жил в Гринвич-Виллидж и работал в почтовом отделе издательства Pines Publications. Я был студентом Антиохийского колледжа в Йеллоу-Спрингс, штат Огайо, что звучит как адская поездка на работу, но это не так, как это работало. В Антиохии студенты проводили два семестра в год, обучаясь в кампусе, и два семестра, работая на рабочих местах, которые школа устраивала для них, предположительно предназначенных для того, чтобы дать им практический опыт в предполагаемой профессиональной области. Как и большинство студентов, я провел весь свой первый год в кампусе. Теперь, в начале моего второго года, я был готов приступить к своей первой совместной работе. Я знал, что хочу быть писателем, поэтому я просмотрел школьный список и выбрал работу в издательстве.


Пайнс издал серию книг в мягкой обложке "Популярная библиотека", серию комиксов и пару дюжин журналов, включая некоторые из последних оставшихся в наличии "pulps". (Насколько я помню, "Романсы на ранчо" были одним из них. Это было то, во что название заставило бы вас поверить.) Я работал пять дней в неделю с девяти до пяти, перекладывая межофисную почту с одного стола на другой и делая все остальное, что мне говорили делать. Моя недельная зарплата составляла сорок баксов, и каждую пятницу я получал конверт с зарплатой в 34 доллара.


Я жил в The Village, на Барроу-стрит, 54, где я делил квартиру с одной спальней с двумя другими кооперативами в Антиохии. Моя доля ежемесячной арендной платы составляла 30 долларов, так что, я думаю, это соответствовало традиционному показателю недельной оплаты. Я знаю, что у меня никогда не было денег, но я также никогда не пропускал ни одной трапезы, и, видит Бог, это было захватывающее место и захватывающее время, чтобы быть там. (Мне было восемнадцать, и я был один, так что, полагаю, любое место было бы захватывающим, но в то время я думал, что Деревня - лучшее место в мире. Сейчас, все эти годы спустя, я не изменил своего мнения об этом.)


В те месяцы я не очень много писал. Три года назад я понял, что писательство - это то, чем я хотел заниматься, и время от времени я действительно что-то писал. В основном стихи и фрагменты рассказов. Я отправляла материалы в журналы, а они присылали их обратно. В Антиохии я приклеил бланки с отказами на стену над своим столом, как головы убитых мной животных. Вроде того.


Однажды в выходные я сел за кухонный стол на Барроу-стрит и написал "Ты не можешь проиграть". Все было в значительной степени так, как это выглядит здесь, но это не закончилось. Это просто как-то затихло. Я показал это паре друзей. Вероятно, я показал это девушке в надежде, что это поможет мне переспать, и, вероятно, это не сработало. Потом я забыл об этом, и в конце октября я вернулся в кампус.


Где в какой-то момент я вспомнил историю, откопал ее и отправил в журнал под названием Manhunt. Все, что я знал о Manhunt, это то, что большинство историй из сборника Эвана Хантера "Дети джунглей" впервые появились на его страницах. Я восхищался этими историями, и мне пришло в голову, что журналу, который их опубликует, может понравиться моя история. Итак, я отправил это, и оно оставалось там некоторое время, а затем пришло обратно.


С приложенной запиской от редактора. Ему понравилось, но он отметил, что у этого не было окончания, и что оно скорее нуждалось в нем. Если бы я могла придумать концовку поизящнее, он бы хотел увидеть это снова. Итак, я нашел газетный киоск, в котором печатались "Manhunt", купил экземпляр, прочитал его и написал новую концовку, которая, по крайней мере, доказывала, что я читал "Человека наверху" О. Генри. (Мой рассказчик заканчивается торжествующим хвастовством, что его доходы, полученные нечестным путем, должны резко возрасти, потому что он только что вложил все это в акции золотодобывающего рудника. Или что-то в этомроде.)


Я отправил это, и оно вернулось с другой запиской, в которой говорилось, что новая концовка была предсказуемой и на самом деле не сработала, но спасибо, что попытались. И на этом все закончилось.


Затем, несколько месяцев спустя, учебный год подходил к концу, и я должен был отправиться в Кейп-Код и самостоятельно найти работу в кооперативе. Однажды ночью, ближе к концу семестра, я не мог уснуть, лежал и думал, и придумал, как правильно закончить рассказ. Я поехал домой в Буффало навестить своих родителей, съездил на Кейп-Код и написал новую концовку для истории. Процесс принятия был медленным - у Manhunt было то, что мы с тех пор научились называть проблемой с денежным потоком, - но, короче говоря, они купились на это. Заплатил за это сотню баксов.


Моя первая распродажа.


Я ПОКИНУЛ КЕЙП примерно через месяц я вернулся в Нью-Йорк, где устроился редактором в литературное агентство, читал сценарии и писал письма начинающим писателям, рассказывая им, какие они талантливые и что эта конкретная история не сработала, но, во что бы то ни стало, пришлите нам другую историю и другой гонорар за чтение.


Я жил в жилом отеле на Западной 103-й улице, где моя арендная плата в размере 65 долларов в месяц снова составляла четвертую часть моей зарплаты. И по ночам и в выходные я писал рассказы, которые агентство, в котором я работал, отправляло в различные журналы. Большинство историй были криминальным чтивом. Я еще не решил, что стану автором криминальной фантастики - не знаю, принимал ли я когда-либо такое решение, - но в то же время я много читаю в этой области. На Восьмой авеню рядом с Таймс-сквер был магазин, где продавали копии "Manhunt" и других журналов формата дайджеста (Пойманный в ловушку, Виновный, Сбившийся с ритма, Замочная скважина, Убийство и так далее) в два за четверть. Я купил все, что смог найти, и прочитал их от корки до корки. Что-то мне понравилось, а что-то нет, но где-то на этом пути я, должно быть, усвоил смысл того, из чего получилась история, и написал кое-что свое.


Они рано или поздно продали большинство из них. Иногда для охоты на людей, но чаще для ее подражателей. В ловушке и виновный заплатил ни цента-полтора за слово, так они были первым выбором после облавы прошли. Затем появились публикации Pontiac, по пенни за слово. (Их журналы имели названия, как верный и Витой и офф-бит, и каждая история звание было восклицательным знаком в конце. Мне очень хотелось назвать рассказ "Одна скучная ночь", чтобы они могли назвать его "Одна скучная ночь!")


Проработав месяц или около того в литературном агентстве, мне стало ясно, что я узнаю больше, чем когда-либо узнаю в колледже, и что было бы безумием остановиться сейчас. Так что я бросил учебу и остался там, где был. Весной я решил, что узнал на работе столько, сколько собирался, и что отсрочка от призыва в армию для студентов, в конце концов, лучше, чем тычок в глаз острым штыком. Я вернулся в Антиохию.


К тому времени, как я туда попал, я писал книги. Мы называли их "Романами о сексе", хотя теперь они получили ярлык "мягкое порно". Я написал одну на заказ летом перед возвращением в Антиохию, и издатель захотел еще. Вот что я делал вместо занятий. И я также продолжал писать криминальные рассказы. В конце того учебного года, летом 1959 года, я снова бросил учебу, и на этот раз это заняло много времени. Я начал писать по книге в месяц для одного издательства, выпускающего романы о сексе, и другие книги для других издателей, и с этого момента криминальных рассказов стало немного, и они были далеко друг от друга.


Когда ДАГ ГРИН И Я обсуждал выпуск сборника этих ранних рассказов, он поднял тему введения. "Ты можешь перечитать истории, - сказал он, - и написать что-то вроде предисловия".


"Одно или другое", - сказал я. "Тебе решать, что именно".


У меня много проблем с просмотром моих ранних работ. Мне редко нравится, как это написано, и мне особенно не нравится то, что это дает мне представление о неопытном юнце, который это написал. Мне нравится этот парень, и я желаю ему всего наилучшего, но прочитал, что он написал? К черту все это.


Знаешь что? Я боюсь их читать. Я боюсь, что в конце концов решу не публиковать их, а для этого уже слишком поздно.


Итак, нехарактерный приступ честности вынуждает меня сообщить вам, что я нахожусь в любопытном положении, знакомя вас с парой дюжин коротких рассказов, которые я сам не читал сорок лет.


Кто-то еще предположил, что некоторые истории, возможно, требуют пересмотра, поскольку выраженные в них взгляды устарели и политически некорректны. Ни за что, сказала я ему. Прежде всего, одна из немногих интересных вещей в них заключается в том, что они принадлежат своему времени. Я бы предпочел сжечь их, чем обновлять. И к черту политическую прямоту, в любом случае. Хочешь перечитать Гекльберри Финна и сменить имя компаньона Гека на афроамериканца Джима? Будь моим гребаным гостем, но не впутывай меня в это.


НЕСКОЛЬКО ВЕЩЕЙ, КОТОРЫЕ ВЫ, ВОЗМОЖНО, ЗАХОТИТЕ ЗНАТЬ:


1. Некоторые из этих историй, как указано в библиографических примечаниях в конце, были опубликованы под псевдонимами. Это случалось только тогда, когда я заканчивал публикацией более чем одного рассказа в одном номере журнала. У. У. Скотт, который редактировал "В ловушке" и "Виновный", в таких случаях придумывал псевдоним, обычно изменяя обычную подпись автора. Таким образом, "Б. Л. Лоуренс". Парень из Pontiac спросил, какой псевдоним использовать в подобных обстоятельствах, и я назвал имя "Шелдон Лорд". Были ли другие псевдонимы? Может быть, потому, что в бизнесе были редакторы, у которых были названия издательств, которые они использовали в такие моменты. Возможно, они использовали их в моих историях. Я не думаю, что это когда-либо случалось, но на данный момент у меня нет возможности узнать. И нет никаких причин беспокоиться...


2. Здесь есть история под названием "Посмотри смерти в глаза", которая заслуживает комментария. Некоторым читателям это может показаться странно знакомым. Я написал это давным-давно, когда работал на литературного агента, и оно было продано Pontiac, и я потерял все его следы. У меня не было копии, я не знал, где ее найти.


И я поймал себя на том, что думаю об этой истории. Что мне действительно понравилось в этом, так это последняя строчка, и это, действительно, было все, что я запомнил. Итак, я воссоздал историю по памяти, вплоть до последней строчки, которую я вспоминал слово в нетленное слово. Я продумал это и отправил парню по имени Брюс Фитцджеральд, который редактировал журнал под названием "Только для женщин". (Так уж получилось, что это был журнал "бифштексы", состоящий из вырезок из "Blueboy", журнала для геев. Истории и статьи, перемежающиеся фотографиями обнаженных мужчин в "Только для женщин" якобы предназначался для читательниц женского пола, которых, я сомневаюсь, у журнала было более двадцати по всей стране. Идея заключалась в том, что, будучи якобы для женщин, он мог попасть в газетные киоски, закрытые для гей-изданий, где его настоящая аудитория, э-э, унюхала бы это. Несмотря на название, он был действительно только для мужчин. Издательское дело - замечательный бизнес.)


Брюсу понравилась история, но он посчитал, что она была слишком наглядной для его читательниц, хотя мы все знали, что их не существует. Мог ли он использовать это без последней строчки?


Без последней строчки, конечно, не получится истории. И единственная причина, по которой я написал рассказ во второй раз, заключалась в том, что я мог повторно использовать последнюю строку. Таким образом, я проявил художественную честность, о которой и не подозревал, и отозвал рассказ. Я не знаю, какая, по моему мнению, была разница, поскольку в том журнале все равно никто ничего не читал, но на этот раз я просто не смогла удержаться от того, чтобы поступить правильно. Галерея в итоге приняла это, последнюю строчку и все такое. Она была опубликована под названием "Горячие глаза, холодные глаза", а позже была включена в мой второй сборник, Как агнец на заклание.


3. Название заслуживает объяснения. Большинство этих историй были написаны за один присест. У меня появлялась идея, я садился за пишущую машинку и штамповал ее. Вы можете полностью удержать в голове идею короткого рассказа, особенно такого рода кратких и незамысловатых историй, какими является большинство из них. Обычно хватало времени вечером в будний день или днем в выходные, чтобы дочитать одну из этих историй до конца.


Это все еще часто бывает. Я по-прежнему быстро пишу рассказы и иногда заканчиваю один за один раз. Мне кажется, главное отличие в том, что период беременности стал намного длиннее. В наши дни я позволяю идее истории просачиваться, бродить или тушиться в течение нескольких дней, недель или месяцев. В те времена я обычно ковал железо, как только оно было горячим, или, иногда, до того, как оно действительно прогрелось.


У меня БЫЛО ТРИ КОЛЛЕКЦИИ из рассказов, опубликованных, плюс небольшой-пресс коллекции Ehrengraf рассказы и нажмите человеком, эпизодический Роман составе Келлер истории. На одну ночь состоит из историй намеренно опущены из этих коллекций (или те, которые я потерял твой след, но если бы я имел их под рукой, я бы все равно оставил их).


Тогда что мы здесь имеем? Коробка с надписью "слишком маленькие кусочки бечевки, чтобы их сохранить"? Если они не стоили того, чтобы их собирать, зачем я их собирал?


Я руководствовался тем же принципом (или, как могут возразить некоторые, тем же его отсутствием), который побудил меня переиздать несколько ранних криминальных романов, которые мне было бы трудно читать без отвращения. Тот факт, что я не могу читать их с удовольствием, не означает, что кто-то другой не мог или не должен. Я решил, что это не моя работа - судить о своих ранних работах. Позволь другим людям делать из этого все, что они пожелают.


Кроме того, я не забываю об интересах коллекционеров и читателей, проявляющих особый интерес к автору - в данном случае ко мне. Я не коллекционирую книги, но у меня есть другие интересы коллекционирования, и я понимаю образ мыслей. Конечно, коллекционер хотел бы раннюю работу писателя, чтобы прочитать или просто иметь и подержать, и почему я должен лишать его такой возможности? И почему бы какому-нибудь ученому, которому нужно написать диссертацию, не иметь доступа к этой ранней работе?


В то же время, я не думаю, что эти истории очень хороши или отражают мою зрелую работу. Ради Бога, когда я писал это, на моей пишущей машинке все еще были тренировочные колеса. Поэтому я решил, что одну ночь должны иметь ограниченное распространение, не широкого круга читателей, но и для коллекционеров и специалистов. Таким образом, книга выходит ограниченным коллекционным тиражом, а не в мягкой обложке, как это обычно бывает с изданиями Crippen & Landru.


Хватит! Это введение превысило отметку в 2500 слов, что делает его длиннее многих рассказов, которые оно представляет. На ее написание тоже ушла большая часть утра. Желаю тебе, дорогой читатель, подобно коту, у которого был роман со скунсом, наслаждаться этими историями столько, сколько ты можешь выдержать.


Лоуренс Блок

Гринвич Виллидж

1999


ПЛОХАЯ НОЧЬ


МЛАДШИЙ Из ДВУХ МАЛЬЧИКОВ у него были жесткие черные волосы и кривая улыбка. У него также был нож, и кончик лезвия был прижат к выцветшей габардиновой куртке Дэна. "Почему ты должен был вставать у меня на пути?" он тихо спросил. "Каждый бык отсюда до Мемфиса охотится за нами, и Попсу здесь приходится ..."


"Заткнись". Старший мальчик был выше, со светлыми волосами, которые падали ему на лоб. У него тоже был нож.


"Почему? Он никому не собирается рассказывать ... "


"Заткнись, Бенни". Он повернулся к Дэну, улыбаясь. "Нам нужны деньги, может быть, немного еды. Нам лучше добраться до твоей хижины ".


"Никакой хижины", - сказал Дэн. Он указал на отверстие в скальной стене, окаймлявшей долину. "Я живу вон в той пещере".


Бенни начал смеяться, и лезвие его ножа пронзило кожу Дэна, показав кровь. "Пещера!" - взорвался он. "Копай, Зик - он отшельник!"


Зик не смеялся. "Давай", - сказал он. "В пещеру".


Они медленно шли через поле ко входу в пещеру. Дэн почувствовал, как у него на лбу выступил пот, почувствовал старое знакомое ощущение, которого он не испытывал со времен Кореи. Он был напуган, так напуган, как никогда в жизни.


"Быстрее", - сказал Бенни, и снова Дэн почувствовал, как нож прокалывает кожу. Это не имело смысла. Он пережил мировую войну и полицейскую акцию, и теперь двое парней из Мемфиса собирались убить его. Двое детей, которые называли его "Папаша".


Вены вздулись у него на висках, и он чувствовал, как пот стекает по его лицу к щетине на подбородке. "Почему он встал у меня на пути?" - спросил парень. Черт возьми, он не хотел никому мешать. Просто хотел уйти один, немного пошалить в разведке и немного расслабиться.


Они были почти у входа в пещеру. Теперь они заберут его деньги, съедят его еду и всадят складной нож ему между ребер. Ему конец, если только он не успеет вовремя добраться до своего пистолета. На его полке ждал блестящий черный пистолет 45-го калибра, если бы только он мог добраться до него до того, как Бенни доберется до него с ножом.


"Вот оно", - сказал он. Он вошел в пещеру, двое парней сразу за ним. Это была большая пещера, широкая и вместительная, которая сзади разветвлялась гораздо шире. С одной стороны был его матрас, с другой - его сундук и четыре полки из-под ящиков из-под апельсинов.


"Поехали", - сказал Зик. "Принеси тесто и немного еды. У нас нет времени на всю ночь ".


"Да", - эхом отозвался Бенни. "Нам пора сниматься, чувак. Делай это быстро, или я тебя проткну, Диг?" Для пущей убедительности он ткнул Дэна ножом.


"Подожди минутку". Взгляд Дэна отчаянно метнулся к ящикам и остановился на керосиновой лампе. "Позволь мне зажечь лампу вон там. Здесь становится немного темно ".


Бенни посмотрел на Зика, который пожал плечами. "Хорошо", - сказал он. "Но ничего не пытайся". Дэн направился к стене пещеры, а Бенни последовал за ним с ножом.


Пошарив в кармане в поисках спичек, Дэн взглянул на среднюю полку ящика, где пистолет уютно примостился среди пачки писем и пары носков. Если бы только он мог достать его, и если бы только он был заряжен. Он был заряжен? Он не мог вспомнить.


"Поторопись", - сказал Зик. "Сейчас или никогда", - подумал Дэн. Он вытащил из кармана пачку спичек, напрягся всем телом и упал вперед.


В то же время он яростно ударил ногой и услышал глухой стон боли, когда он прочно соединился с животом Бенни. Его правая рука потянулась к пистолету и сомкнулась вокруг него, пальцы ласкали гладкий металл приклада. Одним движением он схватил его и развернулся, его палец был плотно прижат к спусковому крючку. Мальчики бросились к задней части пещеры. Затем, прежде чем он смог нанести удар, его правая лодыжка подогнулась, и он упал на пол. На мгновение все потемнело, когда боль пронзила его ногу вверх и вниз. Он стиснул зубы, пока пол не перестал вращаться.


Дэн оглядел пещеру, и двое парней, казалось, исчезли. Он попытался встать, но резкая боль в лодыжке подсказала ему, что это бесполезно. Была сломана лодыжка.


Он мог слышать Зика, глухо ругающегося из глубины пещеры. Значит, они не уехали. Он загнал их в ловушку.


Через некоторое время ругань прекратилась. "Привет, папаша!" Звонил Зик. "Это было довольно круто, ты знаешь?"


Дэн не ответил.


"Отлично", - повторил парень. "Ты здорово нас разыграл, но что это тебе даст? Ты не можешь двигаться, папаша."


Дэн начал. Он внимательно осмотрел задние стены пещеры, но ничего не увидел.


"Ку-ку", - позвал Зик. "Я очень хорошо тебя вижу, папаша. В скале есть классная маленькая трещинка, ты знаешь? Я вижу тебя ясно, как ничто другое. У тебя все еще есть пистолет, но ты никуда не можешь пойти ".


"Ты тоже не можешь", - ответил Дэн вопреки себе. "Ты не можешь выйти, не получив пулю. Вы, два маленьких ублюдка, можете оставаться там, пока я не позову кого-нибудь на помощь ".


Смех мальчика глухо зазвенел в пещере. "Помочь? Ты ждешь компанию, папаша? Держу пари, что целая толпа людей действительно спешит сюда приехать. Эта пещера - большая достопримечательность, да?"


Дэн провел рукой по лбу. Парень был прав - мир не совсем проложил путь к его двери. Дейли заходил утром с почтой, но он не мог представить, что кто-нибудь появится до этого. Это была патовая ситуация; он не мог заполучить мальчиков, а они не могли заполучить его.


"Я могу подождать", - крикнул он. "Мой друг приходит в одиннадцать каждое утро, и мы можем просто посидеть до тех пор. Приятного ожидания, дети. Наслаждайтесь. Когда до тебя доберутся копы, это будет не очень весело ".


На этот раз они оба рассмеялись - высоким, пронзительным смехом, который пробрал Дэна до костей. Смех эхом отдавался от стен, и Дэн почувствовал, как его кровь закипает. "Смейся!" - яростно заорал он. "Смейтесь до упаду, вы, маленькие ублюдки!"


"Папаша", - позвал голос - на этот раз Бенни. "Смех над тобой, папаша. Знаешь, который час?"


"Уже девять часов, папаша. Девять вечера. До прихода твоего друга остается четырнадцать часов. Думаешь, ты сможешь бодрствовать четырнадцать часов? Это долгий срок, ты знаешь."


Дэн резко втянул в себя воздух. Внезапно он почувствовал сильную усталость. Очень усталый и безнадежно старый.


"Он прав", - сказал Зик. "Нас двое, папаша, и у нас все еще есть наши клинки. Возможно, сегодня ночью тебе действительно захочется спать. Просто придется сидеть там всю ночь с широко открытыми глазами, пока один из нас спит, а другой наблюдает за тобой. Через некоторое время твои глаза закроются, и это будет конец. Ты будешь слишком сонной, чтобы почувствовать нож."


Парень продолжал, но Дэн не слушал остальное. Он медленно выдохнул и уставился на пистолет в своей руке, лениво размышляя, заряжен он или нет.


Он знал, что происходит, когда мужчине приходится заставлять себя не засыпать. Он видел часового, который заснул на своем посту в шести милях к северу от Инчхона. Он выглядел как спящий мужчина, пока Дэн не заметил разрез, пересекавший его горло от уха до уха. Он, вероятно, никогда не понимал, что происходит, никогда не чувствовал, как нож обрывает его жизнь.


Мог ли он не заснуть? Он не знал. Он взглянул на часы, отметив, что парень был прав - было всего несколько минут десятого. Он был на ногах весь день с 8:30 утра, и это был тяжелый день, с большим количеством ходьбы и лазания. Он уже чувствовал усталость, а ему оставалось еще четырнадцать часов. Его лодыжка тупо, но устойчиво пульсировала, медленная и постоянная боль. Он знал, что это отнимает у него энергию, которая ему понадобится, чтобы бодрствовать всю ночь.


"Возможно, тебе не придется ждать, пока ты заснешь", - крикнул Зик. "Становится по-настоящему темно, чувак. Вы не сможете видеть слишком хорошо. Мы можем подкрасться незаметно, типа."


Дэн огляделся в поисках фонаря и с облегчением обнаружил его рядом с собой, где он упал во время потасовки. Он поставил ее вертикально и приготовился зажечь, потом понял, как мало в ней керосина. Вероятно, недостаточно, чтобы продержаться ночь. Он сохранит это до тех пор, пока не перестанет видеть без этого.


"Хорошо", - сказал Зик. "Итак, ты получил лампу. Ты все равно заснешь."


Минуты ползли, и тени становились длиннее. Дэн неподвижно сидел на полу пещеры. Парни разговаривали между собой, и время от времени он улавливал обрывки их разговора. Они начали в Мемфисе, направились на запад, провернули серию мелких ограблений, и один из них - Бенни, как он догадался, - пырнул ножом владельца гастронома. Мужчина умер.


Убийцы. Пара панков, но они уже убивали и будут убивать снова. Зик, подумал он, убил бы, если бы пришлось, но Бенни был другого сорта. Бенни убивал при любой возможности.


Дэн встречал таких раньше. В его взводе был парень, высокий, худощавый парень с холмов. И однажды взвод взял в плен семерых молодых китайцев. И высокий, худощавый парень с холмов подошел к каждому из военнопленных по очереди и приставил свой пистолет к затылку каждого, быстро и методично вышибая мозги каждому из них. Американцы были слишком ошарашены, чтобы остановить его. Дэна сильно тошнило, и воспоминания все еще бурлили в нем.


Он внезапно встряхнулся и сделал несколько глубоких вдохов в быстрой последовательности. В тот раз он почти заснул. Его глаза оставались открытыми, но руки и ноги были полностью расслаблены. Он слышал об этом - засыпать постепенно, пока твой разум не переключится на каналы сновидений, которые кажутся совершенно реальными. Он подвигал руками, чтобы ускорить кровообращение, и осторожно дотронулся до поврежденной лодыжки. Это было болезненно на ощупь и быстро опухало.


В задней части пещеры раздался смех. "Почти", - сказал Зик. "Ты старик, папаша. Довольно скоро ты бросишь оружие. Почему бы тебе просто не бросить это?"


Черт бы тебя побрал, подумал Дэн. Он посмотрел на часы - 10:20. Теперь в пещере было темно, слишком темно, чтобы он мог разглядеть очертания задней стены. У него мог закончиться керосин.


Он чиркнул спичкой и зажег фонарь, грея над ним руки. Это было приятно. Он взвесил пистолет в руке. Осталась ли пуля? Ружье было заряжено три дня назад, но с тех пор он подстрелил несколько белок. Сколько раз он стрелял из него? Пять? Шесть? Он не мог вспомнить.


Также невозможно было определить по весу. Он мог отличить полный пистолет от разряженного, но одна пуля в любом случае не имела большого значения.


Он заметил, что моргает все чаще и чаще, поскольку его глаза изо всех сил пытались закрыться против его воли. Он заставил себя посмотреть сначала на фонарь, затем в затемненную часть пещеры. Просто так это не стабильно, подумал он. Варьируйте это, смешивайте, просто чтобы вы не привыкли к одной позиции.Время от времени он двигал руками, переносил вес и менял положение ног настолько, насколько позволяла сломанная лодыжка.


Мальчики говорили меньше, а затем и вовсе перестали. Была почти полночь, когда он услышал голос Зика, тихий, но отчетливый в почти ночной тишине.


"Пап, " сказал мальчик, " Бенни спит. Разве это не мило?"


Он не ответил. Не было смысла тратить энергию впустую; ему нужна была каждая ее капля, чтобы не заснуть.


"Я сказал, что он спит", - повторил парень. "Просто закрыл глаза и сразу поплыл. Сплю как младенец ".


Прекрати это, яростно подумал Дэн. Не говори об этом, ублюдок. Даже не упоминай это слово.


Но Зик знал, что делал. "Сплю. Не хотел бы ты прямо сейчас немного вздремнуть, папаша? Будь проще, понимаешь? Просто закрой глаза, откинься назад ..."


Нет.Его рука сжалась на рукояти пистолета, сильно сжимая. Он снова начал потеть, а затем его пробрал озноб.


"Расслабься", - ворковал голос. "Ты действительно устал. Ты хочешь немного поспать. Закрой глаза. Давай - закрывай их ".


Веки Дэна опустились сами по себе, как по команде, и ему пришлось приложить усилия, чтобы поднять их снова. Его загипнотизировали, грубо, но эффективно.


"Будь ты проклят!" - взревел он. "Будь ты проклят!" Парень усмехнулся. Смешок Зика перерос в хохот, и Дэн почувствовал, как у него участился пульс. Он не должен был взорваться. Ему нужно было расслабиться, нужно было воспринимать все медленно и легко.


Зик начал снова, медленно и методично убеждая его уснуть, но Дэн заставил свой разум игнорировать предложения. Это было нелегко.


Его тело начинало бунтовать, когда он попеременно потел и дрожал. Его лодыжка болела с удвоенной силой, пока ему не захотелось всадить в нее пулю. Но, насколько он знал, пистолет был пуст. Он не осмелился вскрыть его, чтобы проверить. Зик постоянно наблюдал за ним, комментируя каждое его движение. Если пистолет был пуст...


Он начал все чаще поглядывать на часы. Казалось, что время остановилось для него, как будто он и два дьявола были подвешены в безвыходном положении на вечность. Но тяжесть его век и ноющая боль в теле убедили его, что это не так. С каждой секундой он становился слабее и уставал все больше.


Через несколько минут второго его хватка ослабла, и пистолет почти выпал из его руки. Он выругался, а парень рассмеялся.


Он заряжен? Черт возьми, он заряжен? А потом, внезапно, какая, черт возьми, разница?


Он понял, что это не имело никакого значения вообще. Был ли пистолет пустым или полным, они думали, что он полный. И поскольку они думали, что у него в руках заряженный пистолет, они ждали, когда он уснет. Пока...


"Папаша", - прервал его голос, - "Зик собирается немного вздремнуть. Разве ему не повезло?"


Заткнись.


"Скоро ты будешь спать, папаша. Тогда у меня будет шанс хорошенько отделать тебя. Копаешь?" Бенни не обладал гипнотическим эффектом Зика, но его слова запали Дэну в мозг и нарушили ход его мыслей.


Дэн сжал руки в кулаки и прикусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови во рту. Если бы они думали, что он не спит, и что пистолет заряжен, они бы не подошли к нему. Настоящее не имело значения. Это было то, что они думали.


"Не думаю, что я отдам это тебе быстро, папаша. Я просто уберу этот пистолет и сделаю хорошую медленную работу. Думаешь, тебе это понравится? Я хорош с клинком. Действительно хорошо ".


Как теперь он мог спать, но при этом заставлять их думать, что он бодрствует? Они могли ясно наблюдать за ним, видеть, как закрываются глаза и падает пистолет. Его пальцы расслаблялись, так медленно, что он даже не чувствовал этого, и пистолет мягко соскальзывал на пол. Как он мог притворяться?


"Думаешь, ты крутой, папаша? Ты не будешь таким крутым. Я буду резать тебя так медленно. Ты будешь реветь, понимаешь? Такой большой парень, как ты, будет реветь, как ребенок ".


Конечно, он мог потушить фонарь. Тогда они не могли видеть, спал он или нет. Он потянулся за фонарем, затем заколебался. Это не сработало бы.


Без фонаря он тоже не смог бы их увидеть. Они могли бы подкрасться незаметно, как и предлагал Зик. И он знал, что никогда не сможет бодрствовать в темноте. Он засыпал через несколько минут.


"Иди спать, папаша. Иди спать, ты, гнилой ублюдок ".


Дэн быстро заморгал и набрал полный рот воздуха. Время шло, и оно было на их стороне. Но ... и внезапно у него это получилось! Как только он засыпал, они знали об этом. И он засыпал до того, как приходила помощь. Но если они думали, что он спит. Как и в случае с пистолетом, правдивость картинки не имела значения.


Следующие пять минут он сидел очень тихо, почти не двигаясь. Затем, медленно и осторожно, он позволил своим векам закрыться. Он дышал глубоко и ритмично. Он расслабился.


Насмешки Бенни прекратились, и он мог слышать тихое дыхание мальчика в задней части пещеры. Медленно, шаг за шагом, он позволил своим пальцам расслабиться и разжать кулак, пока пистолет не выпал из его руки и мягко не отскочил на землю.


Проходили минуты. Затем он услышал движение в задней части пещеры, за которым последовал чистый металлический щелчок выкидного ножа. Они скоро придут. Он держал глаза закрытыми, а дыхание ровным.


Приглушенный шепот, за которым последовало больше движения и еще один щелчок, сообщил ему, что Зик тоже проснулся. Он ждал, напряженный, как барабан. Его левая рука начала настойчиво чесаться, но он даже не подумал почесать ее. Он позволил этому зудеть и сильнее прикусил губу, пока не пошла кровь.


Было больше движения. Он мог чувствовать, даже с закрытыми глазами, что теперь они были у него на виду. Он мог ясно видеть их в своем воображении - Зик осторожный, невыразительный; Бенни встревоженный, его глаза блестят.


Вот они наступают. Вы даже можете услышать их дыхание. Они становятся все ближе, и у тебя есть только один шанс. Приготовься...


Сейчас!


Одним движением он резко открыл глаза и схватился за пистолет. Они были всего в десяти футах от него, как вкопанные, когда он ожил у них на глазах. Он поднял пистолет, зацепил пальцем спусковой крючок и направил его в грудь Зика.


"Брось их", - сказал он. "Брось ножи".


Бенни разинул рот, как рыба. Его рука задрожала, и нож упал на землю.


"Теперь ты", - приказал Дэн. "Брось это!"


Теперь на лице Зика не было улыбки. Невозмутимое выражение лица тоже исчезло, и на смену ему пришел страх, смешанный с удивлением. Он уронил нож.


"Теперь пни их по полу". Они сделали, как он сказал.


Он, наконец, выдохнул. "Хорошо", - сказал он. "Теперь вы оба ложитесь на животы, лицом ко мне. Зик, ты начинаешь ползти сюда. Бенни, тебе лучше оставаться там, где ты есть ".


Зик медленно продвигался вперед. Когда он был в пределах досягаемости, Дэн со злостью ударил его стволом пистолета по голове. "Иди спать", - сказал он. "Приятных снов, парень".


Он поднял пистолет и направил его на Бенни. "Теперь ты", - огрызнулся он. "Иди сюда".


"Нет! Пожалуйста!"


"Может быть, ты хочешь пулю вместо этого, Бенни? Это серьезное оружие, понимаешь? Создает большую дыру ".


Бенни ничего не сказал.


"Иди сюда!"


Первый удар ствола пистолета лишил Бенни сознания. В любом случае, Дэн ударил его снова.


Он работал быстро. Он разорвал их одежду на полосы и надежно связал им лодыжки и запястья. Они еще долго не смогут освободиться. Задолго до этого Дейли приезжал с почтой, и на этом все заканчивалось.


Дэн откинулся на спинку кресла, выключил лампу и отправился спать.


ИГРА В БАРСУКА


БАРОН ПОСЛЕДОВАЛ ЗА КОРИДОРНЫМ из лифта в номер. Коридорный открыл перед ним дверь и последовал за ним внутрь, поставив единственный коричневый кожаный чемодан на пол. Его рука сразу же была готова принять хрустящую долларовую купюру, которую протянул ему Бэрон.


"Будет ли что-нибудь еще, сэр?" Глаза мальчика показывали, что "что-нибудь еще" включает в себя широкий спектр возможных услуг.


Барон задумался. Женщина может быть приятной, но для этого будет много времени позже. Кроме того, ему нравилось брать то, что он хотел, не платя за это.


Он отпустил коридорного коротким покачиванием головы и отвернулся от него. Когда дверь за парнем закрылась, он скинул ботинки и вытянулся во весь рост на кровати.


Ричард Барон не был похож на преступника. Его одежда была дорогой, но не броской - его обувью были черные итальянские мокасины, которые обошлись ему в тридцать долларов за пару, а серый фланелевый костюм, сшитый по последнему слову континентального стиля, обошелся ему чуть больше чем в двести. Все его рубашки были белыми на белом и сшиты по его меркам.


Обычный Джо принял бы его за успешного молодого бизнесмена с Западного побережья. Кто-то, кто чуть больше владел мячом, мог бы сделать из него жулика в Организации - не мускулистого парня, но кого-то с углом зрения.


Барон был мошенником.


Это была, размышлял он, хорошая жизнь. В данный момент ему нечего было делать, кроме как расслабиться, а расслабиться было нетрудно с полным кошельком и 15 000 долларов в чемодане, пятнадцатью тысячами десятками и двадцатками, которые он мог потратить, когда у него появлялась возможность. Нефтепромышленник из Далласа не прекратил оплату по своему чеку и даже не подумал об этом.


Теперь нефтяник думал, что он владелец нескольких сотен акров в Канаде, заполненных ураном. Так случилось, что у нефтяника теперь было несколько сотен совершенно бесполезных сертификатов на акции. К тому времени, когда он узнает, что его похитили, он даже не вспомнит, как выглядел Барон.


Нефтяник выложил чуть больше 75 000 долларов. Окончательная часть сделки Барона составляла двадцать тысяч, и на то, чтобы их потратить, ушло бы некоторое время. Не так долго, как это могло бы занять у большинства людей, потому что Барону нравилось жить несколько лучше, чем большинству людей. Лучшие рестораны, лучшие ночные клубы и лучшие женщины - все это помогло поднять его жизнь на более высокий уровень. Он не пил ничего, кроме "Джека Дэниэлса", и не ел ничего, кроме стейка с кровью.


На самом деле, дорогая жизнь была необходима в его профессии. Кажется, что Маркс позволил бы себя обмануть только мужчинам, которые казались богатыми. Потертый костюм в тонкую полоску мог бы сойти для подлого вора, но уверенный в себе человек должен был действовать решительно, если он хотел забить.


Теперь он мог ждать своего часа. Талса была не совсем тем местом, которое он выбрал бы для отпуска, но в телеграмме от Лу Фармера указывалось, что у Лу в Денвере есть "Марк хангинг файр", который может загореться в любой день. Поездка в Майами или Нью-Йорк была исключена, пока так или иначе не упала цена.


Барон поднялся с кровати и разделся, чтобы принять душ. Ему было тридцать пять, но он был в лучшей физической форме, чем в двадцать, и промышлял мелкими аферами на железнодорожных станциях, наживаясь на десяти баксах здесь и двадцати баксах там.


Он прошел долгий путь за пятнадцать лет. Деньги мошенника быстро уходили, но у Барона был растущий банковский счет в Нью-Йорке и приличная куча денег на фондовой бирже. Не на том пастбище для диких лосей, которое он продал the marks, а в солидном взаимном фонде, который постоянно рос и приносил хорошие дивиденды. Еще несколько серьезных результатов, и он смог бы завязать с этим до конца своей жизни.


После душа он насухо вытерся полотенцем и побрился опасной бритвой, нанеся несколько капель лосьона после бритья и еще немного дорогого одеколона, который ему нравился. Он снова оделся, сменив угольно-черные брюки и светло-коричневую кашемировую спортивную куртку.


Он запер чемодан и оставил его в шкафу, не особо беспокоясь, что замок будет сломан. Не имело значения, было ли это так; деньги были надежно спрятаны на ложном дне кейса.


Было слишком рано для ужина, и он неторопливо прогуливался по центру Талсы. Это было удивительно, подумал он про себя, как обычный парень никогда не замечал, что происходит. Он заметил банду "кэннон", которая грабила на другой стороне улицы, прокладывая себе путь по карманам проходящих покупателей. Бэрон легко раскусил крючок и наблюдал за его работой, легко залезая в задний карман марки и через секунду передавая бумажник одному из других членов мафии. Гладко.


Просто ради удовольствия он пересек улицу в конце квартала и вернулся в другую сторону. Пушки двигались в его сторону, и он позволил одному из придурков легонько толкнуть его, пока делал вид, что изучает витрину в обувном магазине. Только потому, что он был сосредоточен, он смог почувствовать, как рука the wire опустилась в его карман, доставая бумажник.


Барон сказал: "Никс".


Он полушепотом произнес это слово, чтобы никто, кроме прослушивающего устройства, его не услышал. Но телеграмма получила сообщение. Мгновенно руку убрали, а бумажник остался там, где был.


Барон улыбнулся про себя и двинулся дальше. Снова этот придурок толкнул его, на этот раз пробормотав "извините" себе под нос. Улыбка Барона стала шире. Вор показывал, что сожалеет о том, что сделал Бэрона меткой.


Для него всегда было источником удовольствия то, как вор мог общаться с другим вором, и метка никогда не зацепляла его. Он, Фармер и другие из его команды могли вечно разговаривать через голову марка. И всего одно слово "никс" заставило толпу кэннонов понять, кто он такой.


Барон взглянул на свои часы. Было 6:30, и он был голоден. Он вышел на тротуар и поймал такси.


"Отвези меня в лучший стейк-хаус в городе", - сказал он водителю.


В ресторане он заказал двойную порцию "Джека Дэниэлса" со льдом и филейную вырезку с прожаркой толщиной в полтора дюйма. Он закончил с порцией драмбуи, вдыхая насыщенный аромат ликера и наслаждаясь ощущением тепла, когда напиток спускался по горлу к желудку. Он оплатил счет и дал щедрые чаевые официанту.


Он купил газету в киоске на углу и взглянул на страницу развлечений. В Талсе было всего несколько ночных клубов, и ни один из них не казался особенно привлекательным. Как бы он провел вечер?


Женщина была бы приятной. Он подумывал воспользоваться предложением коридорного, но отказался от этой идеи. Возможно, позже, но не сегодня.


Вместо этого он поймал такси до своего отеля и зашел в бар. Он просто выпивал немного, а затем засыпал полной ночью. Если бы была женщина, которую нужно было подцепить, он бы подцепил ее, а если бы ее не было, он не был бы слишком разочарован.


В баре он занял самый дальний стул от двери и заказал порцию "Джека Дэниэлса" с водным коктейлем. Он опрокинул рюмку и подносил стакан воды к губам, когда заметил блондинку.


Он увидел ее раньше, чем она увидела его. Она была высокой, всего на несколько дюймов ниже его. И у нее были длинные золотистые волосы. Простое черное коктейльное платье подчеркивало ее высокую, полную грудь и длинные, заостренные ноги.


Ее лицо тоже было хорошим, за исключением слегка жесткого выражения. Похоже, решил он. Много взглядов, но чертовски мало класса.


Автоматически он задался вопросом, под каким углом она работает. Она не вела себя как проститутка, но было очевидно, что она так или иначе подчеркивала свою внешность. Он потягивал чейзер и ждал, когда она начнет играть.


Ему не пришлось долго ждать. Ее глаза быстро осмотрели комнату, и она направилась прямо к нему, заняв место рядом с ним. Она заказала "кузнечик", и бармен в спешке смешал напиток и принес его ей.


Барон заплатил за ее выпивку.


"Спасибо", - сказала она, улыбаясь ему. "Ты с конвентом?"


Он покачал головой. "Я работаю в Филадельфии", - сказал он, решив сразу ввести ее в курс дела, чтобы она могла сэкономить свое время. Если бы она была профессионалом, она бы знала достаточно, чтобы правильно подавать, а не играть в игры; если бы она была в рэкете, она оставила бы его в покое.


Казалось, она его не слышала. "Я приехала со своим мужем на съезд", - сказала она. "Вы знаете, торговцы автомобилями устраивают это собрание. Это началось вчера."


Он коротко кивнул.


"У моего мужа была эта встреча сегодня вечером", - сказала она. "Он не вернется до часа или двух ночи. Девушке становится скучно просто сидеть одной в комнате ".


Он улыбнулся; она не тратила свое время. Он сразу развел ее - должно быть, это была барсучья игра, то, как она рассказывала свою историю. Она приводила его в свою комнату, и тогда ее муж приходил с пистолетом, притворяясь разъяренным. Муженек пригрозил бы убить его и согласился бы на денежный расчет, и на этом бы все закончилось.


Но она не очень гладко относилась к этому. Она должна притвориться более неохотной и заставить его сделать немного больше работы. Иначе метка не заглотила бы наживку целиком.


"Как тебя зовут?"


"Дик Барон", - сказал он. "Я только что закончил работать в газетенке в Далласе". Теперь ей придется понять, что он был в курсе.


Но она, казалось, совершенно не обратила внимания на то, что он сказал.


"Я одинока", - сказала она. "И у меня в комнате есть бутылка. Не хочешь пойти со мной?"


Он чуть не расхохотался. Теперь у него была полная картина. Она играла в барсука, все верно, но она не была профессионалом в этом. Вот почему ее подход был таким паршивым и почему она пропускала реплики, которые он бросал в нее. Она была мошенницей, но мошенницей-любителем.


И если и было что-то, чего Барон терпеть не мог, так это мошенничество-любитель. Они не знали правил, и все, что они делали, это усложняли жизнь умным мальчикам. Теперь эта блондинка работала как рабыня, чтобы обмануть мошенника. Насколько тупым ты мог быть?


"Конечно", - сказал он, решив подыграть. "Пойдем наверх".


По дороге к лифту она взяла его за руку, что было еще одной ошибкой. Она должна позволить ему делать всю работу - так он поверит, что она гетеросексуальная цыпочка, у которой первый роман. Это сделало бы его более горячим для нее и в то же время напугало бы его до глупости, когда на сцене появился ее партнер.


"Меня зовут Салли Инглиш", - сказала она. "Мы с мужем из Сидар-Рапидс".


Он кивнул, и она крепче сжала его руку. "Я полагаю, ты думаешь, что я шлюха", - продолжила она. "Я не такой, не совсем. Ты не думаешь, что я шлюха?"


"Я думаю, ты молодец", - сказал он, подумав, что любой, кто заварил такую кашу из простого барсучьего трюка, должен умереть с голоду.


"Я никогда не делала этого раньше", - сказала она. "Я имею в виду, подцепить кого-нибудь, кого я никогда раньше не встречал, и привести его в мою комнату. Но мне становится так одиноко ".


В лифте она прислонилась к нему, и он мог чувствовать тепло ее тела через тонкое коктейльное платье. Черт, может быть, у него все получилось бы с ней, если бы он правильно сыграл. Может, она и глупа, но определенно создана для действий. Ее макушка была в нескольких дюймах от его носа, и он чувствовал запах ее духов. Это была дешевая штука, и она использовала ее слишком много. Но нельзя было отрицать, что это усилило его желание к ней.


Ее комната была этажом ниже его. Она завела его внутрь и закрыла дверь, но не повернула замок, объяснив, что ее муж вряд ли сможет вернуться домой раньше часа или двух. Опять же, это было частью схемы - но ей не следовало утруждать себя объяснениями. Она была слишком чертовски очевидна во всем этом.


Она порылась в комоде и достала пятую порцию ржаного блендера, наполняя стаканы для каждого из них. Он лениво подумал, не работает ли она в одиночку, планируя накачать его наркотиками и залезть к нему в карман. Это было возможно.


В любом случае, у него были дела поважнее, чем пить дешевую рожь. Когда она отвернулась, он вылил содержимое своего стакана на ковер под кроватью.


Он обнял ее, и она повернулась к нему, прижимаясь губами к его рту. Он поцеловал ее, и ее язык исследовал его рот. Даже если она все разыграла неправильно, она знала, что делать, как только окажется в спальне, решил он. Этого одного поцелуя было достаточно, чтобы заставить его изнывать от желания к ней.


Внезапно она встала и потянулась за спину, чтобы расстегнуть платье. Он встал и помог, с одобрением отметив, что на ней не было лифчика. Все, что было под платьем, принадлежало ей.


Ему пришлось задержать дыхание. У нее было превосходное тело - упругое, молодое и трепетно живое.


Он сделал шаг к ней.


И затем, точно по расписанию, в замке повернулся ключ, дверь открылась, и вошел муженек.


Барон был совершенно спокоен, когда посмотрел сначала на мужчину, а затем на девушку. У мужчины должен был быть пистолет; это сделало бы ситуацию более убедительной. Помимо этого, пара была эффективными актерами. Девушка жалась к стене. В глазах мужчины горела ярость, а руки были сжаты в кулаки.


"Прекрати", - отрезал Бэрон, внезапно разозлившись на любительский характер всего этого. "На этот раз не сработает".


Мужчина приблизился к нему, ругаясь.


Бэрон решил, что с него почти достаточно всего этого. Кроме того, он хотел эту девушку, хотел ее так, как давно не хотел ни одну женщину.


Он хотел заполучить ее.


Он аккуратно встретил натиск противника, блокируя удар и нанося ответный удар правой в грудь. Мужчина обмяк, и Барон жестоко рубанул его сбоку по шее.


Такая отбивная, правильно сделанная, убивает человека. Барон убил человека точно таким же способом несколько лет назад, когда ему пришлось для разнообразия поиграть по-крупному. На этот раз он слегка сдержался с ударом. Мужчина рухнул на пол, живой, но без сознания. Он оставался без сознания по меньшей мере двадцать минут.


Барон повернулся к девушке. Она прижималась к стене, ее глаза расширились от ужаса, который, вполне вероятно, был неподдельным.


Он рассмеялся.


"Ты этого не ожидал, не так ли? Тебе следует научиться отличать, кто метка, а кто нет ".


"Пожалуйста", - сказала она. "Пожалуйста".


"На этот раз, - сказал он, - тебе придется пройти через это. Может быть, в следующий раз ты научишься лучше ".


Он взял ее за плечи и подтолкнул к кровати. Она споткнулась на нескольких шагах и тяжело села. Она не двигалась.


Вернувшись в свою комнату, Бэрон впервые за несколько недель почувствовал себя полностью расслабленным. Салли Инглиш - или как там ее на самом деле звали - была для него такой женщиной, какой у него давно не было. У нее было потрясающее тело, и она знала, что с ним делать.


Барон улыбнулся, вспоминая и наслаждаясь воспоминанием. Сначала она дралась, но через некоторое время перестала драться и начала получать удовольствие от того, что делала.


Он внезапно рассмеялся, задаваясь вопросом, что подумает бедный напарник, когда придет в себя. Парень ожидал метку, а не парня, который сразил бы его наповал. Это сослужило ему хорошую службу за то, что он был таким чертовым любителем.


Что ж, может быть, теперь они бросили бы заниматься рэкетом. Игра с барсуками поначалу была короткой и не особенно удачной, но эта пара не была создана для чего-то настолько профессионального. Может быть, девушка начала бы суетиться, а парень стал бы для нее сутенером. Он решил, что парень не намного лучше сутенера. И из девушки получилась бы отличная проститутка.


Мошенники-любители. Они только мешали, устраивая беспорядки для парней, которые знали, чем все закончится. Они не знали, кого взять, а от кого отказаться.


И их всегда ловили. И когда их поймали, они не знали, что делать, и поэтому оказались в резервуаре. Что, размышлял Бэрон, было именно тем, чему они принадлежали, вся их стая.


Профессионалов тоже поймали - но они не оказались в тюрьме, во всяком случае, не самые умные. Когда они попали в город, они узнали, кто был наладчиком, и они установили контакт с наладчиком, прежде чем начали разводить. Таким образом, они остались в стороне.


Если их ловили, они либо сразу же покупали полицейского, либо сообщали посреднику, который покупал того, кого нужно было купить. Иногда мастер попадал в точку и платил ему, чтобы заставить его снять обвинения. Именно так действовало большинство пушечных мобов. Если это не удалось, исполнитель купил судью. Почти любой судья устроил бы небольшой разнос за правильную цену.


Но любители! Если бы Марк сдал Салли и ее партнера, они были бы потеряны. Возможно, у них и хватило бы мозгов нанять адвоката, но если бы они это сделали, то все равно отсидели бы год или два на каждого. Потому что тот же судья, которого можно было бы купить, приложил бы дополнительные усилия к любителю, просто чтобы его рекорд выглядел хорошо.


Черт с ними, подумал Бэрон. Они заслужили то, что с ними случилось.


Мысленно он перебрал все способы, которыми пара неправильно играла в игру. Начнем с того, что весь подход Салли был слишком жестким. Ей следовало сесть на табурет или два подальше от него, а не прямо рядом с ним. Она должна была позволить ему предложить угостить ее выпивкой - второй выпивкой, а не первой. Ей следовало сразу упомянуть о своем муже, а остальное оставить на усмотрение Барона.


И, конечно, она должна была понять, о чем он говорил. Первые слова, которые он произнес, были: "Я работаю в Филадельфии". Проще говоря, это означало, что он был уверенным в себе человеком, который изначально начинал в Филадельфии. Но она даже не слушала его.


Потом, позже, он сказал ей, что только что закончил провертывать газетенку, фальшивую биржевую аферу. Кто угодно, только не чертов дурак, понял бы это.


И ее "муж" был таким же глупым. Ему следовало сначала постучать, а потом воспользоваться ключом. Он должен был ожидать застать ее дома, так какого черта он не постучал? И у него должен был быть пистолет. Не загруженный, конечно. Даже настоящего пистолета не было, если он хотел подстраховаться. Но как только он пришел на свинг, он все усложнил для себя. Черт возьми, даже Марку могло повезти, и он получил один.


Что ж, с этим все было кончено. Через день или два он получал телеграмму от Лу и отправлялся либо в Денвер, либо на побережье. И у него остались бы счастливые воспоминания о Талсе.


Раздался стук в дверь.


Барон вскочил с кровати, гадая, кто был у двери. Может быть, телеграмма, подумал он. Или, может быть, Салли, вернулась для следующего раунда.


Он подошел к двери и открыл ее.


"Муж" стоял у двери. В его руке был пистолет.


"Внутри", - сказал мужчина. "Иди внутрь".


Барон отступил, озадаченный. Мужчина последовал за ним и закрыл за собой дверь.


"Послушай, " сказал Бэрон, " иди домой. Ты сделал меня мишенью и промахнулся. Увольняйся, пока у тебя все впереди ".


Мужчина сказал: "Я собираюсь тебя убить".


"Ты пытался отыграться, но все испортил".


Глаза мужчины горели. "Я не понимаю, о чем ты говоришь", - сказал он. "Все, что я знаю, это то, что ты был с моей женой. Я только что закончил выбивать из нее дерьмо. Она не сможет ходить в течение месяца. Теперь я собираюсь тебя убить ".


Барон просто посмотрел на него.


"Она сказала мне, что собирается в кино", - тупо продолжил он. "Я возвращаюсь, а она с тобой. Я всегда знал, что она шлюха. Мне пришлось хорошенько поколотить ее, прежде чем она назвала мне твое имя. И мне пришлось отдать клерку пять баксов, прежде чем он дал мне номер твоей комнаты.


"Теперь я собираюсь тебя убить".


Барон начал смеяться. Неудивительно, что их подход был таким дилетантским!


Мужчина направил на него пистолет. Бэрон снова рассмеялся, подумав, что сейчас действительно не время смеяться. Но что, черт возьми, еще он мог сделать?


Мужчина нажал на курок.


Барон тяжело опустился на кровать и снова начал смеяться. Он ничего не мог с этим поделать. Через несколько секунд он перестал смеяться, потому что был мертв.


КРОВАВАЯ СДЕЛКА


"ТЫ ДОЛЖЕН ДОКАЗАТЬ МНЕ ЭТО," она сказала.


Он нервно затянулся сигаретой, прежде чем ответить ей. Она была очень красивой девушкой, очень хорошо сложенной и очень желанной, и не часто такая девушка, как эта, даже утруждала себя разговором с ним. Он должен был быть очень осторожен; он не хотел сказать что-то не то и, возможно, все испортить, прежде чем дело сдвинется с мертвой точки.


"Что ты имеешь в виду?"


Она взяла сигарету из его пальцев и глубоко затянулась. "Ты знаешь", - сказала она, говоря сквозь дым. "Ты говоришь, что хочешь меня, верно?"


"Верно".


"Это важно, Бенни. Парень должен хотеть меня, иначе он меня не получит. Копаешь?"


Он кивнул. Он хотел ее, все верно. Он хотел ее с первого раза, когда увидел, еще до того, как узнал ее имя. Иногда он хотел ее так сильно, что не мог уснуть и просто лежал в постели, думая о ней, думая о том, как ее светлые волосы вьются вокруг лица, и о том, как ее тело может скрутить свитер по фигуре.


Он все время думал о ней, но никогда не ожидал, что заполучит ее. Не он. Не Бенни Дикс, маленький прыщавый ребенок. Маленький ребенок без денег и машины, на которой можно разъезжать, маленький ребенок, на которого вообще никто не обращал особого внимания.


У нее были занятия, а у него нет; все было так просто. Она была из тех цыпочек, которые ходят с важным котом, котом, возможно, таким, как Мо. Но сейчас она не собиралась встречаться с Мо. Они с Мо расстались, и теперь она была рядом с Бенни. Может быть, в этом не было смысла, но это было приятно. Очень мило. Теперь она была так близко к нему, что он мог протянуть руку и дотронуться до нее, и в парке больше никого не было, никто не мог их побеспокоить.


"Если ты хочешь меня, " продолжала она, " ты должен показать это. Мне нужны доказательства, Бенни. Знаешь, почему я порвала с Мо?"


"Почему?"


"Доказательств нет. Мо хотел меня, но не настолько, чтобы дать мне это понять. Ты, наверное, думал, что Мо делает это со мной, не так ли?"


"Я-"


"Все в порядке. Все так думали, но он не был. Ни Мо, ни кто-либо другой в этом захолустном городишке. Не потому, что мне холодно, потому что я могу быть горячей, как хот-дог Nathan's, для подходящего кота. Но потому что мне нужны доказательства. Я мог бы быть горячим для тебя, Бенни ".


Он почувствовал, что у него начинают дрожать руки, и изо всех сил попытался их контролировать. Он даст ей доказательство, что бы, черт возьми, это ни было. Это не имело значения: он должен был обладать ею, и это было все, что от него требовалось.


"Какого рода доказательства?" Его голос звучал для него глухо, нервно и напряженно, как тогда, когда он играл в "Чики", и полицейская машина проехала прямо мимо хозяйственного магазина, а затем полицейская машина притормозила, и он не знал, что делать, должен ли он крикнуть "чики" или просто подождать, пока копы уедут. Затем копы нажали на газ и исчезли, и все вышло правильно.


Она смотрела на него сейчас, ее глаза сверлили дыры в его, изучая его очень внимательно. В ее взгляде было что-то настолько напряженное и прямое, что ему захотелось отвернуться, как будто она смотрела на него так же, как он делал, когда раздевал девушку глазами. Но это было глубже - она раздевала его изнутри, пытаясь определиться с ним.


"Я хочу, чтобы ты убил кого-нибудь".


"Что?"


Она улыбнулась. "Правильно, Бенни. Ты правильно меня понял. Я хочу, чтобы ты взял лезвие и вонзил его прямо в кошачьи кишки, понял? Это то доказательство, которое я хочу ".


"Почему, Рита? Я имею в виду-"


"Чтобы доказать это. Я хороший парень, Бенни. Со мной нелегко, и я того стою. Тогда мы сможем делать все, что ты захочешь, когда ты захочешь ".


Его разум метался по кругу. Он знал, что она говорила правду. Она стоила бы этого, почти чего угодно. Но убийство парня было чем-то большим. Если тебя поймают, ты сгоришь. И это не было похоже на разгром кондитерской - они больше старались поймать тебя за убийство.


Убийство.


"Кто этот кот? Кто-нибудь особенный?"


"Ты хочешь сказать, что сделаешь это?"


"Подожди минутку. Я просто хочу знать, кто, вот и все ".


Она перевела дыхание. "Мо", - сказала она.


"Мо?"


"Это верно. Ты подсовываешь нож в Мо, и мы с тобой вдвоем, Бенни, столько, сколько ты захочешь. Что ты на это скажешь?"


Это было грандиозно. Это было достаточно серьезно, чтобы убить кого-то, кого он не знал, достаточно плохо, чтобы всадить сталь в кошку, которую он никогда не встречал. Но Мо был хуже. Черт возьми, он не был близок с Мо и не стал бы скучать по нему, не по Мо с короткой машиной с проволочными колесами и девушкой на заднем сиденье, когда бы он ни захотел. Нет, он мог видеть Мо мертвым, не плача об этом. Но убивать его-


"Это будет легко", - продолжила она, ее голос был хриплым и взволнованным. "Сейчас около 9:30. Я могу поехать к нему домой и забрать его. Я скажу ему немного лжи, чтобы он подумал, что теперь у него что-то получается. Потом мы пойдем пешком в сторону парка, и ты сможешь задержать его примерно в десяти шагах от северного входа. Хорошо?"


Он немного повернулся на скамейке, глядя вдаль. Теперь он был потрясен. Убийство - Он не мог так выкручиваться, только не он.


А потом он почувствовал ее маленькую руку на своем бедре.


"Хорошо", - сказал он.


Он видел, что они будут далеко. Он услышал их прежде, чем увидел, услышал низкий, расслабленный голос Мо и Риты, напряженный и пронзительный от предвкушения. Когда они появились в поле зрения, он увидел руку Мо, обнимающую ее тонкую талию, его рука нежно сжимала ее плоть.


Это сводило его с ума, и он знал, что сможет это сделать. Он бы поквитался с Мо. Он бы поквитался с ним за всех девушек, которых у него никогда не было, и за деньги, которыми он никогда не мог швыряться.


Они стали ближе. Он достал нож из кармана комбинезона и щелкнул им, на мгновение испугавшись, что Мо услышит щелчок лезвия и поймет, что должно произойти. Но Мо этого не заметил. Это было неудивительно - Рита прислонялась к нему, когда они шли, и кошке было бы сложно что-либо заметить, когда такая девушка, как она, наклоняется.


Он нервно провел большим пальцем по лезвию, чувствуя, какое оно острое, и задаваясь вопросом, как оно войдет в Мо. Все пройдет красиво и гладко, решил он. Один рывок, и это был бы конец Мо. И этот небольшой толчок также послужил бы началом Бенни Дикса.


Они вошли в парк и остановились. Теперь они были всего в нескольких шагах от него, всего в нескольких шагах от него, ножа и убийства. Пришло время. Он знал это, но ни на мгновение не мог заставить себя пошевелиться, как будто он был сделан из дерева.


Сейчас.


Он вышел из-за дерева и тремя быстрыми шагами сократил расстояние между ними, горя нетерпением покончить со всем этим как можно быстрее. Мо поднял глаза и увидел его, и он увидел полное удивление в его глазах и волнение и радость в глазах Риты. Затем выражение в глазах Мо сменилось страхом, когда он увидел нож, и он начал двигаться, но он не мог двигаться достаточно быстро, не мог увернуться от ножа, который приближался к его мягкому животу, не мог даже закричать, когда нож вошел в него, мог только схватиться за живот, когда он упал назад и рухнул на тротуар.


Рита подошла к нему и встала рядом, и его рука обняла ее, пока она смотрела на тело, которое несколько минут назад было Мо. Теперь она тяжело дышала, разгоряченная и возбужденная, глядя, как загипнотизированная, на лужу крови под собой. Кровь выглядела почти фиолетовой в свете луны.


Несколько мгновений они стояли как вкопанные, ни один из них не двигался и не говорил ни слова. Он чувствовал себя разорванным пополам, его тошнило от осознания того, что Мо мертв, и он убил его, и он жаждал Риту и знал, что он собирается заполучить ее сейчас, что с этого момента одиночеству и пустоте пришел конец. У нее было доказательство, которое она хотела.


"Давай", - сказала она наконец. "Давай убираться отсюда".


"Куда?"


"Мой блокнот. Ребята уехали на выходные, и никто не собирается нас беспокоить. Думаешь, тебе это понравится, Бенни?"


"Да". Его голос был хриплым и напряженным.


Она вложила свою руку в его и сжала ее, когда они начали быстро выходить из парка. "Я думаю, ты тоже", - сказала она. "Я думаю, мы оба хорошо проведем время".


"Отдай мне нож", - сказала она. "Я все улажу, чтобы никто ничего не смог доказать, хорошо?" Она взяла нож и ушла в ванную, а он скинул туфли и лег на кровать, чтобы дождаться ее. Он давно не чувствовал себя так - желая чего-то так сильно, что это была боль вместо обычного голода, и в то же время зная, что сейчас он получит то, что хотел, что она была в соседней комнате, и скоро она будет в одной комнате с ним, ляжет на кровать рядом с ним, и тогда он овладеет ею.


Мо был мертв. Он убил Мо, но никто не собирался его подозревать, и никакие копы не собирались ничего доказывать, даже если бы они все выяснили. Мо был мертв в парке, и он был в постели Риты, ожидая ее, и даже если убийство было плохим поступком, с этим ничего нельзя было поделать. Все было кончено - кроме того, это должно было случиться именно так, как это случилось. Он ничего не мог с этим поделать, совсем нет.


Она включала воду в ванной, мыла нож. Умная девочка, подумал он. Цыпочка просчитала бы все варианты. Если бы копы подняли шум, она могла бы сказать, как они двое были вместе все это время. Это было ясно.


Она вернулась, держа нож в руке, и положила его на маленький коричневый столик в изголовье кровати. "Все чисто", - объяснила она. "Я пока оставляю это открытым, чтобы оно высохло, но сейчас нет пота. Никто ничего не видел."


Он кивнул, и она села на кровать и сбросила туфли. "Ты сделал это", - сказала она. "Ты доказал мне это, Бенни. Я знал, что у тебя хватит мужества, и я знал, что ты хотел меня достаточно сильно. Это была важная часть ".


Он не ответил. Она откинулась на кровать, положив голову на подушку рядом с его. Он чувствовал запах ее духов и аромат ее волос, и ему хотелось дотянуться до нее и взять ее прямо сейчас, ничего не дожидаясь. Он и раньше был с цыпочками, но никогда с такой, как Рита, никогда с такой, которая была создана для такого рода вещей, которая источала секс с каждым ее шагом.


Все должно было быть хорошо.


"Я тоже тебя хочу". Она придвинулась к нему еще ближе, и он повернулся так, что их тела плотно прижались друг к другу. Он мог чувствовать каждый контур ее тела, и его руки быстро обхватили ее, а затем они поцеловались. Его сердце бешено колотилось, и он не мог контролировать свое дыхание, и он больше не осознавал ни комнаты, ни кровати, ни голой лампочки, висящей над кроватью, ни ножа на ночном столике.


Он осознавал только свое тело и ее, и ничто другое вообще не имело значения.


Когда все закончилось, он неподвижно лежал на кровати, пока она садилась и приводила в порядок свою одежду. Впервые за долгое время он почувствовал себя завершенным, наконец-то цельным и расслабленным. Она была даже лучше, чем обещала, лучше, чем он себе представлял.


Он почти мог забыть Мо и болезненное выражение его лица, когда нож вонзился ему в живот. Мо был чем-то, чего нельзя было избежать, чем-то таким, от чего нужно было избавиться. Это была не его вина в убийстве Мо, не больше, чем в том, что он родился или хотел Риту. Просто так получилось.


И для нее это тоже было хорошо. Она наслаждалась каждой минутой этого, каждой секундой акта. С этого момента для Бенни Дикса были персики со сливками, и он был с Ритой всякий раз, когда он хотел ее. И он хотел бы многого.


"Тебе понравилось", - сказал он. "А ты нет?"


"Конечно. Разве ты не мог сказать?" В ее голосе была нотка веселья, нотка того, что она знала что-то, чего ему не хватало.


"Да. Я имею в виду - тебе нравится это делать. Тебе нравится это каждый раз, не так ли?"


"Ага".


Что ж, он дал бы ей много поводов для любви. Он приподнялся на локте и посмотрел на нее, молча сидящую на краю кровати. Она выглядела еще красивее, чем раньше, и было трудно поверить, что он действительно занимался с ней любовью, что он добился успеха с такой привлекательной девушкой. Но он мог в это поверить. Он мог вспомнить каждую секунду этого, как будто это все еще происходило.


"Держу пари, нет ничего, что тебе нравилось бы больше", - продолжил он, медленно говоря. "Ты доказал, что хочешь меня, точно так же, как я доказал это тебе. Верно?"


Она кивнула, и он смог разглядеть тень улыбки на ее лице.


"Это то, что я понял. Парень может сказать, притворяется ли цыпочка, понимаешь?"


"Я не притворялся".


"Ты не обязан мне говорить. Тебе, должно быть, это нравится больше всего на свете ".


Улыбка стала шире. "Почти", - тихо сказала она. "Есть только одна вещь в мире, которую я люблю больше, Бенни. Только одна вещь." Когда она говорила, ему казалось, что она играет с ним в какую-то игру.


"Да?" - сказал он с легким любопытством. "Что это?"


"Кое-что, что я только что увидела", - ответила она, и он все еще не понимал, о чем она говорит. "Было забавно посмотреть на это, Бенни, и я уверен, что это еще лучше, когда ты делаешь это сам!"


Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и его рот остался бесполезно открытым, когда он увидел нож в ее руке, нож, который он использовал против Мо. На одну короткую секунду он увидел ответ на свой вопрос в ее глазах; на одно мгновение он понял, чего она действительно жаждала, от какого возбуждения у нее забурлила кровь. Всего на ту единственную секунду, когда он увидел безумный взгляд в ее глазах, когда она смотрела на кровь, хлещущую из ножевой раны в его груди.


Секунду спустя его зрение затуманилось, и он ничего не видел.


В следующую секунду он был мертв.


НЕВЕСТА НАСИЛИЯ


ОНА НЕ СКАЗАЛА НИ СЛОВА когда я свернул машину с дороги за группой молодых тополей. Я заглушил мотор и выключил фары. Затем я притянул ее к себе и поцеловал.


Поцелуй заставил мою кровь биться быстрее. В этом не было ничего нового. Просто быть с Ритой, просто смотреть на нее и пробегать глазами по полным изгибам ее тела было достаточно, чтобы меня бросило в пот.


Я заставил себя отстраниться от нее. "Давай", - сказал я. "Давай пересядем на заднее сиденье".


Она улыбнулась, поддразнивая меня. "Почему?"


"Ты знаешь почему".


"Все равно скажи мне."


Я просто смотрел на нее. Ее волосы были длинными и золотистыми, они ниспадали на плечи желтым водопадом. Ее губы были красными от помады, которую я еще не успел стереть поцелуем. Ее глаза были васильково-голубыми, которые в темноте становились почти фиолетовыми.


Я хотел ее так сильно, что это убивало меня.


"Хватит играть в игры", - сказал я.


"Игры?" Глаза расширились.


"Давай".


Она улыбнулась. "Я просто хочу, чтобы ты сказал мне, почему мы должны сесть на заднее сиденье, Джим. Вот и все ".


"Разве ты не знаешь?"


"Я не уверена", - сказала она. "Может быть, у тебя есть виды на мою добродетель. Откуда мне знать?"


"Рита-"


Ее лицо смягчилось. "Мне жаль, Джим", - сказала она. "Мне не нравится дразнить тебя".


Не так уж много, подумал я. Я ничего не сказал.


"Просто я не хочу, чтобы мы слишком увлекались, Джим. Милая, каждый раз, когда мы паркуем машину и попадаем в шторм, мы заходим немного дальше, чем в прошлый раз. Я боюсь, что когда-нибудь мы не сможем остановиться ".


"Что плохого, если мы этого не сделаем?"


"Джим-"


"Ну, а что, если мы этого не сделаем? Боже, Рита, я хочу тебя, а ты хочешь меня, и этого должно быть достаточно. Какого черта ты не позволяешь мне заняться с тобой любовью?"


"Я уже говорил тебе это".


"Но в этом нет никакого смысла!"


Она придвинулась ко мне ближе. Я чувствовал, как ее груди прижимаются к моей груди. Моя кожа чувствовала тепло под рубашкой там, где она прикасалась ко мне. Ее губы коснулись моей щеки.


"Нет, пока мы не поженимся", - сказала она. "Я говорил тебе это дюжину раз, дорогая".


Больше дюжины раз, подумал я. Ближе к сотне раз.Я поцеловал ее снова, почти рассеянно, думая, что это было просто повторением разговора, который мы вдвоем проходили почти каждую ночь.


Но я должен был продолжать.


"Мы собираемся пожениться, " сказал я, " как только я накоплю достаточно денег, чтобы нам не приходилось рыться в мусорных баках, когда мы захотим позавтракать".


"Я знаю".


"Я бы женился на тебе сейчас", - продолжил я. "Ожидание было твоей идеей, Рита. Я-"


"Ты знаешь, это единственное разумное решение". Теперь она была ближе ко мне, так близко, что я мог чувствовать каждый контур ее теплого тела. Моя рука скользнула вокруг нее и погладила упругую плоть. Мне было трудно произнести следующее предложение; я был не в настроении для разговора.


"Хорошо", - сказал я. "Ожидание женитьбы разумно. Но ожидание, чтобы заняться любовью, - нет."


"Предположим, я забеременела?" - требовательно спросила она.


Одни и те же старые споры каждую проклятую ночь. "Ты этого не сделаешь", - сказал я.


"Ты не можешь быть в этом уверен, Джим. Знаешь, такое случается."


"Тогда мы бы сразу поженились".


"А потом мы бы заставили всех считать месяцы и хихикать, когда родился ребенок. Я не хочу этого, Джим."


Я не ответил.


"Но это не главное. Я старомодная девушка, милая. Я хочу подождать, пока не выйду замуж. Вот и все, что от этого требуется ".


Она, казалось, была права - вот и все, что от нее требовалось. В этом и была проблема.


Она снова прижалась ко мне. "Мне действительно не хочется разговаривать", - сказала она. "А ты?"


"Нет", - сказал я. "Конечно, нет".


"Значит, мы будем ждать? Пока мы не поженимся?"


Я кивнул.


"Хорошо", - сказала она. "Тогда давай пересядем на заднее сиденье".


Я открыл дверь и помог ей выйти и сесть на заднее сиденье. Затем я потянулся к ней, и она подошла ко мне, и наши рты встретились, как всегда - горячие, голодные и требовательные. Я снова поцеловал ее, жестоко.


Она мурлыкала, как котенок.


Затем я расстегивал пуговицы на ее блузке, и мои руки обнимали ее. Я прижал ее к себе и поцеловал. Мои руки ласкали ее мягкую плоть. Я возился с застежками ее лифчика.


"Вот", - сказала она. "Позволь мне сделать это".


Она вырвалась и потянулась за спину, и это движение заставило ее упругие груди напрячься под лифчиком, пока я не подумал, что он порвется. Затем лифчик был снят, и она снова оказалась в моих объятиях.


"Рита", - сказал я. "Боже, я люблю тебя".


Она начала что-то говорить, но я закрыл ее рот своим. Я держал ее, гладил и целовал и наблюдал, как она превращается из красивой девушки в голодную, страстную женщину в моих объятиях, ее глаза горели в моих, как фиолетовые огни.


Затем я просунул руку ей под юбку, и она замерла.


"Прекрати", - сказала она.


"Рита-"


"Стоп!" Она оттолкнула мою руку и отошла от меня. "Джим, я же говорил тебе-"


"Я ничего не могу с этим поделать", - сказал я. "Я всего лишь человек".


"Но я сказал тебе".


Я снова потянулся к ней, готовый сказать ей, что постараюсь контролировать себя, любить ее и ненавидеть, желая только прижать ее к себе и любить ее.


Затем дверь открылась.


Он был примерно такого же роста, как я, но на этом сходство заканчивалось.


Он был сложен как бык. Его предплечья были толщиной с мои ноги, и на нем не было ни грамма жира. Это все были крепкие мышцы.


Его волосы были коротко подстрижены; его глаза были маленькими и похожими на бусинки. Его нос выглядел так, как будто его однажды сломали.


На нем была одежда, которая выглядела знакомой. Мне потребовалась минута, чтобы осознать это.


Это была тюремная одежда.


В его правой руке был пистолет, похожий на пушку.


"Ушла", - сказал он. "Вылезай из машины". Слова вырвались с рычанием.


Я взглянул на Риту. Она прижимала к себе блузку, пытаясь застегнуть ее, но у нее это получалось с трудом. Ее пальцы онемели от страха.


Его губы скривились в усмешке. "Не беспокойся", - сказал он ей. "Мне просто придется сорвать это. А теперь убирайся к черту из машины ".


Мы сбежали. Больше ничего не оставалось делать.


"Сюда", - сказал он, указывая пистолетом. Мы отошли на несколько ярдов от машины на поляну.


Я спросил: "Чего ты хочешь?"


Он посмотрел на меня и улыбнулся. Затем он посмотрел на Риту, и улыбка стала шире. Она застыла в ужасе. Все ее тело тряслось.


"Угадай", - сказал он.


Я догадался.


"У меня не так много денег", - сказал я. "Но тебе это всегда пожалуйста. И я полагаю, вы захотите машину - она ни в коем случае не новая, но она доставит вас туда, куда вы направляетесь ".


"Да", - сказал он. Он все еще смотрел на Риту, и я знала, о чем он думал, что собирался сделать.


Он повернулся ко мне. "Брось свой бумажник сюда", - сказал он. "И ничего не пытайся. Эта штука работает ", - добавил он, указывая пистолетом.


Я достал бумажник из внутреннего кармана пиджака и бросил ему. Он легко поймал его одной рукой и открыл, пересчитывая деньги.


"Сущие пустяки", - сказал он. "Меньше тридцати баксов".


"Это все, что у меня есть".


"При той куче, которую ты ведешь, это вряд ли покроет расходы на бензин. И я уверен, что это сжигает масло на галлон ".


Я не ответил. Его глаза вернулись к Рите, и я хотела, чтобы он перестал смотреть на нее, хотел, чтобы он ушел и оставил нас в покое.


"Ты милая", - сказал он ей. "Это было действительно давно".


Казалось, она обмякла. Я думаю, она, вероятно, знала, что происходит с самого начала, но как только он произнес эти слова, на нее обрушился весь удар.


"Долгое время", - продолжил он. "Слишком долго. Ты хоть представляешь, на что это похоже?"


Я посмотрела на него.


"Ты", - сказал он мне. "Ты знаешь, каково это - быть без женщины четыре с половиной года? А?"


Я почти начал смеяться. Мне захотелось спросить его, знает ли он, каково это - быть с Ритой и не заниматься с ней любовью.


Но я ничего не сказал.


"Не-а", - сказал он. "Ты бы не знал. Ты не представляешь, каково это - каждую ночь сидеть в чертовой камере и сходить с ума. Сидеть так вечно ".


На секунду его лицо, казалось, расслабилось. Затем все снова стало жестким, и он прервался.


"Что ты сделал?" На этот раз говорила Рита. Я хотел сказать ей заткнуться, оставить его в покое и просто молиться, чтобы он ушел, не сделав того, что, как я знал, он собирался сделать. Слова застряли у меня в горле.


"А?"


"Что ты сделал, из-за чего оказался в тюрьме?"


Он улыбнулся. Это была не очень приятная улыбка.


"О, я много чего сделал".


"Я имею в виду-"


Он подошел к ней, при этом держа пистолет направленным на меня. Ни один из них ничего не сказал, пока он не оказался в нескольких дюймах от нее. Он протянул палец и потрепал ее за подбородок, как будто она была маленькой девочкой.


"Я взял кое-что, - сказал он, - кое-что, что мне не принадлежало".


"Что это было?"


Он усмехнулся. "Это была она. Девка. Был чем-то похож на тебя, если подумать об этом ".


Она сказала: "О". Ее голос был ровным и пустым, почти безжизненным.


"Не совсем такой, как у тебя", - сказал он. "Носила длинные волосы, но они были на оттенок темнее. Хотя сложен очень похоже на тебя."


Без предупреждения его рука скользнула и полностью распахнула ее блузку, обнажив ее груди. Она сделала шаг назад, резко втянув при этом воздух.


Он последовал за ней.


"Ты никуда не пойдешь", - сказал он. "Понимаешь?"


Она тупо кивнула.


Он потянулся и взял ее за руку, и я мог видеть, как она съежилась от его прикосновения. На мгновение у меня возник дикий порыв наброситься на него. Может быть, если немного повезет...


Но я не двигался. Даже если пистолет не был заряжен, даже если ему не удалось выстрелить в меня, у меня все равно не было шансов. Он мог бы разорвать меня на части голыми руками.


Его рука сжала ее сильнее, и она ахнула.


"Ты сложена лучше, чем она", - сказал он. "В любом случае, в груди больше. Давай посмотрим, как твои ноги соприкасаются с ее."


Она не двигалась.


"Давай", - сказал он. "Сними юбку".


Ей потребовалось мгновение, чтобы ответить. Затем она расстегнула юбку и сняла ее. На ней не было комбинации - только пара черных кружевных трусиков в тон лифчику, который сейчас лежал на заднем сиденье машины.


Я не мог не пялиться на нее. Даже зная, что с ней произойдет, зная, что мы оба будем мертвы максимум через час или два, я все равно не мог не смотреть на нее и не осознавать, насколько она была потрясающе красива. Ее ноги были длинными, с аккуратными лодыжками и округлыми икрами, переходящими в пухлые бедра.


"Мило", - пробормотал он. "Очень мило".


Ее рот открывался и закрывался без каких-либо звуков.


"Трусики", - внезапно сказал он. "Избавься от них".


"Что-"


"Давай", - огрызнулся он. "У меня нет времени, чтобы тратить его впустую".


"Что ты собираешься со мной сделать?"


Улыбка вернулась на его лицо, плотоядная, открытая и уродливая. "Ты чертова маленькая дурочка", - сказал он. "И что, черт возьми, ты думаешь, что теперь я собираюсь делать?"


Она ничего не сказала. Я мог видеть слезы, навернувшиеся в уголках ее глаз.


"Я собираюсь наверстать упущенное за четыре с половиной года", - сказал он. "Теперь снимай штаны".


"Подожди минутку", - сказал я.


Он повернулся ко мне и впился в меня взглядом.


"Послушай, " сказал я, - если ты нас отпустишь, я достану тебе больше денег. У меня дома есть несколько сотен. Это поможет тебе выбраться из штата ".


Он рассмеялся. "Не будь чертовым дураком всю свою жизнь", - сказал он. "Мы даже не смогли добраться до твоего дома, и мы никогда бы не пересекли границу штата. Они перекрыли дороги повсюду ".


"Они знают, что ты сбежал?"


"Они чертовски уверены, что должны", - сказал он. "Я сбежал, когда за мной наблюдала половина тюрьмы".


"Но-"


Он не дал мне закончить. "У меня нет ни единого шанса в аду", - сказал он. "К настоящему времени они оцепили весь район и скоро закроются. Они доберутся до меня ".


"Послушай", - начал я. "Если ты оставишь нас в покое и сдашься, возможно, они отнесутся к тебе помягче".


На этот раз его смех пронзил меня, как холодный ветер. "Прекрати нести чушь", - сказал он. "Я отбывал пожизненное за изнасилование. Ты думаешь, они смягчат мой приговор, потому что я сдался?"


"Но-"


Он снова рассмеялся, на этот раз еще грубее. "Я убил охранника на выходе. Выстрелил другому в живот, и он, вероятно, уже сдох. Все еще думаешь, что я должен сдаться? Или у тебя есть еще какие-нибудь блестящие идеи?"


На этот раз я ничего не сказал.


"Я просто пытаюсь сделать то, что могу", - сказал он. "Прямо сейчас я собираюсь немного повеселиться с твоей девушкой здесь. Тогда я, вероятно, убью вас двоих, в зависимости от того, что я чувствую. Потом, когда придет закон, я посмотрю, скольких из них я смогу забрать с собой. И это все - больше никакого времени в тюрьме, никаких ночей в камере. Видишь?"


Я видел.


Он повернулся обратно к Рите. "Штаны", - сказал он. "В спешке".


Она сняла трусики, спустила их по бедрам и ляжкам и вышла из них. Она дрожала как осиновый лист. Было нетрудно понять почему.


"Пожалуйста", - внезапно сказала она. "Пожалуйста,не надо".


Это вывело его из себя. "Ты маленькая сучка", - сказал он. "Я собираюсь умереть через час или два - тебе-то какое дело, черт возьми, если я сначала немного поразвлечусь? Это не значит, что я что-то у тебя забирал."


Она колебалась. "Я... я никогда не делал этого раньше".


Он уставился на нее. "А?"


"Я... девственница".


"Конечно", - сказал он категорично. "Конечно, я тоже. Мы все девственники. Ты и он - вы двое просто играли в доктора на заднем сиденье. Конечно."


"Я серьезно", - запротестовала она. "Джим и я... Мы никогда не проходили весь путь".


Он повернулся ко мне. "Она говорит правду?"


Я просто кивнул.


Он снова посмотрел на нее. Затем он посмотрел на меня.


Затем он начал смеяться.


"Ты маленький сопляк", - сказал он, когда перестал смеяться. "Такой парень, как ты, не знал бы, что делать с такой девкой, как эта. В чем суть - просто посидеть, обнимаясь?"


Мои щеки горели. Но Рита кивала очень серьезно.


"Черт", - сказал он. "Я перерос это, когда учился в средней школе. Думаю, некоторым людям требуется время, чтобы повзрослеть."


Я до сих пор этого точно не понимаю. Когда он прикоснулся к ней, когда он сказал мне, что собирается с ней сделать, я все еще был в состоянии стоять спокойно и ничего не предпринимать по этому поводу. Но теперь что-то щелкнуло, как будто его оскорбление попало в цель, и я должна была что-то с этим сделать.


Я набросилась на него.


Я зашел низко, и пистолет прозвучал как пушка, когда выстрелил. Выстрел промахнулся, и он снова нажал на спусковой крючок, когда я был в футе или двух от него.


Курок щелкнул по пустому патроннику.


Я врезалась в него, и он перевернулся на спину. Пистолет выпал из его руки, и я потянулась за ним, сумев поднять его. Затем он снова был на ногах и приближался ко мне.


Позади меня Рита начала кричать.


"Ты сопляк", - прорычал он. "Я убью тебя за это".


Когда он напал на меня, я размахивал пистолетом, как дубинкой, вкладывая в него все, что у меня было. Мне нужно было быстро прижать его. Если бы он нанес один удар, он мог бы убить меня.


Рукоятка пистолета ударила его сбоку по голове и сбила с ног. Это убило бы обычного человека или, по крайней мере, вырубило бы его. Но он сразу же покачал головой и через секунду вскочил на ноги.


"Хорошо", - сказал он. "Теперь ты это получишь".


Я все еще держал пистолет, когда он пришел убивать. Теперь он был осторожен, зная, что у меня есть пистолет и что я не побоялась ударить его им.


Краем глаза я мог видеть Риту. Она стояла на том же месте, что и раньше, и была совершенно голой, крича во все горло.


Но рядом не было никого, кто мог бы услышать ее крики. Я мысленно проклинал себя за то, что припарковался так далеко от города. Я хотела уединения - теперь я жалела, что не остановилась на милом тихом местечке на Лав-Лейн у реки.


Было слишком поздно желать. Он подошел ближе, размахивая левой, как мясницким ножом. Когда я увернулся, он бросил справа.


Я поднырнул под удар и отошел в сторону. Он вложил все свое тело в удар, ожидая, что это сработает, и теперь он не мог остановиться. Он прошел мимо меня, и я со всей силы опустил пистолет ему на макушку.


Он упал как камень.


Я опустился на колени рядом с ним; он был без сознания. Затем все, что было закупорено внутри меня, высвободилось, и я перевернула его на спину. Я изо всех сил ударил прикладом пистолета по его переносице и услышал, как хрустнула кость.


Когда кто-то, кто знает дзюдо, делает это ребром ладони, это может убить человека. Я знал о дзюдо не больше, чем читал в детективных историях, но я не использовал тыльную сторону своей руки. Я использовал рукоятку пистолета.


Я пощупал пульс. Не было ни одного.


Он был мертв.


Когда я выпрямился, она была в моих объятиях, теплая, рыдающая и не подозревающая о своей наготе.


"Джим", - сказала она. "О, Боже!"


Я ничего не чувствовал. "Расслабься", - сказал я. "Он мертв. Сейчас он ничего не может сделать ".


"Ты был замечательным", - сказала она. "Ты... ты убил его".


Я кивнул.


"Ты вырубил его и убил".


Я снова кивнул. Мои руки скользнули вокруг нее, и я погладил гладкую кожу.


"Он был ужасен", - продолжила она. "Я ... никогда не встречала такого мужчину".


Я пробормотала: "У него было несколько хороших идей".


"Что ты сказал?"


Я сказал ей снова.


Она отдалилась от меня. "Что ты имеешь в виду, Джим?"


Я проигнорировал ее вопрос. Вместо этого я протянул руку и обнял ее так, как это делал он.


"Он прав", - сказала я. "Ты милый".


Она не знала, как реагировать. Наконец-то она улыбнулась. "Я рад, что ты так думаешь".


Я не улыбался. Я усилил хватку на ней так, как я видел, как он это делал, и она корчилась от боли, уставившись на меня.


"Это больно?"


"Да", - выдохнула она. "Что-"


"Если бы ты не была такой сукой, " сказал я, " нас бы здесь сегодня не было. Всего этого не случилось бы ".


"Я... отпускаю, Джим".


Я не отпускал.


"Джим-"


"Мы бы были в постели, Рита. Моя кровать. Мы бы никогда не увидели этого парня ".


Она уставилась на меня. Я думаю, она начинала понимать.


"Отпусти", - сказала она. "Мне нужно одеться".


"Не беспокойся".


"Мне нужно одеться".


"Я просто снова их сорву".


Ее глаза открылись шире. "Джим-"


"У него было несколько хороших идей", - повторила я. "Я устал от поцелуев, Рита. Когда я чего-то хочу, я собираюсь это получить ".


Она не ответила.


"Я хочу тебя", - сказал я.


"Пожалуйста", - сказала она. Это был тот же тон голоса, который она использовала раньше, когда он сказал ей снять штаны.


Мне удалось рассмеяться. "Ложись", - сказал я. "На траве. Это не так хорошо, как постель, но я больше не собираюсь ждать. Я устал от ожидания, Рита."


Она легла на траву, пытаясь прикрыть свою наготу руками. Ее глаза тупо смотрели на меня.


Очень методично я снял свою куртку, сложил ее и положил на землю рядом с телом. Затем я сняла остальную одежду.


Когда я опустился на колени рядом с ней, она не пыталась сопротивляться мне, но ее лицо было искажено ужасом. Я кладу руку ей на плечо. Она вздрогнула.


"Расслабься", - сказал я ей. "Все будет не так уж плохо".


Я добавил: "Возможно, когда-нибудь тебе это даже понравится".


ПЫЛАЮЩАЯ ЯРОСТЬ


ОН БЫЛ БОЛЬШИМ ЧЕЛОВЕКОМ с твердым подбородком и такими глазами, которые могли смотреть прямо сквозь человека, пронзительными глазами, которые говорили: "Я знаю, кто ты, и я знаю твою точку зрения, и я на это не куплюсь, так что убирайся".


Все в нем говорило об этом - крепкое телосложение без жира, мускулы на руках и даже то, как он был одет. На нем была клетчатая фланелевая рубашка с открытым воротом, узкие синие джинсы и тяжелые ботинки лесоруба. Когда-то ботинки были начищены до яркого блеска, но это было давно. Теперь они были грязно-коричневыми, потертыми от долгого ношения.


Он опрокинул рюмку ржаного пива "рот-гут" и медленно потягивал пиво "Чейзер", размышляя, сколько помоев он выльет в свой пищевод сегодня вечером. Господи, он слишком много пил. Такими темпами он бы спился до полусмерти к концу сезона, и ему пришлось бы тратить время на поездку в следующий лагерь. А потом все начиналось сначала - днем ломать спину о большие деревья, а каждую ночь разливать рожь и пиво.


Выходные были другими. В те дни это было дешевое вино, полдоллара за бутылку, "Трусливый Пит", которое первым делом выпивалось с утра, и ты продолжал пить его, пока не вырубался. Это было в твой выходной, а тебе нужен был выходной, как дырка в голове.


Когда он работал, он оставался трезвым, пока работа не заканчивалась в течение дня. Ему не нужно было пить во время работы, не тогда, когда его переполнял аромат свежего воздуха и радость от того, что он размахивает двузубым топором и работает большой пилой, не тогда. Не тогда, когда он был наверху, подрезая ее и наблюдая, как топор перерубает ветки.


Когда он работал, ему нечего было забывать, никаких воспоминаний, которые хватали бы его за шею, никакого голода, который вызывал бы у него желание протянуть руку и замахнуться на кого-нибудь. Не тогда, когда у него в руке был топор.


Но потом, потом все было плохо. Затем нахлынули воспоминания, Плохие вещи, и должен был быть способ забыть их. Голод пришел, с каждым разом все сильнее, и он не мог уснуть, пока его желудок не был наполнен виски, пивом или вином, или всеми тремя.


Если бы только человек мог работать двадцать четыре часа в сутки...


Он знал, что все будет плохо, как только она вошла в дверь. Он увидел ее сразу, увидел форму ее тела, цвет ее волос и выражение ее глаз, и он сразу понял, что это будет адская ночь. Он схватился за пивной бокал с такой силой, что чуть не расколол его надвое, и выплеснул остатки пива, следующим вдохом требуя еще одну порцию. Барменша подходила так медленно, и все это время он мог видеть ее краем глаза и чувствовать, как голод разгорается, как закат.


Это было похоже на закат, то, как его разум начал окрашиваться в красный, желтый и фиолетовый цвета одновременно, и то, как голод сидел там, как большой огненный шар, притаившийся на горизонте. Он закрыл глаза и попытался затемнить картинку, но она осталась с ним, светясь и обжигая, посылая горячую дрожь по его тяжелому телу.


Он сказал бармену сделать двойную порцию, а сам сразу же выпил двойную и отправился чинить разливное пиво, надеясь, что сегодня вечером бойлермейкеры будут работать. Достаточное количество алкоголя погасило бы закат и погасило пожар. Раньше это срабатывало. На этот раз все должно было сработать.


Он наблюдал за ней краем глаза, не желая, но и не в силах ничего с собой поделать. Она была маленькой - на добрую голову ниже его, и она не могла весить и половины того, что весил он. Но вес, который у нее был, был распределен в самый раз, именно так, как ему нравилось, когда женщина была сложена.


Ее волосы были светлыми - мягкими и пушистыми и вились вокруг ее лица, как дым. Ее желтый свитер был лишь на оттенок глубже и ярче, чем ее волосы, и он красиво подчеркивал ее тело, облегая и подчеркивая нежные изгибы.


Темно-зеленая юбка была обтягивающей, и она делала что-то с другой половиной ее тела.


Он смотрел на нее, и огненный шар в его голове разгорался все жарче и ярче с каждой секундой.


Двадцать или двадцать один, прикинул он. Молодая, и с тем невинным взглядом, который останется с ней независимо от того, что она делала, с кем и как часто. Он инстинктивно знал, что невинность была иллюзией, и он бы понял это, если бы увидел ее стоящей на коленях в церкви, вместо того, чтобы смотреть на мужчин в баре для лесорубов. Но в то же время он знал, что это единственное слово, обозначающее то, что у нее было: невинность. Это было в глазах, в том, как она двигалась, в полуулыбке на ее полных губах.


Вот что сделало это: молодость, невинность, фигура и знание того, что она была примерно такой же невинной, как мешок с барахлом из Бауэри. Так было каждый раз, все эти четыре вещи вместе взятые, и он снова подумал, что это будет адская ночь.


За пивом последовал еще один дубль. Теперь это начало овладевать им, заметил он с коротким вздохом облегчения. Он потер мозолистым пальцем правую щеку и заметил ощущение онемения на щеке, первый признак того, что алкоголь дошел до него. Из-за его постоянного пьянства требовалось чуть больше алкоголя каждую ночь, но сейчас он добирался до того, что девушка вообще не влияла на него.


Если бы только она дала ему время. Еще несколько рюмок, и не о чем было бы беспокоиться, еще несколько рюмок, и онемение медленно распространялось бы от его щек к остальным частям тела и, наконец, к мозгу, гася желтый огонь и позволяя ему отдохнуть.


Если бы только...


Краем глаза он заметил, что она смотрит на него, выделяя его из толпы в баре. Она сделала неуверенный шаг к нему, и ему захотелось крикнуть ей "Уходи!". Она продолжала приходить, и он пожалел, что табурет справа от него не был пустым, что ей негде было сесть, что она могла оставить его в покое.


Он допил коктейль и снова помахал бармену. Конечно, неизбежно, она подошла к бару и села на табурет рядом с ним. Темно-зеленая юбка зацепилась за табурет и скользнула вверх по ее ноге, когда она садилась, а вид упругой белой плоти подлил масла в огонь в ее мозгу.


Он проглотил шот, не попробовав его и не почувствовав вообще никакого эффекта. Пиво последовало за рюмкой одним глотком, по-прежнему не принося ни вкуса, ни ошеломляющего покоя. Он поморщился, когда она дважды постучала сигаретой по полированной поверхности бара и зажала ее между губами.


Шарящий в ее сумочке был, он знал, притворством и не более того. Боже, они все были одинаковы, каждый из них. Он мог даже засечь время подачи - это делалось на счет "три". Один. Два. Чет-


"У тебя есть спички?"


Точно по расписанию. Он проигнорировал ее, вместо этого сосредоточившись на напитке, который волшебным образом появился перед ним. Он едва помнил, как заказывал это. Он больше ничего не мог вспомнить, не с тех пор, как она села рядом с ним, не с тех пор, как каждая частичка его внимания была посвящена ей.


"Спичку, пожалуйста?"


Он, не задумываясь, вытащил коробку деревянных спичек из кармана рубашки, нацарапал одну на нижней стороне стержня и поднес к ее сигарете. Она наклонилась к нему, чтобы взять фонарь, слегка подвинув свою ногу к его, коротко коснувшись его, прежде чем отстраниться.


Точно по расписанию.


Он закрыл спичечный коробок и засунул его обратно в карман рубашки, пытаясь вернуть свое внимание к напитку, стоящему перед ним. Его пальцы сомкнулись вокруг рюмки. Но, казалось, он даже не мог взять это из бара, не мог поднять напиток, который мог бы спасти его хотя бы на эту ночь.


Ему хотелось повернуться к ней и зарычать: Послушай, мне это неинтересно. Мне все равно, продается это или бесплатно, мне это не интересно. Забирай свое горячее маленькое тело и убирайся к черту.


Но он даже не обернулся. Он сидел неподвижно, его тяжелое тело неподвижно сидело на стуле, ожидая, что должно было произойти дальше.


"Тебе одиноко, не так ли?"


Он не ответил. Боже, даже в ее голосе была эта слащавая невинность, эта смесь секса и детской присыпки. Забавно, что он не замечал этого раньше, и он жалеет, что заметил это сейчас. Это только сделало все намного хуже.


"Ты одинок". Теперь это было утверждение, почти приказ.


"Нет, я не такой". Он мгновенно возненавидел себя за то, что вообще ответил. Слова слетели с его губ почти сами по себе, без его на то желания.


"Конечно, ты такой. Я могу сказать." Она говорила так, как будто была полностью уверена в себе, и пока она говорила, ее тело незаметно придвинулось ближе к нему, ее нога медленно приблизилась к его ноге и крепко прижалась к ней, на этот раз не отстраняясь, а оставаясь там, распаляя его.


Его пальцы сжали рюмку, но она осталась на стойке, рюмка была вне его досягаемости, когда он так сильно в ней нуждался.


"Уходи". Он хотел обрушить на нее эти слова, как удары топора, но вместо этого они почти неслышно слетели с его губ.


"Ты одинок и несчастен. Я знаю."


"Послушай, я в порядке. Почему бы тебе не пойти и не побеспокоить кого-нибудь другого?"


Она улыбнулась. "Ты не это имеешь в виду", - сказала она. "Ты совсем не это имеешь в виду. Кроме того, я не хочу больше никого беспокоить, разве ты не видишь? Я хочу быть с тобой ".


"Почему?"


"Потому что ты большой. Мне нравятся большие мужчины ".


Конечно, подумал он. Так было все время. "Вокруг есть другие большие парни".


"Не похоже на тебя. У тебя такой грустный одинокий взгляд, как будто я за милю вижу, насколько ты одинок. И несчастный, ты знаешь. Это бросается в глаза ".


Это произошло; это было достаточно правдой.


"Послушай, " говорила она, " за что ты борешься, а? Тебе одиноко, а я здесь. Ты несчастен, и я могу сделать тебя счастливым ".


Когда он заколебался, она объяснила: "Я хороша в том, чтобы делать парней счастливыми. Ты был бы удивлен."


"Держу пари, что так и есть". Господи, почему он просто не мог заткнуться и позволить ей выговориться? Нет, он должен был продолжать поддерживать светскую беседу и чувствовать, как эта горячая ножка впивается в его, и слушать этот приторный голос, капающий в ухо, как кленовый сироп в жестяную кружку. Ему приходилось каждую секунду поглядывать на нее краем глаза, упиваясь ее мягкостью. Его ноздри наполнил ее запах, запах, который представлял собой смесь дешевых духов и теплого женского запаха, запах, который проник в его кровь и просто сделал все хуже, чем когда-либо.


"Я могу сделать тебя счастливой".


Он не ответил, думая о том, каким счастливым она сделала бы его, если бы просто ушла сейчас, немедленно, если бы земля только разверзлась и поглотила ее, или его, или их обоих, лишь бы она оставила его в покое. Времени оставалось не так много.


"Смотри".


Он непроизвольно повернул голову и увидел, как она слегка покачивается на месте, ее тело двигается и трется о свитер и юбку.


"Это все из-за меня", - объяснила она. "Я имею в виду, под одеждой".


Он стиснул зубы и ничего не сказал.


"Я сделаю тебя счастливым", - снова сказала она. Когда он не ответил, она нежно положила свою руку на его и полушепотом повторила эти четыре слова. Ее рука была такой маленькой, такой маленькой и мягкой.


"Давай", - сказала она.


Он встал и последовал за ней к двери, все еще не притронувшись к стакану ржаного.


Она сказала, что ее дом недалеко, и они пошли в том направлении, куда она его привела, подальше от центра города. За всю дорогу он ничего не сказал, а она только повторила свое обещание сделать его счастливым. Она повторяла это снова и снова, как будто это была волшебная фраза, своего рода заклинание.


Его рука автоматически обвилась вокруг нее, и его ладонь сжала твердую плоть ее талии. Больше нельзя было сдерживаться - он знал это, и он не пытался остановить свои пальцы от нежного разминания плоти или другую руку от того, чтобы дотянуться до ее и собственнически обхватить ее. Это действие привело к тому, что ее тело оказалось совсем рядом с его, так что они соприкасались при каждом шаге. Примерно через квартал ее голова прижалась к его плечу и оставалась там до конца прогулки. Пушистые светлые волосы коснулись его щеки.


Щека больше не онемела.


На улице было холодно, но он не замечал холода. Было ветрено, но он не чувствовал, как ветер проникает сквозь узкие синие джинсы и фланелевую рубашку. Она слегка солгала: до ее дома было далеко, но он даже не заметил расстояния.


Она жила одна в маленькой лачуге, сколоченной из некрашеных досок с грубо вбитыми гвоздями. Кто-то пытался разбить сад перед домом, но все несколько растений были мертвы, и сорняки заполонили небольшой участок. Увидев лачугу, он понял, почему она зациклилась на мысли, что он одинок. Она была так явно одинока, живя сама по себе и вдали от остального мира.


Оказавшись внутри, она закрыла дверь на засов и повернулась к нему, ее глаза были выжидающими, а губы ждали поцелуя. Он ненадолго закрыл глаза. Может быть, он мог бы открыть их и обнаружить, что ее там вообще не было, что он вернулся в бар один или, может быть, без сознания в своей собственной каюте.


Но она все еще была там, когда он открыл глаза. Она все еще стояла рядом с ним, ее губы были поджаты, а глаза слегка озадачены.


"Я сделаю тебя счастливой". Она произнесла эти четыре слова так, как будто они были ответом на все вопросы во Вселенной, и к этому времени он подумал, что, возможно, так оно и было.


Другого ответа не было.


Он снова стиснул зубы, точно так же, как делал, когда она извивалась перед ним на барном стуле. Затем он ударил ее кулаком в живот и наблюдал, как она согнулась пополам от боли, физическая боль от удара более чем соответствовала боли и замешательству в ее глазах.


Он ударил ее снова, резкой пощечиной по щеке, от которой она пошатнулась. Она начала падать, и он поднял колено, попав ей в челюсть и сломав несколько зубов. Он рывком поставил ее на ноги, и свитер разорвало, как папиросную бумагу.


Она была права. Все это было под ней.


Следующая пощечина заставила ее заплакать. То, что последовало за этим, выбило из нее дух и на время остановило слезы. Его пальцы разорвали юбку, и один из его ногтей впился в ее кожу, до крови. Она рухнула на пол, все ее тело сотрясалось от ужаса и боли, и он жадно набросился на нее.


Сука, подумал он. Глупая маленькая сучка.


Неужели она не могла догадаться, что есть только один способ сделать его счастливым?


НАРКОТИК


Я НЕ ОЧЕНЬ УМНЫЙ. Я никогда не был особо умен, и даже если я на четыре года старше Чарли, он умнее меня. Так было с тех пор, как я себя помню. Когда мы пошли в школу, я был всего на один класс старше его. Он пропустил один раз, а я дважды провалился, потому что он почти такой же умный парень, как я придурок. Раньше меня это чертовски беспокоило, но я к этому привык.


Потом мы оба уволились после пары лет учебы в средней школе, и мы с Чарли были командой. Мы были только вдвоем. Чарли и Бен, мозги и мускулы. Именно так Чарли обычно говорил об этом. Я был намного крупнее его и сильнее, но у него были гениальные мозги. Позволь мне сказать тебе, мы были командой.


Были ли у него мозги! Это то, как я раньше называл его - Мозг. И он называл меня Мускулом, потому что я была такой сильной. За исключением тех случаев, когда я делала что-то глупое, он называл меня Дурой. Он бы пошутил, когда сказал это, и он никогда не делал этого, когда кто-то был рядом, так что я не слишком возражала.


Нам было хорошо - только мне и Чарли, только нам двоим. Мы не остались дома, потому что родители доставляли нам неприятности с тех пор, как мы закончили школу. Они хотели, чтобы Чарли закончил Erasmus, поступил в колледж и стал врачом, но Чарли сказал, что единственный колледж, в который он когда-либо попадет, это Синг-Синг, а он не спешил туда поступать. Итак, мы убрались к черту из Бруклина и сняли комнату недалеко от Таймс-сквер.


Позволь мне сказать тебе, это была жизнь. Мы купили красивую одежду, по-настоящему модную, ярких цветов, и мы ели все наши блюда в ресторанах. Вокруг того места, где мы жили, было множество кинотеатров, и я смотрел один или два показа в день. Чарли любил оставаться в комнате и читать. Видишь ли, он был настоящим умником.


И примерно раз в неделю мы устраивались на работу. Чарли все спланировал. Он был умным парнем, позволь мне сказать тебе. Однажды он шел и проверял магазин, а потом ничего не делал, только строил планы на следующие три или четыре дня. Он сидел в комнате в полном одиночестве и думал. Он просчитал все варианты.


Мы ходили в основном в кондитерские. Чарли узнавал всю подноготную о том, сколько людей работает и во сколько закрывается магазин, и он рассчитывал все с точностью до минуты. Иногда я задавалась вопросом, зачем он взял меня с собой. То, как он все выяснял, он мог бы сделать все сам.


Но время от времени я была ему нужна, и тогда мне было по-настоящему хорошо. Как, например, в тот раз, когда мы зашли в кондитерскую в Йорквилле - это немецкий район на окраине Ист-Сайда. В магазине был только один старик, как и предполагал Чарли. Он был готов закрываться, когда мы вошли. Чарли купил конфет и поговорил с парнем, а парень ответил с сильным акцентом, как будто он только что сошел с корабля. Потом Чарли надоело, и он вытащил пистолет и сказал парню опустошить кассу. Пистолет был еще одной идеей Чарли. Это выглядело как настоящий пистолет, но стреляло оно холостыми патронами. Это то, что рекламируется в журналах, когда в ваш дом забираются грабители. Таким образом, Чарли решил, что они не смогут арестовать нас за вооруженное ограбление, но мы могли бы напугать парня до полусмерти, выстрелив из пистолета в воздух. Теперь позвольте мне спросить вас, сколько парней могли бы это понять? Он был мозгом.


Но, возвращаясь к истории, старик доставил нам немало хлопот. Он начал тараторить по-немецки со скоростью мили в минуту и стал очень громким. Итак, Чарли просто повернулся ко мне и сказал: "Возьми его, мускул".


Это все, что он хотел сказать, и он сказал это просто так. Это было то, чего я ждал. Я вмешался и врезал парню один раз по заднице, но не слишком сильно. Он погас, как свет, позволь мне сказать тебе. Мы опустошили кассу и быстро свалили к черту.


Вот это были дни. Я был счастлив, ты знаешь. Я мало разговаривал, но я пытался сказать Чарли, как я счастлив. Большую часть времени он просто кивал, но однажды он разозлился.


"Счастлив?" он сказал. "Чему, черт возьми, ты радуешься? Мы пара мелких придурков, живущих на свалке. Чему тут радоваться?"


Я пыталась рассказать ему, как это было здорово - ходить на концерты и жить только вдвоем, но у меня не очень хорошо получается говорить.


"Ты наркоманка", - сказал он. "Ты был бы счастлив всю жизнь быть панком. Это не для меня, Дурень ".


Я не мог понять, к чему он клонит, поэтому я пошел на шоу. Это была та картина, где Джимми Кэгни хочет быть лучшим игроком в рэкете, чтобы его мать гордилась им, а в итоге его взрывают на фабрике. Это была чертовски хорошая картина, за исключением концовки.


Когда я вернулся в комнату, Чарли сидел на кровати и что-то записывал. Я был взволнован, потому что знал, что он делает заметки для следующей работы. Он всегда все подробно записывал и сжигал свои заметки в мусорной корзине. Он не упустил ни одного подвоха.


Я села рядом с ним и одарила его улыбкой. "Что нового, Брейн?" Он не отвечал, пока не закончил то, что писал, а затем улыбнулся мне в ответ. "Большой", - сказал он. "Больше никакого хлама из кондитерской".


Я не ответила, и он продолжил объяснять это. Я не понял всего, потому что я не слишком сообразителен, когда дело доходит до такого рода вещей, но он знал какой-то офис, о котором они знали, где по ночам выставляли платежную ведомость, и если бы мы вошли и ограбили его, мы могли бы уйти со всей платежной ведомостью. Он спросил меня, не лучше ли это, чем громить кондитерские, и я сказал ему, что это точно лучше. Парень вроде меня никогда бы не додумался до чего-то подобного, но Чарли был остер как стеклышко.


Мы закончили работу на следующую ночь. Это было всего в нескольких кварталах от того места, где мы жили, и все было заперто. Чарли сказал, что сзади, где были деньги, дежурил сторож. Затем он взял небольшой кусок металла и открыл дверь. Я не знаю, где он научился этому, я действительно не знаю.


Я начал было заходить, но Чарли заставил меня притормозить. Он прошептал, что старик может поднять тревогу, если мы не застанем его врасплох. Мы вошли на цыпочках, и мы были практически на нем, прежде чем он поднял глаза, и Чарли направил фальшивый пистолет прямо на него. Я думала, у него будет сердечный приступ прямо там.


"Открой сейф", - сказал Чарли.


Старик просто смотрел с минуту, а затем выпятил подбородок. "Вам, ребята, лучше идти домой", - сказал он. "Даю тебе десять секунд, прежде чем звонить в полицию".


Чарли знал, как закрутить гайки. Он не сказал ни слова, а просто продолжал стоять там с пистолетом, направленным прямо в голову парня. Это было настолько реально, что я почти начал думать, что это не фальшивый пистолет с холостыми пулями.


Затем парень прыгнул. Он свалился прямо со стула, и Чарли заорал: "Держи его, чертов придурок!"


Тогда я набросилась на него, но он нажал на кнопку будильника, прежде чем я смогла до него дозвониться, и колокола зазвонили как сумасшедшие. Тогда я кипел. Я оторвал его от пола и протащил ремнем через всю комнату, и его голова ударилась о стену, как Тед Уильямс бьет по бейсбольному мячу.


Я бросилась за ним через всю комнату, я была так зла. Но Чарли остановил меня, и мы сбежали. Вокруг были люди, но они не знали, что происходит, и нам удалось вернуться в номер.


Чарли даже не разговаривал со мной. Он сидел на кровати, слушая радио, и когда пришли новости, что парень умер от перелома черепа, он посмотрел на меня так, как будто я был самым глупым парнем в мире. Позволь мне сказать тебе, я чувствовал себя ужасно. Это было так похоже на меня - слишком сильно раскачиваться.


Я думал, мы все еще можем сбежать, но Чарли меня просветил. Он рассказал мне, какими они нас видели, и рано или поздно они нас поймают. И он придумал единственный способ, которым мы могли из этого выбраться.


Мы вытерли его пистолет и сняли с него мои отпечатки пальцев, а затем отправились в полицейский участок. Я рассказал им историю точно так, как мне рассказывал Чарли, о том, как я был старшим братом, и я был больше Чарли, и заставил его пойти и совершить преступления, и как я избил парня и убил его. А потом на суде какой-то врач сказал, что я был наркоманом и едва ли понимал, что делаю, и они не должны винить меня за это. Чарли пришлось сесть в тюрьму, но он вышел через год. Из-за того, что я был таким придурком, мне дали всего десять лет за непредумышленное убийство.


Здесь тоже неплохо. Здесь много хороших парней, с которыми можно поговорить, и еда хорошая. И лучшая часть этого в том, что Чарли сейчас нет дома, и он навещает меня раз в месяц. Он присылает мне деньги на сигареты и все остальное, что чертовски мило с его стороны.


Я просто придурок, но мне повезло. Большинство парней не обратили бы на меня никакого внимания, особенно если бы они были действительно умными. Но Чарли приходит каждый месяц и говорит: "Привет, мускул", а я отвечаю: "Привет, мозг".


Мы все еще друзья, даже после того, что я сделал.


Он замечательный брат, позволь мне сказать тебе.


ПОЖАР НОЧЬЮ


ОН МОЛЧА СМОТРЕЛ В ПЛАМЯ. Горел старый многоквартирный дом, и дым поднимался вверх, сливаясь с чернотой неба. На небе не было ни звезд, ни луны, а уличные фонари по соседству были тусклыми и разбросанными далеко друг от друга. Ничто не умаляло блеска огня. Это выделялось на фоне ночи, как бриллиант в горшке с бурлящей смолой. Это был прекрасный пожар.


Он огляделся и улыбнулся. Толпа становилась все больше, так как все в округе столпились вместе, чтобы посмотреть, как горит здание. Им это нравится, подумал он. Всем нравится огонь. Они получают удовольствие, глядя на языки пламени, наблюдая, как они танцуют на крыше многоквартирного дома. Но их удовольствие никогда не могло сравниться с его, потому что это был его огонь. Это был самый красивый костер, который он когда-либо разжигал.


Его разум наполнился воспоминаниями об этом. Все было спланировано идеально. Когда солнце скрылось за высокими зданиями и небо потемнело, он положил канистру с керосином в свою машину вместе с тряпками - простыми, неописуемыми тряпками, которые никогда не могли привести к нему. А потом он поехал в старый многоквартирный дом. Замок на двери подвала не был проблемой, и рядом не было никого, кто мог бы помешать. Тряпки были разложены, керосин разлит, спичка зажжена, и он был в пути. Через несколько секунд пламя лизало древние стены и поднималось по лестницам.


Пожар зашел уже далеко. Казалось, что у здания был хороший шанс обрушиться до того, как пламя было потушено. Он смутно надеялся, что здание рухнет. Он хотел, чтобы его огонь победил.


Он снова огляделся вокруг и был поражен размером толпы. Все они прижались друг к другу, наблюдая за его огнем. Он хотел позвать их. Он хотел закричать, что это был его огонь, что он и только он создал его. С усилием он сдерживал себя. Если бы он закричал, это был бы конец всему. Они заберут его, и он никогда больше не устроит пожар.


Двое пожарных поспешили к многоквартирному дому с лестницей. Он прищурился на них и узнал - Джо Дейкин и Роджер Хейг. Он хотел поздороваться с ними, но они были слишком далеко, чтобы услышать его. Он не знал их хорошо, но ему казалось, что знал. Он видел их довольно часто.


Он наблюдал, как Джо и Роджер приставляют лестницу к стене здания. Возможно, внутри кто-то был заперт. Он вспомнил другой случай, когда маленький мальчик не смог вовремя покинуть здание. Он все еще мог слышать крики - сначала громкие, затем тише, пока они не смолкли до полной тишины. Но на этот раз он думал, что здание было пустым.


Огонь был прекрасен! Это было тепло и мягко, как женщина. Он пел от жизни и ревел от радости. Он казался почти человеком, с собственным разумом и волей.


Джо Дейкин начал подниматься по служебной лестнице. Тогда в здании должен кто-то быть. Кто-то не ушел вовремя и оказался в ловушке из-за пожара. Это был позор. Если бы только у него был способ предупредить их! Возможно, в следующий раз он мог бы позвонить им по телефону, как только пожар будет потушен.


Конечно, было даже красиво поймать кого-то в ловушку в здании. Человеческое жертвоприношение огню, подношение богине Красоты. Боль, потеря жизни были печальными, но красота была компенсацией. Он задавался вопросом, кого могли застать внутри.


Джо Дейкин был почти на вершине служебной лестницы. Он остановился у окна на пятом этаже и заглянул внутрь. Затем он пролез.


Джо храбрый, подумал он. Я надеюсь, он не пострадал. Я надеюсь, что он спасет человека в здании.


Он обернулся. Рядом с ним был маленький человечек, маленький человечек в поношенной одежде с печальным выражением на лице. Он протянул руку и похлопал мужчину по плечу.


"Привет!" - сказал он. "Ты знаешь, кто в здании?"


Маленький человек молча кивнул.


"Кто это?"


"Миссис Пелтон, " сказал маленький мужчина. "Мать Морриса Пелтона".


Он никогда не слышал о Моррисе Пелтоне. "Что ж, Джо вытащит ее. Джо - хороший пожарный ".


Маленький человечек покачал головой. "Не могу ее вытащить", - сказал он. "Никто не может ее вытащить".


Он чувствовал раздражение. Кто был этот маленький придурок, чтобы говорить ему? "Что вы имеете в виду?" - спросил он. "Говорю тебе, Джо - отличный пожарный. Он позаботится об этом ".


Маленький мужчина бросил на него взгляд превосходства. "Она толстая", - сказал он. "Она настоящая крупная женщина. Она, должно быть, легко весит двести фунтов. Этот Джо всего лишь маленький парень. Как он собирается ее вытащить? А?" Маленький человечек торжествующе вскинул голову и отвернулся, ничего не ответив.


Еще одна жертва, подумал он. Джо был бы разочарован. Он хотел бы спасти женщину, но она погибла бы в огне.


Он посмотрел в окно. Джо должен скоро выйти. Он не смог спасти миссис Пелтон, и через несколько секунд он будет спускаться по лестнице. А потом огонь разгорался, и разгорался, и разгорался, пока стены здания не рухнули и не прогнулись внутрь, и огонь выиграл битву. Дым вился бы ленточками из пепла. Было бы замечательно посмотреть.


Внезапно он поднял взгляд на окно. Что-то было не так. Джо наконец-то был там, но с ним была женщина. Он был не в своем уме?


Маленький человек не преувеличивал. Женщина была крупной, намного крупнее Джо. Он едва мог видеть Джо позади нее, держащего ее в своих объятиях. Джо не мог запихнуть ее в переноску пожарного; она бы сломала ему спину.


Он вздрогнул. Джо собирался попытаться стащить ее с лестницы, чтобы обмануть огонь его жертвы. Он держал ее так далеко от своего тела, как только мог, и осторожно протянул руку. Его нога нашла первую ступеньку и оперлась на нее.


Он снял вторую ногу с подоконника и потянулся к следующей ступеньке. Он крепко держался за женщину, которая сейчас кричала. Ее тело сотрясалось при каждом крике, а складки жира подпрыгивали вверх и вниз.


Проклятый дурак, подумал он. Как он мог ожидать, что сможет тащить такого жирного неряху вниз на пять пролетов по лестнице? Он был хорошим пожарным, но ему не нужно было вести себя как супермен. А жирная сучка даже не знала, что происходит. Она просто продолжала кричать изо всех сил. Джо рисковал своей шеей ради нее, а она даже не оценила этого.


Он посмотрел на лицо Джо, когда пожарный сделал еще один неуверенный шаг. Джо выглядел не очень хорошо. Он слишком долго находился внутри здания. Дым беспокоил его.


Джо сделал еще один шаг и пошатнулся на лестнице. Брось ее, подумал он. Ты, чертов дурак, отпусти ее!


А потом он это сделал. Женщина внезапно выскользнула из рук Джо и резко упала на тротуар. Ее крик поднимался все выше и выше, когда она падала, а затем полностью прекратился. Она ударилась о тротуар, как жук о лобовое стекло автомобиля.


Все его существо наполнилось облегчением. Слава Богу, подумал он. Это было слишком плохо для женщины, но теперь Джо благополучно достигнет земли. Но он заметил, что Джо, похоже, попал в беду. Он все еще раскачивался взад-вперед. Он тоже кашлял.


А потом, совершенно неожиданно, Джо упал. Он оставил лестницу и начал падать на землю. Его тело парило в воздухе и летело вниз, как перышко. Затем он упал на землю и растворился в асфальте.


Сначала он не мог в это поверить. Затем он уставился на огонь. Черт бы тебя побрал, подумал он. Ты не был удовлетворен старой женщиной. Тебе тоже пришлось взять пожарного.


Это было неправильно.


Пожар был злым. На этот раз все зашло слишком далеко. Теперь ему придется за это пострадать.


А затем он поднял свой шланг и направил его на горящий остов многоквартирного дома, потушив огонь.


ЗАМЕРЗШИЙ ОКОЧЕНЕВШИЙ


Без ДЕСЯТИ МИНУТ ПЯТЬ мексиканский парень закончил подметать пол. Он стоял у прилавка, опираясь на свою метлу и глядя на большие часы с белым циферблатом.


"Иди домой", - сказал ему Брэд. "Никто больше не захочет, чтобы доставляли бараньи отбивные. С тобой покончено, иди немного отдохни ".


Парень сверкнул зубами в улыбке. Он снял фартук и повесил его на крючок, надел поплиновую ветровку.


"Успокойся", - сказал Брэд.


"Ты остаешься здесь?"


"На несколько минут", - сказал Брэд. "Мне нужно кое о чем позаботиться". Парень направился к двери, но в последний момент обернулся. "Вы следите за морозилкой, мистер Молден. Если ты войдешь туда, чувак, никто не сможет тебя оттуда вытащить".


"Я буду осторожен".


"Увидимся, мистер Молден".


"Да", - сказал Брэд. "Конечно".


Парень ушел. Брэд смотрел, как за ним закрывается дверь, затем зашел за мясной прилавок и перегнулся через него, опираясь на локти. Он был крупным мужчиной с тяжелыми мышцами, широким лицом и бочкообразной грудью. Ему было сорок шесть, и он выглядел на годы моложе, пока вы не заметили нахмуренный лоб и напряженные линии в уголках рта. Тогда он выглядел на пятьдесят.


Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Он снял тяжелый тесак с крюка позади себя, поднял его высоко над головой и опустил на деревянную разделочную доску. Лезвие вошло в блок на четыре дюйма.


Сильная, подумал он. Как бык.


Он оставил тесак в блоке. Морозильник находился в задней части, и он прошел к нему по коридору, усыпанному опилками. Он открыл дверь и заглянул внутрь. С потолка свисали куски говядины. Другие куски мяса были свалены в кучу на полу. На колышках в стенах были ножи и крючки. В комнате было очень холодно.


Он посмотрел на внутреннюю сторону двери. Там была защитная защелка, установленная так, чтобы дверь можно было открыть изнутри, если бы человеку удалось запереться.


Два дня назад он сломал предохранительную защелку. Он сломал его аккуратно и намеренно одним ударом тесака, а затем рассказал мексиканскому парнишке, что произошло.


"Будь осторожен в холодильнике", - сказал он парню. "Я сломал чертову защелку. Эта дверь закрывается за тобой, и ты в беде. Комната звукоизолирована. Никто не услышит тебя, если ты будешь орать. Так что будь чертовски уверен, что дверь открыта, когда будешь там."


Он рассказал Вики об этом той же ночью. "Сегодня я совершил действительно умный поступок", - сказал он. "Сломал чертову предохранительную защелку на дверце холодильной камеры".


"Ну и что?" - спросила она.


"Итак, я должен это посмотреть", - сказал он. "Дверь закрывается, когда я там, и выхода нет. Парень может замерзнуть до смерти ".


"Тебе следует это исправить".


"Ну, - сказал он, пожимая плечами, " в один из ближайших дней".


Он стоял, глядя в холодное ведро, еще несколько мгновений. Затем он медленно повернулся и пошел обратно к передней части магазина. Он закрыл дверь, запер ее на задвижку. Он выключил свет. Затем он вернулся в морозильную камеру.


Он открыл дверь. На этот раз он вошел внутрь, заблокировав дверь маленьким деревянным клинышком. Клин оставил дверь открытой примерно на дюйм. Он глубоко вздохнул, наполняя легкие ледяным воздухом.


Он посмотрел на свои часы. "Пятнадцать минут шестого", - гласила надпись. Он сделал еще один вдох и улыбнулся медленно, нежно, самому себе.


К восьми или девяти он был бы мертв.


Это началось с небольшой боли в груди. Просто укол, на самом деле. Ему было больно, когда он делал глубокий вдох, и иногда это вызывало у него кашель. Небольшая боль - ты можешь ожидать их время от времени, когда тебе перевалит за сорок. Тело так или иначе начинает катиться к черту, и время от времени вы испытываете небольшую боль.


Он не пошел к врачу. Какого черта, такой большой парень, как Брэд Молден, должен идти к врачу, как ребенок, каждый раз, когда у него немного болит? Он не пошел к врачу. Затем боль усилилась, и у него начались другие боли в животе и ногах, и у него появилось представление из шести букв, в чем дело.


Он был прав. К тому времени, когда он наконец обратился к врачу, это было неоперабельно. "Тебе следовало прийти раньше", - сказал ему доктор. "Рак излечим, ты знаешь. Мы могли бы вырвать легкое -"


Конечно, подумал он. И я мог бы дышать своей печенью. Конечно.


"Я хочу немедленно отвезти вас в больницу", - сказал доктор.


И он резонно спросил: "Какого черта?"


"Лечение радием. Радикальная операция. Мы можем помочь вам, облегчить боль, отсрочить прогрессирование болезни -"


Заставь меня жить дольше, думал он. Сделай так, чтобы это длилось дольше, причиняло больше боли и стоило дороже.


"Забудь об этом", - сказал он.


"Мистер Молден-"


"Забудь об этом. Забудь, что я пришел к тебе, понял? Я никогда не приходил сюда, я никогда тебя не видел, и точка. Понял?"


Доктору это так не понравилось. Брэду было все равно, нравится ему это или нет. Ему не должно было это нравиться. Это была не его жизнь.


Он снова глубоко вздохнул, и боль была подобна ножу в его груди. Как тесак. Не для меня, подумал он. Не валяться в постели целый год, умирая понемногу. Не тратить впустую от двухсот фунтов до восьмидесяти. Никакой боли. Не тратить деньги на врачей и больницы, пока он не уйдет, и у Вики не останется ничего, кроме кучи счетов, которые страховка едва покроет. Спасибо, док. Но нет, спасибо. Не для меня.


Он снова посмотрел на часы. Без пяти двадцать. Продолжай, сердито сказал он себе. Избавься от клина, закрой дверь, ложись и засыпай. Было холодно, и ты закрыл глаза и расслабился, и постепенно ты весь онемел. Давай, закрой дверь и умри.


Но он оставил клин там, где он был. Никакой спешки, подумал он. Было достаточно времени, чтобы умереть.


Он подошел к стене, прислонился к ней. Это был лучший способ. Утром они находили его замерзшим до смерти, и достаточно логично полагали, что клин соскользнул и он замерз до смерти. Вики бы плакала над ним и похоронила его, и страховой полис выплатил бы ей сто тысяч долларов. У него была страховка на пятьдесят тысяч долларов, предусматривающая двойное возмещение в случае смерти в результате несчастного случая, и это могло быть истолковано только как несчастный случай. С такими деньгами Вики могла бы получать приличный доход на всю жизнь. Она была молода и хороша собой, у них не было детей, через несколько лет она могла снова выйти замуж и начать все заново.


Прекрасно.


Пришла боль, и на этот раз она была острой. Он согнулся пополам, схватившись за грудь. Боже, он надеялся, что доктор будет держать рот на замке. Хотя это все равно было бы расценено как смерть в результате несчастного случая. Так и должно было быть. Никто не совершал самоубийства, запираясь в холодном мусорном ведре. Они выпрыгивали из окон, они перерезали себе вены, они приняли яд, они оставили газовые рожки включенными. Они не заморозили себя, как баранью ногу. Даже если они подозревали самоубийство, они должны были оплатить иск. Они застряли на этом.


Когда последовал следующий приступ боли, он больше не мог терпеть. Это был ад, пытаться не морщиться, пытаться скрыть боль от Вики. Теперь он был один; ему не нужно было это скрывать. Он прижал обе руки к груди и медленно опустился на пол. Он сел на кусок бекона, затем отодвинул его в сторону и сел на пол. Пол был очень холодным. Черт возьми, подумал он, было забавно сидеть в холодном мусорном ведре. Он никогда раньше не проводил там много времени, просто заходил, чтобы купить мяса или повесить что-нибудь. Это было забавное чувство - сидеть на полу.


Насколько холодно было? Он не был уверен точно. Термостат был снаружи, у двери; в противном случае самоубийство было бы невозможно, поскольку он мог поднять температуру. Проклятое место было естественным, подумал он. Смертельная ловушка.


Он приложил руку ко лбу. "Уже холодно", - подумал он. Это не должно занять слишком много времени, не с такой скоростью. И он даже не закрыл дверь. Он должен закрыть дверь сейчас. С закрытой дверью все прошло бы немного быстрее.


Может ли он выкурить сигарету? Конечно, подумал он. Почему бы и нет?


Он обдумал это. Если бы они нашли сигарету, они бы знали, что он покурил перед тем, как замерзнуть до смерти. Итак? Даже если бы это был несчастный случай, парень бы курил, не так ли? Кроме того, он чертовски уверен, что они подумают, что он пытался сбежать. Колотить в дверь тесаком, разбрасывать мясо по сторонам и тому подобное. Они бы не стали делать федеральное дело из чертовой сигареты.


Он достал сигарету, зажал ее между губами, чиркнул спичкой и зажег. Он задумчиво курил, слегка морщась, когда боль сжимала его грудь, как тисками. И так целый год? Нет, не для него. Быстрая смерть была лучше.


Так будет лучше для него. Для Вики тоже лучше. Боже, он любил эту женщину! Возможно, это слишком много. Иногда у него возникало чувство, что он любил ее слишком сильно, что он заботился о ней больше, чем она о нем. Что ж, это было вполне естественно. Он был тупоголовым мясником, не слишком умным, на него было не на что смотреть. Ей было двадцать шесть, и она была красива, и были времена, когда он не мог понять, почему она вообще вышла за него замуж. Не мог понять, но остался бесконечно благодарен.


Сигарета слегка согревала его пальцы. Они уже остывали, и кончики их пальцев начинали неметь. Все, что ему нужно было сделать, это выбить клин. Это не заняло бы много времени.


Он докурил сигарету, потушил ее. Он собирался избавиться от клина, когда услышал, как открывается входная дверь.


Это могла быть только Вики, подумал он. Ни у кого больше не было ключа. Он услышал ее шаги и быстро улыбнулся про себя. Затем он услышал ее голос и нахмурился.


"Он должен быть здесь", - говорила она. Ее голос был шепотом. "В подсобке".


"Поехали".


Мужской голос, вот этот. Он подошел к двери холодильного отделения и приблизил лицо к приоткрытому на один дюйм отверстию. Когда они появились в поле зрения, он напрягся. Она была с мужчиной, молодым человеком. В одной руке у него был пистолет. Она бросилась в его объятия, и он крепко поцеловал ее.


Вики, подумал он! Боже!


Теперь они возвращались. Он отодвинулся, вернулся в холодное ведро и стал ждать. Дверь открылась, и мужчина направил на него пистолет, и он вздрогнул. Боль пронзила его, как меч, и он затрясся. Вики ошибочно приняла это за страх и усмехнулась ему.


Она сказала: "Подожди, Джей".


Пистолет все еще был направлен на него. Вики держала свою руку на руке мужчины. Она улыбалась. Зло, подумал Брэд. Зло.


"Не стреляй в него", - говорила она. "В любом случае, это была паршивая идея. Убит при ограблении - кто, черт возьми, грабит мясную лавку? Ты знаешь, сколько бабла он получает за день? Почти ничего ".


"У тебя есть способ получше, Вики?"


"Да", - сказала она. "Гораздо лучший способ".


И она тянула Джея назад, уводя его от двери. А потом она пинала деревянный клин в сторону, смеялась и закрывала дверь. Он услышал ее смех, и он услышал ужасный последний звук, который издала дверь, когда она захлопнулась, а затем он вообще ничего не слышал. Они выходили из магазина, несомненно, издавая всевозможные звуки. Морозильная камера была звуконепроницаемой. Он ничего не слышал.


Он глубоко, очень глубоко вздохнул, и боль в груди сбила его с ног. На колени.


Тебе следовало подождать, подумал он. Еще одна минута, Вики, и я мог бы сделать это сам. Твои руки были бы чисты, Вики. Я мог бы умереть счастливым, Вики. Я мог умереть, не зная.


Ты стерва, Вики.


Теперь ложись, сказал он себе. Теперь иди спать, именно так, как ты сам это планировал. Ничего не изменилось. И ты не можешь уйти, потому что ты так все спланировал. С тобой покончено.


Двойная компенсация. Эта сука собиралась получить двойную компенсацию!


Нет, подумал он. Нет.


Ему потребовалось пятнадцать минут, чтобы подумать об этом. Он должен был найти способ, и это было нелегко. Если бы они думали об убийстве, то, конечно, заполучили бы ее. Она оставила отпечатки по всей двери холодильного отделения. Но они не стали бы искать отпечатки, не так обстояли дела. Они бы назвали это несчастным случаем, и все было бы так. В чем заключалась проблема с такой идеальной настройкой.


Он мог бы обставить это как самоубийство. Это может лишить ее страховки. Он мог перерезать себе вены или что-то в этом роде, или-


Нет.


Он мог обмануть ее не только из-за страховки.


Это заняло некоторое время, но он аккуратно все уладил. Сначала он подобрал окурок и сунул его в карман брюк. Затем он развеял пепел вокруг. Шаг первый.


Затем он подошел к задней части холодильной камеры и снял нож для разделки мяса с крючка на стене. Он положил тесак поверх свисающего куска говядины, надавил на мясо. Тесак опрокинулся и упал на пол. Он приземлился на ручку и отскочил.


Он попробовал еще раз, с другим куском мяса. Он пробовал раз за разом, пока не нашел кусок, который находился на нужном расстоянии от пола, и нашел как раз то место, чтобы установить тесак. Когда он подтолкнул мясо, тесак опустился, перевернулся один раз и воткнулся лезвием в пол.


Он пробовал это четыре раза, чтобы убедиться, что это сработает. Он никогда не пропускал. Затем он поднял с пола тесак, стер свои отпечатки с лезвия и рукояти своим фартуком и положил тесак на место поверх куска мяса. Это была баранья нога, мясо кроваво-красного цвета, жир болезненно-белого цвета. Он сел на пол, затем вытянулся на спине, глядя на баранью ногу. Хорошее мясо, подумал он. Прайм.


Он улыбнулся, напрягся от боли в груди и животе, расслабился и снова улыбнулся. Не совсем то, что ложиться спать таким образом, подумал он. Не безболезненно, как заморозка. Но быстрее.


Он поднял ногу, дотронулся ступней до бараньей ноги. Он слегка надавил, и тесак, рассекая воздух, нашел его горло.


НЕНАВИСТЬ ПЕРЕХОДИТ В УХАЖИВАНИЕ


Я ДОЛЖЕН БЫЛ ДОГАДАТЬСЯ ОБ ЭТОМ второй день. К тому времени ты должен будешь увидеть это, если не закроешь глаза, и если ты закроешь глаза, ты почти заслужил то, что произойдет.


Это был ветер. Это тот ветер, который дует на равнине или в пустыне и почти нигде больше, такой ветер, который нарастает за много миль от тебя, налетает на тебя и продолжает проходить прямо сквозь тебя и дальше в соседний округ. Одежда не помогает. Если вы в пустыне, песок проникает прямо сквозь вашу одежду, а если вы накроете лицо мокрым носовым платком, ветер сдует песок прямо через носовой платок.


Когда ты на севере, ты замерзаешь. Ветер пронизывает тебя насквозь.


И когда ты в Канзасе, на тебя надвигается просто ветер, как меч сквозь кусок шелка, только ветер и ничего больше. Это сильный ветер, а не смерч, который унес Дороти в страну Оз и время от времени опрокидывает дома. Небо затянуто тучами, солнце исчезает, и повсюду этот проклятый ветер. Затем идет сильный дождь, а когда проясняется, воздух становится тихим.


Так это обычно и происходит, и именно поэтому я не смог бы понять этого в первый день, даже с широко открытыми глазами. Но на второй день я должен был догадаться. На второй день по-прежнему не было ни дождя, ни шторма вообще, а ветер дул повсюду и сильнее, чем раньше.


Такое случается время от времени. Это случается, когда ветер держится вечно, как будто он никогда не прекратится, и в Канзасе они называют это плохим ветром. Это длится вечно, и это так сильно натягивает твои сухожилия, что ты думаешь, они вот-вот лопнут.


И что-то происходит. Что-то вроде смерти человека или горящего дома, что-то плохое.


Вот почему я должен был знать - если бы у меня были открыты глаза.


Во второй половине второго дня мы охотились на джеков на северном поле. Ветер дул с запада, пригибая длинные травы по всей длине и удерживая их там. Мы охотились на ветер; в этом не было особого смысла, но было поздно, и мы возвращались домой, а вернуться домой означало идти навстречу ветру.


"Держу пари, она была здесь", - говорил Брэд. "Не охота-"


Леди разразилась заливистым лаем, звучащим так, как звучит хорошая бигль, и она прервала остаток его предложения.


"Ты слышишь меня, Джон?"


Я кивнула ему, но он не смотрел на меня. Он был примерно в двадцати ярдах впереди меня, и было бесполезно говорить на ветер. Это просто запихивает слова обратно в твой рот. Ты можешь кричать на это, но мне не очень хотелось кричать. Мне не хотелось отвечать, когда ты подходишь прямо к этому.


"Ты слышишь меня? Она была здесь много раз."


Моя кепка была надвинута на уши, но я все еще могла слышать его хорошо и ясно. Мы могли бы пойти домой прямо тогда. Сумка была полна джексов, хороших хаски, которых леди загнала как чемпиона, больше кроликов, чем мы смогли бы съесть за следующие полтора года. Но возвращение домой не принесло бы ничего хорошего. Брэда было трудно заставить замолчать.


"Здесь хорошая мягкая трава. Ее милое маленькое тело поместилось бы в нем очень уютно, понимаешь?"


Я невольно опустил взгляд на траву, и у меня начала болеть голова.


"Знаешь, как мы раньше называли такую женщину? Называл их "возлюбленными флота". Таких, как она, много, брат Джон. Она не единственная маленькая потаскушка в...


"Заткнись".


"Мир. Но вы бы не знали, не так ли? Старина Джон остается на ферме, несмотря ни на что. Не позволяет блеску внешнего мира разрушить его жизнь. Трезвый Старина Джон. Ты когда-нибудь собираешься повидать мир, брат?"


"Может быть".


"Конечно. Я слышал, ты однажды ездил в Омаху. Нравится?"


"Все было в порядке". Я не хотела ему отвечать. Я никогда не хотела отвечать ему, но это не имело большого значения. Так было всегда - он подкалывал, подталкивал и подталкивал, а я принимала это и отвечала, когда должна была.


Когда он служил на флоте, это было здорово. Мы с Папой управляли фермой, вырвавшись вперед в хороший год и выжимая из него все в плохой. Охота с леди и время от времени посещение кино в городе, и долгий сон по ночам, и хорошая еда, и вдоволь.


Но когда Брэд рядом, ты мало спишь. Мама умерла, рожая его, и с тех пор он убивает всех нас. Брэд был умным младшим братом, настоящим смышленым малым.


Мы с Брэдом никогда не ладили.


"Тебе нравится Омаха, да? Это хорошо - рад это слышать. Но как это соотносится со всеми другими крупными городами?"


На этот раз я не ответил.


"Ты действительно ездил в город или просто зашел в магазин кормов? Я слышал, у них в Омахе есть отличный магазин кормов. Много корма и все такое."


"Прекрати это".


Он сказал что-то, чего я не расслышала, а затем спросил немного громче: "Как Марджи сочетается с Omaha chippies?"


Я хотел убить его. Если бы он был прямо рядом, а не в двадцати ярдах, я бы его ударила. Я чувствовала, как сумка соскальзывает с моего плеча, а мой кулак сжимается и погружается в его мягкий живот. Мой кулак прошел бы сквозь него, как ветер прошел сквозь меня прямо тогда.


Я должен был поднять пистолет и прострелить ему голову.


Вместо этого я сжал один кулак и позволил ему расслабиться. Я ничего не сказал.


"Из нее получился бы хороший парень", - сказал он. "Это ее профессия, все верно. У нее для этого подходящая форма. И множество долгих лет опыта ".


"Прекрати это, Брэд".


"Все, что ей нужно было бы сделать, - продолжал он, - это то, что они называют отказом от ее любительского статуса. Просто продай это, а не раздавай. Но, возможно, ей это слишком нравится, чтобы назначать за это цену. Это так хорошо, как я слышал?"


"Ты никогда не прикасался к ней".


Это вырвалось из меня прежде, чем я смог это остановить. Это был отчасти вопрос, хотя я знала, что он этого не делал. Я должен был убедиться, и я должен был сказать себе, и в то же время я не хотел знать, был ли он. Это не имело значения. Это вообще не имело никакого значения, но я просто не хотел об этом слышать.


"Ты уверен в этом, брат Джон? Ну, может быть, да, а может быть, и нет. Но, думаю, я собираюсь попробовать ее, все в порядке. Если она так хороша, как все говорят, я, должно быть, чертовски многого лишаюсь. Она настолько хороша?"


Я закрыл глаза и прислушался к ветру. Его голос, казалось, доносился сквозь ветер, режущий и обжигающий, точно как тот ветер, такой же сильный и держащийся так же долго.


"Или ты ждешь, пока не выйдешь замуж? Это все, брат Джон? Это хорошо - переждать это на городской бродяжке!"


Он начал смеяться. Его смех был подобен ветру, ледяному и злобному, как у бешеной собаки, режущий, как меч, кусок шелка. Я свистнул леди, и она пришла, как делала всегда, и я направился обратно к дому, уходя и оставляя его смеющимся своим смехом посреди полей.


Десять минут спустя я все еще шла и все еще слышала его смех, а ветер был таким же сильным, как и всегда.


Он не понимал.


Никто не понимал всего этого, но никто больше не подставлял мне спину так, как это сделал Брэд. Все знали о Марджи, но все остальные занимались своими делами и позволили мне заниматься своими.


Кроме Брэда.


Другие знали о Марджи, но они также знали, что Марджи была другой, что она не была похожа ни на одну другую женщину, которая когда-либо жила. Это было то, что они могли чувствовать, даже если не знали точно почему.


Она была прекрасна. Это было то, что все они могли видеть. Это было не так уж трудно увидеть; это бросалось в глаза, пока все, что ты осознавал, была ее красота. Ее волосы были цвета кукурузы, и она носила их длинными, позволяя им ниспадать чистыми, золотистыми и сияющими. Ее тело было таким гладким и округлым, что казалось, она сделана из жидкости. Она выглядела так, будто двигалась, даже когда стояла абсолютно неподвижно.


Когда она спала, она была похожа на большую кошку, притаившуюся и готовую к прыжку.


Ее кожа была чистой, как камея. Ее рот был крошечным и красным, глаза - нежно-карими, а уши - маленькими раковинами, покрытыми пушком.


Это были вещи, которые мог видеть каждый - даже Брэд.


Но никто другой не мог заглянуть внутрь. Никто другой не мог видеть ее глаз, когда она плакала, потому что она никогда не плакала, когда кто-то еще был рядом. Большая часть ее красоты была внутри, и никто другой не мог видеть ее изнутри. Их глаза остановились на чистой коже, волосах цвета кукурузы и мягко изогнутом теле, и именно поэтому я был единственным человеком, который когда-либо знал Марджи.


Другие никогда не знали, что она чувствовала в твоих объятиях, когда была очень счастлива или очень грустна. Мне наплевать, в скольких объятиях она побывала; она счастлива или грустит только со мной. С другими она забралась в оболочку, тонкую и обтягивающую, как кожа, и другие думают, что эта оболочка - Марджи.


Но это не так.


Мне было жаль остальных, если хочешь знать правду. Мне было жаль их, потому что они никогда не оставались на всю ночь с Марджи и просыпались с ее слезами, пачкающими волосы у них на груди, а ее тело было теплым и спокойным.


Когда я попросил ее выйти за меня замуж, она плакала сильнее, чем когда-либо, и сказала мне, что я сумасшедший, и я не это имел в виду. Потом она сказала "да" и еще немного поплакала, и мы занимались любовью так красиво, что даже мысли об этом несколько недель спустя заставляли меня слегка дрожать.


Я закончил чистить пистолет и повесил его на стойку на стене. Я освежевал кроликов, разделал их и посолил, а затем вымылся, сменил рубашку и направился к дому Марджи. Она жила одна в маленьком домике на окраине города.


В те дни, когда она работала продавцом в пятидесятицентовике в городе, но это должно было измениться. Она приходила бы ко мне домой и была бы моей женщиной, и тогда ей больше не пришлось бы работать. Ей не нужно было делать то, чего она не хотела. Она могла бы просто валяться дома весь день, любя меня.


Этого было бы достаточно.


К тому времени, как я добрался до ее домика, взошла луна. Луна была круглой, яркой и золотистой, и она парила, как калифорнийский апельсин. Когда я открыла дверь Марджи, ветер чуть не сорвал ее с петель.


Ветер дул всю ночь напролет, но я его не слышал.


Я думаю, что ветер установил рекорд для нашей части Канзаса. Это продолжалось день за днем, каждый день был немного хуже предыдущего, и можно было сказать, что назревало нечто большее, чем просто шторм. Вы могли почувствовать этот запах, когда пшеницу так сильно склонили, что казалось, будто она так и выросла.


Ветер был повсюду. Произошел целый ряд аварий - лобовое столкновение двух автомобилей на пересечении Милл-Ран и 68, выброс всего в миле от нашего дома, нелепый несчастный случай с телефонным столбом, упавшим на припаркованную машину.


Никто не избежал этих несчастных случаев. Пять человек погибли в результате сделки с двумя автомобилями, а продавца зажало в результате выброса, когда его машина перевернулась. И на заднем сиденье той припаркованной машины были двое ребят из старшей школы. Невозможно было сказать, что есть что, по тому, как телефонный столб прижимал их тела друг к другу.


Это звучало глупо, но все знали, что это был ветер. И ветер продолжал дуть без шторма.


И ветер был в Брэде, в том, как он продолжал свои иголки и подталкивания. Он все чаще дозванивался до меня, и моя рука болела от того, что я сжимала кулак и расслабляла его. Он сочинял истории о Марджи, и с кем она ходила, и что они делали, и сколько раз, и другие безумные вещи. Я просто больше не мог этого выносить.


"Я говорю тебе это для твоего же блага", - сказал бы он. "Черт возьми, бери, что можешь. Я не виню тебя за это. Но я должен удержать тебя от женитьбы на ней. Я должен присматривать за своим старшим братом. Вы, фермеры, не знаете всех сторон ".


Это разозлило Па. Он начал с того, что нет ничего плохого в том, чтобы быть фермером, и что это не так плохо, как на флоте, где все, что ты делал, это катался на жестяной лодке или, может быть, убивал людей, если шла война.


Каждый день был намного хуже предыдущего.


Но когда это случилось, я не был готов к этому. Я шел к ней домой при более сильном и холодном ветре, чем когда-либо, и когда я добрался туда, она была совсем одна. Она сидела, сгорбившись, на своей кровати, ее голова почти касалась колен, а волосы падали ей на лицо. Я не мог видеть ее лица. Я захлопнул дверь и подошел к ней.


Когда я подошел, чтобы поцеловать ее, она отвернулась лицом к стене и не смотрела на меня. Я знал, что что-то не так, и, думаю, я точно знал, что это было, но я так сильно надеялся, что не позволил себе поверить в это.


Я сел на кровать рядом с ней и притянул ее к себе. Она не отстранилась. Я положил ее голову себе на колени и запустил пальцы в эти длинные шелковистые волосы. Я думал, что смогу заставить ее выплакаться, но она не заплакала, ни единой слезинки. Все ее тело сотрясалось от чего-то, но она не открывалась и не выпускала это наружу. Я просто сидел там, гладя ее по волосам и ничего не говоря.


Затем она посмотрела на меня и начала плакать. Она долго плакала, выплакивая всю свою болезнь и печаль; когда все закончилось, ей стало лучше, и я знал, что с ней все будет в порядке.


Это не оставило бы шрама.


Это было сделано.


Дорога домой была долгой, даже несмотря на ветер позади меня. Он ждал меня, и когда я вошла, он посмотрел на меня и понял, что я знаю.


Он сказал: "Она была милой, брат Джон. Но у меня бывало и получше ".


Я просто смотрела на него. Я не потрудился сказать ему, что у него никогда не было ее, что я был единственным мужчиной, у которого она была, когда-либо.


Он бы не понял, о чем я говорила.


"Тебе следует больше бывать на людях", - сказал он. "Надо бы посмотреть, на что похож остальной мир. Понимаешь?"


Вена у меня на виске начала пульсировать точно так же, как у Марджи раньше.


"Есть другие женщины. Держу пари, ты найдешь кое-кого, кто в постели еще лучше, чем она, брат Джон".


Когда стоишь близко, дробовик проделывает большую грязную дыру, размером с мужской кулак, но когда я нажал на спусковой крючок, пуля прошла сквозь него, как меч сквозь кусок шелка, как ветер, дующий снаружи. Он издал стон, положил обе руки на дыру в животе и медленно сел. Его глаза были вытаращены, как будто он не мог поверить, что это произошло.


Его глаза остекленели, но так и остались открытыми, уставившись на меня.


Снаружи поднялся ветер и пошел дождь.


Пятнадцать месяцев, и я уйду. Закон есть закон, но люди здесь знают меня, и они знали Брэда, и закон может немного отступить, когда это необходимо.


Марджи будет ждать меня. Я знаю, что так и будет.


Я НЕ ВАЛЯЮ ДУРАКА


ФИШЕР ПРИТОРМОЗИЛ У ОБОЧИНЫ и мы в спешке вышли из машины, направляясь к черному шевроле, вокруг которого стояли люди. Участковый освободил нам место, и мы прошли дальше. Насколько я был обеспокоен, это была просто формальность. Я знал, кто мертв, и я знал, кто его убил. Даже если хорошенько рассмотреть труп, это ничего не изменит.


Панк, упавший за руль с дырками в голове, прожил дольше, чем мы ожидали. Он был бандитом по имени Джонни Блу, слабоумным с сильными руками, который перешел дорогу не тем людям. Судя по слухам, доносившимся до Западного Манхэттена, он уже несколько недель ожидал удара. Теперь его ударили, и сильно.


Одна пуля в сторону лица. Еще один удар в шею. Еще три в затылок.


"Кто он?" - Спросил Фишер. Я рассказала ему.


"Грязный способ сделать это", - продолжил парень. "Любой из этих выстрелов убил бы его. Зачем так в него стрелять?"


Мой полицейский из колледжа. Мой новый партнер, мой крест, который я несу с тех пор, как какой-то гений сменил Дэнни Таггерта на Vice. Мой потерянный маленький мальчик, который хотел, чтобы убийство было милым и чистым делом, с одной пулей в сердце и, пожалуйста, как можно меньшим количеством крови.


Я сказал: "Убийца не хотел рисковать".


"Шансы? Но-"


Я очень устал. "Это была не драка в таверне", - сказал я ему. "Это был не тот парень, который бил другого парня по голове барным стулом. Это было профессиональное убийство ".


"Мне это не кажется таким уж профессиональным. Полный бардак ".


"Это потому, что ты не знаешь, на что обращать внимание". Я отвернулся, меня тошнило от трупа и убийцы, тошнило от Фишера, тошнило от Западной 46-й улицы в три часа ночи. Тошнит от убийств.


"Это профессиональное убийство", - повторил я снова. "В машине, на тихой улице, посреди ночи. Пять пуль, любая из которых привела бы к смерти. Это торговая марка ".


"Почему?"


"Потому что наемные убийцы не валяют дурака", - сказал я. "Давай убираться отсюда".


Кофе был горьким, но черным и горячим. Я потягивал его, пока снова перечитывал файл. Я знал все, что было в деле, наизусть. Я прочитал это автоматически, затем передал Фишеру.


"Имя, - сказал я, - Фрэнк Калдер. Первый арест в возрасте 14 лет, 1948, за угон автомобиля. Отстранен. Арестован три месяца спустя, снова GTA, шесть месяцев в Эльмире. Три года спустя он был задержан за нападение со смертельным оружием. Нож. Жертва отказалась выдвигать обвинения, и мы сняли их ".


Я отхлебнул еще кофе. "Это было восемь лет назад. С тех пор его забирали пятнадцать раз. Каждый раз одна и та же плата. Подозрение в убийстве."


"Невинный?"


"Виноват, конечно. Пятнадцать раз, о которых мы знаем. Вероятно, еще дюжина, о которых мы не знаем. Четырнадцать раз мы отпускали его. Однажды мы думали, что у нас есть дело ".


"Что случилось?"


"Большое жюри не согласилось с нами. Обвинительный акт отменен ".


Фишер кивнул. "И ты думаешь, что он мог убить Блу?"


"Нет".


"Тогда почему мы -"


"Я не думаю, что он мог бы", " сказал я. "Я чертовски хорошо знаю, что он убил Блу. Кальдер выполняет большую часть своей работы на кухне. Мальчик из адской кухни с самого начала, вырос на 39-й улице к западу от Девятой. Использованным пистолетом был калибр 38. Колдер всегда использует калибр 38. Любит стрелять в людей в машинах."


"И все же, ты не можешь быть уверен, что-"


"Я могу быть уверен", - вмешиваюсь я. Я хотела, чтобы Vice вернули Дэнни ко мне. Фишер был невозможен. "Колдер много времени работает на Нино Попо. У Попо было что-то против Блу. Перестань вести себя как общественный защитник, ладно? Это было одно из дел Колдера. Точка."


"Мы забираем его сейчас?"


"Нет".


"Но ты только что сказал -"


"Я знаю, что я сказал. Я чертовски хорошо знаю, что я сказал, и мне не нужен попугай, чтобы повторить это мне в ответ ".


"Но-"


"Заткнись". Я допил кофе. "Я говорил тебе, что Колдер был профессионалом. Ты знаешь, что это значит? Вы понимаете, о чем говорится в этой записи? Он наемный убийца. Ты платишь ему, а он стреляет в людей. Так он зарабатывает себе на жизнь. Хорошая жизнь. Он одевается в костюмы за триста долларов. Он носит золотые запонки. Он живет в пентхаусе с видом на Центральный парк. Западная сторона парка - он не миллионер. Но он хорошо справляется со своей работой ".


Я сделал паузу, чтобы перевести дух. Я просто хотел вернуться домой и лечь спать. Я устал. "Я говорил тебе о профессионалах", - сказал я. "Они не валяют дурака. Они не оставляют лазеек. Это их бизнес, и они это знают. Они не ломаются под давлением. Если мы заберем Колдера, он выйдет на свободу в кратчайшие сроки. Свидетелей нет. Железное алиби. Вообще никаких дырок."


"Так что же нам делать?"


"Мы идем домой", - сказал я. "Мы возвращаемся домой, принимаем горячий душ и ложимся спать. Завтра мы забираем его ".


Я оставила его там гадать, о чем я говорю. Я пошел домой, принял горячий душ и уснул, как только добрался до кровати.


Отдел убийств - дело непростое. В этом есть и хорошие стороны - мы не берем взяток, мы остаемся чистыми. Бывают и плохие вещи.


Потому что есть только три типа убийств, и из трех есть только одно, которое мы раскрываем. Есть убийство любителя с мотивом, муж, который душит свою жену, драка в таверне, убийство из-за обиды. В начале у вас есть подозреваемый, и вы оглядываетесь в поисках доказательств. И найти это, независимо от того, насколько умно они это скрывают. Это тот тип, который решается.


Есть еще глупое убийство. Бродяга, забитый до смерти на Бауэри. Мошенница с ножом в животе. Педик, убитый в собственной квартире случайным завоеванием. Жертва ограбления с проломленным черепом. Это мы не решаем. Не без перерыва.


И есть профессиональное убийство. И те, которые мы никогда не решаем.


Я встретился с Фишером в пять часов дня. В руках у него была сложенная копия дневного таблоида. Заголовок гласил: БАНДИТСКАЯ РАСПРАВА В АДСКОЙ КУХНЕ. Я мог бы догадаться об этом слово в слово. Я взял у него газету и бегло просмотрел статью. Это было примерно так же, как писали утренние газеты.


Там не говорилось, что нам не с чем работать. Там не говорилось, что нам есть с чем работать. В нем говорилось, что Джонни Блу был найден в припаркованной машине с дырками в теле, и что он был мертв. Затем было несколько абзацев, в которых пытались превратить карьеру игрока четвертого ранга во что-то печально известное, а затем была какая-то чушь о том, что копы держат язык за зубами.


Мама?


"Мы на Колдере", - сказал я ему. "Никаких других заданий, пока мы его не поймаем. Понял это?"


"Конечно".


"Я хотел, чтобы все было именно так. Я хочу заполучить Колдера. Я хочу сделать ему хорошо ".


"Я думал, ты сказал, что это невозможно".


"Так и есть".


"Тогда-"


"Ты слишком много болтаешь", - сказал я. Я ждала, что он разозлится, но он этого не сделал. Ему было больно - это было видно по его лицу, по тому, как он не смотрел на меня. Но он бы не разозлился. И это заставило его нравиться мне намного меньше. Он никогда ни на что не злился. Он не знал, как ненавидеть.


Мне не нравятся копы из колледжа. Мне не нравятся люди, которые по уши в понимании, сочувствии, нежности и солнечности. Мне не нравятся люди, которые не умеют ненавидеть.


Может быть, так уж устроен человек. Если бы я был Колдером, я бы ненавидел копов. Я полицейский. Я ненавижу Колдера. Я ненавижу его, потому что он нарушает законы и стреляет в людей. Я ненавижу его, потому что ему это сходит с рук. Я ненавидел Джонни Блу. Раньше ему тоже все сходило с рук. Теперь он был мертв, и Колдер убил его, и я ненавидела Колдера.


Я собиралась заполучить его.


"Посмотри это еще раз", - сказал я, снова передавая дело Колдера Фишеру. "Пропусти запись. Посмотри на картинку."


Темно-черные волосы. Плоское лицо, не так уж плохо выглядящее. Жесткий взгляд, длинный нос, маленький шрам на подбородке. Я не знаю, как он получил этот шрам. Возможно, он порезался, когда брился.


"Ты сказал, что мы заберем его сегодня. Ты шутил?"


"Я не шучу. Я был серьезен ".


"Они нашли улики?"


"Нет".


Он посмотрел на меня. Он боялся открыть рот. Трусость.


"Мы его немного беспокоим. Не забивай себе этим голову. Иди, возьми машину и встретимся у входа. И носи пистолет ".


Он ничего не сказал, просто пошел к машине. Я проверил свой пистолет, затем сунул его обратно в кобуру. Я взял досье Колдера и внимательно просмотрел его. Я позволил этому лицу запечатлеться в моем мозгу. Я стоял там минуту или две и ненавидел.


Затем я вышел к машине, где меня ждал Фишер.


Здание было шикарным. Швейцар в форме вытянулся по стойке "смирно" перед входом. Мне пришлось показать ему свой щит, прежде чем он впустил нас внутрь. Он был там, чтобы не пускать нежелательных. Если только они не жили в пентхаусе.


Ковер был глубоким в вестибюле. Лифт поднимался в тишине. Я стоял там и ненавидел Колдера.


У него был весь верхний этаж. Я вышел из лифта и достал пистолет из кобуры, гадая, позвонил ли уже швейцар Колдеру. Возможно.


Я позвонил в звонок.


"Да?"


Пентхаус с видом на парк не убрал "Адскую кухню" из его речи. Ничто не помогло бы.


"Полиция".


"Чего ты хочешь?"


"Открой дверь и заткнись".


Несколько секунд спустя дверь открылась. Он был невысокого роста, пять футов шесть дюймов или пять футов семь дюймов. На нем был шелковый халат и тапочки, которые выглядели дорогими. Квартира была хорошо обставлена, но за то, что он заплатил, ему мог бы понадобиться дизайнер по интерьеру. В этом месте чувствовалась некачественность. Возможно, в дрянности был Колдер.


"Заходи", - сказал он. "Ты употребляешь выпивку?"


Я игнорировала его. "Ты арестован", - сказала я ему.


"Зачем?"


"Убийство".


"Да?" Широкая улыбка. "Кого-то убили?"


"Джонни Блу".


"Я застрахован", - сказал он. Нет, я невиновен, но я прикрыт."Я играл в карты с несколькими парнями".


"Ага".


Он героически пожал плечами. "Хочешь, мы можем поехать на станцию. Мой адвокат немедленно выведет меня из игры. Я чист ".


"Ты никогда не бываешь чистым", - сказал я. "Ты родился грязным".


Улыбка стала шире. Но за этим стояла неопределенность. Я добиралась до него.


"Ты дешевый и испорченный", - сказал я. "Ты панк. Ты тратишь целое состояние на одеколон, а он все равно не заглушает запах ".


Теперь улыбка исчезла.


"Твоя сестра спит с бродягами", - сказал я. "Твоя мать была самой дешевой шлюхой в Вест-Сайде. Она умерла от сифилиса ".


Это сделало это. Он был в нескольких футах от меня - затем он опустил голову и атаковал. Я мог бы ударить его пистолетом. Я этого не делал.


Я застрелил его.


Он завопил, как раненый бык, и упал на колени. Пуля попала ему в правое плечо. Думаю, это было больно. Я надеялся на это.


"Ты застрелил его". Это говорил Фишер.


"Хорошая мысль", - сказал я ему. "Ты в ударе".


"И что теперь?"


Я пожал плечами. "Мы можем взять его к себе", - предложила я. "Мы можем арестовать его за сопротивление аресту и несколько других вещей".


"Не убийство?"


"Ты слышал его", - сказал я. "Он чист".


Я посмотрел на Фишера. Это был ответ моему приятелю, полицейскому из колледжа. Здесь был убийца, убийца с раной в плече. Теперь мы были бы добры к нему. Быстро отвези его в больницу, пока он не потерял слишком много крови. Может быть, снять обвинение в сопротивлении аресту, потому что, в конце концов, он был больным человеком.


У меня в руке был пистолет. Я отступил на несколько футов и прицелился. Я наблюдал за игрой выражений на лице Колдера. Он не знал, верить этому или нет.


Я выстрелил ему в лицо.


Я разговаривал с Фишером, пока нашел пистолет в ящике стола, завернул его в полотенце и обернул вокруг него пальцы Кальдера. Так все выглядело хорошо - он набросился на меня, я выстрелил ему в плечо, он пошел дальше и схватился за пистолет, и я застрелил его. Это выглядело бы достаточно хорошо - не было бы никакого расследования.


"Может быть, тридцать убийств", - сказал я. "Это то, что это животное имеет в своем активе. Он превратил избиение закона в бизнес. Он не дурачился. И не было никакого способа заполучить его ".


От моего партнера нет ответа.


"Так что на этот раз он проиграл. Он не валяет дурака. Ну, я тоже ".


Я знал, что Фишер был недоволен. Он бы не проболтался, но это бы его встревожило. Он чувствовал бы себя некомфортно со мной. Я не вписываюсь в его моральную схему вещей. Может быть, он подаст заявку на перевод.


Я надеюсь на это.


ПРОСТО РАССМАТРИВАЮ ВИТРИНЫ


Я ПЕРЕЛЕЗ через ЗАДНИЙ ЗАБОР и поспешил по подъездной дорожке. Возможно, они не видели меня в окне, но я не мог позволить себе рисковать. Однажды полиция поймала меня. Я, конечно, не хотел, чтобы меня снова подобрали.


Это было ужасно, когда полиция поймала меня. Я признался во всем, но им этого было недостаточно. Они усадили меня в кресло, свет бил мне в глаза так, что я едва мог видеть. Потом они начали меня бить. Они использовали резиновые шланги, чтобы не было никаких следов. Они так сильно поразили меня, что я чуть не потерял сознание.


Впрочем, избиение было не самым худшим. Они обзывали меня. Они назвали меня сексуальным маньяком и извращенцем. Это ранило меня больше, чем побои.


Потому что я не извращенец, понимаешь. Все, что я хочу делать, это наблюдать за людьми. В этом нет ничего плохого, не так ли? Я никому не причиняю вреда, и я никогда никого по-настоящему не беспокою. Иногда кто-то видит, что я наблюдаю за ними, и пугается или злится, но это случается только раз за очень долгое время. Я был очень осторожен в последнее время, с тех пор, как они поймали меня.


И если они думают, что я извращенец, ты должен увидеть кое-что из того, что видел я. Вы не поверите, на что способны некоторые из этих нормальных людей. Этого достаточно, чтобы у тебя заболел живот. И все же они нормальные, и они называют меня извращенцем, Подглядывающим. Я не могу этого до конца понять. Все, что я делаю, это смотрю.


С тех пор, как они поймали меня, я был очень осторожен. Вот почему я отошла от окна, когда мужчина посмотрел на меня. Я почти уверена, что он меня не видел, но он взглянул в сторону окна, и я перепрыгнула через забор и убежала оттуда. Кроме того, было не очень весело смотреть в его окно. Женщина с ним была старой и толстой, и мне все это начинало надоедать. Не было смысла рисковать ради этого.


Когда я вышел на улицу, я не знал, куда идти. Раньше у меня было идеальное место. Симпатичная молодая проститутка на Тремонт-авеню, которая видела по меньшей мере десять мужчин за ночь. Я мог бы проводить ночь за ночью, наблюдая за ней. На заднем дворе было темно, и у меня был идеальный обзор. Но однажды ночью она увидела, что я наблюдаю.


Она была милой по этому поводу и разумной тоже. Она не называла меня извращенцем. Но она сказала, что мужчины могут обратить на меня внимание, что им это не понравится. Она сказала мне держаться подальше. Было обидно, что мне пришлось отказаться от места, но, по крайней мере, она не вызвала полицию или что-то в этомроде.


Но я больше не мог смотреть там, и мне пришлось найти новое место. Я шел по улице в поисках освещенного окна. Я заходил в несколько мест, но смотреть было особо не на что. Там были просто люди, которые сидели, или читали, или смотрели телевизор.


Наконец-то я нашел дом со включенным светом, который выглядел многообещающе. На заднем дворе тоже было темно, что было важно. Труднее что-либо разглядеть из освещенной комнаты, когда на заднем дворе нет света.


Я стоял близко к окну и наблюдал. Мужчина и женщина сидели на кровати, раздеваясь. Я наблюдал за ними. Мужчина был неплох собой, но мое внимание было приковано к женщине. Я не педик, ты понимаешь.


Она, конечно, не была красивой. Все же лучше, чем в среднем. В ее лице не было ничего особенного, ее грудь была довольно маленькой, но у нее были красивые ноги и в целом приятная форма в целом. Я смотрел, как она раздевается, и начал возбуждаться. В конце концов, это должна была быть хорошая ночь.


Они быстро разделись, что мне совсем не нравится. Лучше, когда они долго обсуждают это. Но они просто сняли с себя одежду и сбросили покрывала. Я думаю, они были женаты какое-то время.


Я был действительно взволнован к этому времени, и мои глаза были практически прикованы к окну. Затем мужчина встал и подошел к стене. Он коснулся выключателя, и комната внезапно погрузилась в полную темноту. Я был так зол, что мог бы убить его. Почему он должен был так поступить?


Я смотрела в окно, но это было бесполезно. В комнате было темно, как в кромешной тьме. Я не мог этого понять. Как он мог наслаждаться этим при выключенном свете? Он бы ничего не смог увидеть.


Я был зол и почти готов пойти домой и закруглиться. Но то немногое, что я увидел, так взволновало меня, что я не мог остановиться на этом. Я ходил вокруг в поисках другого окна.


К этому времени было уже поздно, и я понятия не имел, куда идти. Большинство людей по соседству к этому времени уже спали. Но я продолжал ходить вокруг да около, надеясь вопреки всему, что что-нибудь подвернется.


Я был уже почти готов уволиться, когда увидел освещенное окно на Бушнелл-роуд. Никогда раньше не бывая в этом доме, я решил попробовать.


Я подошел к окну и заглянул внутрь. Это было окно спальни, за которым женщина читала. Она стояла ко мне спиной, читая журнал. Она была совсем одна.


Обычно я бы не стал ждать. Иногда женщина может сидеть так всю ночь, просто читая. Но было поздно, и, поскольку мне больше некуда было идти, я ждал. Кроме того, у меня было чувство, что за свои деньги я получу настоящее шоу.


Как оказалось, я был прав. Она отложила журнал меньше чем за пять минут, встала и повернулась ко мне. Я был ошеломлен, когда хорошенько рассмотрел ее. Она была прекрасна.


На ней было платье с цветочным принтом, которое делало ее похожей на школьницу, но один хороший взгляд на нее сказал бы вам, что она совсем не такая. Ее тело было слишком зрелым для школьницы с гордой, полной грудью, которая почти разорвала платье. Ее лицо было таким же красивым, как у модели, а волосы были того мягкого красновато-каштанового цвета, который сводит меня с ума. Я был готов наблюдать за ней вечно.


Она начала раздеваться. Я жадно уставился на нее. Вокруг больше никого не было, и мои глаза изучали каждую деталь ее тела. Она медленно, дразняще разделась, сняла платье и повесила его в шкаф. Наконец-то она стояла там обнаженной, и это стоило всех ожиданий, стоило всех прогулок, которые я совершил той ночью. Она была как видение, самая совершенная женщина, которую я когда-либо видел.


Я думал, что тогда мне придется пойти домой. Я ожидал, что она выключит свет и ляжет спать, и если бы она это сделала, я был бы удовлетворен. Этого было достаточно для одной ночи. Вместо этого она подошла к зеркалу и начала рассматривать себя.


Для меня это был идеальный вид. Я мог видеть как ее спину, так и зеркальное отражение ее переда. Она смотрела на себя, а я наблюдал за ней. Затем она начала танцевать.


Это был не совсем танец. Она двигалась как танцовщица бурлеска, но в этом не было ничего грубого. Она знала, насколько она красива, и двигалась в ритме, создавая симфонию своего тела и наблюдая за собой при этом. Было на что посмотреть.


Наконец, она перестала танцевать. Она накинула домашний халат и вошла в дверь. Я предположил, что она пошла в туалет, что означало конец шоу. Я мог бы уйти тогда, но не сделал этого. Я хотел еще раз взглянуть на нее. Ей пришлось вернуться.


Я молча стоял у окна, ожидая ее.


Внезапно открылась дверь. Я резко обернулся и обнаружил, что она стоит там, в дверном проеме, направляя на меня пистолет. "Не двигайся", - сказала она. "Не двигайся, или я буду стрелять".


Я застыла в ужасе, глядя в дуло пистолета, который показался мне похожим на пушку. "Я ничего не делала", - пробормотала я, заикаясь. "Просто наблюдаю за тобой. Я не причинил тебе боли."


Она не сказала ни слова.


"Послушай, " взмолилась я, " просто отпусти меня. Я больше не буду тебя беспокоить. Я обещаю, что буду держаться подальше отсюда ".


Она игнорировала меня. "Я видела тебя в зеркале", - сказала она. "Видел, как ты наблюдал за мной. Я танцевала для тебя. Тебе понравилось, как я танцевал?"


Я тупо кивнула, не в силах вымолвить ни слова.


"Это было для тебя", - сказала она. "Мне понравилось, что ты смотрела на меня. Мне понравилось, как ты на меня смотрела.


Она улыбнулась. "Заходи внутрь".


Я колебался. Было ли это ловушкой? Вызвала ли она полицию?


"Иди сюда", - сказала она. "Заходи внутрь. Не бойся."


Я последовал за ней в дом, в спальню. "Я хочу тебя", - сказала она. "Я хочу тебя". Она выскользнула из домашнего халата и бросила его на стул.


"Давай", - сказала она. "Я знаю, что ты хочешь меня. Я мог это сказать по тому, как ты на меня смотрел. Иди сюда".


Она положила пистолет на комод и жестом попросила меня подойти ближе. "Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью", - сказала она.


Я подошел к ней, и она обвила меня руками. "Возьми меня", - простонала она.


Я оттолкнул ее. "Нет", - сказал я. "Я не хочу этого.Я просто хотел понаблюдать за тобой. Я бы не сделал этого ".


Она снова прижалась ко мне. "Я хочу тебя", - настаивала она. Она раскрыла объятия, и я почувствовал ее горячее дыхание на своем лице.


Был только один способ остановить ее. Я взял пистолет с комода. "Не подходи ближе", - предупредил я. "Оставь меня в покое".


"Не будь глупой". Она улыбнулась. "Ты хочешь меня, а я хочу тебя". Она продолжала подходить ближе, когда я отступал.


Вот тогда это и случилось - когда выстрелил пистолет. В маленькой спальне раздался шум, она пошатнулась и упала. "Почему?" - простонала она. Потом она умерла.


Полиция избила меня. Они избили меня сильнее, чем в прошлый раз, и назвали извращенцем. Они думают, что я пытался ее изнасиловать, но это неправда. Я бы так не поступил.


ОТКИНЬСЯ назад И НАСЛАЖДАЙСЯ ЭТИМ


ЭТО БЫЛО ДНЕМ, и солнце начало опускаться к горизонту. Фрэнк сильно надавил на акселератор, плавно ведя машину по шоссе. Еще несколько миль, подумал он. Еще несколько миль, и он был бы дома, если пустую комнату в захудалом отеле можно назвать домом. Еще несколько миль, и он сможет принять горячую ванну и напиться, чтобы уснуть.


Затем он увидел девушку. На первый взгляд он принял ее за очередную попутчицу и ускорил шаг, чтобы проехать мимо. Затем его взгляд остановился на длинных волосах и выпуклости груди, а нога нащупала педаль тормоза и замедлила машину до остановки. Он потянулся через переднее сиденье и открыл дверцу.


"Запрыгивай", - сказал он.


Она забралась в машину и села рядом с ним. Тогда он внимательно присмотрелся, и ему понравилось то, что он увидел.


На ней были выцветшие синие рабочие брюки и мужская рубашка с расстегнутым воротом, но даже бесформенная одежда не могла скрыть стройности ее фигуры. Ее груди были большими и полными, и они прижимались к фланелевой ткани рубашки. У нее были длинные и черные как смоль волосы; ее лицо было очень привлекательным, с высокими скулами и большими карими глазами. Глядя на нее, Фрэнк почувствовал, как кровь приливает к его венам. У него долгое время не было женщины.


"Собираешься в Милфорд?" спросила она, назвав город в нескольких милях по другую сторону от места назначения Фрэнка.


"Конечно", - сказал он. Она откинулась на спинку сиденья и закрыла дверь, положив свою маленькую черную сумочку на колени.


Он включил передачу и снова выехал на шоссе, наблюдая за ней краем глаза. Прелестно, подумал он. Почти прекрасен. И к тому же такая молодая - ей не могло быть больше девятнадцати.


"Долго ждал?" он спросил.


"Не слишком долго. Минут пятнадцать или около того."


"Забавно, что некоторые парни не остановятся ради человека, не так ли?"


"Да", - сказала она. "Они читают о том, как людей грабят и все такое, и просто проезжают мимо".


Он еще раз украдкой взглянул на нее. Девушке потребовалось немало усилий, чтобы выглядеть так в мужской одежде. Он представлял ее в платье, в купальнике и, наконец, совсем без одежды. Он снова перевел взгляд на дорогу, когда на его лбу начала выступать испарина.


Если бы только у него могла быть такая девушка, как эта! Тогда он не возражал бы против этих проклятых поездок по всей стране, не если бы у него в комнате было что-то подобное, ожидающее его возвращения домой. Но ему не могло так повезти, только не ему. У него никогда не было.


Ему был сорок один, и его волосы начали выпадать. Медленно, но верно, его жизнь ускользала, и с ним никогда не происходило ничего реального или важного. Единственную любовь, которая у него когда-либо была, он купил за три доллара в маленькой комнатке над баром Рэнди. И он знал, что так будет продолжаться и дальше, приходя каждый вечер домой в пустую комнату и передавая три доллара проститутке каждую субботу. И однажды он умрет, так ничего и не сделав.


"Не возражаешь, если я закурю?" Ее голос ворвался в его грезы и остановил ход его мыслей.


"Продолжай", - сказал он. Он достал зажигалку из кармана брюк и повернулся к ней, предлагая ей огонек.


Она наклонилась вперед, чтобы взять фонарь. Рубашка сползла с передней части ее тела, и Фрэнк мельком увидел гладкую белую кожу и округлую плоть.


Снова желание захлестнуло его. Он убрал зажигалку в карман и изо всех сил сжал руль своими большими руками. Он часто дышал, почти задыхался.


"Спасибо", - тихо сказала она.


Солнце опустилось ниже, и он миновал знак, который указывал, что его город находится всего в двух милях дальше по дороге. Еще всего две мили, потом три или четыре до Милфорда, и она ушла бы из его жизни. Она уйдет, и у него останутся только воспоминания о ней и ничего больше.


Он снова посмотрел на нее. Она казалась такой мягкой, такой теплой и умиротворяющей. Она зевнула и вытянула перед ним свое пышное тело. И тогда он решил, что она будет с ним.


Решение пришло в мгновение ока. Он не мог позволить, чтобы вся его жизнь исчезла, ничего с этим не предприняв. Он взял бы ее, быстро и неистово; и свежесть ее позволила бы ему снова жить как полноценному мужчине.


Осознание того, что он собирался сделать, успокоило его. В то же время он был напряжен в ожидании. Он практически мог чувствовать мягкое давление ее тела на свое, мог представить ее обнаженной в своих объятиях.


"Еще несколько миль", - сказала она.


"Теперь это ненадолго." Он повернулся и улыбнулся ей.


"Я действительно ценю это. Это было бы ужасно на дороге ночью ".


Я рад, что ты это ценишь, подумал он. У тебя будет шанс показать, насколько ты благодарен. Хороший шанс.


На самом деле он не хотел причинять ей боль. Он снова взглянул на нее. Черт возьми, подумал он, она не была девственницей. Не то чтобы он что-то у нее забирал. Возможно, ей это даже понравится. Он внутренне усмехнулся, вспомнив старую поговорку: "Если изнасилование неизбежно, ложись на спину и наслаждайся этим".


Что ж, это было неизбежно. Он собирался овладеть ею, и ничто не могло его остановить. Конечно, он не причинил бы ей боли больше, чем было необходимо. Возможно, она рассказала бы полиции, но он был готов рискнуть. Он не смог бы остановиться сейчас, даже если бы захотел.


Кроме того, было мало шансов, что она расскажет. Он где-то читал, что о девяноста процентах случаев изнасилования никогда не сообщалось, потому что вовлеченные девушки стыдились этого. И он всегда мог сказать, что она позволила ему - никто не мог доказать обратное.


"Сегодня хороший день", - сказал он.


"Очень мило".


Он заметил поворот, изрытую двухполосную дорогу, которая никуда не вела и которой редко кто пользовался. Он притормозил машину и подрезал ее.


"Куда мы идем?" она спросила. В ее голосе слышалась нотка тревоги.


"Короткий путь", - ответил он.


"Я никогда раньше не шел этим путем".


"Это исключает Херкинсбург. Не так много людей знают об этом ".


Он был поражен, услышав, как он так легко лжет. Ему всегда было трудно лгать, но теперь он был настолько настроен на свою цель, что слова слетали с его губ без малейшего труда. Очевидно, она поверила ему, потому что расслабилась на сиденье.


Проехав несколько сотен ярдов на повороте, он заглушил мотор и съехал на обочину. Пришло время, сейчас. Никто бы их не побеспокоил.


"Почему мы останавливаемся?" Теперь в ее голосе слышалась паника, когда она резко села и крепко сжала черную сумочку обеими руками.


Он не ответил. Его правая рука крепко сжала оба ее запястья; левой он распахнул дверцу машины. Затем он вынудил ее выйти из машины. Сумочка вылетела у нее из рук, когда он швырнул ее на землю и бросился на нее сам.


"Нет!" - взмолилась она. "Не надо!" Его лицо было так близко к ее лицу, что он мог чувствовать ее дыхание на своей щеке, так же, как он мог чувствовать тепло ее тела через тонкую рубашку.


"Ты не можешь остановить меня", - сказал он. "Никто не услышит тебя, если ты будешь кричать". Он улыбнулся. "С таким же успехом ты мог бы лечь на спину и наслаждаться этим".


Наконец-то это закончилось. Девушка оставалась неподвижной.


"Ну вот", - сказал он. "Это было не так уж плохо, не так ли?"


Она не ответила. Он медленно шел обратно к машине, глубоко вдыхая воздух и наслаждаясь его вкусом в своих легких.


Он держал руку на ручке двери, когда услышал, как она сказала: "Остановись!" Было что-то в ее голосе, что заставило его отпустить дверную ручку и обернуться.


В одной руке она держала маленькую черную сумочку, а в другой - маленький черный автоматический пистолет. Пистолет был направлен на него.


"Ты ублюдок", - сказала она. "Я просто собирался взять твою машину, я бы даже оставил тебе немного денег, чтобы добраться домой, но не сейчас".


У него отвисла челюсть от шока. "Подожди", - пробормотал он, заикаясь. "Подожди минутку".


"Ты не можешь остановить меня", - сказала она ровно. "Я собираюсь убить тебя. С таким же успехом ты мог бы лечь на спину и наслаждаться этим ".


Пуля проделала маленькое круглое отверстие в его животе. Он упал на землю и лежал там, постанывая, пока она приводила в порядок свою одежду и доставала бумажник и ключи из его карманов. Он смотрел, как она садится в машину, посылает ему воздушный поцелуй и уезжает по дороге.


Ему потребовалось двадцать минут, чтобы умереть.


ПОСМОТРИ СМЕРТИ В ГЛАЗА


ОНА БЫЛА ПРЕКРАСНА.


Она была, и она знала, что она была - не только по отражению в зеркале, по полному и дерзкому рту и высоким скулам, по шелковистости длинных светлых волос и темно-голубому цвету ее глаз. Отражение в ее зеркале дома сказало ей, что она красива, и то же самое сказал образ, который она увидела сейчас, отражение в зеркале в таверне.


Но ей не нужны были зеркала. Она осознала свою красоту благодаря глазам, глазам голодных мужчин, глазам, которые она скорее чувствовала, чем видела, на себе, куда бы она ни пошла. Она чувствовала, как эти глаза ласкают ее тело, слишком долго задерживаясь на ее упругих спелых грудях и чувственных бедрах, касаясь ее тела прикосновением более твердым, чем руки, и заставляя ее согреться там, где они покоились. Куда бы она ни пошла, мужчины пялились на нее, и интенсивность их взглядов обнажала их страсть и голод так же тщательно, как взгляды пытались обнажить ее тело.


Она пригубила свой напиток, едва ощущая его вкус, но зная, что должна его выпить. Все это было частью игры. Она была в баре, и голодные мужчины тоже были в баре, и теперь их взгляды блуждали по ней. Но на данный момент ей нечего было делать. Ей пришлось допить свой напиток и выждать время, ожидая, когда мужчины - или, по крайней мере, один из них - наберутся смелости сделать нечто большее, чем просто пялиться.


Она лениво повернулась на несколько дюймов на барном стуле и посмотрела на других посетителей. Несколько мужчин были слишком заняты выпивкой, чтобы обращать на нее внимание; другой был занят в угловой кабинке, проводя рукой вверх и вниз по ноге слегка полноватой рыжеволосой девушки, и было легко понять, что она его не заинтересует, по крайней мере, в эту ночь.


Но остальные три клиента были честной добычей.


Она задумчиво рассматривала их, по одному за раз. Ближе всех к ней был молодой парень - не больше двадцати одного или двадцати двух, как она предположила, и голодный, как они бывают в этом возрасте. Он был невысоким и стройным, одетым в темный костюм и консервативный галстук-бабочку. Она с легким удивлением заметила, как ему было неловко пялиться на нее, но в то же время он не мог оторвать глаз от ее пышного тела. Дважды его глаза встречались с ее, и он виновато краснел, отворачивался и нервно стряхивал пепел со своей сигареты.


И каждый раз взгляды возвращались к ней, голодные и отчаянные в своем голоде. мистер Темный костюм не мог оторваться от нее, подумала она, и ей стало интересно, будет ли он тем единственным на этот вечер. Всегда было трудно предсказать, всегда сложно вычислить, у какой пары глаз хватит смелости сделать пас. Это мог быть мистер Темный костюм, но она сомневалась в этом. У него был голод, все верно, но ему, вероятно, не хватало опыта, который был бы нужен для героя.


Мистер Болди был на два табурета дальше от нее. Она легко назвала его по имени, поскольку его лысина была его выдающейся чертой на лице, у которого не было других запоминающихся черт. Его голова была непокрыта, за исключением очень тонкой челки по краям, и свет с потолка освещал ее.


Затем, конечно, она заметила его глаза. У них тоже были голодные глаза - но голодные в некотором смысле, который отличался от мистера Темный костюм. Мистер Болди был на добрых двадцать пять лет старше, и он, вероятно, привык, что ему бросают пасы обратно на колени. Он хотел ее, все верно; в интенсивности его взгляда нельзя было ошибиться. Но возможность отказа может отпугнуть его.


На полсекунды она подумала, не одарить ли его улыбкой. Нет, решила она, это было бы несправедливо. Пусть они разбираются сами. Пусть самый голодный самоутвердится, а остальные навсегда сохранят мир.


И не было никакой спешки. Это было довольно приятное чувство, когда тебя ласкали одновременно три пары глаз, и хотя это ощущение вряд ли можно было назвать новым, оно никогда ей не надоедало.


И третий мужчина. Он сидел в дальнем конце бара, сидел так, что мог изучать ее, вообще не поворачиваясь. Но, как ни странно, его глаза не были прикованы к ее телу, как у мистера Темный костюм и мистера Лысый. Вместо этого он расслаблялся, выжидая удобного момента и время от времени переводя взгляд со своего бокала пива на нее и обратно на свое пиво.


Ему было где-то за тридцать, с сильным и неопределенно красивым лицом и иссиня-черными волосами. Мистер Ясноглазый, так она назвала его, внутренне смеясь над сиянием уверенности в его глазах.


Мистер Ясноглазый не испугался бы и не споткнулся бы об этом. В то же время она задавалась вопросом, будет ли он достаточно заботлив, чтобы подойти. Он хотел ее ; это все, что она знала. Но его, возможно, нужно немного подтолкнуть в правильном направлении.


В музыкальном автомате громко играла мелодия рок-н-ролла. Не сейчас, подумала она. Подождите, пока все не наладится, с тихой музыкой и всеми удобствами. Позвольте глазам оставаться голодными в течение нескольких минут.


Она снова изучила их, их троих. Глаза мистера в темном костюме, как она заметила, были карими. Глаза мистера Болди были водянисто-голубыми, немного налитыми кровью и выглядели больными. Но у мистера Ясноглазого, к счастью, были ярко-голубые глаза. Казалось, они сияли на его властном лице.


Она задавалась вопросом, кто бы это мог быть. Еще одна ночь, еще одна пара глаз - но кто бы это был сегодня вечером? Какие глаза были самыми голодными? Какие глаза хотели ее, хотели ее настолько, чтобы поторопиться и заигрывать?


Мистер в темном костюме допил свой напиток и подал знак бармену налить еще. Он нервно пригубил его, когда принесли, затем поставил на стойку и еще раз украдкой взглянул на нее, все это время барабаня пальцами по барной стойке.


Он такой нервный, подумала она. Если бы я сделала первый шаг, он бы прибежал. Но он глупо напуган.


Мистер Болди, забыв о своем напитке, уставился на нее совершенно открыто. Он совсем не казался застенчивым, и водянисто-голубые глаза скользили вверх и вниз по ее телу без малейшего смущения.


Он может наблюдать, подумала она. Симпатичный, но не слишком активный. В чем дело, мистер Болди?


Мистер Ясноглазый поднял глаза от своего пива и увидел, что она изучает его. На мгновение тень улыбки пробежала по его лицу; затем она исчезла, и он снова уставился в стакан с пивом.


Хотя она хотела быть абсолютно справедливой, она чувствовала, что надеется, что это будет мистер Ясноглазый. Она всегда играла абсолютно честно, всегда выбирала первую, но на этот раз она чувствовала решительное предпочтение. Было что-то в этих глазах, что-то в том, как они смотрели на нее так открыто...


Рок-н-ролльная мелодия подошла к шумному завершению. Она ждала, сидя на своем табурете, взбивая волосы и делая еще один маленький глоток своего напитка.


Следующая пластинка была медленной.


Сейчас, подумала она. Сначала она немного потянулась, откинув плечи назад, так что две ее идеальные груди выделились ярким рельефом, когда они прижались к тонкой ткани блузки. Затем она закинула одну ногу на другую, позволив юбке упасть при этом, и мистер Темный костюм и мистер Лысый мельком увидели молочно-белую кожу.


К сожалению, мистер Ясноглазый не мог видеть ее ноги с того места, где он сидел. Было жаль.


Затем, выпятив грудь и скрестив ноги, она допила остатки своего напитка и наклонилась вперед на своем стуле, мгновение поколебавшись, прежде чем заказать еще. Это был решающий момент, время, когда один из троих должен был быть готов к игре в "брось платочек". Кто-то должен был взять инициативу в свои руки.


"Еще одно пиво для меня и еще одно для леди".


Она вздрогнула, повернула голову и с радостью обнаружила, что это был мистер Ясноглазый. Он, конечно, был приятным, она восхищалась тем, как он был рядом с ней в ту минуту, когда она была готова выпить еще.


Мгновение спустя пиво было разлито, напиток приготовлен, и мистер Ясноглазый сел на табурет рядом с ней. Она заметила печальные взгляды в глазах мистера Лысого и мистера в темном костюме, печальные, потому что они поняли, какой шанс они упустили.


Очень плохо, подумала она. У тебя были свои шансы. Да у тебя было больше шансов, чем у мистера Ясноглазого, который пялился на мои ноги и все такое.


"Ты очаровательная женщина", - говорил мистер Ясноглазый, и она с удовлетворением отметила, что у него прекрасная манера говорить, красиво расставляя слова и произнося все согласные так, как им положено. Да ведь этот человек несколько ночей назад вообще не очень хорошо разговаривал, что-то бормотал, как он это делал. Конечно, отчасти это было из-за выпивки, но она была рада, что мистер Ясноглазый мог говорить так ясно и приятно.


Но она не обращала особого внимания на то, что он говорил. Это было не слишком важно, и, кроме того, она была слишком занята, глядя в его голубые глаза и наслаждаясь тем, как они так нежно путешествовали по ее телу. Она чувствовала их на себе, и когда его пристальный взгляд прошелся по ее телу и коснулся бедер, она почти задрожала.


Он продолжал разговаривать с ней, и она продолжала отвечать ему, и музыкальный автомат продолжал играть, но она проводила большую часть своего времени, глядя в его глаза и наслаждаясь чувством, которое они ей дарили. Он назвал ей свое имя, которое она тут же забыла, потому что мистер Ясноглазый подходил ему гораздо больше, и она сказала ему, что ее имя не имеет особого значения, поскольку на самом деле таковым не являлось.


Мистер Ясноглазый сказал что-то о розе с другим названием, и она вежливо рассмеялась, но на самом деле ее заинтересовали его глаза. Даже когда его рука опустилась и мягко легла на ее бедро, она больше ощущала голод в его глазах, чем постепенно усиливающееся давление его руки.


Его рука медленно двигалась вверх и вниз по ее бедру, нежно лаская ее плоть, и все это время мистер Ясноглазый говорил серьезно, его голос был чуть громче шепота, а глаза были восхитительно похотливыми и голодными.


Но не стоит игнорировать раздачу. Не отрывая взгляда от лица мистера Ясноглазого, она нежно положила свою руку поверх его. Сначала он казался озадаченным, думая, что она хотела, чтобы он убрал руку с ее бедра. Это, конечно, было совсем не то, что она имела в виду.


Чтобы успокоить, она провела его рукой по своему бедру, нежно сжимая его. Она была рада заметить, что у мистера Ясноглазого появился еще более голодный блеск в глазах и он начал дышать немного тяжелее, чем раньше. Все это было частью игры, но игра могла быть очень приятной для нее.


"... одна из самых волнующих женщин, которых я когда-либо встречал", - говорил он, и когда он произносил эти слова, его рука собственнически сомкнулась на ее колене. Его глаза были прикованы к ее груди. Она знала, что они могут уехать в любой момент, что он был почти готов и почти убежден, что теперь она последует за ним на край света, если он только попросит.


И действительно, она бы так и сделала.


"Милая?"


Она выжидательно улыбнулась.


"Не хотели бы вы провести следующий секс у меня дома?"


"Конечно", - сказала она.


Его ярко-голубые глаза заблестели больше, чем когда-либо. Какими яркими они были! Теперь она действительно была влюблена в него, влюблена в его глаза, в голод и красоту в них.


Когда они встали, она увидела, как мистер Болди печально покачал головой. У мистера в темном Костюме слегка отвисла челюсть, и он выглядел довольно неловко, ненадежно сидя на своем стуле с полуоткрытым ртом. Затем мистер Ясноглазый легко обнял ее за талию и проводил до двери. Она чувствовала, как их взгляды следят за каждым ее шагом, и было совсем нетрудно представить сожаление в их глазах - сожаление, смешанное с восхищением техникой мистера Ясноглазого.


Он был гладким, все в порядке. Все прошло очень гладко, и хотя было обидно, что мистер Темный Костюм и мистер Лысый были обречены на печаль в течение вечера, с этим просто ничего нельзя было поделать.


И, кроме того, разве не было книги о выживании сильнейших или что-то в этомроде? Если бы у них был финиш мистера Ясноглазого, они бы не сидели в одиночестве с испуганными и избитыми глазами.


На улице было темно, и мистер Ясноглазый, казалось, куда-то спешил, и, как следствие, они очень быстро направлялись к его квартире. Он сказал что-то о том, что на улице было темно, и она согласилась, что так оно и было, и его рука крепче обняла ее за талию.


Она немного прислонилась к нему и потерлась своим телом о его. Когда они шли, а ночь была такой темной, ей было трудно видеть его глаза. Каждый раз, когда они проезжали мимо уличного фонаря, она немного наклонялась вперед и заглядывала ему в лицо, словно желая убедиться, что его глаза все еще хотят ее так же сильно, как и раньше.


В его квартире все прошло очень хорошо. Он сказал ей, какая она красивая, и она довольно скромно поблагодарила его, и они пошли в спальню, и он заключил ее в объятия и поцеловал очень умело.


Затем, после того, как она была умело поцелована, он наклонился, чтобы убрать покрывало с кровати. Именно в этот момент она достала нож из сумочки и вонзила его ему в спину, прямо между лопаток. Одного удара было достаточно; он рухнул на кровать и лежал очень тихо, без крика или стона, или вообще какого-либо звука.


Потом, вернувшись в свою квартиру, она положила его глаза в коробку вместе с другими.


МУЖЧИНА СО СТРАСТЬЮ


ОН ПОСТАВИЛ СВОЙ ЧЕМОДАН На ПОЛ на полу перед письменным столом, затем снял кожаную сумку с плеча и положил ее рядом с чемоданом. Он улыбнулся через стол клерку, легкой, автоматической улыбкой. "Я бы хотел комнату", - сказал он. "С ванной".


Клерк молча кивнул и передал мужчине регистрационную книгу отеля. Он снял колпачок с ручки и начал заполнять пробелы. Джейкоб Фальч, написал он. Фотограф-фрилансер.Он мгновение колебался перед последним пробелом, затем быстро нацарапал Постоянного адреса нет.Он заплатил вперед, взял ключ у портье и понес свой багаж вверх по крутой лестнице в свой номер.


Он был невысоким мужчиной, с широкими плечами и грубым, обветренным лицом. Он шел быстро и целенаправленно, с легкостью неся сумку, несмотря на ее вес. Он добрался до своей комнаты, повернул ключ в замке и тяжело опустился на кровать.


Комната была тусклой и бесцветной. Там была кровать, стул с прямой спинкой, который выглядел так, будто прогнулся бы, если бы он сел на него, и тускло-коричневый комод, усеянный сигаретными ожогами. Короче говоря, размышлял Фальч, это был убогий номер в дешевом отеле. Но на данный момент этого было бы достаточно.


Он хотел прилечь вздремнуть, потом передумал и начал распаковывать чемодан. Принадлежности для фотоаппарата - вспышки, фильтры, химикаты и пленку - он положил в нижний ящик комода. Он повесил свой костюм в маленький шкаф, с удовлетворением отметив, что на брюках все еще сохранилась складка. Его рубашки и другая одежда отправились в средний ящик комода. В чемодане осталась только одна маленькая посылка, он достал ее и с любовью держал в своих больших руках. Это была очень важная посылка. В нем было десять тысяч долларов.


Десять тысяч долларов, подумал он и тихо усмехнулся. Ему пришлось много работать ради денег. Любой фотограф-халтурщик мог бы склеить композитную фотографию, но требовалось мастерство, чтобы сделать такую, которая будет держаться. Потребовалось немало мастерства, чтобы сделать серию снимков, которые поставили жену мэра в компрометирующее положение. Очень компрометирующая позиция, подумал он и снова усмехнулся.


Мэр заплатил бешеные деньги, но мэр мог себе это позволить. И мэр определенно не мог позволить своим оппонентам заполучить эти фотографии. Его жена, казалось, делала то, чего не должна делать жена мэра. Очень интересные вещи.


Фальч снова усмехнулся и нежно похлопал по пачке денег. Конечно, ему пришлось уехать из города, но Тарлтон все равно был скучным городком. А с десятью тысячами в чемодане он мог бы далеко пойти.


Больше никаких портретов, подумал он. Больше никаких извивающихся сопляков в семейных группах, никаких грязных фотографий для закулисных мальчишек, никаких рекламных снимков заводов по производству удобрений. Впервые в жизни Джейк Фальч мог делать то, что он чертовски хотел.


И Джейк Фальч знал, чего он хотел. С одной стороны, много отдыха. Приличная еда и женщина время от времени. Его вкусы были достаточно недорогими, и он мог быть очень счастлив в этом унылом отеле, со своим потрепанным купе, припаркованным снаружи.


О, он время от времени делал снимки. Немного чизкейка, если в городе есть прилично выглядящая девка. И, когда деньги закончились ... Что ж, в каждом городе был мэр, и у каждого мэра была жена. Или дочь. Или сестра.


Он оглядел комнату в поисках тайника для денег. Нет, он понял, это было бессмысленно. В таком месте было бы трудно спрятать зубочистку, не говоря уже о хорошей толстой пачке купюр. И, поскольку он оставался в городе, он мог бы с таким же успехом откладывать свои бабки, как респектабельный бизнесмен. Он снова усмехнулся и вышел из комнаты.


Портье остановил его на выходе. "Вы фотограф, мистер Фальч?"


Фальч кивнул.


"Рассчитываешь остаться в городе?"


Фальч снова нетерпеливо кивнул.


"Тебе понадобится студия, фотолаборатория. У моего брата есть место ..."


"Нет", - сказал Фальч, обрывая его. "Какое-то время я не буду работать. У меня появились кое-какие деньги, и я чувствую, что хочу отнестись к этому спокойно ". Он снова улыбнулся, той же непринужденной улыбкой, которой одарил мэра, и вышел за дверь. Банк находился через дорогу, на углу.


Пять минут спустя он вышел из банка с 9500 долларами на текущем счете. Он глубоко вздохнул и снова направился через улицу в ресторан. Он чувствовал себя хорошо.


Именно тогда он увидел девушку. Она шла к нему по другой стороне улицы, и даже за полквартала он мог видеть, что она красива. Она была молода - восемнадцати или девятнадцати, как он предположил, - и у нее были мягкие, блестящие светлые волосы, которые ниспадали на плечи и идеально обрамляли ее лицо. Автоматически Фальч поместил ее лицо в мысленную рамку для фотографий.


К тому времени, когда он добрался до ресторана, девушка была в двадцати ярдах от него. Он увидел, что ее тело идеально подходит к ее лицу. Это было то тело, которое ему нравилось, с полными, округлыми изгибами. Это было роскошное тело, молодое тело.


Так же, как он поместил ее лицо в рамку, он мысленно раздел ее. Он позволил своим глазам пробежаться по ее телу, задержавшись на упругих, выступающих грудях и округлых бедрах. Он виновато попытался отвернуться и войти в ресторан, но прежде чем он смог пошевелиться, она подошла прямо к нему.


"Привет", - сказала она. "Ты новенькая в городе, не так ли?" Ее голос был таким же мягким и свежим, как и вся она сама. Из нее вышла бы хорошая модель, подумал он. У нее были лицо и фигура, и это было редкое сочетание.


Затем он улыбнулся широкой, дружелюбной улыбкой, которая так легко давалась ему. "Это верно. Меня зовут Джейк Фальч."


"Меня зовут Сарали Маршалл. Ты фотограф?"


Он моргнул. "Как ты узнал?"


"Джимми в отеле рассказал моей маме, а мама рассказала мне. Я подумал, что вы, должно быть, фотограф, потому что не так много незнакомцев приезжает в Хаммондспорт ". В ее устах название города звучало как ругательство.


Он снова улыбнулся. "Тебе не нравится этот город?"


"О, " сказала она, - я думаю, все в порядке. Но это так ужасно скучно. Никогда ничего не происходит, вряд ли."


"Где бы ты хотел жить?"


Она пожала плечами, и ее грудь поднялась и опустилась в такт движению. "Может быть, в Нью-Йорке. Или Голливуд ".


"Ты хочешь быть актрисой, да?"


"Нет", - сказала она. "Я хочу быть моделью".


Ему пришлось перевести дыхание, и прежде чем он смог вымолвить хоть слово, она неслась со скоростью мили в минуту. "Интересно, нужна ли тебе модель? Я бы усердно работал, мистер Фальч. Честно, я бы так и сделал. Все лето нет школы, и я мог бы работать, когда ты захочешь, и я знаю, что у меня нет никакого опыта, но я могу очень хорошо учиться и ... "


"Подожди минутку!" Он засмеялся и поднял руку. "Я не знаю, сколько я мог бы тебе заплатить ..."


"Ты не обязан мне платить. Просто ради опыта, это того стоило бы." Ее глаза умоляли его, и это было все, что он мог сделать, чтобы не расхохотаться вслух. Он платил бы десять баксов в час за такую девушку, как она, в любой день недели.


"Ну", - сказал он, заставляя себя колебаться, "Я думаю, мы могли бы попробовать. Но тебе может не понравиться быть моделью; я имею в виду, тебе может не понравиться позировать для, ну ... "


Она улыбнулась. "Ты имеешь в виду чизкейк? Я не возражаю. Все, что ты захочешь ".


Все, что он хотел! Если бы она только знала, чего он хотел, какие планы у него были на нее. Он снова оглядел ее тело, упиваясь его вибрацией. Паула, должно быть, когда-то была такой. С Паулой было хорошо, и он почти мог почувствовать, как это будет с Сарали.


"Сарали, " сказал он вслух, - где бы ты хотела работать?" У меня пока нет студии ".


"Как насчет того, чтобы выйти на улицу? Ниже по дороге протекает небольшой ручей, не подходящий для купания или рыбалки. Туда никто не ходит, так что это идеальное место. Красивые пейзажи тоже. Какая-то дикая, типа."


"Отлично", - сказал Фальч. "Я заеду за тобой завтра утром, напротив отеля. В одиннадцать тридцать, хорошо?"


"Замечательно. О, я не могу дождаться!" Затем она повернулась и наполовину побежала, наполовину пошла по улице. Фальч стоял как вкопанный, наблюдая за ней.


Когда на следующее утро он вышел из отеля с сумкой для фотоаппарата через плечо, она ждала его. На ней была серая юбка, обтягивающая бедра, и обтягивающий желтый свитер, который грозил лопнуть в любую минуту. Он подвел ее к машине, и они поехали по дороге к месту, которое она выбрала.


Это было, как она и сказала, идеальное место. Прочный деревянный мост и дуб с толстым стволом создавали деревенский колорит, который резко контрастировал с зеленью травы и синевой воды. Фальч мимолетно пожалел, что не захватил с собой цветную пленку.


Он был хорошим фотографом и работал быстро. Он позировал ей в самых разных местах - лениво прислонившись к мосту, сидя у основания дерева, угрюмо глядя в воду. Он научил ее позировать, улыбаться, и она была хорошей ученицей. Фальч был удивлен, обнаружив, что его интерес к фотографиям был почти так же велик, как и его желание к Сарали.


В тот первый день он был осторожен и не попробовал настоящего чизкейка. Он сделал несколько снимков ног, но она была полностью одета и избегала более провокационных поз. Сарали привлекала его больше, чем любая другая девушка, которую он мог вспомнить, и он не хотел портить все с самого начала. Она была так молода и неопытна, что ему приходилось действовать очень медленно. А у него было все время в мире.


Садясь в машину, чтобы ехать обратно, она случайно задела его, и мягкость ее кожи поразила его и заставила участиться пульс. Он хотел дотянуться до нее, тогда и там, но заставил себя подождать.


Ночью он заклеил щели и световые отверстия в своей комнате клейкой лентой и проявил снимки. Они были лучше, чем он ожидал. Девушка могла проявить себя, могла наделить фотографии настоящей жизненной силой. Он подумал, какой она была бы в его объятиях, с ее светлыми волосами, разметавшимися по подушке.


Постепенно, день за днем, он делал ее все более сексуальные снимки. Он научил ее приводить свое тело в гармонию с камерой. Он сфотографировал ее в облегающем купальнике, когда солнце поблескивало на ее безупречной коже. Он позировал ей в платье с глубоким вырезом, которое купил специально для этой цели, и с блузкой, частично расстегнутой спереди, так что она едва прикрывала ее грудь. В тот раз он едва мог это вынести, и капли пота выступили у него на лбу.


Сарали восприняла все это спокойно. Она никогда не колебалась, принимая все это как часть работы модели. Она все больше и больше показывала свои ноги и грудь, и даже не покраснела.


"У тебя что, нет парня?" однажды он спросил.


"Раньше я ходила с Томом Ларсоном, но не больше. Он слишком молод для меня. Может быть, ты встречал его", - добавила она. "Он работает в аптеке".


Фальч вспомнил мальчика - худого, с прыщами на лице. С ним вообще не было бы проблем.


И вот однажды, когда изгибы ее груди, живота и бедер наполнили его желанием, которое он не мог подавить, он понял, что время пришло. "Сарали, " сказал он, - я думаю, мы должны попробовать что-то немного другое. Если только ты не хочешь этого ".


Она посмотрела на него. "Обнаженная натура? Ты это имеешь в виду, Джейк?"


"Ну..."


"Я думаю, это было бы здорово", - сказала она, мило улыбаясь. "Я имею в виду, все топ-модели сначала снимались обнаженными, не так ли?"


Он кивнул, тяжело дыша. "Я бы с удовольствием", - сказала она. "Но мы не можем сделать это здесь, Джейк. Кто-нибудь может увидеть, и, кроме того, есть закон, запрещающий это ".


"Может быть, в моем номере, в отеле".


"Подожди", - сказала она. "У меня есть идея получше. Как насчет моего дома?"


Он недоверчиво уставился на нее. "Твой дом? Но твои родители ... "


"Они уехали из города на выходные. Не могли бы вы подойти около девяти?"


Это было лучше, чем он смел надеяться. Клерк в отеле может быть любопытным, и если она станет грубой, это может вызвать шум. Но в ее доме не было бы никаких забот. "Девять", - сказал он. "Я буду там".


Он пришел рано, и когда она предстала перед ним обнаженной, он почувствовал, что никогда в жизни не видел ничего более прекрасного. В ней не было ни намека на застенчивость, только гордость и удовольствие от собственной привлекательности. Он начал фотографировать.


Отсняв рулон пленки, он достал пинту виски из сумки для фотоаппарата. "Это требует празднования", - объяснил он. "Твои первые снимки обнаженной натуры. Нам нужно немного выпить".


Она слабо запротестовала, сказав, что никогда раньше не пила виски, но сдалась без особых споров. Они выпили по стаканчику, затем выпили еще по роллу, а затем выпили еще по одной.


Было легко заметить, что она не привыкла к алкоголю. На ее щеках появился румянец, а глаза стали еще ярче, чем обычно. Они продолжали пить и фотографироваться, и он знал, что почти готов овладеть ею.


Когда он позировал ей, он позволил своим рукам задержаться на ее гладкой коже дольше, чем необходимо, и почувствовал, как внутри нее разгорается жар. Она дышала быстрее, глубже. Это было время.


Он ничего не сказал; в этом не было необходимости. Он отложил камеру, выключил свет и взял ее за руку. Его правая рука обхватила ее талию, его ладонь поглаживала мягкую плоть ее живота. Он повел ее по коридору в затемненную спальню и быстро разделся. Его руки пробежались по ее телу, он запечатлел долгий крепкий поцелуй на ее губах, а затем взял ее.


Когда утренний солнечный свет просочился сквозь жалюзи, Фальч перевернулся на другой бок и тихо выругался. Его разум наполнился воспоминаниями о той ночи, и он усмехнулся про себя. Боже, она была хороша! Свежий, новенький и горячий, как плита. И она наслаждалась этим так же сильно, как и он.


Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, но кровать была пуста. Должно быть, готовит какой-нибудь завтрак, подумал он, посмеиваясь. Завтрак в постель.


Это потребовало много тяжелой работы, но такие вещи не даются так легко. И она того стоила. Теперь у него была хорошая жизнь, на которую можно было рассчитывать, и больше никаких глупостей. Он будет обладать ею, когда захочет.


"Сарали!" - позвал он. "Сарали!"


Через несколько секунд дверь открылась. Но это была не Сарали. Это был мальчик.


"Кто ты, черт возьми, такой?" - Потребовал Фальч. Затем он присмотрелся повнимательнее и узнал его. Это был Том Ларсон, парень из аптеки.


Парень улыбнулся, и это была улыбка, очень похожая на улыбку Фальча. "Заткнись", - сказал он. "Вы просто помолчите там, мистер Фальч".


Фальч уставился на него, не в силах произнести ни звука.


"У меня для тебя сюрприз", - сказал Том. Он полез в карман джинсов, достал фотографию и передал ее Фальчу.


Фальч уставился на фотографию, и у него отвисла челюсть. "У меня еще много таких же", - сказал мальчик. "Сделал их прошлой ночью, целая куча снимков. Они вам дорого обойдутся, мистер Фальч.


Мальчик многозначительно постучал по картинке. "Красиво и ясно, да? Сарали - хорошая маленькая модель, мистер Фальч. И к тому же всего семнадцать. Такая милая, респектабельная девушка, как эта, дорого тебе обойдется. В этом штате они грубы с парнями вроде тебя ".


Он взял фотографию из рук Фальча и изучил ее, удовлетворенно ухмыляясь.


"Получилось идеально, целая партия из них. Использовалась инфракрасная пленка и быстрый затвор. Просто стоял в шкафу и снимал их. Не нужно было ни капли света".


Парень рассмеялся. "Но мне не нужно объяснять вам все это, мистер Фальч. Черт возьми, держу пари, ты опытный специалист в такого рода вещах!"


УБИЙСТВО - ЭТО МОЙ БИЗНЕС


Я ЖИВУ В ПЛОХО ОБСТАВЛЕННОЙ КОМНАТЕ в квартале от Бауэри. Раньше я жил там, потому что не мог позволить себе ничего лучшего. Но времена изменились. Я живу там сейчас, потому что мне это нравится. Это почти уютно, как только к этому привыкаешь. Запахи перестают беспокоить вас после первой недели или около того, а люди внизу никогда никого не беспокоят. Другие жильцы - проститутки из высшей касты. Алкаши всегда пьяны, а проститутки всегда доступны. Мне нравится обстановка.


Это также хорошее место для бизнеса. Я живу в своей комнате и веду свой бизнес из бара, расположенного в нескольких домах дальше по улице. Некоторым моим клиентам не нравится этот район, но они все равно умудряются сюда приезжать. Они нуждаются во мне больше, чем я в них. В этом году дела шли хорошо.


Я сидел в баре за своим обычным столиком в глубине, смотрел на пиво и наблюдал, как оно нагревается. Была середина дня, а я никогда не пью перед ужином. Эдди не любит, когда я сижу без выпивки, поэтому я обычно покупаю пиво или два днем и смотрю, как оно разливается. Я читал книгу испанской поэзии, когда она вошла.


Я сразу понял, что она была перспективной клиенткой. Такие женщины, как она, не тусуются в барах Skid Row. Их либо держали в пентхаусах, либо они были женаты на миллионершах из Скарсдейла. Это было видно с первого взгляда на нее.


Дело было не только в том, что она была красива, но это было частью всего этого. Женщины, которые живут здесь, потратили свои лучшие годы на Восьмой авеню, и из них ушел весь колорит. Все они слишком много выпили, и у большинства из них на лицах шрамы от мужчин, которые слишком много выпили. И они уходят, черт возьми, шаркая ногами. Женщины на Бауэри не красивы, а эта была.


У нее были светлые волосы, и не из тех, что выпускаются из бутылки. Волосы были коротко подстрижены и вились вокруг очень сносного лица. На ней был костюм, но он не мог скрыть ее тело. Это было более чем сносное тело.


Но, как я уже сказал, дело было не только в ее красоте. У нее были занятия, а это то, что никогда не приводит к Бауэри. Это то, что вы не можете точно определить, но это видимая разница между Нашуа и лошадью, которая тянет фургон Бенни с арахисом. У этой малышки были занятия.


Она вошла так, как будто имела полное право находиться здесь, и все глаза в заведении обратились к ней. Впрочем, они недолго наблюдали за ней. Люди, которые тусуются в баре Эдди, интересуются только вином, а женщина - это то, что просто пробуждает воспоминания.


Она огляделась на минуту и, наконец, встретилась со мной взглядом. Она подошла, и я указал на стул. Она села, и мы некоторое время смотрели друг на друга.


"Ты тот самый мужчина?"


Это было чертовски удачное начало, поэтому я прикинулся крутым и спросил ее, о каком мужчине она говорит.


"Человек, который ... выполняет работу для людей".


"Это зависит", - сказал я. "Что за работа?" Я наслаждался этим.


"Не могли бы мы пойти в какое-нибудь более уединенное место?"


Я покачал головой. "Здесь никто не слушает", - сказал я. "А если и будут, то не вспомнят. И если они вспомнят, им будет все равно. Так что говори громче ".


"Один человек сказал мне, что ты... убивал людей". Ей стоило больших усилий произнести эти слова.


Я спросил ее, что за мужчина, и она описала Ала. Это означало быстрые десять процентов для Ала, и это также означало, что цыпочка была честным клиентом.


"Он назвал тебе мой гонорар?"


"Он сказал пятьсот долларов".


Я кивнул. "У тебя это есть?" На этот раз она кивнула. "Ну, - сказал я, - о ком ты хочешь, чтобы позаботились?"


"Мой муж", - сказала она. "Он узнал, что я развлекалась, и вычеркивает меня из своего завещания".


Это было достаточно стандартно. "Хорошо", - сказал я. "Когда ты хочешь, чтобы работа была закончена?"


"Не слишком ли рано сегодня вечером?"


"Сегодня все в порядке", - сказал я. "Дай мне адрес". Она так и сделала, и это был не Скарсдейл, но Риверсайд Драйв пришел примерно к тому же. Я быстро запомнил это.


"Хорошо", - сказал я. "Я встану около половины десятого".


"Отлично", - сказала она. "Я пойду куда-нибудь".


Я покачал головой. "Оставайся дома. Чем ты обычно занимаешься по ночам?"


Она почти покраснела. "Посмотри телевизор", - сказала она. "Мой муж стар".


Я мог понять, почему она хотела его убить. Такой женщине, как она, нужно было, чтобы ее любили как можно больше. Она была потрачена впустую на старика.


Я вернулся к делу. "Останься сегодня дома", - сказал я. "Посмотри телевизор. Я прикинусь грабителем и позабочусь о нем, тогда ты дашь мне время сбежать и вызвать полицию. Таким образом, если меня схватят, вы сможете сказать, что я не был убийцей. Понял это?"


Она кивнула. Я попросил наличные, и она передала их мне под столом. Я быстро пересчитал их и сунул в карман.


"Прекрасно", - сказал я. "Увидимся вечером". Я ждал, что она встанет и уйдет, но она не двинулась с места.


"Ты молод для этого бизнеса, не так ли?" Я чуть не расхохотался.


"Не настолько молод", - сказал я. "Это лучше мелкого воровства".


Она продолжала смотреть на меня. "Как тебя зовут?" - спросила она.


"У меня его нет", - сказал я. Это была правда. За последние полтора года у меня было десять имен, и в данный момент я выбирал псевдонимы.


Она все еще смотрела на меня. "Ты живешь где-то поблизости?"


"Да".


"Отведи меня в свою комнату".


Я не ожидал этого, но это не было шоком. Я встал, бросил десятицентовик на стол за пиво и пошел первым. Она не сказала ни слова.


Когда мы добрались до моей комнаты, я обнаружил, что был прав - костюм не мог скрыть ее совершенства.


Когда она ушла, по-прежнему не сказав ни слова, я лежал на спине, уставившись на трещины в потолке. Сегодняшний вечер был бы приятным. Такие тела не должны тратиться на богатых стариков. Я чувствовал себя государственным служащим.


Я снова оделся и вернулся в бар, занимая свой столик и наблюдая, как выдыхается очередная кружка пива. Я прочитал еще немного испанской поэзии, но это разочаровало. Я занимался любовью со стихотворением, и печатная страница не может конкурировать с этим.


Затем он вошел, и я увидела, что он был еще одним клиентом. Он выглядел в баре Эдди не более как дома, чем она. Он был немного похож на моего дядю Чарли, и он мне сразу понравился. Он не колебался, просто подошел и сел рядом.


"У меня есть для тебя работа", - сказал он. "Меня послал Эл. Вот ваш гонорар и адрес вечеринки, о которой идет речь." Он сунул конверт под стол, и я положила его в карман.


"Я буду дома", - сказал он. "В случае, если они когда-нибудь тебя заберут, я откажусь тебя опознавать. Врывайся силой, делай свою работу и уходи ".


Он был отличным парнем, бизнесменом до мозга костей. Обычно мне не нравится, когда люди указывают мне, как действовать, но я не возражал, чтобы это исходило от него. Он был острым.


Я кивнул и спросил его, когда он хочет закончить работу.


"Сегодня вечером", - сказал он.


Я покачал головой. "Я не могу этого сделать", - сказал я. "Как завтра?"


"Сегодня вечером", - сказал он. "Это должно быть сегодня вечером".


Я на минуту задумался. Мне не понравилась идея работать на двух работах за одну ночь. Это просто удвоило шансы быть пойманным. Но мне могли пригодиться деньги, и я знала, что не смогу его задержать. "Хорошо", - сказал я. "Я не уверен во времени, но я сделаю это сегодня вечером".


Он не терял времени даром. Он встал и ушел. Начальство в баре провожало его взглядом, пока он не дошел до двери, затем вернулось к своим бокалам с портвейном. Я вернулся к испанской поэзии.


Я читал около часа, бросил еще десять центов на стол и ушел. Я поднялся в свою комнату, положил деньги в сейф и положил двести долларов в свой бумажник. Сегодня вечером мне понадобятся два пистолета, по одному для каждой работы. Я надеялась, что у Сэма они были под рукой.


Затем я взглянула на адрес и спустила листок бумаги и конверт в унитаз в коридоре. Я спустился вниз и дошел до магазина Сэма, прежде чем меня осенило.


Я купил один пистолет. Я купил "Люгер" с глушителем и зарядил его. Он стоил сто долларов на прилавке, без записи о продаже.


Сэм сам был хорошим бизнесменом. Я мог быть уверен, что пистолет никогда не выведут на меня, и это было важно. Я вернулся в свою комнату и поужинал.


Ужин был обычным - три яичницы-глазуньи и две чашки черного кофе. Я питаюсь яйцами и кофе. Это дешево и питательно, и мне это нравится. Полагаю, я мог бы позволить себе икру, если бы захотел, но я предпочел бы, чтобы деньги копились в сейфе.


Видите ли, настоящий бизнесмен никогда не беспокоится о деньгах. Его не волнует, как это потратить, и он не считает пенни. Деньги - это просто фишки в покерном банке, просто то, чем можно вести счет. Настоящий бизнесмен заинтересован в ведении честного бизнеса, и он получает удовольствие от самого бизнеса. Настоящий бизнесмен похож на художника. И я бизнесмен. Я делаю чистую работу. Мне нравится так жить.


Я доел и вымыл посуду. Мне не очень хотелось читать, поэтому я сидел и думал. Я прошел долгий путь с тех дней, когда воровал еду и мошенничал в магазинах за пару баксов за раз. Я утвердился в бизнесе, и о конкуренции не стоило и говорить. Я мог бы поднять цены до небес, и у меня все равно было бы больше работы, чем я мог бы осилить. В городе ощутимая нехватка вольных стрелков.


Я просидел без дела до 8:30, а затем сел в метро до Таймс-сквер. Там я пересел на поезд Broadway IRT и вышел на 96-й улице. Это была короткая прогулка до Риверсайд Драйв.


Лифт был с самообслуживанием, что уменьшало шансы на идентификацию. Я поднялся на верхний этаж и позвонил в звонок.


Он ответил на это с улыбкой на лице. Я вошел и заметил, что телевизор включен хорошо и громко. Он не понял, что я использовала глушитель.


Я закрыл дверь, достал пистолет из кармана и застрелил его. Пуля попала ему в голову сбоку, и у него не было времени удивиться. Он упал как подкошенный.


Она вскочила и подошла ко мне. На этот раз на ней были юбка и свитер, и я мог видеть каждую частичку ее тела. Она была из тех женщин, в которых я мог бы влюбиться, если бы верил в любовь. Но в моем бизнесе я не могу себе этого позволить.


Я снова навел пистолет и нажал на спусковой крючок. Ее глаза открылись в ужасе, прежде чем пуля попала в нее, но у нее не было времени закричать. Я выстрелил ей в голову, и она умерла на месте.


Жаль, что мне пришлось ее убить. Но я заключил соглашение, и я держу свое слово, даже если мой клиент - труп. Бизнес есть бизнес.


Ни ЖЕЛЕЗНЫХ ПРУТЬЕВ КЛЕТКИ


ПЕРВЫЙ АЛЬТЕАНЕЦ СКАЗАЛ, "Что ж, башня достроена".


Второй Алтеан улыбнулся. "Хорошо. Значит, для заключенного все готово?"


"Да".


"Ты уверена, что ему будет достаточно комфортно? Он не будет томиться и умрет в таком состоянии?"


"Нет", - сказал первый алтеанец. "С ним все будет в порядке. На строительство башни ушло много времени, и у меня было достаточно возможностей изучить это существо. Мы сделали его среду обитания максимально идеальной для него ".


"Полагаю, да". Второй алтеанец слегка вздрогнул. "Я не знаю", - сказал он. "Я полагаю, это не более чем проекция с моей стороны, но одна мысль о тюрьме ..." Он замолчал и снова содрогнулся.


"Я знаю", - сочувственно сказал другой. "Это то, о чем никому из нас раньше и помыслить не приходилось. Сама идея запирать ближнего отвратительна, я признаю. Но если уж на то пошло, подумайте о самом существе!"


"Ему не следовало бы распускаться".


"Так не пойдет! Да ведь это было бы совершенно невозможно. Он на самом деле убивает. Он убил троих наших собратьев, прежде чем мы смогли подчинить его ".


На второй Алтеан задрожал сильнее, чем раньше, и на мгновение показалось, что ему вот-вот станет физически плохо. "Но почему? Что он за существо, ради всего святого? Откуда он родом? Что он здесь делает?"


"А, " сказал первый, " теперь ты дошел до этого. Видишь ли, нет способа узнать ни один из этих ответов. Однажды утром его обнаружила компания из десяти человек. Они пытались поговорить с ним, и как вы думаете, каким был его ответ?"


"Он набросился на них, насколько я слышал".


"Точно! Совершенно неспровоцированное нападение, в результате которого трое из их числа погибли. Первый зарегистрированный здесь случай убийства за тридцать поколений. Невероятно!"


"И с тех пор..."


"Он был заключенным. Ни общения, ни новых идей, ничего. Он ест все, чем мы его кормим - он спит, когда наступает темнота, и просыпается, когда она уходит. Мы ничего о нем не узнали, но я могу сказать вам это как факт. Он опасен ".


"Да", - сказал второй альтеанец.


"Очень опасно. Его, должно быть, держат взаперти. Конечно, мы не желаем ему зла - поэтому мы сделали его тюрьму максимально безопасной, сохраняя при этом максимально комфортной. Осмелюсь сказать, мы проделали хорошую работу ".


"Послушай, " сказал второй, - возможно, я брезглив. Я не знаю. Но ты уверена, что он никогда не сможет сбежать?"


"Позитивно".


"Как ты можешь быть уверен?"


Первый алтеанец вздохнул. "Высота башни сто тридцать футов. Падение с такого расстояния, очевидно, смертельно. Верно?"


"Верно".


"Помещения для заключенных находятся на самом верху башни, а верх шире основания, то есть стороны наклонены внутрь. И склоны очень, очень гладкие - так что спускаться совершенно невозможно ".


"Разве он не мог спуститься тем же путем, которым он поднимется? Это только напрашивается само собой разумеющееся."


"Опять же, совершенно невозможно. Он будет помещен в свою каюту с помощью пневматической трубки, и та же трубка будет использоваться для отправки ему еды. Вся башня спроектирована таким образом, что в нее можно попасть через трубу, а покинуть ее можно, только спрыгнув с вершины. Еда, которую он не ест, а также любые предметы, от которых он устает, могут быть выброшены за борт."


На секунду Алтеан заколебался. "Это кажется безопасным".


"Так и должно быть. Это безопасно ".


"Полагаю, да. Я полагаю, это безопасно, и я полагаю, это не жестоко, но каким-то образом...Ну, когда заключенного поместят в тауэр? Все ли готово для его заселения?"


"Все готово, все в порядке. И, на самом деле, мы отведем его туда всего через несколько минут. Не хотели бы вы составить мне компанию?"


"Это может быть интересно".


"Тогда пойдем".


Они вдвоем молча дошли до машины первого Алтея и молча поехали к башне. Башня действительно была поразительным сооружением, как с точки зрения размера, так и дизайна. Они вышли из машины и стали ждать, и вскоре подъехал большой грузовик, остановившийся у основания башни. Трое охранников-алтеан вышли из грузовика, за ними последовал заключенный. Его конечности были надежно скованы.


"Видишь?" - потребовал первый алтеанец. "Его вот так же поместят в подземку, и он обнаружит ключ от своих кандалов в своей каюте".


"Умно".


"Мы тщательно все продумали", - объяснил первый. "Не хочу показаться хвастливым, но мы разобрались во всех аспектах".


Заключенного поместили в трубу, отверстие которой находилось у самого основания башни. Оказавшись внутри, она была надежно закрыта на засов. Трое альтейских охранников колебались несколько мгновений, пока красный огонек у основания не показал, что заключенный вошел в свою каюту. Затем они вернулись к грузовику и уехали по дороге.


"Мы могли бы идти прямо сейчас", - сказал первый. "Тем не менее, я хотел бы подождать и посмотреть, сбросит ли он кандалы. Если ты не возражаешь."


"Вовсе нет. Знаешь, теперь мне это даже интересно. Это не то, что видишь каждый день ".


Они ждали. Через несколько минут пара кандалов взмыла в воздух и упала на землю примерно в двадцати ярдах от двух алтей.


"А", - сказал первый. "Он нашел ключ".


Мгновение спустя за первой парой кандалов последовала вторая, а вскоре за ней и ключ. Затем заключенный подошел к краю башни и перегнулся через перила, глядя на них сверху вниз.


"Потрясающе", - сказал второй альтеанец. "Я рад, что он не может сбежать".


Заключенный задумчиво рассматривал их в течение нескольких секунд. Затем он взобрался на перила, взмахнул крыльями и взмыл в небо.


ОДНА НОЧЬ СМЕРТИ


БЫЛО ВСЕГО СЕМЬ часов. Я услышал звон колоколов в маленькой церкви в двух кварталах вниз по Мерсер-стрит, и этот звон заставил меня напрячься.


Семь часов.


За пять часов они убили бы моего отца.


Они забирали его из камеры и медленно вели в маленькую комнату в конце коридора. Это была бы долгая прогулка, но она закончилась бы тем, что он оказался бы в маленькой комнате, один, с закрытой за ним дверью. Потом он сидел, или стоял, или ждал.


Ровно в двенадцать часов они открывали газовые вентили. Газообразный цианид хлынул бы в камеру. Может быть, он кашлял; я не знала. Но независимо от того, сделал он это или нет, газ попадал в его легкие при вдохе. О, он пытался задерживать дыхание так долго, как мог. Видишь ли, мой отец боец, но есть некоторые вещи, с которыми ты не можешь бороться.


Газ убил бы его. Затем они заливали бензин обратно в баки, чтобы сохранить его для следующего раза, и выносили тело моего отца из комнаты. Это было бы где-нибудь похоронено.


Я больше ни минуты не мог оставаться в доме. Я не мог сидеть и смотреть, как моя мать пытается притупить боль бокалом за бокалом дешевого мускателя, не мог слушать, как она тихо плачет. Мне тоже хотелось плакать, но я больше не знала как.


Я надел куртку и вышел из дома, тихо закрыв за собой дверь. На улице было прохладно. Воздух был свежим, дул легкий ветерок, и опавшие листья шуршали по тротуару.


Это могла быть прекрасная ночь, но это было не так.


Мой отец был убийцей, и сегодня они собирались убить его.


Убийца.Картина, которую рисует это слово, совсем не правильная. Потому что мой отец не жестокий, порочный человек или жадный до денег человек. Не так давно он был закройщиком в магазине одежды и копил деньги, чтобы открыть собственное дело на крысиных бегах на Седьмой авеню.


Это было не место для него, мягкого, покладистого парня. Закон Авеню - убивай или будешь убит, к черту конкурентов, пока они не кинули тебя. Но папа не хотел никому предлагать грубую сделку. Он просто хотел шить красивые платья и продавать их. А Седьмая авеню совсем не такая, совсем нет.


Ему удалось это переварить. Благодаря этому мы хорошо питались, и ему удавалось шить такие платья, какие он хотел. Мужчина может научиться приспосабливаться практически ко всему, сказал он мне однажды. Мужчина делает то, что он должен делать.


Папиным партнером был человек по имени Букспан, и он занимался бизнесом, пока папа занимался производством. Букспан был мошенником, и единственное, к чему папа не мог привыкнуть, это к нечестному партнеру, партнеру, который обманывал его.


Когда папа узнал, он убил его.


Не импульсивно, с горячим и свежим в нем гневом, потому что он не импульсивный мужчина. Он выжидал, пока они с Bookspan не отправились в деловую поездку в Лос-Анджелес. Он взял пистолет в магазине в Лос-Анджелесе и вышиб мозги Букспану.


И они поймали его, конечно. Бедный парень, он даже не пытался сбежать. Это было открытое и закрытое дело, преднамеренное и все такое. Его судили в Лос-Анджелесе, где произошло убийство, и он был приговорен к смертной казни в Сан-Квентине.


Я бесцельно бродил вокруг, просто думая об этом. Я был в Нью-Йорке, а мой отец собирался умереть на другой стороне континента. Менее чем за пять часов.


Потом, конечно, я понял, что это займет восемь часов. Разница во времени между Нью-Йорком и Калифорнией составляет три часа. Ему оставалось жить восемь часов, и у меня было восемь часов, прежде чем пришло время оплакивать его.


Как можно ждать, когда человек умрет? Что ты делаешь, когда знаешь, что наступает минута смерти? Ты ходишь в кино? Может быть, посмотреть телевизор? Читал журнал?


Я даже не заметил, где нахожусь, и, подняв глаза, обнаружил, что меня занесло прямо на площадь Святого Марка. Это было достаточно естественно. Раньше я проводил большую часть своего времени на этой маленькой улочке, к востоку от Третьей авеню и к северу от Купер-сквер. Раньше я проводил время с Бетти, которая была моей девушкой.


Перед убийством.


Убийства меняют положение вещей, понимаете. Они переворачивают все с ног на голову, и внезапно Бетти больше не была моей девушкой. Внезапно, она больше не разговаривала со мной. Я был сыном убийцы.


Однако Дэн Букспэн не был сыном убийцы. Он был таким же прогнившим, льстиво говорящим, жуликоватым ублюдком, как и его старик, но его старик теперь был мертв. Итак, у Дэна Букспэна была моя девушка.


Я убрался подальше от заведения Святого Марка. Я пошел на юг, к старому заведению на углу Грейт-Джонс-стрит и Бауэри. Я сел на табурет в глубине зала и заказал рожь с содовой. Я сидел там, с воняющими и бормочущими бомжами по обе стороны от меня, в баре Бауэри, где никого не волновало, что мне всего семнадцать и я слишком молод, чтобы пить, и я налил туда ржаного.


Слава Богу, время прошло. Телевизор шел, но я его не смотрел, и было несколько потасовок, но я не смотрел и не участвовал. Я просто хотел напиться и смотреть, как проходят часы, пока не наступит три часа ночи, и мой отец не умрет.


Я не напивался. Во-первых, я пил медленно. Что более важно, во мне было слишком много огня, чтобы затянуться. Я сжег алкоголь до того, как он смог подействовать на меня, я думаю.


К полуночи я больше не мог этого выносить. Я хотел быть с кем-то, а быть одному было невозможно. Я не могла пойти домой, потому что знала, как важно для мамы, чтобы она была сама по себе. Ей предстояло много плакать и пить, и я не хотел вставать у нее на пути.


Не было никого, кого я хотел бы видеть. Никто, кроме Бетти.


Было бы так хорошо быть с ней тогда, держать ее в своих объятиях, прижимающей меня к себе и говорящей мне, что все будет хорошо. Какого черта, подумал я. Я подошел к телефонной будке и позвонил ей.


Телефон звонил десять раз, но никто не отвечал. Если бы у меня было занятие получше, я бы сдался. Но я этого не сделал, поэтому остался в кабинке, слушая телефонный звонок. И после десяти гудков она ответила.


Она, возможно, не спала, потому что в ее голосе чувствовалось напряжение, которое показывало, что она была занята. Ее голос был напряженным и хриплым.


"Бетти, - сказал я, - Бетти, я хочу приехать".


Наступила пауза. "Ты не можешь".


"Послушай, я не буду тебя беспокоить. Это"s...it Плохая ночь, Бетти. Мне нужен кто-то, понимаешь? Позволь мне приехать ".


Снова пауза, и голос мальчика на заднем плане. Книжный переплет. Я стиснул зубы и бросил трубку на рычаг. Мне нужно было еще выпить, и я выпил. А потом у меня был еще один, и еще.


Я вышел из заведения в час и пошел домой пешком. Я чувствовал себя прекрасно, несмотря на выпитое. Я шел по прямой, и моя голова была ясна как кристалл. Я на цыпочках поднялся по лестнице, мимо гостиной, где мама пила и плакала.


Я нашел то, что искал, в ящике папиного бюро. Видите ли, он и раньше пытался убить Букспана. Однажды он купил пистолет в магазине на Третьей авеню, но так и не воспользовался им, даже не нажал на курок. Когда он наконец застрелил ублюдка, тот был в Калифорнии, а пистолет все еще лежал в ящике бюро. Это было почти так, как если бы он оставил это там для меня.


Я вышел из дома так же тихо, как и вошел в него, пистолет уютно лежал в кармане моей куртки. В половине второго я поднялся по лестнице в многоквартирный дом на площади Святого Марка.


Она не впустила меня, потому что ей не нужно было. Они оставили дверь открытой, и я вошла без стука. Я прошел через знакомую кухню в не менее знакомую спальню. Я знал, что найду их там.


Я распахнула дверь спальни и увидела, что они лежат там, в объятиях друг друга. Моя девочка. Моя девочка, с парнем, которого я ненавидел больше всего на свете. Я ожидал этого, но смотреть на это было тяжело.


Ее губы приоткрылись для крика, но она мгновенно остановилась, когда увидела пистолет в моей руке. Ее лицо застыло от ужаса, и в тот момент она была похожа на очень маленькую девочку, маленькую девочку, пытающуюся притвориться женщиной.


Букспан просто выглядела напуганной. Я наслаждалась страхом в его глазах, настолько, насколько я могла наслаждаться чем-либо в то время. Я позволил им несколько минут смотреть на пистолет, не говоря ни слова.


Затем я сказал им закрыть глаза, а затем подошел к краю кровати и ударил каждого из них по голове стволом пистолета. Я просто применил достаточно силы, чтобы вырубить их до потери сознания. Я не хотел их убивать; я не мог этого сделать.


Я разорвал простыню на полоски ткани и связал их. Я крепко обнимаю их друг друга, обвивая его руки вокруг ее спины, а ее руки - вокруг его. Потом я заткнул им рот и стал ждать.


Когда они пришли в себя, они беспомощно боролись, в то время как их тела прижимались друг к другу. Это могло бы быть забавно, если бы обстоятельства сложились иначе.


Но я не смеялся. Я просто наблюдал за ними некоторое время, ожидая. Я положил пистолет обратно в карман, потому что он мне больше не был нужен.


Позже я обошла квартиру, убедившись, что все окна плотно закрыты. Было ровно три часа, когда я открыл все газовые форсунки на полную мощность и ушел, закрыв за собой дверь.


Но в Калифорнии была полночь.


КОМПЛЕКСНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ


"Если БЫ я БЫЛ МОЛОЖЕ," Джон Харпер сказал: "Я бы сделал это сам. Одна из проблем, связанных со старением. Старение делает физические действия неудобными. Мужчина становится планировщиком, аранжировщиком. Ответственность делегируется".


Касл ждал.


"Если бы я был моложе, " продолжал Харпер, " я бы убил их сам. Я бы зарядил пистолет и вышел за ними. Я бы выследил их одного за другим и пристрелил бы насмерть. Барон, и Милани, и Халландер, и Росс. Я бы убил их всех".


Рот старика растянулся в улыбке.


"Странная картина", - сказал он. "Джон Харпер с кровью в глазу. Президент банка, бывший президент Ротари и Киванис и Торговой палаты, видный гражданин Арлингтона. Выходить на улицу и убивать людей. Нелепая картина. Успех заводит мужчину, Касл. Удаляет позвоночник и кишечник. Связывает руки. Успех - это невероятный хирург ".


"Итак, вы нанимаете меня".


"Итак, я нанимаю тебя. Или, если быть более точным, мы нанимаем вас. У нас было столько, сколько мы могли вынести. Мы наблюдали, как мирный, приятный городок захватила шайка хулиганов-любителей. Мы стали свидетелями неадекватности полицейских сил маленького городка, столкнувшихся с операциями в большом городе. С нас хватит ".


Харпер потягивал бренди. Он думал, искал правильный способ сформулировать то, что он должен был сказать. "Проституция", - внезапно сказал он. "И азартные игры. И защита-владельцы магазинов платят деньги за право оставаться владельцами магазинов. Мы наблюдали, как четверо мужчин взяли под контроль город, который раньше был нашим ".


Касл кивнул. Он уже знал историю, но не был нетерпелив со стариком. Он был не против узнать как факты, так и предысторию, стоящую за ними. Вам нужна была полная картина, чтобы правильно выполнять свою работу. Он слушал.


"Хотел бы я, чтобы мы могли сделать это сами. Самосуд, что-то в этом роде. К счастью, есть также исторический прецедент вашего трудоустройства. Тебе знакомо это?"


"Укротитель города", - пробормотал Касл


"Укротительница города. Изобретение американского Запада. Человек, который за определенную плату наводит порядок в городе. Человек, который отказывается от законности, когда от законности неизбежно нужно отказаться. Человек, который использует пистолет вместо значка, когда оружие эффективно, а значки бессильны ".


"За определенную плату".


"За определенную плату", - повторил Джон Харпер. "В данном случае за вознаграждение в десять тысяч долларов. Десять тысяч долларов, чтобы избавить мир и город Арлингтон от четырех мужчин. Четверо злобных мужчин, четыре маленьких раковых опухоли. Барон и Милани, Халландер и Росс."


"Всего четыре?"


"Всего четыре. Когда крысы умирают, мыши разбегаются. Убей четверых. Убейте Лу Барона, Джо Милани, Альберта Халландера и Майка Росса. Тогда хребет банды будет сломан. Остальные будут спасаться бегством. Город снова будет дышать чистым воздухом. И городу нужен чистый воздух, мистер Касл, отчаянно нужен. Вы можете быть уверены в этом. Вы делаете больше, чем просто получаете щедрый гонорар. Вы оказываете услугу человечеству".


Касл пожал плечами.


"Я серьезно", - сказала Харпер. "Я знаю твою репутацию. Вы не наемный убийца, сэр. Ты - версия укротительницы городов двадцатого века. Я уважаю тебя так, как никогда не смог бы уважать наемного убийцу. Вы оказываете важную услугу, сэр. Я уважаю тебя ".


Касл закурил сигарету. "Гонорар", - сказал он.


"Десять тысяч долларов. И я плачу полностью вперед, мистер Касл. Потому что, как я уже сказал, твоя репутация опередила тебя. У вас не будет проблем с местной полицией, но всегда есть полицейские штата, с которыми приходится иметь дело. Возможно, вам захочется поскорее покинуть Арлингтон, когда работа будет закончена. Насколько я понимаю, обычный способ оплаты - половина авансом, а оставшаяся половина по завершении текущей работы. Я доверяю вам, мистер Касл. Я плачу полную сумму авансом. Тебя хорошо рекомендовали."


Касл взял конверт, сунул его во внутренний карман пиджака. Это сделало выпуклость там.


"Барон, и Милани, и Халландер, и Росс, - сказал старик, " четыре рыбки. Загоняйте их в угол, мистер Касл. Стреляй в них и убивай их. Это болезнь, чума ".


Касл кивнул. "И это все?"


"Это все".


Интервью закончилось. Касл встал и позволил Харпер проводить его до двери. Он быстро подошел к своей машине и уехал в ночь.


Барон и Милани, Халландер и Росс.


КАСЛ НИКОГДА НЕ ВСТРЕЧАЛ ИХ но он знал их все. Мелкая рыбешка, маленькие мальчики, основывающие маленький городок ради небольшого состояния. Они не были крупными мужчинами. У них не хватило смелости или мозгов играть в Чикаго, Нью-Йорке или Вегасе. Они знали свои сильные стороны и свои ограничения. И они нарезали себе отличный пирог.


Арлингтон, Огайо. Население сорок семь тысяч. Три небольших производственных концерна, два из них принадлежат Джону Харперу. Один банк, принадлежащий Джону Харперу. Магазины и прилавки, врачи и адвокаты. Владельцы магазинов, рабочие, профессионалы, домохозяйки, клерки.


И, впервые, преступники.


Лу Барон, Джо Милани, Альберт Халландер и Майк Росс. И, как прямой результат их присутствия, куча хастлеров на Лейк-стрит, несколько скачков на Мейн-энд-Лаймстоун, куча номерников и куча мускулов, чтобы убедиться, что все идет по плану. Из Арлингтона выкачивают деньги, людей в Арлингтоне эксплуатируют, Арлингтон медленно, но верно превращается в частную собственность четырех человек.


Барон и Милани, Халландер и Росс.


Касл поехал в свой отель, зашел в свой номер, положил десять тысяч долларов в чемодан. Он достал пистолет, автоматический 45-го калибра, который нельзя было отследить дальше ломбарда в Сент-Луисе, и сунул заряженный пистолет в карман, в котором были десять тысяч долларов. Из-за пистолета куртка слишком сильно обвисла, и он достал пистолет, снял куртку и пристегнул наплечную кобуру. Так пистолет подходит лучше. Когда он был в куртке, пистолет лишь слегка выпирал.


Барон и Милани, Халландер и Росс. Четыре маленькие рыбки в пруду, слишком большом для них. Десять тысяч долларов.


Он был готов.


ВЕЧЕР.


Теплая ночь в Арлингтоне. Полная луна, без звезд, температура около семидесяти. Высокая влажность. Касл шел по Сентер-стрит, его машина была у отеля, пистолет в кобуре.


Он работал. Нужно было снять четыре, и он снимал их по порядку. Лу Барон был первым.


Лу Барон. Невысокая, толстая и мягкая. Жук из Канзас-Сити, мягкий человек, которому не было места в мафии К.С. Керриган. Большое колесо в Арлингтоне. Мужчина, нанимающий женщин, сутенер в крупных масштабах.


Грязь.


Касл ждал барона. Он пошел на Лейк-стрит и нашел дверной проем, где тени затмевали луну. И ждал.


Бэрон вышел из дома 137 по Лейк-стрит через несколько минут десятого. Толстая и мягкая, носящая дорогую одежду. Смеялся, потому что они хорошо заботились о Бэроне на Лейк-стрит, 137. У них не было выбора.


Барон гулял один. Касл ждал, ждал, пока маленький толстый мужчина не прошел мимо него по пути к длинной черной машине. Затем пистолет выскользнул из кобуры.


"Барон-"


Маленький человек обернулся. Палец Касла напрягся на спусковом крючке. Раздался громкий шум.


Пуля вошла Барону в рот и вышла из затылка. У пули был мягкий наконечник, и на выходе отверстие было больше, чем на входе. Касл убрал пистолет в кобуру и отошел в тень.


Один проигран.


Осталось три.


С МИЛАНИ БЫЛО ЛЕГКО. Милани жил в каркасном доме со своей женой. Касла позабавила мысль о том, что Милани была владелицей недвижимости в Арлингтоне. Это было забавно.


Милани провернул номера в Сент-Луисе, перешел кому-то дорогу и ушел. Он был слишком мал, чтобы за ним гоняться. Местные жители оставили его в покое.


Теперь люди проверяли для него цифры в Арлингтоне. Смена темпа. А жена Милани, проститутка из Сент-Луиса с большой грудью и без мозгов, помогла Милани потратить его деньги, которые глупые люди ставили на трехзначные числа.


С Милани было легко. Он был дома, и дверь была заперта. Касл позвонил в колокольчик. И Милани, спокойная, уверенная в себе, не утруждала себя наблюдением. Он открыл дверь.


И получил пулю 45-го калибра над сердцем.


Двое проиграли, и двое осталось.


ХАЛЛАНДЕР БЫЛ ЧЕЛОВЕКОМ С ОРУЖИЕМ. Касл мало что знал о нем, всего несколько слухов, которые распространились по всему побережью. Мелочи.


Пистолет, торпеда, зомби. Телохранитель из Чи, который слишком много раз облажался. Убийца, который любил убивать, маленький человечек с мертвыми глазами, который был обнажен без оружия. Психопат. Так много убийц были психопатами. Касл ненавидел их ненавистью бизнесмена к любителю соревноваться. Убийство Барона и Милани было равносильно раздавливанию тараканов каблуком тяжелого ботинка. Убивать Халландера было удовольствием.


Халландер не жил в доме, подобном Милани, и не ходил к женщинам, подобным Барон. Халландеру женщины были не нужны, только пистолет. Он жил один в маленькой квартире на окраине города. Его машина, четырехлетней давности, была припаркована в его гараже. Он мог бы позволить себе машину получше. Но для Халландера деньги не предназначались для траты. Это были фишки в игре в покер. Он сохранил свои фишки.


Он был хорошо защищен - швейцар проверял посетителей, лифтер знал, кого он поднимает наверх. Но у Халландера не было друзей. Пять долларов успокоили швейцара навсегда. Пять долларов запечатали губы лифтера.


Касл постучал в дверь Халландера.


Открылся глазок. Глазок закрылся. Халландер выхватил пистолет и выстрелил через дверь.


И пропущенный.


Касл снял замок, пинком распахнул дверь. Халландер снова промахнулся.


И умер.


С пулей в горле.


Лифтер поднял Касла обратно на первый этаж. Швейцар пропустил его на улицу. Он сел в свою машину, повернул ключ в замке зажигания и поехал обратно в центр Арлингтона.


Трое проиграли.


Еще только один.


"Мы МОЖЕМ СПРАВИТЬСЯ," Майк Росс сказал. "Ты получил свои деньги. Ты выигрываешь три из четырех. Ты можешь оставить меня в покое ".


Касл ничего не сказал. Они были одни, он и Росс. Мозги "Арлингтон энтерпрайзиз" сидели в мягком кресле с медленной улыбкой на лице. Он знал о Бароне, Милани и Халландере.


"Ты уже сделал работу", - сказал Росс. "Тебе уже заплатили. Ты хочешь денег? Пятнадцать тысяч. Наличными. Потом ты исчезаешь ".


Касл покачал головой.


"Почему бы и нет? Горячая штучка Харпер не подаст на тебя в суд. Ты получишь его десять тысяч и пятнадцать моих и исчезнешь. Точка. Никаких проблем, никакого пота, ничего. Никто после тебя не хочет сравнять счет. Сказать по правде, я рад, что они втроем убрались с дороги. Больше для меня и никаких идиотов на пути. Я рад, что ты воспользовался ими. Просто чтобы ты не брал меня ".


"У меня есть работа, которую нужно сделать".


"Двадцать штук. Тридцать. Чего стоит жизнь мужчины? Назови свою цену, Касл. Назови это!"


"Цены нет".


Майк Росс рассмеялся. "У каждого есть своя цена. Все. Ты не такой уж особенный. Я могу купить тебя, Касл."


Росс купил смерть. Он купил одну пулю, и смерть наступила сразу. Он упал ничком и умер. Касл вытер пистолет, бросил его на пол. Он рисковал, используя один и тот же пистолет четыре раза. Но четыре раза заняли меньше одной ночи. Утро еще не наступило. Полиция Арлингтона все еще спала.


Он бросил пистолет на пол и вышел оттуда.


В ЧИКАГО ЗАЗВОНИЛ ТЕЛЕФОН. Мужчина поднял его, поднес к уху.


"Касл", - произнес голос.


"Работа выполнена?"


"Все сделано".


"Сколько просмотров?"


"Их было четверо", - сказал Касл. "Четверо сверху".


"Дай мне фотографию".


"Оборудование находится там, и некому им управлять", - сказал Касл. "Город одинок".


Мужчина усмехнулся. "Ты молодец", - сказал он. "Ты очень хорош. Мы приедем завтра ".


"Заходи", - сказал Касл. "Вода в порядке".


ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ УБИЙЦА


ОН СИДЕЛ ОДИН в гостиничном номере.


Он был, возможно, самым заурядным человеком в мире. Его одежда была тщательно подобрана, чтобы выделиться в толпе - тускло-коричневые оксфорды, коричневый габардиновый костюм, белая рубашка и узкий коричневый галстук. На голове у него обычно была почти бесформенная коричневая фетровая шляпа, но сейчас шляпа лежала на стуле в углу комнаты. Он не был ни низким, ни толстым, ни высоким, ни худым.


Даже его лицо было неинтересным. Его черты были невпечатляющими сами по себе, и они не складывались в характерное лицо. У него было обычное количество носов, глаз, ртов и так далее - но каким-то образом каждая черта, казалось, была заимствована с другого скучного лица, так что сам он не обладал никакими чертами лица вообще.


Во многих профессиях такое отсутствие индивидуальности было бы препятствием. Продавцу без лица трудно зарабатывать на жизнь. Руководитель, коммерсант - почти у любого человека больше шансов на успех, если люди помнят его в лицо и обращают на него внимание. Но мужчина в гостиничном номере был очень доволен своей непримечательной внешностью и сделал все, что мог, чтобы стать еще менее заметным. В его бизнесе это было преимуществом - возможно, самым важным преимуществом, которым он обладал.


Мужчину в гостиничном номере звали Гарри Варден. Он жил со своей женой в маленьком доме в Мамаронеке, в округе нижний Вестчестер. У него не было детей и близких друзей.


Он был профессиональным убийцей.


Его офисом был гостиничный номер, и расположение этого конкретного гостиничного номера не имело особого значения. Его офис менялся каждую неделю, и когда он переезжал из одного отеля в другой, его номер телефона был помещен в раздел секретных данных New York Times.Клиент всегда мог его найти.


Он читал. Он много читал, поскольку больше нечем было заняться, пока он ждал телефонного звонка. Большую часть времени он проводил за чтением утром и после полудня, а большинство послеобеденных и утренних часов были совершенно безлюдны для телефонных звонков. При цене 5000 долларов за убийство ему не нужен был слишком большой объем бизнеса.


Однако сегодня днем зазвонил телефон.


Он закрыл книгу, подошел к краю кровати, сел и снял трубку. "Привет", - сказал он голосом, который был таким же невпечатляющим, как и его внешность.


"Привет". Голос на другом конце линии принадлежал женщине.


Он ждал.


"Я..." - начала женщина. "Кто это?"


"Кого ты хочешь?"


Женщина колебалась. "Ты ... ты тот самый мужчина?"


Гарри Варден вздохнул про себя. Он презирал нерешительность и неумелость некоторых клиентов, клиентов, которые не открывали рта, тех, кто был так ужасно неуверен в себе. Профессионалы были другими. Некоторые из его клиентов, те, кто пользовался его услугами три или четыре раза в год, без проблем сразу переходили к сути.


"Какого мужчину ты хочешь?" он спросил.


"Человек, который ... человек с номером в газете".


Трус, подумал он. Давай, высказывай свое мнение.И вслух он сказал: "Да, я тот самый мужчина".


"Ты сделаешь для меня работу?"


Внезапно он разозлился. Гонорар теперь не имел большого значения; все его мысли были направлены на то, чтобы заставить эту женщину заговорить, раскрыть ее и заставить произнести слова, которые она не хотела произносить.


"Не скромничай", - огрызнулся он. "Какого черта ты хочешь?"


После долгой паузы женщина сказала: "Я хочу, чтобы вы убили моего мужа".


"Почему?"


"Я...что ты имеешь в виду?"


"Послушай, - устало сказал он, - ты хочешь, чтобы я убил твоего мужа. Я хочу знать почему."


"Но я думал, что просто сказал тебе, что ты должен делать, и отправил тебе деньги, и это все. Я имею в виду..."


"Меня не волнует, что ты думал. Ты можешь открыться или найти другого парня ".


И он повесил трубку.


Он ждал, когда телефон зазвонит снова, зная наверняка, что он зазвонит и что на этот раз она заговорит. Ему пришло в голову, что это был первый раз, когда он действовал подобным образом, первый раз, когда он даже притворился, что работа волнует его больше, чем имя и местонахождение жертвы. Но в голосе женщины слышалось какое-то знакомое нытье, какая-то особая ворчливость, которая заставила его подумать, что он слышал это раньше. По какой-то причине обладатель голоса ему сильно не понравился.


Зазвонил телефон, и женщина сразу сказала: "Мне жаль. Я не понимаю."


"Ладно. Расскажи мне историю ".


Она сделала паузу на секунду и начала. "Я не люблю своего мужа", - сказала она. "Не думаю, что я когда-либо по-настоящему любила его, а теперь есть кто-то другой, если ты понимаешь, что я имею в виду. То есть я встретила другого мужчину, и мы с ним влюблены друг в друга, так что, естественно ... "


Как только она начала, она, казалось, не могла остановиться. Гарри Варден слушал без особого энтузиазма, задаваясь вопросом, почему, во имя Господа, он подтолкнул ее к этому. Его меньше всего заботило, почему он зарабатывал свои 5000 долларов (которые к этому времени только строгое чувство профессионализма удерживало его от повышения до 7500 долларов), и еще меньше его заботила семейная жизнь женщины.


Но она не сдавалась. Ее муж был унылым и занудным. Он никогда не разговаривал с ней, никогда не обращал на нее внимания, никогда не говорил ей, что у него на уме. Она даже не знала наверняка, где он работает и чем зарабатывает на жизнь.


О, он был хорошим кормильцем, но в жизни женщины были более важные вещи. Ей нужно было чувствовать, что она важная и самобытная женщина, и не менее важный и самобытный мужчина любил ее. А ее муж был скучным и ни в малейшей степени не важным, не выделяющимся или вообще интересным, и...


Этот голос он слышал миллион раз в прошлом. На мгновение ему показалось, что он действительно слышал этот голос раньше, но он решил, что это всего лишь обычный характер выражаемых чувств, из-за которого голос показался знакомым.


Кроме того, Гарри Варден никогда не помнил голоса и редко вспоминал лицо. Его самого никто не заметил и не запомнил, и он бессознательно отомстил за это плохой памятью.


И она встретила мужчину, лихого, романтичного мужчину, который продавал щетки от двери к двери, и если бы ее муж умер, у нее были бы все его деньги, потому что у него, похоже, было много денег, хотя она не была до конца уверена, откуда они у него, и с деньгами она могла бы выйти замуж за продавца щеток, и они могли бы жить счастливо, хотя и не вечно, и, кроме того, была страховка, если у него была страховка, и она снова предположила, что у него была, хотя снова не была уверена, и, насколько она знала, он продала страховку, но в любом случае по всем этим причинам она хотела заплатить Гарри Вардену 5000 долларов, в обмен на которые он должен был застрелить ее мужа в его собственном доме, как-нибудь вечером, часов в восемь или около того, в это время она была бы дома и была бы готова поклясться, что Гарри Варден не был убийцей, в случае, если Гарри Вардена когда-нибудь поймают, что было маловероятно из того, что она слышала.


К тому времени, когда она закончила, Гарри Варден устал почти так же, как и она. Эта женщина была чудовищной занудой, и он испытывал значительную симпатию к ее неинтересному и непрозрачному мужу. Он мог легко понять, почему такой мужчина не тратил много времени на разговоры с такой женщиной.


На самом деле он чувствовал, что это позор, что ему пришлось застрелить мужчину, к которому он испытывал некоторую симпатию, а не женщину, застрелить которую было бы настоящим удовольствием. Но бизнес, к сожалению, был бизнесом.


"Я, конечно, хочу получить деньги авансом", - сказал он.


"Понятно", - сказала она. "Но почему деньги должны быть авансом?"


"Именно так я веду бизнес".


"Я понимаю. Но потом...Я имею в виду, ты мог бы просто взять деньги и потом никогда не выполнять за меня работу, я имею в виду ..."


И, конечно, он повесил трубку во второй раз.


Когда он ответил на звонок в третий раз, она начала быстро говорить еще до того, как он успел поднести трубку к уху, говоря, что ей очень жаль и не мог бы он, пожалуйста, простить ее, поскольку, конечно, он был честен, и ей следовало бы знать лучше, чем говорить такие вещи или даже думать о таких вещах, но 5000 долларов - это большая сумма, не так ли?


Он согласился, что так и было.


"Послушай, " сказал он, устав от игры, - я хочу, чтобы ты положил 5000 долларов десятками и двадцатками в пакет или что-то вроде того. Заприте это в центральном шкафчике и отправьте ключ по почте на почтовый ящик 412. В конверте с ключом укажите время, когда вы хотите, чтобы работа была выполнена, название вечеринки и адрес. Получите этот ключ по почте сегодня, и работа будет выполнена завтра вечером. Хорошо?"


"Думаю, да".


"У тебя есть номер ячейки?"


"Ячейка 412", - сказала она.


"Превосходно", - пробормотал он и положил трубку на рычаг. Он подождал мгновение, гадая, не перезвонит ли она по какой-нибудь странной причине. Затем, после того как прошло некоторое время без телефонного звонка, он взял свою книгу и снова начал читать.


Ему потребовалось некоторое время, чтобы восстановить ход мыслей в книге, но он перечитал абзац, снова погрузился в текст и читал остаток дня без перерыва.


Следующий день был обычным. Мужчины помельче Гарри Вардена, возможно, сочли бы это рутиной, но он был доволен своей участью. Выход из "офиса" в пять, быстрая прогулка до Центрального вокзала, 5:17 до Мамаронека, чуть более долгая прогулка до его дома, ужин и хорошая книга в его руках, пока Мэри мыла посуду и включала телевизор.


Это была хорошая жизнь - упорядоченная, разумно спланированная, с большим количеством денег в банке, чем он или Мэри могли когда-либо потратить, и всеми удобствами, которые кто-либо может пожелать в доме.


Когда он лег спать в начале двенадцатого, то заснул легко. Было время, давным-давно, когда он был новичком в этом деле, когда сон был проблемой. Время, однако, залечило все раны, а рутина устранила все угрызения совести, которые когда-то могли быть связаны с его профессией.


Он сделал свою работу, и когда его работа была выполнена, он заснул. Это было достаточно просто, конечно, не из-за чего терять сон.


На самом деле, это был редкий случай, когда он проявлял какой-либо интерес к своей работе больше, чем желание выполнять чистую и мужественную работу. Сегодня, например, он слишком увлекся этой женщиной. Клиент никогда не должен даже начинать становиться личностью. Клиент должен быть не более чем голосом по телефону, точно так же, как жертва должна быть просто именем, нацарапанным (чаще, по какой-то неясной причине, на машинке или от руки) на листе бумаги. Когда любой из них стал настоящим человеком, работа стала в несколько раз сложнее.


Идеальная работа была абсолютно безличной. Было намного легче стереть клочок бумаги, чем уничтожить человеческую жизнь. Однажды он достаточно долго следил за потенциальной жертвой, чтобы получить некоторое представление о личности другого. Нажать на курок было бесконечно сложнее, и он почти провалил эту конкретную работу.


В какой-то момент он поймал себя на том, что почти боится завтрашней работы, почти надеется, что денег не окажется в шкафчике, что ключ не придет на его почтовый ящик.


Затем он сказал себе, что ведет себя глупо, и мгновение спустя уже спал.


Его завтрак, стоявший на столе, когда он утром спускался по лестнице, был тем же самым, который он ел уже много лет, - апельсиновый сок, тост с корицей и черный кофе. Как обычно, он вышел за дверь в 7:53 и в 8:02 поехал на Центральный вокзал. Он позволил себе роскошь доехать на такси до почтового отделения, откинувшись на спинку заднего сиденья и наслаждаясь первой сигаретой за день.


Он изучал лицо водителя такси в зеркале, лениво размышляя, брал ли он это такси раньше, встречал ли он этого самого водителя где-то еще. Временами его беспокоило отсутствие памяти на людей; в другое время он воспринимал это как двойное благословение.


Во-первых, если бы у него была хорошая память, он бы постоянно окликал людей, с которыми встречался и которые, поскольку он сам был таким неприметным, вообще бы его не помнили.


И, конечно, был вопрос совести. Хотя он сознательно не испытывал никаких угрызений совести из-за убийства, он был достаточно умен, чтобы понимать, что его бессознательно периодически посещает чувство вины.


Когда лица и голоса клиентов и жертв со временем превратились в расплывчатое пятно, чувство вины уменьшилось, поскольку он сам устранился от ярких воспоминаний обо всем этом деле.


Конверт был в его коробке. Он убрал его, закрыл коробку и взял другое такси обратно на Центральный вокзал. Он вынул ключ из конверта, не потрудившись взглянуть на клочок бумаги, только заметив, что имя и адрес были напечатаны на машинке.


Он нашел шкафчик, открыл его и достал 5000 долларов, которые сразу же положил в карман. Затем он снял номер в другом отеле поблизости.


Оказавшись в отеле, он всем своим умом и телом погрузился в роль убийцы, удобную и знакомую роль наемного убийцы.


Он превратился в машину. Деньги были у него в кармане; через короткое время они будут на его банковском счете. Теперь ему предстояло купить новый пистолет в ломбарде на Третьей авеню, подобрать глушитель для пистолета, разместить объявление в Times о смене адреса и подготовиться к работе.


Пистолет обошелся ему в 100 долларов. Глушитель, купленный в другом ломбарде в квартале дальше по Третьей авеню, обошелся ему еще в 25 долларов. Объявление, в котором просто говорилось, что Acme Services находится по адресу 758 Grosvenor, стоило совсем немного. Объявление, конечно, означало, что Гарри Варден теперь находится в номере 758 в отеле Grosvenor. Чтобы избежать какой-либо путаницы, он был помещен в РАЗЫСКИВАЕМЫЕ СИТУАЦИИ, МУЖЧИНА колонка-клиенты знали, где искать.


Следующей остановкой был банк. Деньги были переведены на его счет быстро и легко. Он вышел с пистолетом в наплечной кобуре, глушителем во внутреннем кармане пиджака, клочком бумаги, все еще находящимся в конверте в кармане брюк, и коричневой фетровой шляпой, которая легко сидела у него на голове. Он шел по знакомой земле.


Приступ нервозности, который, по словам книги, был неизбежен в такой момент, полностью отсутствовал, и это временами беспокоило его. Возможно, он должен чувствовать больше. Возможно, работа должна была вызвать у него отвращение. Но этого не произошло, и он решил, что это действительно то, за что нужно быть благодарным. Возможно, в этом и был секрет счастья Гарри Вардена; ему неизменно удавалось мысленно превратить каждый кажущийся недостаток в актив.


Он съел ланч, прежде чем снова открыть конверт. Он сделал это нарочно; опыт научил его, что чем дольше он ждал, прежде чем узнать хотя бы имя жертвы, тем легче становился весь процесс.


Закончив обед, он вернулся в гостиничный номер, сел на кровать и вытащил конверт из кармана. Он открыл его, вытащил маленький листок бумаги и методично развернул его.


На мгновение он разозлился. На мгновение гнев вспыхнул в нем синим пламенем, но это было только на мгновение, и эмоция довольно быстро прошла. Вместе с этим мысль о возможном курсе действий исчезла из его головы. Он вспомнил старую поговорку об адвокате, который вел свое собственное дело, имея дурака вместо клиента.


Он поднял трубку и попросил номер. Когда на звонок ответили, мягкий голос сказал: "Алло", - в осторожной манере.


"Пит?" он сказал. "Это Гарри. Слушай, у меня есть для тебя работа - больше работы, чем я могу выдержать. Это должно произойти сегодня вечером. Хорошо?"


"Верно".


Он улыбнулся про себя. "Сегодня в восемь", - сказал он. "Объект - женщина, живущая в сорок третьем Ривертоне, в Мамаронеке. Это ровно в восьми минутах ходьбы от железнодорожной станции."


ПСЕВДО-ЛИЧНОСТЬ


ГДЕ-ТО Между ЧЕТЫРЬМЯ И ПОЛОВИНОЙ ПЯТОГО, Говард Джордан позвонил своей жене. "Похоже, это еще одна поздняя ночь", - сказал он ей. "Телевизионная копия для Прентисса была полна дыр. Я буду здесь полночи, переписывая это ".


"Ты останешься в городе?"


"Выбора нет".


"Я надеюсь, у тебя не возникнет проблем с поиском комнаты".


"Я сделаю заказ прямо сейчас. Или всегда есть офисный диван."


"Что ж", - сказала Кэролин, и он услышал ее вздох, призванный заверить его, что ей жаль, что он не вернется домой, - "Тогда увидимся завтра вечером. Не забудь позвонить в отель."


"Я не буду".


Он не звонил в отель. В пять офис опустел. В пять минут шестого Говард Джордан убрал со своего стола, собрал свой дипломат и покинул здание. Он съел стейк в маленьком ресторанчике за углом от своего офиса, затем поймал такси на юго-запад до четырехэтажного здания из красного кирпича на Кристофер-стрит. Его ключ открыл дверь, и он вошел.


В коридоре ему улыбнулась худенькая девушка с длинными светлыми волосами. "Привет, Рой".


"Привет, детка".


"Слишком много", - сказала она, разглядывая его одежду. "Образ респектабельности среднего класса".


"Это просто фасад. Обман, совершенный бездушными боссами ".


"Сумасшедший. У Теда и Бетти намечается вечеринка. Ты идешь?"


"Я мог бы".


"Увидимся там".


Он вошел в свою собственную квартиру, засунул свой атташе-кейс за низкий книжный шкаф, импровизированный из кирпичей и досок. В маленьком шкафу он повесил свой серый костюм из акульей кожи, рубашку на пуговицах, галстук в репсовую полоску. Он снова надел облегающие джинсы Levi's и объемный коричневый свитер с высоким воротом, сменил черные оксфорды с мокасинами на белые теннисные кроссовки с дырками в носке. Он оставил свой бумажник в кармане костюма из акульей кожи и положил в карман другой бумажник, в котором было значительно меньше наличных, никаких кредитных карточек и несколько карточек, удостоверяющих его личность как Роя Бейкера.


Он провел час, играя в шахматы в задней комнате кофейни на Салливан-стрит, выиграв две партии из трех. Он присоединился к друзьям в баре в нескольких кварталах отсюда и вступил в чрезмерно страстный спор о культурных последствиях Кэмпа; когда бармен выгнал их, он взял своих друзей с собой на вечеринку в квартиру Теда Марша и Бетти Ханифорд в Ист-Виллидж. Кто-то принес гитару, и он сидел на полу, пил вино и слушал пение.


Джинни, длинноволосая блондинка, у которой была квартира в его доме, выпила слишком много вина. Он проводил ее домой, и ночной воздух отрезвил ее.


"Зайди на минуту или две", - сказала она. "Я хочу, чтобы вы услышали, что сказал мой аналитик сегодня днем. Я приготовлю нам кофе."


"Классно", - сказал он и поднялся с ней наверх. Он наслаждался беседой, кофе и Джинни. Час спустя, около половины второго, он вернулся в свою квартиру и лег спать.


Утром он встал, принял душ, надел свежую белую рубашку, другой полосатый галстук и тот же серый костюм из акульей кожи и поехал на окраину города в свой офис.


ВСЕ НАЧАЛОСЬ ДОСТАТОЧНО НЕВИННО. С того времени, как он совершил большой скачок от старшего копирайтера в Lowell, Burham & Plescow до руководителя отдела копирования в Keith Wenrall Associates, он все чаще и чаще задерживался на работе допоздна. В то время как поздние часы никогда не беспокоили его, просто лишая компании ноющей жены, ночной поезд до Нью-Хоуп был постоянным источником раздражения. Он никогда не ложился спать раньше половины третьего в те ночи, когда ездил на нем, а затем должен был вытаскивать себя из постели всего через четыре с половиной часа, чтобы быть за своим столом к девяти.


Это было незадолго до того, как он бросил поезд и проводил те поздние ночи в отеле в центре города. Это оказалось несовершенным решением, заменившим бессонницу неудобствами и расходами. Часто было трудно найти номер в поздний час, всегда было невозможно найти его менее чем за двенадцать долларов, а гостиничные номера, как бы хорошо они ни были оборудованы, не предоставляли таких удобств, как зубная щетка или бритва, не говоря уже о смене нижнего белья и чистой рубашке. Тогда тоже было что-то тревожно временное и маргинальное в гостиничном номере. Это еще меньше походило на дом, чем его разноуровневые миазмы в округе Бакс.


Он понял, что квартира преодолеет все эти возражения и фактически сэкономит ему деньги. Он мог бы снять вполне удовлетворительное жилье за сотню долларов в месяц, меньше, чем он сейчас тратит на отели, и оно всегда было бы рядом с ним, со свежей одеждой в шкафу и бритвой и зубной щеткой в ванной.


ОН НАШЕЛ СПИСОК На СТРАНИЦАХ ОБЪЯВЛЕНИЙКристофер Сент, 1 rm, bth, ktte, frnshd, util, 90 миллионов долларов.Он перевел это и решил, что однокомнатная квартира на Кристофер-стрит с ванной и мини-кухней, меблированная, с включенными коммунальными услугами за девяносто долларов в месяц - это как раз то, что он искал. Он позвонил домовладельцу и спросил, когда тот сможет посмотреть квартиру.


"Приходи после ужина", - сказал хозяин. Он дал ему адрес и спросил, как его зовут.


"Бейкер", - сказал Говард Джордан. "Рой Бейкер".


Повесив трубку, он попытался представить, почему назвал вымышленное имя. Это было удобное средство, когда хотелось избежать повторного звонка, но в данном случае оно казалось бессмысленным. Ну, это неважно, решил он. Он должен был убедиться, что домовладелец правильно назвал его имя, когда снимал квартиру. Между тем, у него было достаточно проблем с превращением литературных фантазий младшего копирайтера во что-то, что могло бы на самом деле убедить мужчину в том, что девушки будут любить его больше, если он нанесет на волосы мазь клиентской марки.


Домовладелец, похожий на птицу маленький человечек в очках с толстой металлической оправой, ждал Джордана. Он сказал: "Мистер Пекарь? Вот так. Первый этаж в задней части. Очень мило ".


Квартира была маленькой, но удовлетворительной. Когда он согласился арендовать его, арендодатель предъявил договор аренды, и Джордан немедленно передумал выяснять вопрос о своей личности. Он знал, что договор аренды было бы бесконечно легче разорвать без его имени на нем. Он бегло прочитал документ, затем подписал его "Рой Бейкер" почерком, совершенно не похожим на его собственный.


"Теперь я хочу сто восемьдесят долларов", - сказал хозяин. "Это плата за месяц вперед и месячная гарантия".


Джордан потянулся за своей чековой книжкой, затем понял, что его банк вряд ли примет чек с подписью Роя Бейкера на нем. Он заплатил домовладельцу наличными и договорился о заселении на следующий день. Он потратил обеденный перерыв на следующий день на покупку дополнительной одежды для квартиры, выбор постельного белья и, наконец, покупку чемодана, чтобы разместить купленные им вещи. По наитию у него был чемодан с монограммой "Р.Б."В тот вечер он работал допоздна, сказал Кэролин, что остановится в отеле, затем отнес чемодан в свою квартиру, повесил новую одежду в шкаф, положил новую зубную щетку и бритву в крошечную ванную и, наконец, застелил постель и лег в нее. На тот момент Рой Бейкер был не более чем подписью в договоре аренды и двумя инициалами на чемодане.


Два месяца спустя Рой Бейкер стал личностью.


ПРОЦЕСС, С ПОМОЩЬЮ КОТОРОГО КОСТИ РОЯ БЕЙКЕРА были одеты в плоть, это происходило постепенно. Оглядываясь назад, Джордан не мог точно сказать, как это началось, или в какой момент это стало целенаправленным. Личный гардероб Бейкера появился на свет, когда Джордан начал обходить деревенские бары и кофейни и хотел выглядеть больше как местный житель, а не как празднующий из верхнего города. Он купил джинсовые брюки, парусиновые туфли, объемные свитера; и когда он снял свой костюм с тремя пуговицами и надел костюм Роя Бейкера, он преобразился так же, как Брюс Уэйн, одетый в маску и плащ Бэтмена.


Когда он знакомился с людьми в здании или по соседству, он автоматически представлялся как Бейкер. Это было просто целесообразно; не годилось вступать в сложные дискуссии со случайными знакомыми, говоря им, что он отзывается на одно имя, но живет под другим, но, будучи Бейкером вместо Джордана, он мог бы сыграть гораздо более интересную роль. Джордан, в конце концов, был сквайром, главным копирайтером с Мэдисон-авеню, животным, не представлявшим особого интереса для фолк-певцов, художников и актеров, с которыми он познакомился в The Village. Бейкер, с другой стороны, мог быть тем, кем Джордан хотел, чтобы он был. Вскоре его личность обрела форму: он был художником, он был не в состоянии заниматься какой-либо серьезной работой после трагической смерти своей жены, и на данный момент он застрял на простой работе в коммерческой художественной студии на окраине города.


Эта личность, которую он выбрал для Бейкера, была для него источником случайного развлечения. Если отбросить целесообразность этого, он не был слеп к его психологическим последствиям. Заменил художника писателем и один подошел к своей ситуации по-своему. Он давно мечтал стать писателем, но не предпринимал никаких попыток серьезно писать после женитьбы на Кэролин. Часть о трагической смерти его жены была не более чем простым исполнением желания. Ничто не порадовало бы его больше, чем смерть Кэролин, поэтому он включил этот сон в биографию Бейкера.


Шли недели, и Бейкер приобретал все больше и больше атрибутов индивидуальности. Он открыл банковский счет. В конце концов, платить за аренду наличными было неудобно. Он вступил в книжный клуб и быстро оказался в половине списков рассылки по всему миру. Он получил письмо от своего конгрессмена, в котором тот сообщал ему о последних событиях в Вашингтоне и о героической работе, которую его избранный представитель проделывал для защиты его интересов. Вскоре он обнаружил, что направляется в свою квартиру на Кристофер-стрит даже в те ночи, когда ему вообще не нужно было работать допоздна.


Интересно, что его работа в последнее время фактически уменьшилась, как только он поселился в квартире. Возможно, у него появилась потребность работать допоздна только из-за более серьезной потребности не возвращаться домой к Кэролин. В любом случае, теперь, когда ему было куда пойти после работы, он считал гораздо менее необходимым оставаться в офисе после пяти часов. Он редко работал допоздна больше одной ночи в неделю, но всегда проводил в городе три ночи в неделю, а часто и четыре.


Иногда он проводил вечер с друзьями. Иногда он оставался в своей квартире и радовался благословениям одиночества. В других случаях он совмещал лучшее из двух миров, находя приятную деревенскую женщину, которая разделяла его одиночество.


Он продолжал ждать, когда двойная жизнь настигнет его, предвкушая напряжение и неуверенность, которые всегда были компонентом таких моделей жизни в кино и на телевидении. Он ожидал, что его обнаружат, или его охватит чувство вины, или иным образом ему насильно напомнят об ошибке его двойственных путей. Но этого не произошло. Его офисная работа заметно улучшилась; он стал не только более эффективным, но и его текст стал свежее, вдохновеннее, креативнее. Он выполнял больше работы за меньшее время и делал это лучше. Даже его домашняя жизнь улучшилась, хотя бы в том смысле, что ее стало меньше.


Развод? Он думал об этом, представлял себе радость быть Роем Бейкером на постоянной основе. Он знал, что это было бы финансово разрушительно. Кэролин получила бы дом, машину и львиную долю его зарплаты, но Рой Бейкер мог бы прожить на ничтожную долю зарплаты Говарда Джордана, вполне комфортно обходясь без дома или машины. Он никогда не отказывался от идеи попросить Кэролин о разводе, и у него никогда не хватало на это времени - пока однажды ночью он не увидел ее выходящей из ночного клуба на Третьей Западной улице, ее черные волосы развевались на ветру, походка была пьяно нетвердой, а мужская рука собственнически обвилась вокруг ее талии.


Его первой реакцией было удивление, что кто-то действительно мог желать ее. Со всеми яркими, свежими девушками в Деревне, почему кто-то должен интересоваться Кэролин? Для него это не имело смысла.


Затем, внезапно, его озадаченность сменилась абсолютной яростью. Она была холодна с ним годами, а теперь она бегала с другими мужчинами, добавляя оскорбление к ране. Она позволила ему содержать себя, позволить ему выплачивать бесконечную закладную на этот ужасный дом, позволить ему спонсировать ее счета, пока она продвигалась к списку десяти самых хорошо одетых женщин. Она забрала у него все и ничего ему не дала, и все это время она отдавала это кому-то другому.


Тогда он понял, что ненавидит ее, что он всегда ненавидел ее и, наконец, что он собирался что-то с этим сделать.


Что? Нанять детективов? Собирать доказательства? Развестись с ней как с прелюбодейкой? Маленькая месть, вряд ли подходящее наказание за преступление. Нет. Нет, он ничего не мог с этим поделать. Для него было бы слишком не в его характере предпринимать позитивные действия. Он был хорошим человеком, живущим в чистоте, в центре города, на площади, старый добрый Хоуи Джордан. Он делал все, что мог сделать такой человек, молча перенося свои новые знания, притворяясь, что он ничего не знает, и продолжая, как прежде.


Но Рой Бейкер мог бы сделать больше.


С того дня он позволил двум своим жизням пересекаться. В те ночи, когда он оставался в городе, он отправлялся прямо из офиса в ближайший отель, снимал номер, сминал кровать, чтобы она выглядела так, как будто на ней спали, затем покидал отель по задней лестнице и заднему выходу. После быстрой поездки на такси в центр города и смены одежды он снова стал Роем Бейкером и жил обычной жизнью Роя Бейкера, проводя чуть больше времени, чем обычно, на Третьей Западной улице. Прошло совсем немного времени, прежде чем он увидел ее снова. На этот раз он последовал за ней. Он выяснил, что ее любовником был самозваный фолк-певец по имени Стад Клемент, и он узнал из осторожных расспросов, что Кэролин платила за аренду Стада.


"Жеребец унаследовал ее от Филли Уэллс, когда Филли уехала на побережье", - сказал ему кто-то. "У нее какой-то честный муж в Коннектикуте или где-то еще. Если жеребца нет на месте, ей все равно, с кем она идет домой ". Значит, она занималась этим уже некоторое время. Он горько улыбнулся. Это было правдой, решил он; муж действительно узнал последним.


Он продолжал пользоваться отелем midtown, тщательно выстраивая свою жизнь, и он тщательно следил за Стад Клемент. Однажды ночью, когда Кэролин не приехала в город, ему удалось постоять рядом с известным фолксингером в баре на Гудзон-стрит и послушать, как он говорит. Он уловил легкий теннессийский акцент, высоту голоса, тип слов, которые использовал Клемент.


Несмотря на все это, он ждал, когда утихнет его ненависть, ждал, когда остынет его ярость. В некотором смысле она сделала для него не больше, чем он сделал для нее. Он наполовину ожидал, что рано или поздно перестанет ненавидеть, но обнаружил, что с каждым днем ненавидит ее все больше, не только за обман, но и за то, что она сделала из него рекламщика, а не писателя, за то, что он заставил его жить в том доме, а не в деревенской квартире, за все то, что она сделала, чтобы разрушить каждый аспект его жизни. Если бы не она, он был бы Роем Бейкером всю свою жизнь. Она сделала из него Говарда Джордана, и за это он будет ненавидеть ее вечно.


Как только он понял это, он позвонил. "Я должен увидеть тебя сегодня вечером", - сказал он.


"Жеребец?"


Итак, имитация удалась. "Не у меня дома", - быстро сказал он. "Кристофер, сто девять три, квартира один-D. В половине восьмого, не раньше и не позже. И не приближайся к моему дому ".


"Проблемы?"


"Просто будь там", - сказал он и повесил трубку.


Его собственный телефон зазвонил меньше чем через пять минут. Он горько улыбнулся, отвечая на это.


Она сказала: "Говард? Я хотел спросить, ты ведь не придешь домой сегодня вечером, не так ли? Тебе придется остановиться в твоем отеле в городе?"


"Я не знаю", - сказал он. "У меня много работы, но я так не хочу быть вдали от тебя. Может быть, я оставлю это на ночь -"


"Нет!" Он услышал, как она ахнула. Затем она пришла в себя, и ее голос был спокоен, когда она заговорила снова. "Я имею в виду, что твоя карьера на первом месте, дорогая. Ты это знаешь. Ты не должен думать обо мне. Подумай о своей работе."


"Ну," сказал он, наслаждаясь всем этим, "я не уверен -"


"У меня все равно ужасно болит голова, дорогая. Почему бы не остаться в городе? Мы проведем выходные вместе -"


Он позволил ей уговорить себя на это. После того, как она повесила трубку, он позвонил в свой обычный отель и сделал свой обычный заказ на одиннадцать тридцать. Он вернулся на работу, вышел из офиса в половине шестого, расписался в реестре внизу и покинул здание. Он быстро перекусил в закусочной и вернулся за свой стол в шесть часов, по дороге подписав книгу еще раз.


Без четверти семь он снова вышел из здания, на этот раз не сумев выписаться. Он взял такси до своей квартиры и был внутри в десять минут восьмого. Ровно в семь тридцать в его дверь постучали. Он ответил на звонок, и она уставилась на него, когда он затащил ее внутрь. Она не могла понять этого; ее лицо исказилось.


"Я собираюсь убить тебя, Кэролин", - сказал он и показал ей нож. Она умирала медленно и шумно. Ее крики вызвали бы Национальную гвардию в любом другом месте страны, но сейчас они были в Нью-Йорке, а жителей Нью-Йорка никогда не волновали крики умирающих женщин.


Он взял несколько вещей, которые не принадлежали Бейкеру, прихватил сумочку Кэролин и вышел из квартиры. Из телефона-автомата на Шеридан-сквер он позвонил в аэровокзал и сделал заказ. Затем он подрулил обратно к офису и проскользнул внутрь, снова не записав свое имя в журнале регистрации.


В одиннадцать пятнадцать он покинул офис, отправился в свой отель и проспал гораздо крепче, чем ожидал. Утром он пошел в офис и попросил свою секретаршу сделать три звонка в Нью-Хоуп. Никто не ответил.


Это была пятница. Он поехал домой на своем обычном поезде, несколько раз позвонил в звонок, воспользовался своим ключом, несколько раз позвал Кэролин по имени, затем приготовил себе выпить. Через полчаса он позвонил соседке и спросил, не знает ли она, где его жена. Она этого не сделала. Еще через три часа он позвонил в полицию.


В воскресенье к нему зашел местный полицейский. Очевидно, у Кэролин однажды снимали отпечатки пальцев, возможно, когда она работала на государственной службе до того, как они поженились. Нью-йоркская полиция обнаружила тело в субботу вечером, и им потребовалось чуть меньше двадцати четырех часов, чтобы проверить отпечатки и проследить Кэролин до Нью-Хоуп.


"Я надеялся, что мне не придется рассказывать вам об этом", - сказал полицейский. "Когда вы сообщили о пропаже вашей жены, мы поговорили с некоторыми соседями. Похоже, что она - э-э ... бросила вас, мистер Джордан. Боюсь, это продолжалось какое-то время. Были мужчины, с которыми она познакомилась в Нью-Йорке. Тебе что-нибудь говорит имя Рой Бейкер?"


"Нет. Был ли он -"


"Боюсь, он был одним из мужчин, с которыми она встречалась, мистер Джордан. Боюсь, он убил ее, сэр."


Реакция Говарда сочетала в себе боль, потерю и замешательство в должной пропорции. Он чуть не сломался, когда ему предложили осмотреть тело, но сумел стоически держать себя в руках. Он узнал от нью-йоркской полиции, что Рой Бейкер был деревенским типом, очевидно, каким-то безответственным художником. Бейкер забронировал билет на самолет вскоре после убийства Кэролин, но не забрал свой билет, очевидно, понимая, что полиция сможет его выследить. Он, без сомнения, сел бы на самолет под другим именем, но они были уверены, что догонят его слишком скоро.


"Он смылся в спешке", - сказал полицейский. "Оставил свою одежду, так и не успел опустошить свой банковский счет. Такой парень, как этот, должен появиться в определенном месте. Деревня, Северный пляж во Фриско, может быть, Новый Орлеан. Он вернется в Виллидж в течение года, я готов поспорить на это, и когда он это сделает, мы его заберем ".


Для проформы полиция Нью-Йорка проверила местонахождение Джордана на момент убийства и обнаружила, что он был в своем офисе до одиннадцати пятнадцати, за исключением получаса, когда он съел сэндвич за углом, и что остаток ночи он провел в отеле, где он всегда останавливался, когда работал допоздна.


Невероятно, но это было все, что от этого требовалось.


После подходящего промежутка времени Говард выставил дом "Нью Хоуп" на продажу и почти сразу же продал его по более выгодной цене, чем он считал возможным. Он переехал в город, остановился в отеле "Алиби", пока оформлял документы на квартиру в деревне.


Он ехал в такси в центр города, чтобы взглянуть на трехкомнатную квартиру на улице Горацио, прежде чем внезапно понял, что не сможет жить в Деревне, не сейчас. Он был известен там как Рой Бейкер, и если бы он пошел туда, его бы опознали как Роя Бейкера и арестовали как Роя Бейкера, и на этом бы все закончилось.


"Лучше развернись", - сказал он таксисту. "Отвези меня обратно в отель. Я передумал ".


Он провел еще две недели в отеле, пытаясь все обдумать, ища безопасный способ снова жить жизнью Роя Бейкера. Если и был ответ, он не мог его найти. Повседневная жизнь деревни должна была оставаться за рамками.


Он снял квартиру на окраине города, в Ист-Сайде. Это было довольно дорого, но он нашел это холодным и лишенным очарования. Он стал проводить свободные вечера в ночных клубах Мидтауна, где слишком много пил и тратил кучу денег, чтобы посмотреть плохие шоу на сцене. Однако он не часто выбирался из дома, потому что теперь, казалось, чаще работал допоздна. Было все труднее и труднее делать все вовремя. Вдобавок ко всему, его работа потеряла свою четкость; ему приходилось снова и снова просматривать блоки текста, чтобы сделать их правильными.


Откровение приходило медленно, мучительно. Он начал понимать, что именно он сделал с собой.


В лице Роя Бейкера он нашел единственную идеальную жизнь для себя. Квартира на Кристофер-стрит, фальшивая личность, новый мир с новыми друзьями, другой одеждой, словами и обычаями - это был мир, в который он вошел с легкостью, потому что это был идеальный мир для него. Механика сохранения этой двойной идентичности, туго натянутая ткань лжи, которая ее покрывала, детский восторг от чистой секретности добавили ко всему этому острый элемент возбуждения. Ему нравилось быть Роем Бейкером; более того, ему нравилось быть Говардом Джорданом, играющим роль Роя Бейкера. Двойная жизнь устраивала его настолько идеально, что он не чувствовал особой необходимости разводиться с Кэролин.


Вместо этого он убил ее - и в придачу убил Роя Бейкера, очень аккуратно стер его, навсегда вычеркнул из поля зрения.


Говард купил пару джинсов Levi's, свитер с высоким воротом, пару белых теннисных кроссовок. Он хранил эту одежду в шкафу своей квартиры на Саттон Плейс, и время от времени, когда проводил там одинокий вечер, надевал костюм Роя Бейкера и, сидя на полу, пил калифорнийское вино прямо из кувшина. Он хотел бы играть в шахматы в задней комнате кофейни, или спорить об искусстве и религии в деревенском баре, или слушать блюзовую гитару на вечеринке в лофте.


Он мог сколько угодно наряжаться в свой костюм Роя Бейкера, но это не сработало бы. Он мог бы пить вино и играть гитарную музыку на своей стереосистеме, но это тоже не сработало бы. Он мог покупать женщин, но не мог провожать их домой с деревенских вечеринок и заниматься с ними любовью в кабинках на третьем этаже.


Это, должно быть, Говард Джордан.


Кэролин или не Кэролин, замужняя или незамужняя, двухуровневая квартира в Нью-Хоуп или на Саттон-плейс, один главный факт остался неизменным. Ему просто не нравилось быть Говардом Джорданом.


ОСЕДЛАТЬ БЕЛОГО КОНЯ


ЭНДИ ХАРТ НЕДОВЕРЧИВО УСТАВИЛСЯ НА НЕГО у дверей таверны Уайти. Дверь была закрыта на висячий замок, а в баре не горел свет. Он посмотрел на часы и отметил, что было почти 7:30. Уайти должен был открыться несколько часов назад.


Энди повернулся и зашагал к кондитерской на углу. Он был невысоким мужчиной, но быстрая походка компенсировала короткие ноги. Он шел так же, как делал все остальное - точно, без лишних движений.


"Эй, - спросил он мужчину за прилавком, " почему Уайти еще не открылся?"


"Он закрыт на следующие две недели. Был пойман, обслуживая несовершеннолетних ". Энди поблагодарил его и ушел.


Новости были тревожными. Это не сильно раздражало его, но ломало давно установившийся распорядок. С тех пор, как он начал работать бухгалтером в универмаге Марроу, одиннадцать лет назад, у него вошло в привычку ужинать в одиночестве в пятизвездочной закусочной и выпивать несколько кружек пива в "Уайтиз". Он только что закончил ужинать, и теперь ему некуда было пойти.


Стоя на углу улицы и глядя на пустой бар, у него возникло смутное ощущение, что он чего-то не понимает. Ему было тридцать семь лет, и в городе ему некуда было пойти. У него не было семьи, и его единственными друзьями были собутыльники в Whitey's. Он мог бы вернуться в свою комнату, но там у него была бы компания только в четырех стенах. Он на мгновение позавидовал женатым мужчинам, которые работали в его отделе. Было бы неплохо иметь жену и детей, к которым можно возвращаться домой.


Мысль прошла так же быстро, как и появилась. В конце концов, не было причин сокрушаться из-за закрытого бара. Несомненно, по соседству был другой бар, где пиво было таким же хорошим, а люди такими же дружелюбными. Он огляделся и заметил бар прямо через дорогу.


Над дверным проемом висела большая неоновая вывеска с изображением лошади и надписью "Кафе "Белая лошадь". Дверь была ярко-красной, и через нее доносилась музыка из музыкального автомата.


Энди колебался. Там был бар, все верно. Он проходил мимо этого много раз в прошлом, но никогда не думал войти в него. Это показалось ему немного броским, немного чересчур высокопарным. Но сегодня вечером, решил он, он увидит, как это было внутри. Смена обстановки ему бы совсем не повредила.


Он перешел улицу и вошел. В баре сидело с полдюжины мужчин, а несколько пар заняли боковые кабинки. Музыкальный автомат играл песню, которую он слышал раньше, но не мог вспомнить название. Он прошел в заднюю часть, повесил пальто на крючок и сел на крайнее сиденье.


Он заказал пиво и сидел, потягивая его. Он изучал свое отражение в зеркале. Его внешность была обычной - аккуратно причесанные каштановые волосы, карие глаза и выступающий подбородок. Его улыбка была приятной, но он улыбался не слишком часто. В целом, он был довольно средним парнем.


Время тянулось медленно. Энди допил свое пиво и заказал еще, а потом еще. Некоторые люди вышли из бара, а другие вошли, но он не увидел никого, кого узнал. Он начинал жалеть, что пришел в "Белую лошадь". Пиво было прекрасным, а музыка - достаточно приятной, но у него было не больше компании, чем в четырех стенах его комнаты.


Затем, когда он пил четвертую кружку пива, дверь открылась, и вошла она. Он увидел ее сразу. Он бросал взгляд на дверь каждый раз, когда она открывалась в надежде увидеть знакомого, и каждый раз возвращался к своему стакану. Однако на этот раз он не мог отвести от нее глаз.


Она была высокой, очень красивой, с длинными светлыми волосами, которые падали на плечи. Она сняла пальто и повесила его, и Энди увидел, что она больше, чем просто хорошенькая. Ее юбка прилипла к бедрам и обтягивала бедра, а груди угрожали прорваться сквозь плотную пленку свитера. Энди не мог перестать смотреть на нее. Он знал, что пялится, но ничего не мог с собой поделать. Она была самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел.


Он был удивлен, когда она подошла и села на табурет рядом с ним. На самом деле, это было достаточно естественно. В баре было только два других свободных стула. Но Энди это казалось редчайшим из совпадений.


Он был рад, что она сидела рядом с ним, но в то же время он был смущен. Он почувствовал желание к ней, которое было сильнее всего, что он испытывал за последние годы. Он долгое время не нуждался и не хотел женщину, но теперь он почувствовал мгновенную физическую тягу к ней.


Девушка заказала "Сайдкар" и потягивала его маленькими глотками, а Энди заставил себя выпить свое пиво. Он отчаянно хотел начать с ней разговор, но не мог придумать, с чего начать. Он ждал, слушая музыку, пока она допьет свой напиток.


"Мисс", - нервно сказал он, - "могу я угостить вас еще одним?"


Она повернулась и долго смотрела на него, и он почувствовал, что краснеет. "Да", - сказала она наконец. "Спасибо тебе".


Он заказал коляску для нее и еще пива для себя, и они начали разговаривать. Он был поражен, обнаружив, что может говорить с ней свободно и непринужденно, и что она, в свою очередь, казалась заинтересованной во всем, что он хотел сказать. Он хотел поговорить с кем угодно в мире, и разговор с ней был почти ответом на молитву.


Он рассказал ей все о себе - свое имя, свою работу и тот образ жизни, который он вел. Ей нечего было сказать о себе. Ее звали Сара Мэлоун, и ей было двадцать четыре, но это было все, что она рассказала добровольно.


С этого момента время пролетело незаметно, и Энди был благодарен, что Whitey's закрыли. Он хотел, чтобы вечер прошел медленнее. Он был счастлив, и он боялся возвращаться в свою пустую кровать в своей крошечной комнате.


Наконец она взглянула на свои часы, затем улыбнулась ему. "Мне нужно идти", - сказала она. "Становится поздно".


"Еще по одной выпивке", - предложил он.


"Нет", - сказала она. "С нас хватит. Поехали."


Он помог ей надеть пальто и вышел с ней на улицу. Он неловко стоял там, на тротуаре. "Сара, " сказал он, " когда я смогу увидеть тебя снова?"


Она улыбнулась, и это была теплая, непринужденная улыбка. "Ты мог бы пойти со мной домой. Если ты захочешь."


Они шли быстро, и темнота ночи окутывала их, как одеяло. И когда они добрались до ее квартиры, они поцеловались и обнялись. Он взял ее, и, лежа в ее объятиях, прижимаясь теплыми упругими грудями к своей груди, он снова почувствовал себя цельным.


Когда он проснулся на следующее утро, она уже проснулась, и он почувствовал запах готовящейся еды. Он умылся и оделся, затем пошел на кухню позавтракать. Это был прекрасный завтрак, и намного лучше, чем тосты и кофе в пятизвездочной закусочной. Ему приходилось постоянно смотреть на нее через стол, чтобы убедиться, что он действительно не спит и что она действительно здесь. Он не мог поверить в то, что произошло, но воспоминания о прошлой ночи были слишком яркими, чтобы оставлять место для сомнений.


Они почти не разговаривали за завтраком. Он не мог говорить, боясь, что может сделать что-нибудь, что все испортит. Допив вторую чашку кофе, он с сожалением встал.


"Я должен идти сейчас", - сказал он. "Мне нужно быть на работе к девяти".


"Когда ты будешь дома? Я приготовлю ужин".


"Сразу после работы", - сказал он. "Около пяти пятнадцати или около того. Разве тебе не нужно работать?" Он вспомнил, что она не упомянула об этом прошлой ночью.


"Нет. На какое-то время у меня достаточно денег, поэтому я не работаю." Она улыбнулась. "Не мог бы ты сделать мне одолжение?"


"Конечно".


"Вчера я проверил посылку в публичной библиотеке и забыл забрать ее на выходе. Ты работаешь через дорогу от библиотеки, не так ли?"


Он кивнул.


"Вот", - сказала она. Она достала билет из сумочки и протянула ему. "Ты достанешь это для меня?"


"Конечно". Он положил билет в карман и накинул пальто. Он медленно направился к двери, а когда обернулся, она внезапно оказалась в его объятиях и поцеловала его. "Я люблю тебя", - сказал он. Он легко шел по улице, и она тихо закрыла за ним дверь.


В тот день его работа прошла легко и быстро. Ему не терпелось потусоваться в пять часов, но воспоминания о прошлой ночи и обещание следующей заставили время пройти незаметно. В полдень он забрал ее посылку в библиотеке, маленькую коробочку, завернутую в коричневую оберточную бумагу. Он принес это ей домой той ночью, и она положила это на верхнюю полку в шкафу.


Сара приготовила ему хороший ужин, и он помог ей помыть посуду. Они сидели в гостиной, слушая пластинки, пока не пришло время ложиться спать. Затем они занялись любовью, и он понял, что никогда больше не сможет жить без нее, что он никогда не сможет спать без нее рядом с ним.


Проходили дни и ночи. Энди никогда в жизни не был так счастлив и удовлетворен. Он снова погрузился в рутину, но это был скорее ритм, чем колея. Раньше в его жизни не хватало только такой женщины, как Сара, чтобы сделать ее полноценной, и теперь ничего не пропало.


Время от времени он подумывал о том, чтобы попросить ее выйти за него замуж. Но, по какой-то причине, он боялся. Все было настолько идеально, что он не решался случайно изменить договоренность. Он позволил всему оставаться таким, как оно было.


На самом деле он знал о ней очень мало. Она, казалось, не хотела говорить о своей прошлой жизни. Она не сказала, как смогла позволить себе роскошную квартиру, в которой они жили, или что она делала в те дни, пока он был в офисе. Он не давил на нее. Ничто не имело значения, пока она была рядом с ним, когда он возвращался домой.


Она заставляла его часто забирать посылки - примерно два раза в неделю или около того. Они всегда были одного типа - маленькие коробочки, завернутые в коричневую оберточную бумагу. Иногда они были в камере хранения на автобусной станции, иногда в библиотеке, иногда в банковской ячейке. Он лениво поинтересовался, что было в коробках, но она не сказала ему, и он подозревал, что это было какое-то лекарство, о котором она не хотела упоминать. Хотя вопрос не давал ему покоя. Это беспокоило постоянно. Его не волновала ее прежняя жизнь, потому что сейчас это было выше ее сил. Но он хотел знать о ней все, какой она была сейчас, хотел разделить всю ее жизнь.


Неизбежно, однажды вечером он принес домой посылку, а ее не было дома. Он сидел и ждал ее, держа пакет на коленях. Он уставился на упаковку, снова и снова вертя ее в руках, как будто пытался прожечь взглядом дыру в оберточной бумаге. Прошло пять, десять минут, и он больше не мог этого выносить. Он развязал бечевку, снял оберточную бумагу и открыл коробку.


Коробка была наполнена белым порошком. Он посмотрел на него, понюхал и попробовал на вкус кусочек. В этом не было ничего такого, что он мог бы распознать. Он гадал, что, черт возьми, это могло быть, когда услышал, как поворачивается ключ в замке, и начал виновато заворачивать упаковку. Сара вошла в комнату, когда он все еще возился со шнурком.


"Энди!" - закричала она. "Что ты делаешь?" - спросил я.


"Посылка была расстегнута", - запинаясь, сказал он. "Я перепаковывал это для тебя".


Она посмотрела на него обвиняюще. "Ты видел, что было внутри?"


"Да", - сказал он. "Что это было, Сара?"


Она забрала у него коробку. "Неважно", - сказала она. "Просто немного порошка".


Но на этот раз он бы не отступил. Он должен был знать. "Что это? Я все равно узнаю ".


Она вздохнула. "Я думаю, тебе нужно было это выяснить. Я..."


Он ждал.


"Это...лошадь, Энди".


"Что!"


"Лошадь. Героин."


"Я знаю, что такое "лошадь", - сказал он. "Но что ты с этим делаешь? Ты ведь не наркоманка, не так ли?" Он не мог поверить в то, что она ему сказала, но по выражению ее лица понял, что она говорит правду. И все же в это было трудно поверить, и он не хотел в это верить.


"Нет", - сказала она. "Я не наркоманка. Я тот, кого называют толкачом, Энди. Я продаю героин наркоманам ".


На мгновение он не мог говорить. Наконец ему удалось сказать: "Почему?"


Она колебалась. "Деньги", - сказала она. "Я зарабатываю много денег. И это стоит денег за такую квартиру, как эта, и за хорошую одежду и стейк на ужин ".


"Ты прекратишь. Я зарабатываю достаточно денег для нас обоих, и ты прекратишь, пока тебя не поймали. Мы снимем где-нибудь квартиру поменьше и..."


"Нет", - отрезала она. "Я не хочу, чтобы меня поймали, Энди. И я хочу продолжать в том же духе. Я люблю стейки, Энди. Мне нравится это место ".


Он уставился на нее. У него отвисла челюсть, и он покачал головой из стороны в сторону. "Нет! Сара, я тебе не позволю!"


"Я собираюсь это сделать".


"Я ... я больше не могу забирать для тебя посылки".


Она улыбнулась. "Да, ты можешь. И ты сделаешь это, потому что я нужна тебе." Она откинула назад плечи так, что ее груди выпятились из-под платья. "Мы нужны друг другу, не так ли?"


Он встал, и посылка упала на пол. Он потянулся к ней, поднял на руки и понес в спальню. И они соприкоснулись порывисто и яростно, как будто сила их тел могла стереть все остальное.


Позже, когда он неподвижно лежал рядом с ней, она сказала: "В некотором смысле, тебе лучше знать. Мне понадобится помощь с бизнесом, и ты можешь бросить свою работу и помочь мне. Думаю, так будет лучше ".


В тот момент Энди начал ей не доверять. Его любовь медленно растворялась, в конце концов, чтобы смениться все возрастающей ненавистью.


На следующее утро он уволился с работы. Это никогда не было особенно захватывающей работой, но ему это нравилось. Ему нравился офис и люди, с которыми он работал. Он не хотел увольняться.


Но он никогда не смог бы отказаться от Сары. Он не мог жить без нее, не мог снова заснуть в пустой постели. Она стала привычкой, частью его распорядка дня, и он должен был обладать ею, несмотря ни на что.


Последующие дни были для него адом. Сара обучала его бизнесу шаг за шагом, от подбора и доставки до реальных продаж. Он узнал, как связаться с наркоманом и забрать у него деньги. Он наблюдал, как возбужденные мужчины варили героин на ложке и вводили его в вену. И он наблюдал, как Сара отказала в уколе наркоману без денег, и наблюдал, как мужчина просил и умолял, пока его руки подергивались, а колени дрожали.


Он думал, что сойдет с ума. Он спорил с Сарой, говоря ей, какой отвратительной вещью она занимается, но он не мог ее переубедить. Он видел ее такой, какая она была - холодной, корыстной и безжалостной. И в ее объятиях ночью, он не мог поверить, что она была той же самой женщиной.


Понемногу, кусочек за кусочком он осваивал это дело. Через некоторое время это стало рутиной, но это была рутина, которую он ненавидел. Он смирился с этим, но у него были проблемы со сном по ночам. Раз за разом он пытался оставить ее, но это было невозможно.


Однажды вечером он сидел в гостиной, пытаясь почитать журнал. Она подошла и села рядом с ним, взяв журнал у него из рук. Она протянула ему коричневую сигарету, неплотно набитую. "Вот", - сказала она, улыбаясь. "Выкури это".


"Что! Это марихуана, не так ли?"


"Это верно. Выкури это ".


"Ты с ума сошел?"


Она медленно улыбнулась и провела рукой вверх и вниз по его бедру. "Не говори глупостей. Я уже давно курю травку, и тебе это не вредит. Это заставляет тебя чувствовать себя по-настоящему прекрасно. Попробуешь?"


Он отстранился от нее, его глаза искали ее. "Я не хочу становиться наркоманкой, Сара. Я видел, как страдают бедные рыбки, и я не хочу этого ".


Она засмеялась. "Это не формирует привычку. Я курю с тех пор, как мне исполнилось семнадцать, и просто беру косяк, когда захочу. Ты хочешь держаться подальше от хорса, но это тебе не повредит ".


Он глубоко вздохнул. "Нет", - твердо сказал он. "Я этого не хочу".


Ее рука скользила по его бедру, а другой рукой она играла с пуговицами на своей блузке. "Тем не менее, ты хочешь меня", - сказала она хрипло. "Не так ли, Энди?"


Она сунула сигарету ему в рот, прикурила и заставила его быстро закурить, глубоко втягивая едкий дым в его легкие. Сначала у него закружилась голова; затем его желудок скрутило, и его затошнило. Но она всего лишь заставила его выкурить еще одну, и на этот раз дым завладел им и удерживал его, и комната стала большой, и маленькой, и снова большой, и он занимался с ней любовью, а тысячи голосов предупреждающе кричали в его мозгу.


И вот марихуана тоже стала частью повседневной жизни Энди. Он курил, как выпивший алкоголик, теряя в дыму свои тревоги. У него это было скорее привычкой, чем у Сары. Он стал зависеть от этого, если не физически, то морально.


И он тоже кое-чему научился. Он научился выкуривать косяк до состояния "таракана", или окурка, чтобы получить от него максимальный заряд. Он научился удерживать в легких как можно больше дыма и как можно дольше, чтобы усилить эффект. Он научился выкуривать два или три косяка подряд.


В то же время он изучил свое дело от начала до конца. Он торговался со знакомыми и выжимал из клиентов последний цент, полностью похоронив свою совесть. Он получил представление об операциях наркобизнеса, от Крупного человека до мелкого торговца наркотиками. Все, что он делал, стало частью его самого и частью его рутины.


Однажды он сидел один в квартире, сразу после того, как продал дозу героина наркоману. Он открыл перламутровый конверт и лениво потыкал порошок кончиком карандаша.


Лошадь, подумал он. "Белая лошадь", такой же, как в баре, где они встретились. Ценный материал. Люди убивали за это, прошли через ад ради этого.


Он долго сидел, глядя на это, а затем сложил листок бумаги и высыпал на него немного порошка. Он поднес газету к носу, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Он втянул хлопья через ноздри в легкие, и героин попал домой.


Это было новое ощущение, гораздо больший заряд, чем давала ему марихуана. Ему это нравилось. Он выбросил листок бумаги, убрал героин и откинулся назад, чтобы расслабиться. Все было розовым и пушистым, мягким, гладким и прохладным.


Он начал ежедневно нюхать героин и вскоре заметил, что физически ощущает это, когда приходит время для дозы. Он начал увеличивать дозировку, поскольку его организм начал требовать больше препарата. И он ничего не сказал Саре об этом.


Его ненависть к ней возросла, но это тоже стало привычкой. Он научился жить с этим. Однако, когда у них возникли разногласия по поводу бизнеса, он понял, что она стоит на пути.


Энди хотел расширить деятельность. Он увидел, что, приложив немного усилий и немного мускулов, они с Сарой могли бы продвинуться на ступеньку выше и иметь под собой толпу продавцов. Он объяснил ей это, шаг за шагом. Это нельзя было пропустить.


"Нет", - сказала она категорично. "У нас все хорошо там, где мы есть. Мы зарабатываем хорошие деньги, и никто не захочет убрать нас с дороги ".


"Мы могли бы заработать больше денег", - сказал он. "Намного больше. Копы не смогли бы нас тронуть ".


"Это риск".


Он пожал плечами. "Все сопряжено с риском. Переход через улицу - это риск, но ты не можешь вечно оставаться в своем квартале. Это шанс, которым мы должны воспользоваться ".


Она отказалась и снова использовала свое тело в качестве точки торга. Наконец он сдался, как всегда, но ненависть начинала закипать в нем.


Несколько дней спустя наркоман пришел, скуля, чтобы ему сделали укол. Энди видел, как он дрожал и подергивался, но зрелище его больше не беспокоило. Он видел это снова и снова, пока это не стало просто частью повседневной работы.


"Прости, наркоманка", - сказал он. "Возвращайся, когда соберешь бабло".


Мужчина умолял, и Энди начал выталкивать его за дверь, когда ему в голову пришла мысль. Он открыл дверь и впустил мужчину.


"Иди сюда", - сказал он. "У тебя есть спайк?"


Наркоман тупо кивнул и вытащил из кармана иглу для подкожных инъекций. Энди взял его у него и осмотрел, снова и снова поворачивая в руке. "Хорошо", - сказал он наконец. "Укол для твоего спайка".


Мужчина вздохнул с облегчением, затем потребовал: "Как я собираюсь выстрелить без шипа?"


"Сначала возьми это, а потом убирайся".


Энди последовал за наркоманом в ванную и наблюдал, как он разогревает порошок на ложке. Затем он наполнил шприц и ввел его в вену на своей руке. Это ударило сразу, и он расслабился.


"Спасибо", - сказал он. Он протянул шприц Энди. "Спасибо".


"Убирайся". Наркоман ушел, и Энди закрыл за ним дверь.


Он вымыл шприц в горячей воде, затем насыпал немного героина на ложку. Он ловко наполнил шприц и сделал себе укол в мясистую часть руки.


Это было гораздо приятнее, чем нюхать порошок. Это было сильнее и быстрее. Он чувствовал себя хорошо.


Поскольку героин все больше и больше входил в его жизнь, он переключился на основную дозу, вводя его прямо в вену. Это было необходимо ему сейчас, и ему не терпелось расширить свое ремесло, пока он не возьмет под контроль наркотики в городе. Он знал, что сможет с этим справиться. Он уже фактически заменил Сару. Теперь она была посыльным, пока он занимался важным завершением. Но она все еще командовала, потому что у нее все еще была козырная карта. И не важно, как он спорил, она просто прижималась к нему и целовала его, и спор заканчивался. Так что он ничего не мог сделать, кроме как ждать.


И, наконец, в один прекрасный день он был готов.


Он взял длинный острый нож из кухонного ящика и медленно направился в спальню, где она лежала и читала. Она оторвала взгляд от журнала и улыбнулась ему, томно потягиваясь.


"Привет", - сказала она. "Что случилось?"


Он вернул улыбку, держа нож за спиной. "У меня есть для тебя новости", - сказал он. "Мы расширяемся, как я и предлагал. Больше никаких мелочей, Сара."


Она вздохнула. "Только не снова, Энди. Я говорил тебе раньше ..."


"На этот раз я говорю тебе".


"О", - сказала она, забавляясь. "Ты думаешь, что сможешь обойтись без меня?"


"Я знаю, что могу".


"Серьезно?" Она откинула покрывала и улыбнулась ему. "Я нужен тебе, Энди".


Он заставил себя посмотреть на нее. Он пробежал глазами по упругой груди, мягким изгибам ее бедер. Он внимательно посмотрел на нее, ожидая знакомого шевеления внутри себя. Этого не произошло.


"Ты мне не нужна", - медленно сказал он. "Смотри".


Он протянул правую руку, руку, в которой был нож. Он расстегнул рукав и медленно скатал его вниз, показывая ей следы от иглы. "Видишь? Я наркоманка, Сара. Меня волнует только одно, детка, и это не ты. Ты мне ничего не показываешь ".


Но ее взгляд был прикован не к отметинам на его руке. Они были на ноже в его руке, и они были широко раскрыты от страха.


"Ты мне совсем не нужна", - продолжил он. "Мне не нужно спиртное, мне не нужен секс, ты мне не нужен. Ты просто сухостой, Сара."


Она поднялась с кровати и подошла к нему. "Энди", - проворковала она. "Энди, милый". Все ее тело, казалось, жадно тянулось к нему.


Он покачал головой. "Извини", - сказал он. "Это просто больше не сработает. Меня это не волнует. Только лошадь - это все, что имеет значение ".


Она посмотрела в его глаза, и они были пустыми и безразличными. "Подожди", - сказала она. "Мы сыграем по-твоему, Энди. Мы будем расширяться, как ты и говорил. Все, что ты скажешь."


"Ты не понимаешь. Ты мне не нужен".


"Пожалуйста!" - простонала она. "Пожалуйста!"


"Прости. Пришло время для моего выстрела." И он опустил нож.


Он двинулся к ней, и она попыталась отступить, но он продолжал приближаться, направив на нее нож. "Нет!" - взвизгнула она. И она начала говорить что-то еще, но прежде чем она смогла произнести эти слова, нож вонзился ей в сердце.


САВАН ДЛЯ ПРОКЛЯТЫХ


ЗИГМУНД МЕДЛЕННО ОТКРЫЛ ДВЕРЬ и на цыпочках вошла внутрь. Дверь со скрипом закрылась за ним, когда он направился в свою комнату. Ночь была тихой и темной, и Зигмунд очень устал. Он хотел спать.


"Зигмунд!" Он вздрогнул, услышав голос.


Она сидела в красном кресле. По крайней мере, когда-то он был красным, много лет назад и у него было несколько владельцев. С течением времени цвет почти полностью выцвел, и в тусклом свете лампы стул казался невообразимо серым. И она казалась серой в свете лампы, с такими занятыми руками и таким неподвижным взглядом. Она выглядела такой же серой и поношенной, как старое кресло.


"Привет, ма", - сказал он. "Я думал, ты будешь спать". Он автоматически улыбнулся и снова направился в свою комнату.


"Зигмунд!" Голос поймал его, остановил на полпути и снова повернул к ней.


"Иди сюда, Зигмунд".


Сначала он ходил на цыпочках, пока не понял, что она не спит и что она видела его, и у него не было причин ступать тихо. Он подошел к старому креслу и неловко встал там, глядя на нее сверху вниз, ожидая, когда она заговорит.


"Сядь", - сказала она. "На другом стуле. Сядь, чтобы твоя мать могла поговорить с тобой. Ты такой высокий, что я не могу разговаривать с тобой, когда ты встаешь. Ты быстро вырос за последний год, Зигмунд."


Он начал протестовать, начал говорить ей, как он устал, затем сдался и сел напротив нее. Он сидел, наблюдая за ней, и если бы ее руки все это время не двигались, он бы подумал, что она спит. Но ее руки двигались быстро и уверенно, и они были настолько же живыми, насколько ее глаза были мертвы.


"Зигмунд, " сказала она наконец, " ты поздно вышел".


Он отвел взгляд. "Еще не так поздно".


"Поздно", - твердо сказала она. "Тебе следует приходить домой пораньше и быть со своей матерью. Тогда, может быть, ты смог бы просыпаться по утрам. Нехорошо, что ты так поздно ложишься по утрам ". Он ничего не сказал. Он начал постукивать ногой по полу, медленно и ритмично, но после нескольких экспериментальных постукиваний нога остановилась сама по себе.


"Ты знаешь, что я делаю?"


"Вяжу", - сказал он.


"Умный мальчик. И ты знаешь, что я вяжу?"


Он покачал головой, желая только закончить разговор и забраться в свою теплую постель. Но ей больше не с кем было поговорить, и она казалась такой ужасно одинокой, всегда отчаянно и методично ищущей то, чего больше нет.


"Ты не знаешь", - сказала она обвиняющим тоном. "В старой англии вы бы знали, но здесь..." Она коротко пожала плечами и оставила предложение незаконченным.


Поехали, подумал он. Снова немного о старом кантри. Можно подумать, что она все еще жила там.


"Это саван", - сказала она. "Ты знаешь, для чего нужен саван?"


"Да. Это на случай, если кто-то умрет ".


Она кивнула. "Чтобы завершить их. В старой Англии, когда человек умирал, его заворачивали в саван, прежде чем похоронить. Это было для того, чтобы не пьянствовать ".


Он посмотрел на ее руки и увидел, как длинные вязальные спицы мелькают взад и вперед. Ладно, подумал он. Ну и что с того?


"Не здесь", - продолжила она. "Не в этой стране, где хоронят человека в костюме. Есть ли в этом смысл? Костюм? Это убережет от пьянства?"


Он не ответил, и она не ждала ответа. "Твой отец однажды сказал, что человек, который делает саваны и выращивает еду, никогда не проголодается. Ты понимаешь?"


Он не сказал, но все равно кивнул.


"Потому что, " сказала она торжествующе, " если люди жили, он продавал еду, а если они умирали, он продавал саваны. Ты понимаешь?"


"Конечно. Я понимаю."


"Но не в этой стране. Здесь хоронят мужчин в костюмах. Здесь шестнадцатилетний мальчик думает, что только потому, что он высокий, он может гулять всю ночь. Это неправильно, что дети должны возвращаться домой так поздно ".


Он вздохнул. "Послушай, ма. Послушай минутку, ладно? Люди не покупают здесь саваны, и вы не можете выращивать еду в трещине на тротуаре. Ты понимаешь, что я имею в виду?" Его голос непроизвольно повысился, и он понизил его.


"Ма, нам нужно поесть. Ты не можешь продать свои саваны, а нам нужно есть. Я принес для тебя деньги." Он вытащил несколько купюр из кармана и протянул их ей.


Она закрыла глаза и молча отказалась от денег. "Где ты это взял, Зигмунд?"


Он отвел взгляд. "Я понял. Какая разница, где?"


Она бросила на него быстрый взгляд, и на мгновение в ее глазах снова появилась жизнь. Потом они снова были скучными, унылыми, вялыми и усталыми. "Ты украл это", - сказала она. "Ты вор".


Он сжал руки в кулаки и промолчал.


"Мой сын - вор. Мой сын Зигмунд украл деньги. Вор." А потом она тоже замолчала...


Тишина накрыла его, как темное шерстяное одеяло, обвиняя больше, чем все, что она могла сказать. Ему пришлось это прекратить. "Ма, - сказал он наконец, - неужели ты не понимаешь? Не так ли?"


"Я понимаю только то, что ты вор".


"Нам нужны деньги, чтобы жить. Ты не даешь мне бросить школу и устроиться на работу ..."


"Мальчик должен ходить в школу", - сказала она.


"И ты не разрешаешь мне устраиваться на работу по субботам ..."


"Ни один мой сын не будет работать в субботу".


"И ты не возьмешь деньги на помощь ..."


"Благотворительность", - перебила она. "Благотворительности я не хочу".


"И у тебя нет работы. Так что мне приходится воровать, ма. Что еще я могу сделать?"


Казалось, она не услышала его вопроса. "Я бы работала", - медленно произнесла она. "У меня была бы работа. Никто не возьмет меня на работу, не в этой стране ".


Затем ее глаза закрылись, и двигались только ее руки. Это был тот же аргумент, те же слова, которые Зигмунд слышал сотни раз в прошлом. Либо он был бы вором, либо она осталась бы голодной, все было так просто.


Он встал и тихо прошел на кухню. Он снял крышку с банки из-под печенья и заметил, что осталась лишь горстка мелочи. Она могла бы потратить их достаточно хорошо, даже если бы никогда не брала их напрямую у него или не признавала источник денег. Он грустно усмехнулся и положил купюры в банку.


Он хорошо спал той ночью. Ему снились сны, неприятные, но он все равно достаточно устал, чтобы уснуть, и утром он не слышал звонка будильника. И снова он почти на час опоздал в школу.


ШКОЛА ЗАКОНЧИЛАСЬ, НАКОНЕЦ. Занятия были скучными, а учителя доставляли немало хлопот, но Зигмунд сжал руки в кулаки и пережил это так же, как давным-давно пережил бегство из Польши. Он сжимал руки в крепкие маленькие кулачки, а иногда опускал веки, и все проходило со временем.


Луччи ждала его после школы. Луччи была того же возраста, но не такая высокая, как Зигмунд. Но мать Луччи была мертва, а отец Луччи весь день пил красное вино, так что Луччи не ходила в школу.


"Сегодня вечером", - сказала Луччи. "Мы сходим куда-нибудь сегодня вечером, хорошо?"


Зигмунд колебался. "На улице холодно. Сегодня вечером будет холодно как лед ".


"Ну и что? Ты можешь использовать золото, не так ли?"


Зигмунд кивнул.


"Тогда мы сходим куда-нибудь. Хочешь поиграть в бильярд?"


"Я не могу", - сказал Зигмунд. "Нет денег".


Луччи пожала плечами. "Какого черта, мы же приятели, не так ли? Я угощу ".


Они были приятелями, и они пошли в маленький бильярдный зал на Кристи-стрит, где в воздухе стоял густой и теплый сигарный дым. Они сыграли две партии в восемь мячей, одну партию в стрит и одну игру в Чикаго, и каждый из них выкурил по две сигареты Луччи, и Луччи заплатил за все игры. Затем пришло время уходить. Они тепло пожали друг другу руки, потому что были приятелями, и Зигмунд пошел домой ужинать. На улице было так холодно, что он видел свое дыхание перед глазами, витающее в воздухе, как сигарный дым в бильярдной. Он вздрогнул.


Когда он открыл дверь, то почувствовал запах готовящейся на плите еды, но в противном случае он бы не узнал, что его мать вообще переехала со вчерашнего вечера. Она снова сидела в красном кресле, ее пальцы летали, умело управляя тонкими иглами. Она подняла глаза, когда он вошел.


"На улице холодно", - сказала она. "Ты почти посинел от холода, Зигмунд".


Он потер руки. "Все не так уж плохо". Он снял куртку и повесил ее на крючок на стене. Когда он обернулся, она гордо держала свое вязание.


"Смотри", - сказала она. "Это почти закончено. Я работал над этим несколько недель, и это почти закончено ".


Он заставил себя улыбнуться. "Это хорошо. Это действительно здорово, ма ".


"Сегодня вечером это будет сделано". Она медленно встала и поманила его к себе. "Пойдем, давай поедим".


Еда была хорошей. Там была нежная отварная капуста, тушеная баранина и молоко, и Зигмунд наслаждался едой. Он ел быстро, несмотря на ее частые наставления более тщательно пережевывать пищу, и встал из-за стола, как только закончил.


"Это был хороший ужин, ма".


Она нахмурилась, глядя на него. "Куда ты направляешься? Ты никуда не идешь, Зигмунд?"


"Да. Есть парень, с которым я должна встретиться ".


"Нет", - сказала она. "Только не один из твоих друзей-хулиганов, не в такую погоду. Слишком холодно для твоих друзей-хулиганов."


"Мне нужно выйти", - сказал он, чувствуя себя неловко. "Здесь не так уж холодно".


"Всю ночь тебя не будет дома. Всю ночь ты будешь мерзнуть на холоде со своими хулиганами. Не уходи, пожалуйста."


Он наклонился и чмокнул ее в лоб. "До свидания, ма. я постараюсь вернуться домой пораньше". Он схватил свою куртку с крючка и поспешил к двери, умудрившись избежать ее последних слов.


НОЧЬ БЫЛА ХОЛОДНОЙ и ветер продувал тонкую куртку насквозь. Но Луччи ждал на углу, на его тонких губах играла улыбка, в глазах плясал огонек. "Еще слишком рано", - сказала Луччи. "Давай сыграем в бильярд".


Они сыграли две партии в восемь мячей и игру в Чикаго в заведении на Кристи-стрит. Зигмунд проиграл все три партии, как он всегда проигрывал, когда они играли, и Луччи заплатил за все три, как он всегда платил. Затем Луччи сказал, что времени достаточно, и они положили кии на стол и поспешили в ночь.


Они шли на запад, по холодным беспорядочным улицам в сторону Бауэри. "Это билет", - объяснила Луччи. "Ты просто даешь пьяному по голове, и он отключается на всю ночь. Всего лишь небольшое прикосновение, и мы заберем его золото. Но не бей слишком сильно, потому что от выпивки у них размягчается голова, и ты раздавишь их головы, как дыню ".


Зигмунд увидел пьяного, шатающегося взад-вперед по тротуару. "Он?"


"Нет, слишком убого. Ты должна выбрать парня с деньгами ".


Они шли дальше, считая одних слишком потрепанными, а других слишком трезвыми, пока Луччи не увидела жертву. Они окружили мужчину, и Луччи ударил его по виску, и мужчина упал на землю без протеста. Это было очень просто.


Но в карманах пьяницы оказалось всего семь долларов с мелочью, поэтому они продолжали поиски. Ветер становился все холоднее и на улицах было мало мужчин, но они не сдавались.


Затем они увидели мужчину, неуместного на Бауэри. Они подошли к нему сзади, и Зигмунд сильно ударил его по голове, но мужчина не потерял сознания, как другой. Вместо этого он уставился вверх с тротуара и открыл рот, чтобы закричать.


Луччи пнул его, коротким, сильным ударом сбоку по голове. Голова мужчины слегка покатилась по асфальту, его глаза закрылись, и он умер.


"Господи!" - сказала Луччи. Он схватил бумажник мужчины, и они в панике побежали по улице. На углу они поделили деньги и разошлись.


Доля Зигмунда за ночь составила шестьдесят долларов. Это было больше денег, чем у него когда-либо было раньше, больше денег, чем он видел за долгое время. Но мужчина был мертв и окоченел на холодном тротуаре, и ледяной ветер не мог остановить пот, постоянно выступавший на лбу Зигмунда.


Мужчина был мертв. Мысль была холоднее ветра, а ветер был очень холодным.


ОН ОТКРЫЛ ДВЕРЬ и на цыпочках тихо вошел внутрь. Дверь со скрипом закрылась за ним, и она посмотрела через комнату из выцветшего красного кресла. Хотя ее глаза были пустыми и безжизненными, они, казалось, смотрели прямо сквозь него.


"Зигмунд", - сказала она.


Он потер руки друг о друга, чтобы согреть их. Он был холоден, очень холоден. Он снял куртку и повесил ее на крючок.


"Ты холодный", - сказала она. "В такую ночь, как эта, тебе нужно было куда-то пойти. Воровство в такую ночь, как эта."


Тогда она посмотрела ему в глаза, и он ответил ей тем же взглядом. На мгновение ее глаза снова ожили, прожигая его. Но жизнь исчезла так же внезапно, как и появилась.


"Я хочу пойти спать", - сказал он. "Ма, я... я хочу сразу лечь спать".


Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, как будто ей не хотелось отпускать это чувство. Затем она медленно встала, подняв черную одежду и держа ее перед собой. "Зигмунд, сегодня тебе будет холодно. Эта ночь холодная ".


Он дрожал. "Я знаю. Вот почему я хочу сейчас лечь спать ".


"Сделай мне одолжение. Надень это." Она протянула руки, предлагая ему саван. "Сделай это ради своей матери".


"Зачем?"


"Здесь тепло. Поверь мне, это теплая вещь ".


"Но это всего лишь пелена, ма".


"И что? В этой стране это просто то, во что можно завернуться. У них нет саванов, по крайней мере, в этой стране."


Он начал отступать. "Мне это не нужно. Честно."


"Возьми это", - сказала она. "У него плотная строчка, так что оно должно быть теплым. Пожалуйста."


Он пожал плечами и взял у нее саван, затем поспешил в свою комнату. Он быстро разделся, завернулся в саван и лег в постель. В любом случае, было тепло, а ночь была очень холодной.


Она долго сидела в красном кресле. Она сидела очень тихо, и теперь даже ее руки были неподвижны. Время тянулось медленно.


Наконец она встала и пошла в его комнату. Дверь была слегка приоткрыта. Она толкнула дверь и вошла.


"Зигмунд", - прошептала она. "Ты спишь?"


Ответа не было. Он лежал очень тихо, не ворочаясь так сильно, как делал в последние ночи. Саван был аккуратно обернут вокруг него, почти закрывая его лицо.


"Зигмунд", - повторила она, и снова ответа не последовало.


Затем она посмотрела на вязальную спицу, которую держала в правой руке. Она смотрела на это несколько минут, и она знала, что нужно было сделать. Она бы сделала это быстро, точно так же, как ее муж поступил с немкой много лет назад.


Она осторожно откинула одеяло, обнажая закутанное тело. Затем, одним движением, она воткнула длинную тонкую иглу через саван в тело у основания позвоночника. Мальчик дернулся один раз, как это сделал немец, а затем затих.


Она вытащила вязальную спицу и вымыла ее в раковине. Затем она вернулась к выцветшему красному креслу и села в него, размышляя. Сейчас ему было бы тепло. Саван согреет его. И он был бы хорошим, потому что саван удерживал бы от него злых духов.


Через некоторое время она взяла спицы и свой клубок пряжи. Она снова начала вязать, и сначала ее пальцы двигались очень медленно. Постепенно они набирали скорость, и ее руки двигались все быстрее и быстрее.


МИЛАЯ МАЛЕНЬКАЯ ШУМИХА


ГАЗЕТА, КАЗАЛОСЬ, ОТКРЫЛАСЬ сам по себе для объявлений. Через некоторое время ты становишься таким. Ты так привыкаешь каждое утро рыться в газете в поисках работы, а затем сворачивать газету и швырять ее в стену. Это обычная рутина - не самая лучшая в мире, но та, которая как бы прирастает к тебе, когда ты достаточно долго не работаешь.


Меня тошнило от этого. Я пробежался глазами по колонке, но там не было ничего, ничего, на что стоило бы тратить свое время. Я методично сложил газету и швырнул ее в стену. Это не помогло; я все еще чувствовал себя паршиво.


Если бы я был просто панком, я бы не возражал против этого, но я не привык тратить свое время, сидя в убогой комнате. Я никогда не был богатым, но у меня был маленький винный магазинчик, который приносил неплохие деньги.


Я снизил цены и занимался крупным бизнесом, пока они не ввели честную торговлю и не отправили бизнес к черту. Затем высокие налоги на малый бизнес сделали все намного хуже. Постепенно бизнес разваливался.


Пять месяцев. Пять месяцев без работы, пять месяцев ничего не делая, и все потому, что большие парни все подстроили против маленького человека. Я мог бы пойти и наняться на дешевую работу, но нет смысла работать на кого-то другого. Таким образом, ты никогда не получишь никакого места.


Я встал, готовый спуститься по улице за пивом, пока не подошла домовладелица и не потребовала арендную плату, когда меня осенила идея. Я просто не мог так больше продолжаться. И я нашел способ открыть свой собственный удобный маленький бизнес, бизнес, который большие парни не смогли бы увести у меня из-под носа.


У больших парней весь мир был красиво обернут вокруг их мизинцев. Но когда все складывается для тебя так идеально, в этот момент ты должен быть осторожен. Тебя легко напугать. Вы подстраховываете свои ставки и перестаете рисковать, которые привели вас к вершине.


Все, что мне было нужно, - это пара больших парней, которые боялись. Если бы я мог напугать пятерых из них на сумму пятьдесят баксов в неделю, у меня был бы небольшой бизнес, приносящий по два с половиной ярда в день. И это были удобные деньги для одиночки вроде меня. Без жены и детей, которых нужно кормить, без родных, которых нужно поддерживать, - это может вылиться в большие бабки. А большие парни могут позволить себе пятьдесят в неделю без головной боли.


Первым большим парнем, которого я хотела заполучить, был Гарган. Джеймс Гарган из "Гарган Моторс", жирный неряха, который забрал мой багги, когда я несколько месяцев назад просрочил платежи. Он мог позволить себе пятьдесят, это было достаточно определенно. И я хотел бы получать от него зарплату.


Я набросал письмо Гаргану и перечитал его. Это выглядело хорошо - просто и по существу. Он должен был посылать мне по пятьдесят долларов в неделю, иначе одного из его детей могла сбить машина. Красиво и просто. Я могла представить себе его лицо, когда он читал письмо. Сначала он подумал бы, что это блеф. Тогда он начинал задаваться вопросом. И в конце концов он решал, что не имеет значения, было это блефом или нет. Черт возьми, он не мог допустить, чтобы что-нибудь случилось с одним из его детей, не так ли?


И следующее, что он помнил, это то, что он вкладывал новенькую полтинную в конверт и адресовал его мне.


Ты знаешь, я почти отправил это письмо. Я был на полпути вниз по улице к почтовому ящику, прежде чем понял, какой глупой была бы эта игра. Я вспомнил, что где-то читал, что существует два вида шантажа, единственная разница в том, пришла ли угроза письмом или лично. По письму было уголовным преступлением; лично было всего лишь мелким правонарушением. Отправка этого письма была бы одной из самых глупых вещей в моей жизни.


Вместо этого я вошла в офис мистера Гаргана в тот день. Я отдал ему подачу, положив ее прямо на линию. Затем я откинулась на спинку стула и уставилась на него.


Несколько минут он ничего не говорил, но я слышала, как его разум обдумывает это. Затем он выпустил облако сигарного дыма в потолок и сказал: "Полагаю, вы знаете, что это шантаж".


Я просто улыбнулась ему в лицо.


"Я мог бы арестовать вас", - продолжал он. "Я мог бы вызвать полицейского, и тебя немедленно арестовали".


"Как бы ты это доказал?"


"Они поверили бы мне на слово".


Я пожал плечами. "Вы умный человек, мистер Гарган. Ты же не думаешь, что я справляюсь со всем этим в одиночку, не так ли? Если ты посадишь меня, твоему ребенку достанется то же самое ".


Он жевал сигару, и я задавалась вопросом, хватит ли у него смелости разоблачить мой блеф. Но он этого не сделал.


"Пятьдесят долларов?"


Я кивнул.


"Я должен отправить это тебе?"


Я покачал головой. "Нет", - сказал я. "Я буду забирать это каждый понедельник днем, а ты можешь начать действовать сегодня днем. Просто внеси меня в свою платежную ведомость за пятьдесят баксов."


"Ты ублюдок", - сказал он. Он подумал еще мгновение и встал, потянувшись в карман за бумажником. Он сунул мне две двадцатки и десятку и снова обругал меня.


"Это всего лишь бизнес", - сказала я ему. "Не принимайте это так близко к сердцу, мистер Гарган". Прежде чем он смог ответить, я развернулась и вышла.


Однажды в винном магазине я проткнул иглой для подкожных инъекций пробки в полудюжине бутылок импортного скотча, осушил их досуха и снова наполнил дешевой смесью. Это были легкие деньги, но пятьдесят баксов, которые сейчас были у меня в кармане, были самыми легкими деньгами на свете. И это было стабильно: Гарган начинал с пятидесяти каждый понедельник, с этого момента даже не хныкая.


Я расплатился с домовладелицей и купил пару рубашек. Я привел девушку к себе в комнату на вечер. Это, черт возьми, чуть не перевалило за пятьдесят, но я не рассчитывал прожить остаток жизни на пятьдесят долларов за штуку; 250 долларов было бы намного больше.


Во вторник я выбрал другого клиента, парня по имени Теодор Симс. Он управлял крупным страховым агентством на Уилкин-стрит, и я пришел к нему, сказав, что хочу продать ему кое-какую страховку. Он попытался выставить меня за дверь, но к тому времени, как я закончила свою речь, он снова сел и погрузился в тяжелые раздумья. Я вышел оттуда десять минут спустя с еще одной полусотней в кармане и еще одним клиентом в моем списке.


Выбор моих клиентов был самой важной частью. Если бы я выбрала парня, который не мог незаметно сбрасывать пятьдесят долларов в неделю, у меня в конце концов были бы проблемы. Если бы я нанял мускулистого парня, у которого больше мужества, чем мозгов, у моего блефа не было бы шансов.


Но я был осторожен.


Я добавил свое имя в другую платежную ведомость в среду и еще одно в четверг. Оба раза я немного приукрашивал свою подачу, начиная с роли страхового агента и переходя сразу к обычной рутине. Я становился все спокойнее и спокойнее, пока к пятнице не заставил себя поверить, что у них будут неприятности, если они не встретятся.


Конечно, что бы они ни делали, они были в большей безопасности, чем девственница в комнате, полной евнухов. Я не собирался нападать на чьего-либо ребенка, и у меня даже не было машины, чтобы сбить ребенка, если бы мне захотелось. Но большие парни не должны рисковать, и именно поэтому я заработал двести баксов в первую неделю.


Пятница была днем отдыха. У меня было достаточно времени, чтобы найти пятого сосунка, и, кроме того, это был хороший день, чтобы пойти на пляж. Я быстро окунулся в воду и расстелил одеяло на песке, позволяя солнцу обжигать меня и думая о том, какой у меня был славный маленький бизнес. Самым приятным было отсутствие конкуренции. Не было тяжелого оператора, который вытолкнул бы меня из кресла catbird.


В понедельник Гарган начал поднимать шум, пока я не напомнила ему, что всегда могу поднять ставку, если он не будет хорошо себя вести. Остальные вели себя уважительно тихо. Еще неделя, еще двести для меня - и без уплаты налогов. Кто мог бы пожелать лучшей обстановки?


Двух сотен было достаточно, когда ты сразу к этому подошел. Я не из тех, у кого дорогие вкусы. Конечно, я люблю выпить, когда я пьян, и время от времени быть женщиной, и я люблю дорогой скотч и дорогих женщин, но на двести долларов в неделю можно купить много выпивки и секса. Я не свинья.


Так продолжалось около двух месяцев. Это была обычная рутина: Гарган в понедельник, Симс во вторник, Лон Батлер в среду и Дэвид Кларк в четверг. У меня был обычный рабочий день, и моя зарплата составляла что-то около пятидесяти баксов в час.


Это даже стало рутиной для моих клиентов. Через некоторое время мы даже не потрудились поговорить друг с другом. Я зашел в офис, забрал свои деньги и вышел. Вот и все, что от этого требовалось.


Моя квартирная хозяйка была в восторге. Она получила арендную плату сразу, не спрашивая дважды, и ей никогда не было так хорошо. Она, должно быть, задавалась вопросом, где, черт возьми, я брал деньги, но это было не ее дело, и у нее хватило ума не высовывать свой нос. Она была сугубо деловой. Пока я платил вовремя, она держала глаза закрытыми, а рот на замке.


Это была главная причина, по которой я продолжал жить в своей маленькой дыре. Но я нашел другие вещи, на которые можно потратить деньги. Я купил итальянский шелковый костюм и приличную обувь, купил радио в комнату и даже повесил несколько картин на стены. Я подарил одной из своих баб шелковую ночную рубашку, и с этого момента она была очень добра ко мне.


Я даже купил машину. При стабильном доходе поддержание платежей не было головной болью. Я ухватился за небольшую работу за границей с проволочными колесами и большой скоростью. Было приятно сидеть за рулем машины и открывать ее. Было особенно приятно, когда я остановился, чтобы подумать, как оплачивается машина.


Мило, да?


Но через некоторое время идея о еще половине ярда в неделю стала выглядеть все лучше и лучше. Я мог бы прекрасно обойтись без этого, но еще пятьдесят баксов не повредили бы. Я не торопился, пытаясь выбрать идеальную отметку. Я был устроен настолько идеально, что не было смысла рисковать всем, если у меня не было уверенности. Я не торопился и ждал.


И я нашел свою цель.


Он был врачом, врачом богатого человека по имени Альфред Сандерс. У него была симпатичная жена и маленький мальчик по имени Джерри. Он любил свою жену, он любил своего ребенка. Это выглядело довольно идеально.


Я позвонила доктору Сандерсу в течение недели и договорилась о встрече в пятницу днем. У него было свободное место, и это показалось мне забавным. Мой единственный свободный день, и он мог бы подогнать меня!


На его планировку на Мидлсекс-роуд было на что посмотреть - кирпичный фасад, лужайка, похожая на паттинг-грин, и ковры на полу, в которых можно было заблудиться. Его медсестра провела меня в кабинет, и я села.


"Я продаю страховку", - начал я.


Он улыбнулся. "Я бы хотел, чтобы ты рассказала мне об этом по телефону", - сказал он. "Извините, мистер Бойл, но у меня есть вся необходимая страховка. На самом деле, я, вероятно, перестраховался в нынешнем виде. Видишь ли-"


"Не такого рода страховка". А потом я позволил ему сделать это от начала до конца.


"Понятно", - сказал он, когда я закончила. Он встал и начал медленно расхаживать по комнате, размахивая на ходу руками. "Не могли бы вы еще раз вкратце изложить мне свое предложение? Я упустил некоторые детали."


Я снова дала ему это. Черт возьми, у меня было столько времени в мире.


Когда я закончил, он задал мне несколько вопросов, и я скормил ему ответы. Я старался говорить как можно жестче. Это было нетрудно; к настоящему времени я уже разобрался во всем этом деле.


"Этого должно хватить", - внезапно сказал он, ухмыляясь. "Я хочу, чтобы вы кое-что услышали, мистер Бойл. Я верю, что вы найдете это интересным ".


Он подошел к шкафу на стене, мимо которого проходил, расхаживая по этажу. Он открыл шкафчик, и я увидел магнитофон с медленно вращающимися катушками. У меня чуть глаза на лоб не вылезли.


Его ухмылка стала шире. "Вы понимаете, мистер Бойл? Или я должен воспроизвести это для тебя?"


Я начал потеть. "Хорошо", - сказал я. "Так что это тебе дает? Ты не можешь звонить копперу, иначе мой партнер будет грубо обращаться с Джерри. Так где же ты, док?"


"Это правда", - сказал он. "Но ты не получаешь свой фунт плоти, не так ли? Не тогда, когда у меня есть это на пленке. Пятьдесят долларов в неделю вряд ли отправили бы меня в работный дом, мистер Бойл. Но мне не нравятся шантажисты, и я не планирую платить шантажистам. Убирайся!"


Я ушел. Я ушел в спешке, не тратя время на то, чтобы оставить за собой последнее слово. Мне повезло выбраться, если уж на то пошло. Он держал меня за горло, и вздор о "партнере" был единственным, что спасло меня от обвинения в шантаже.


Какого черта, 200 долларов было достаточно. У меня все еще было достаточно, чтобы заплатить за машину, выпивку, женщин и аренду, и мне не нужны были лишние пятьдесят, не совсем. Это было бы здорово, но я извлек из этого урок. Я бы больше не стал жадничать.


Я всю ночь просидел в своей комнате, думая о том, как мне повезло и как я чуть не пустил все к чертям. В какой-то момент меня начало трясти. Вот я был с идеальной ракеткой, и глупая попытка за пятьдесят баксов, которые мне даже не были нужны, чуть не свела все к чертям.


Это было вчера. Сегодня была суббота, и это был еще один хороший день для пляжа. Я думал позвонить женщине, но решил, что это будет хороший день, чтобы побыть одному. Через несколько минут после полудня я запрыгнул в спортивный автомобиль и направился к пляжу. Я нашел маленькое местечко для себя и отнесся к этому спокойно, проведя весь день, не натыкаясь ни на кого из знакомых и не заводя ни с кем разговора.


К тому времени, как я вернулся с пляжа, я чувствовал себя хорошо. Днем я все сделала сама. Это, а также солнце и вода отвлекли меня от мыслей о докторе Сандерсе и о том, как я все запутал. К тому времени, когда я припарковал машину у входа и поднялся по лестнице в свою комнату, на улице уже стемнело.


Я списал вчерашнюю глупость на прибыль и убытки. Черт возьми, лучший малый бизнес в мире не может каждый раз выходить вперед.


Я растянулся на кровати и включил радио. Это включилось в середине выпуска новостей, и я потянулся к диску, чтобы попытаться включить музыку. Новости всегда наводят на меня адскую скуку, и после того, как я весь день пролежал на солнце, мне просто захотелось послушать музыку и расслабиться. Я положил руку на циферблат и был готов повернуть его, но новость дошла до меня как раз вовремя. Мои пальцы отпускают циферблат, как будто он раскалился докрасна.


Это была довольно обычная новость о каком-то парне, которого сбила машина в тот день, когда я был на пляже.


Кажется, парня звали Джерри Сандерс.


Кажется, машина была немного иностранной работой с проволочными колесами.


Радио сейчас работает. Я не могу слишком хорошо сосредоточиться на музыке, потому что все, о чем я могу думать, это о том, что независимо от того, насколько хороший бизнес ты создаешь, что-то может выбить его у тебя из-под ног.


Копы должны быть здесь с минуты на минуту.


ПУТЬ К ВЛАСТИ


ОН ОТКРЫЛ ДВЕРЬ В СВОЕМ ХАЛАТЕ и жестом пригласил меня внутрь. "Присаживайся, Джо", - сказал он. "Расслабься немного".


Я сел, и было легко расслабиться на мягких плюшевых подушках. Я оглядел комнату, и знакомое чувство благоговения охватило меня. Я был в его доме, может быть, тысячу раз, но я никогда не скучал по ощущению роскоши этого места.


"Выпить?"


Я кивнул и продолжил наполнять глаза, пока он ходил за напитками. Я впитал в себя все - от мексиканского нефрита на каминной полке до шахматного столика из слоновой кости и черного дерева. Он хорошо поработал. Чертовски хорошо.


Он принес напитки, и я заставила себя сделать глоток из своего, а не сразу поставить его на стол. Это был скотч, и прямиком из Шотландии. Ничего, кроме самого лучшего для него, когда-либо.


Я подняла на него глаза от своего напитка. Он занял место в таком же шикарном кресле напротив меня и с нетерпением ждал. Я играл в игру.


"Спасибо, шеф. В чем дело?"


"Луччи. Он не понимает."


Я знал, о чем он говорил, но я также знал, как ему нравилось в это играть. "Что вы имеете в виду, шеф?"


"Фил Луччи", - сказал он. "Помнишь, я упоминал о нем?"


"Я помню".


Его глаза сузились, пока я с трудом не смогла разглядеть красные прожилки, обозначавшие их. "Он все еще пишет книгу. Три недели назад ему сказали расплатиться или уволиться, одно или другое. Он не присоединился бы к мафии, и он не прекратил бы принимать ставки. Ты знаешь, что это значит, Джо."


Я знал, конечно. Шеф был таким же утонченным, как проститутка с Кони-Айленда. Но шеф заправлял всеми видами рэкета в Сентрал-Сити, и город был у него в кармане. Поэтому, когда Шеф хотел мне что-то сказать, я позволял ему говорить мне.


"Он должен проиграть", - сказал он. "Он должен проиграть весь путь, большая потеря". Он сделал эффектную паузу, но я так привыкла к этому жесту, что ничего не поняла. "Джо, Луччи должен умереть".


Я могла бы бросить это на этом, но он пропустил бы все свое веселье. Он был так взвинчен перед своей грандиозной речью, и я не мог позволить себе подвести его. Его глаза были выжидающими. Так что я позволяю ему получать удовольствие.


"Почему, шеф? Все, во что он нам обходится, это, может быть, десять баксов в день. Почему мы его вычеркиваем?"


Тогда он встал. Он встал и выплеснул остатки импортного скотча прямо себе в желудок, и глаза его заблестели. "Сила", - сказал он, и слово, казалось, исходило изнутри басового барабана. "Власть", - повторил он.


"Джо, " продолжал он, " деньги не имеют значения. О, это приятно иметь, но если ты будешь беспокоиться об этом, тебе конец. Деньги - это всего лишь фишки в банке, просто способ вести счет. Дело в том, что вы должны быть на высоте. У вас должна быть сила.


"Был один немецкий парень по имени Ницше, который все понял, и для квадратной головы в нем было много смысла. Он сказал, что самое важное, то, что делает человека выше, - это его воля к власти. Мужчина, который хочет быть на вершине, просто так, черт возьми, он тот парень, которым нужно быть ".


Он сделал паузу, чтобы перевести дух, а я допила свой напиток. "Умный парень", - сказал он. "Я прочитал все его книги".


Он говорил мне это по меньшей мере двадцать раз. "Все до единого?" Я был поражен.


"Все до единого. Все, черт возьми." Он тяжело опустился на свое место и глубоко вздохнул. Очевидно, представление вымотало его.


"Джо, " сказал он, " я не могу позволить никому встать у меня на пути. Я должен оставаться на высоте. Я должен сохранить каждую частичку своей силы, и именно поэтому Луччи должен умереть. Есть ли в этом смысл?"


"Чертовски здравый смысл".


"Ты сказал это, парень. Ты сказала это." Он казался почти успокоенным, как будто ожидал, что я буду с ним спорить.


"Послушай, шеф, " сказал я, когда он ничего не ответил, - чего ты от меня ожидаешь? Я имею в виду, ты же не хочешь, чтобы я пристрелил его, не так ли? Я буду, если ты хочешь, но я не торпеда ".


"Нет, я хочу тебя не для этого. У меня миллион стволов. Но я совсем не хочу, чтобы в него стреляли. Черт возьми, Джо, мы не можем рисковать еще одной стрельбой. В этом году у нас их было уже пять ".


"Я этого не понимаю", - сказал я, потому что я не понимал. "Шеф, вся полиция у тебя в кармане. Если ты дашь слово, каждый коп в городе зарывает голову в песок и затыкает уши ватой. Что за беспокойство из-за стрельбы?"


Он покачал головой. "Конечно, у меня есть копы. Но граждане этого не знают. Горожане не понимают, как мяч отскакивает. Когда становится достаточно нераскрытых убийств, они расстраиваются. Они меняют мэров. Они меняют копов. Они меняют все. И где, черт возьми, я тогда?"


Я медленно кивнула. Он не был идиотом. Он использовал свою голову, чтобы достичь того, чего он был.


"Я хочу прижать его как бы косвенно", - сказал он. "Но я не уверен, как. Вот почему я позвонил тебе. Придумай способ."


Я закрыл глаза и начал поглаживать подбородок левой рукой. Это была одна из главных причин, по которой он терпел меня - он был убежден, что я мыслитель. Он приглашал меня прийти к нему домой и думать, пока я не скажу ему то, что он уже сказал, и тогда он понимал, что я, должно быть, гений.


Я заставила его почувствовать себя сильным, и ему это понравилось. Это единственная причина, по которой он кого-либо терпел. Рути тоже заставляла его чувствовать себя сильным. Она ползала к нему на животе, умоляя взять ее. Последняя девушка, которая у него была, однажды ночью не подползла к нему, и он разозлился и сломал ей хребет. Итак, Рути ползает, и я действительно не могу ее винить.


Но она не всегда ползала за ним. Было время, когда она поползла бы ко мне, и не потому, что боялась получить перелом спины. Но это было давным-давно.


Поэтому я погладил свой подбородок, как бабуин, и задумался. Это было сложнее, чем обычно, поскольку я не имела ни малейшего представления, что он хотел, чтобы я предложила. Казалось, он хотел, чтобы я сама придумала какую-нибудь идею.


И я сделал. Это было странно, потому что это была, пожалуй, первая идея, которая пришла мне в голову в одиночку, по крайней мере, с тех пор, как я начал работать на шефа. Но у меня была идея, и чем больше я думал об этом, тем лучше она звучала. Я открыла глаза и посмотрела на него. Он ждал.


"Я понял", - сказал я. "Мы подставим его".


В глазах шефа появилось счастливое выражение. Ему нравились новые трюки, и это звучало как довольно новый способ покатать парня. "Продолжай", - сказал он. "Продолжай, Джо".


"Мы обвиним его в убийстве", - сказал я. "Мы вырубим кого-нибудь, какого-нибудь бродягу со Скид-Роу, и привяжем это к нему. Копы заберут его сразу же, потому что ты им прикажешь. И у нас будет тридцать парней, которые поклянутся, что видели, как Луччи убивал этого парня. И ты скажешь судье повесить его, и он это сделает".


Он колебался, и я дала ему решающий ход. "У тебя есть сила", - сказал я с благоговением. "Ты прекрасно можешь провернуть что-то подобное".


Это, конечно, помогло. Власть была волшебным словом для Вождя. "Да", - сказал он, скользя словом по языку. "Я мог бы это сделать. И это было бы идеально, не так ли?"


Я кивнул.


"Да", - повторил он. "Идеально". Он улыбнулся широкой маслянистой улыбкой. "Когда ты хочешь это провернуть?"


"Сегодня вечером!" Я практически выкрикнул это слово. Его энтузиазм внезапно оказался заразительным, и на этот раз это была моя идея. Я был полностью захвачен красотой этого.


"Сегодня вечером?" Он улыбнулся. "Ладно, Джо. Как ты думаешь, кто должен был застрелить бродягу?"


Я на мгновение задумался, и хотя мне не хотелось придумывать ответ, я ничего не мог с собой поделать. "Я сделаю это", - спокойно сказал я. "Чем меньше людей вовлечено в эту авантюру, тем лучше. Я это исправлю ".


На этот раз он улыбнулся шире. "Теперь ты заговорила", - сказал он. "Ты начинаешь понимать, что значит власть, Джо. Я достану тебе пистолет ".


Он исчез и вернулся через минуту. "Держи", - сказал он, вручая мне легкий автоматический пистолет 38-го калибра. "Все чисто, Джо. Никакой регистрации, ничего. Просто сотри это и брось, и это может с таким же успехом принадлежать Луччи, как и кому-либо другому ".


Я взяла его у него и прикрепила к своей ручке. Это было приятно. Я положил его в карман и встал. "Хорошо", - сказал я. "Я скоро вернусь, самое позднее к девяти тридцати. Подожди меня, и мы сможем обсудить следующую часть, а?"


"Это билет", - сказал он. "Я буду ждать прямо здесь. Конечно, - добавил он, " возможно, мне придется подняться наверх и провести несколько минут с Рути. " Он подмигнул. "Иначе она бы сошла с ума".


Я нервно улыбнулась, пожала ему руку и пошла по длинной подъездной дорожке к своей машине. Это была отличная машина, новый "Понтиак", и хотя он не соответствовал его "Кадиллаку", он доставлял меня, куда бы я ни направлялся. Это было одним из преимуществ быть помощником шефа.


Это, и хорошая квартира, и деньги в банке. Единственной потерей была Рути, и я перестал заботиться о ней после первого месяца или около того. Она была просто женщиной, и мир полон ими. Были и другие вещи, которые были намного важнее. Возможно, власть. Между Шефом и Ницше что-то было.


Я выехал на Клинтон-стрит и спустился к набережной. До Скид-Роу, улицы разбитых мечтаний и сломленных людей, оставалось совсем немного. Это было место, где никому ни до чего не было дела, и где все с надеждой ждали смерти. Убийство алкаша вряд ли будет похоже на убийство. Бедный сукин сын не знал бы и не заботился о том, что с ним случилось.


Я ехал медленно, как только добрался до Хэлси-стрит. Я не хотел парковать машину и бегать пешком. Я хотел сделать один хороший снимок из окна напротив. Затем я гнал как проклятый два квартала, затем сбавлял скорость и возвращался к дому шефа. Это было бы достаточно просто.


Я кружил вверх-вниз по ряду добрых четыре или пять раз, и мне ни разу не удалось нанести удар. Было либо слишком много огней, либо их было недостаточно, чтобы что-то разглядеть, либо толпа бездельников, либо их вообще не было.


Я был почти готов сдаться на ночь, когда мне в голову пришла другая идея, оригинальная идея. Это была моя вторая оригинальная идея за вечер, и я просто не мог от нее отказаться. Это тоже была хорошая идея. Итак, я проехал половину пути назад по Клинтон и позвонил в аптеку.


Я вернулся к шефу в 9:30, точно в назначенное время. Я звонила в звонок и ждала его. Ему потребовалось много времени, чтобы ответить, и он слегка запыхался, когда открыл дверь. Было легко догадаться, где он был, но ему пришлось объяснить это мне по буквам.


"Что за женщина!" - выдавил он. "Она сходит по мне с ума".


Я кивнула и вошла в дом. Я сел в кресло, не дожидаясь приглашения.


"Джо, " сказал он, - я действительно не ожидал, что ты вернешься так скоро. Как все прошло, парень?"


"Отлично", - сказал я. "Гладко, как шелк, шеф".


"Хорошо", - сказал он. "У тебя есть голова на плечах, Джо". Он вышел из комнаты и вернулся с еще одной парой напитков. Я взяла одну, только на этот раз я не потрудилась сделать глоток. Я бросил это прямо сейчас.


"И что теперь?" - спросил он. "Мы что, просто ждем, пока патрульный коп дойдет до этого?"


"Расслабься", - сказал я. "Обо всем позаботились, шеф".


Он озадаченно посмотрел на меня, и я украдкой взглянула на часы: 9:45.


Как раз в этот момент раздался звонок в дверь. Он пришел как раз вовремя. Шеф начал вставать, но я его опередил. "Оставайся там", - сказал я. "Я разберусь". Я подошла к двери и впустила его.


Он вошел почти извиняющимся тоном, держа шляпу в руках. "Хорошо", - сказал он. "Я разберусь. Начинай говорить."


Шеф чуть не достиг потолка. "Луччи!" - закричал он.


Луччи пожала плечами. "Это название", - сказал он. "Ты хотел заключить сделку, верно? Хотел все уладить?"


Я не мог больше ждать. Я боялся, что с шефом случится апоплексический удар. Я вытащил из кармана автоматический пистолет 38-го калибра и направил его на Шефа полиции. Я выстрелил из него три раза, и пули попали ему в живот, грудь и голову. Он был мертв практически в мгновение ока.


И прямо перед смертью он совсем не выглядел могущественным. Он выглядел слабым, как котенок.


Я повернулась к Луччи, и он был совершенно ошарашен. Я вытер пистолет 38-го калибра и бросил его на пол. Он перевел взгляд с пистолета на меня и обратно на пистолет. Страх безумно плясал в его глазах.


"Тебе лучше бежать", - сказал я. "Тебе лучше бежать, Луччи".


Он сбежал. Я медленно подтягивался и выстрелил из своего 45-го калибра как раз в тот момент, когда он подошел к двери. Я тоже выстрелил в него три раза. Он умер быстро.


Затем я откинулся на спинку стула и стал ждать. Мне не пришлось долго ждать. Патрульный полицейский был прямо за углом, он услышал выстрелы и прибежал. Он взглянул на двух мужчин и издал возглас.


"Что случилось?"


Я указал на Луччи. "Он застрелил шефа", - сказал я. "И я застрелил его".


"Черт возьми", - сказал полицейский. Он был новичком, и это было его первое убийство.


"Шеф расправлялся с ним, - объяснил я, - и эта крошка попыталась немного выровнять положение".


"Черт возьми", - повторил полицейский. "Хорошо, что ты его застрелил. Отличная стрельба ".


"Это был легкий шанс", - сказал я. "Ничего особенного".


"Конечно", - сказал он. "Но хорошо, что у тебя был пистолет".


"Мы все обязаны носить их двадцать четыре часа в сутки".


Он пожал плечами. "Хотя не все так делают. Все равно это была хорошая работа, лейтенант."


Я улыбнулся парню. "Спасибо", - сказал я. "Но это не возвращает Шефа, не так ли?"


Я снова грустно улыбнулся. Я чувствовал себя почти как отец для полицейского. Он был молод, но он бы научился.


Я подумал, не спит ли еще Рути.


Я чувствовал себя чертовски сильным.


ТЫ не МОЖЕШЬ ПРОИГРАТЬ


ЛЮБОЙ, КТО ГОЛОДАЕТ В ЭТОЙ СТРАНЕ заслуживает этого. Почти любой, кто достаточно глуп, чтобы хотеть работать, может получить работу без каких-либо непосильных усилий. Слепые и калеки зарабатывают двадцать пять баксов в час, разгуливая по району Таймс-сквер. И если ты такой же, как я - здоровый и все такое, но тебе просто не нравится работать, все, что тебе нужно сделать, это немного поработать головой. Это просто.


Конечно, прежде чем вы все бросите свою работу, позвольте мне объяснить, что у этой рутины есть свои ограничения. Я не ем икру, а Третья Восточная улица находится далеко от Саттон Плейс. Но я никогда особо не увлекался икрой, а прокладка у меня удобная. Это крошечная комнатка в паре кварталов от Бауэри, в которой есть матрас, холодильник, плита, стул и стол. Тараканы вытаскивают меня из постели, одевают меня и провожают в ванную дальше по коридору. Возможно, ты не смог бы жить в подобном месте, но мне это вроде как нравится. Нет проблем продолжать в том же духе, потому что хуже быть не могло.


Как я уже сказал, моя еда - это не икра. Например, прямо сейчас в холодильнике у меня есть пакет кофе, дюжина яиц и примерно пятая часть бурбона. Каждое утро я ем два жареных яйца и чашку кофе. Каждый вечер я ем три яичницы и две чашки кофе. Я полагаю, если ты нашел что-то, что тебе нравится, ты должен придерживаться этого.


И все это дешево. Я плачу двадцать долларов в месяц за номер, который дешев в любом месте и восхитителен в Нью-Йорке. И в этом районе цены на еду тоже довольно низкие.


В общем, я могу без проблем прожить на десять баксов в неделю. На данный момент у меня в кармане пятьдесят баксов, так что я рассчитываю на месяц, может, чуть больше. Я не работал четыре месяца, у меня не было дохода три.


Я живу, более или менее, своим умом. Я ненавижу работать. Какого черта, какая польза от мозгов, если тебе приходится зарабатывать на жизнь? Кошка живет пятьдесят, шестьдесят, может быть, семьдесят лет, и это не так уж долго. С таким же успехом он мог бы тратить свое время на то, что ему нравится. Что касается меня, то я люблю гулять, видеть людей, слушать музыку, читать, пить, курить и заводить даму. Вот чем я занимаюсь. Поскольку никто не платит людям за прогулки, чтение или что-то еще, я собираю немного золота, когда могу. Всегда есть выход.


Под этим я не имею в виду, что я грабитель или что-то в этом роде. Возможно, тебе будет сложно понять, о чем я говорю, поэтому позволь мне объяснить.


Я упоминал, что работал четыре месяца назад, но я не говорил, что продержался на работе всего один день. Это было в аптеке на Западной 96-й улице. В понедельник утром я устроился там на работу мальчиком-разносчиком товаров. Получить работу было достаточно просто. Я пришел на работу с парой сэндвичей в потрепанной спортивной сумке. В четыре дня того же дня я забрал посылку и забыл вернуться. В спортивной сумке у меня было двадцать новеньких блестящих зажигалок Zippo, и в магазинах на Третьей авеню они стоили от доллара до семидесяти пяти. Этих денег хватило на три недели, и мне потребовался всего один день, чтобы их заработать. У него тоже нет шансов поймать меня. У него вымышленное имя и фальшивый адрес, и он, вероятно, какое-то время не замечал пропажи зажигалок.


Нечестно? Очевидно, но что с того? Парень заслужил это. Он сразу сказал мне, что пуэрториканцы по соседству не самые умные математики в мире, и когда я совершу продажу, мне следует обсчитать их, и мы поделим пятьдесят на пятьдесят. Почему я должен вести себя честно с таким бездельником, как этот? Он может позволить себе эту потерю. Кроме того, я отработала для него один свободный день, не так ли?


Все дело в том, чтобы использовать свою голову. Если вы все тщательно обдумаете, решите, чего именно вы хотите, и найдете разумный способ добиться этого, вы раз за разом будете продвигаться вперед. Например, то, как я избежал службы в армии.


Армия, насколько я понимаю, предназначена исключительно для воробьев. Я не мог понять этого год назад и до сих пор не могу. Когда я получил уведомление, мне пришлось быстро соображать. Я не хотел пытаться подделать таблицу глаз или что-то в этом роде, и я не думал, что мне сойдет с рук заявление об отказе от военной службы по соображениям совести. В любом случае, эти парни обычно попадают в переполох или работают вдвое усерднее, чем все остальные. Когда идея пришла мне в голову, она казалась слишком простой, но она сработала. Я получил отсрочку за гомосексуальность.


Это была паника. После медосмотра я отправился к психиатру, и начало я отыграл довольно ровно, только в целом вел себя неуверенно.


Затем док спрашивает: "Тебе нравятся девушки?"


"Ну, - выпаливаю я, " только как друзья".


"Ты когда-нибудь ходил с девушками?"


"О, нет!" Мне удалось изобразить некоторый ужас от этой идеи.


Я колебался минуту или две, затем признался, что я гомосексуалист. Меня, конечно, отложили.


Можно подумать, что все, кто действительно хотел избежать армии, попытались бы это сделать, но они этого не сделают. Это психологическое. Мужчины боятся быть гомосексуалистами или того, что люди будут думать, что они гомосексуалисты. Они даже боятся какого-то доктора по черепам, который никогда не видел их раньше и никогда не увидит снова. Так много людей настолько глупы, что если вы просто будете вести себя немного умнее, вы не сможете промахнуться. После окончания обследования я провел некоторое время со шлюхой, которая живет через коридор от меня. Нет смысла уговаривать себя на что-либо. Кошка не остерегается, она может быть слишком умной, ты же знаешь.


Возвращаясь к моей истории - денег от Zippos хватило на две недели, и я снова был практически на мели. Хотя это меня не беспокоило. Я просто посидел немного в блокноте, читая и куря, и, конечно же, мне пришла в голову еще одна идея, которая, как я понял, стоила бы нескольких долларов. Я принял душ, побрился и предпринял нерешительную попытку почистить ботинки. У меня был крем для обуви в аптеке. После Zippos у меня оставалось немного места в спортивной сумке, поэтому я запаслась зубной пастой, кремом для обуви, аспирином и тому подобным хламом. Затем я надеваю костюм, который я держу в чистоте на случай чрезвычайных ситуаций. Обычно я ношу комбинезон, но раз в месяц мне для чего-то нужен костюм, поэтому он у меня всегда чистый и готовый. Затем, при галстуке и с причесанными для разнообразия волосами, я выглядел почти как человек. Я вышел из комнаты, потратил пятнадцать центов на поездку на автобусе и вышел на углу Третьей авеню и 60-й улицы. На углу Третьей и 59-й находится небольшой магазинчик, в который я заглянул несколько дней назад. Они больше занимаются куплей-продажей, чем фактическим закладыванием, и по соседству не так уж много конкурентов. Их ассортимент средний - более распространенные и недорогие музыкальные инструменты, радиоприемники, фотоаппараты, проигрыватели грампластинок и дешевые вещи - часы, зажигалки, кольца, наручные часы и так далее. Я напустил на себя как можно более глупый вид и вошел.


В Нью-Йорке, должно быть, тысячи торговых точек, но есть только два типа продавцов. Первый обычно невысокий, лысый, ему за сорок. Он носит подтяжки, разговаривает прямо с клиентами и пресмыкается перед остальными. Большинство парней, живущих дальше в центре города, подпадают под эту категорию. Другой тип похож на парня, которого я нарисовала: высокий, с густыми черными волосами, в светлом костюме и широкой улыбкой. Он разговаривает по-джентльменски со своими клиентами из высшего общества и покровительственно с бродягами. Из двух он обычно более опасен.


Мой парень вышел на поле с подачей "Джонни на месте", готовый и желающий подавать. Я сразу же его возненавидела.


"Я ищу гитару, " сказал я, " желательно хорошую. У вас есть что-нибудь в наличии на данный момент?" Я видел шесть или семь на стене, но когда ты прикидываешься дурачком, ты прикидываешься дурачком.


"Да", - сказал он. "Ты играешь на гитаре?" Я этого не сделал и сказал ему об этом. Нет смысла все время лгать. Но, добавила я, я собиралась учиться.


Он снял одну со стены и начал перебирать струны. "Это превосходное предложение, и я могу позволить тебе взять его всего за тридцать пять долларов. Вы хотели бы заплатить наличными или взять его в рассрочку?"


Должно быть, я был хорошим актером, потому что он определенно играл меня ради приметы. Гитара была фирмы Pelton, и она была в хорошем состоянии, но она никогда не стоила больше сорока баксов новой, а у него хватило наглости запросить больше двадцати пяти. В любую минуту он может сказать мне, что последней владелицей была пожилая леди, которая исполняла на нем только гимны. Я сдержал смех и взял гитару, как миленький покупатель.


"Мне нравится звук. И цена, на мой взгляд, вполне приемлемая ".


"Вы никогда не найдете лучшей сделки". Теперь это было нанесение мастером.


"Да, я возьму это". Он заслужил это сейчас. "Я просто проходил мимо, и у меня с собой не так много денег. Могу ли я внести первоначальный взнос и выплачивать остаток еженедельно?"


Он, вероятно, пропустил бы первоначальный взнос. "Конечно", - сказал он. По какой-то причине мне всегда не нравились парни, которые говорят "Конечно". Без причины, на самом деле. "Сколько бы ты хотел заплатить сейчас?"


Я сказал ему, что у меня сейчас очень мало денег, но я могу платить десять долларов в неделю. Могу я просто положить доллар? Он сказал, что я мог бы, но в таком случае цена должна была бы составлять сорок долларов, что называется "навести порядок".


Я мгновение колебался на удачу, затем согласился. Когда он попросил предъявить документы, я вытащила свою гордость и радость.


В кошельке, который я также прихватил в той аптеке, у меня лучшее удостоверение личности в мире, все фальшивое и все законное. Все в нем клянется вдоль и поперек, что меня зовут Леонард Блейк и я живу на Риверсайд Драйв. У меня есть свидетельство о крещении, которое я купил у маленького предприимчивого предпринимателя в нашей средней школе еще в те дни, когда мне требовалось подтверждение возраста, чтобы купить выпивку. У меня есть карточка социального страхования, которая не может быть использована для идентификации личности, но всегда используется, и неутвержденное заявление на получение водительских прав. Чтобы получить что-то из этого, просто зайдите в Бюро автотранспортных средств и заполните анкету. На нем нет штампа, но ни один ломбардист никогда этого не замечал. Тогда есть членские карточки во всем, от клуба капитана Марвел до NAACP. Конечно, он взял мой доллар, и я подписала кое-какие бумаги.


Я добрался до магазина Луи на углу 35-й и третьей. Мы с Луи знаем друг друга, так что не будем торговаться. Он дал мне пятнадцать долларов за гитару, и я дал ему понять, что она не будет горячей по крайней мере десять дней. Именно так мне нравится вести бизнес.


Пятнадцать баксов стоили полторы недели, и вы видите, как это было просто. И это весело - трахнуть парня, который этого заслуживает, как это сделал тот шустрый клерк. Но когда я вернулся к блокноту и прочитал несколько старых журналов, мне пришла в голову другая идея еще до того, как у меня появился шанс потратить пятнадцать.


Я читал один из тех журналов, которые полны действительно захватывающей информации, например, о том, как построить модель Великой китайской стены вокруг своего дома, и мне было интересно, какой чертов дурак захотел бы построить стену вокруг своего дома, не говоря уже о стене типа Великой Китайской стены, когда меня осенила идея. Разве чертовски большому количеству людей того же типа не понравился бы кинжал из шеффилдской стали длиной двадцать пять дюймов, подлинная копия реликвии двенадцатого века, недавно обнаруженной в замке Бергдорф? И все это всего за два доллара с предоплатой, без наложенного платежа? Я подумал, что они могли бы.


Это была отличная идея, и я должен был все спланировать как следует. Объявление в журнале такого типа стоило два доллара, почтовый ящик стоил около пяти в течение трех месяцев. Я торопился, поэтому забыл про ланч и помчался через весь город к вокзалу Челси на Кристофер-стрит, а Ленни Блейк купил себе почтовый ящик. Затем я немного подправил рекламу, заменив "25 дюймов" на "более двух футов". И клиенты, пожалуйста, выделили бы три недели на доставку. Я отправил рекламу и деньги в три журнала и глубоко вздохнул. Теперь я был президентом Comet Enterprises. Или Ленни Блейк был таким. Кого, черт возьми, это волновало?


В течение следующих полутора месяцев я откладывал арендную плату и ел как можно меньше. Журналы появились на прилавках через две недели, и я дал людям время отправить их. Затем я снова отправился на запад и забрал свою почту.


Чертовски много людей хотели мечи. Конвертов было около двухсот, и после того, как я закончил выбрасывать чеки и запросы на информацию, у меня получилось 196 долларов и шестьдесят семь марок по 3 цента. Кто-нибудь хочет купить марку?


Понимаете, что я имею в виду? Все это не могло быть проще. Ни за что на свете они не смогут меня выследить, и никто на почте, возможно, не вспомнит меня. В этом прелесть Нью-Йорка - так много людей. И как ты думаешь, сколько времени копы потратят на поиски мелкого мошенника? Я мог бы даже еще раз забрать товар на почте, но жадные парни просто долго не продержатся в этой игре. И федеральный рэп мне нужен, как сломанная лодыжка.


Прямо сейчас я на сто процентов чист. Я еще ничего не слышал о пьесе, а Ленни Блейк уже мертв - сгорел дотла и спущен в унитаз. Прямо сейчас я занят созданием Уоррена Шоу. Я подписываю это имя снова и снова, чтобы никогда не ошибиться и когда-нибудь не подписаться не тем именем. Одна ошибка - это выше нормы для курса.


Может быть, ты такой же, как я. Я не имею в виду с одинаковыми отпечатками пальцев и всем прочим, но с одинаковыми общими установками. Соответствуете ли вы следующему общему описанию: умный, хладнокровно логичный, довольствующийся кофе с яичницей в холодной воде и готовый работать как проклятый за пару долларов? Если это ты, то ты принят на работу. Заходи прямо сейчас и приступай к работе. Ты даже можешь занять мою комнату. Я завтра съезжаю.


Это был кайф, но слишком много одной и той же общей схемы, и закон средних чисел тебя подводит. Я собирался долгое время, и один удар мог положить конец всему. Кроме того, я считаю, что мне пора сделать шаг или два вверх по социальной лестнице.


Вчера мне звонил парень по имени Эл. Он парень постарше и тусуется с бандой на окраине Вест-Сайда. У него всегда в уголке рта зажата сигара, и он выглядит как пережиток двадцатых, но Эл - очень сообразительный парень. Мы какое-то время баловались, а потом он посмотрел мне в глаза и пожевал свою сигару. "Знаешь, - сказал он, - ты могла бы нам пригодиться".


"Я всегда работаю один, Эл".


"Ты бы работал один. Двести за ночь."


Я присвистнул. Это звучало неплохо. "Какова подача?"


Он снова посмотрел на меня и еще немного пожевал свою сигару. "Малыш, - сказал он, - ты когда-нибудь убивал человека?"


Двести баксов за работу на одну ночь! Какой идеальный рэкет!


Пожелай мне удачи, ладно? Я начинаю сегодня вечером.


ПОТЕРЯННЫЕ ДЕЛА ЭДА Лондона


Введение

ЗВОНЮ ЭДУ Лондону


ВЕРОЯТНО, ЕМУ СЛЕДУЕТ ОСТАВАТЬСЯ ПОТЕРЯННЫМ.


На самом деле, вы можете утверждать, что он вообще не должен был существовать. Я не собирался писать о нем. Его первое появление было в книге, первоначально называвшейся (хотя и не мной) "Смерть ведет двойную игру", и я писал о другом парне по имени Рой Маркхэм.


Это тоже была не моя идея. Идея возникла у кого-то из издательства в мягкой обложке под названием Belmont Books, где они договорились с несколькими телевизионщиками написать роман, который был бы связан с Markham, эпизодическим телесериалом о частном детективе с таким именем, которого играет Рэй Милланд.


В то время телевизионные врезки были стандартной платой за книги в мягкой обложке. Бог знает почему. Идея, я полагаю, заключалась в том, что люди, которые уже знали персонажа по телевизору, захотят прочитать о нем больше. Книги были такими, как и следовало ожидать - невдохновленными и неинтересными.


На тот момент я написал и продал один криминальный роман "Мона", который планировалось опубликовать с Золотой медалью Фосетта. Я получил задание написать о Рое Маркхэме, и я написал книгу, и к тому времени, когда я закончил, я поймал себя на мысли, что это слишком хорошо, чтобы тратить его на привязку к Belmont TV за аванс в 1000 долларов. Я показал это Генри Моррисону, который в то время представлял меня, и он согласился; он показал это Ноксу Бургеру из Gold Medal, который недавно купил Mona, и он тоже согласился.


Я встретился с Ноксом в его офисе на Западной 44-й улице рядом с "Алгонкин", и мы поговорили о том, что потребуется, чтобы превратить Роя Маркхэма в кого-то другого. Я помню, что он возражал против имени Рой, утверждая, что оно напоминает о множестве крекеров, которые доставляли ему неприятности на службе.


Я пошел домой и превратил Роя Маркхэма в Эда Лондона, и внес пару других изменений, которые предложил Нокс, и которые я больше не помню. (Это было в 1960 году. Многое из 1960 года я не помню, и это, наверное, к лучшему.) Книга вошла, и книга вышла, и на этом все закончилось.


За исключением того, что я задолжал Бельмонту телевизионную привязку, которую мне потом пришлось написать. Я записал это, и они опубликовали это как Markham, и дали подзаголовок "Дело о порнографических фотографиях". (С тех пор это было переиздано как, вы могли бы назвать это убийством, даже когда Смерть ведет двойную игру, с тех пор это было переиздано как Поцелуй труса.Это лучшие названия, но я не уверен, что их достаточно, чтобы превратить эту пару свиных ушей в шелковые кошельки или даже пластиковые.) Бедный Бельмонт. Телеканал отключил Рэя Милланда задолго до выхода книги, так что им не к чему было привязываться.


Тем временем у меня был частный детектив. Эд Лондон, частный детектив.


Мне повезло.


ДЕЛО В ТОМ,, Я все время думал, что мне нужен персонаж сериала. Мне нравилось читать об одном и том же персонаже снова и снова, и я подумал, что мне тоже хотелось бы написать об одном. Итак, опубликовав одну книгу об Эде Лондоне, я подумал, что нужно написать о них больше.


Оказалось, что я не мог. Вините в этом мою молодость или мою низкую самооценку, но в те годы мне удавалось попасть в цель, только если я намеренно целился ниже нее. "Мона" начиналась как роман о сексе под псевдонимом для одного из моих постоянных дерьмовых издателей; прочитав несколько глав в "Я подумал, что у этого может быть потенциал", и изменил направление. Первое появление Эда Лондона началось с того, что он стал участником телепередачи. Но когда я с самого начала нацелился высоко, я замер. Была пара неудачных первых глав для второго романа Эда Лондона, но это все, чем дело закончилось.


За исключением этих трех новелл.


У меня очень мало воспоминаний об обстоятельствах их написания. Я полагаю, что все они были спродюсированы, когда я жил в пригороде Буффало в 1962-63 годах, но кто знает? Я также думаю, что все они были первоначально опубликованы в мужском журнале, и по крайней мере некоторые из них были перепечатаны пару лет спустя тем же издателем в журнале Guy.


Когда пришло время собирать истории для "Связей на одну ночь", трех рассказов Эда Лондона нигде не было найдено. Я знал, что написал по крайней мере одну, и мне казалось, что я написал две, но у меня не было копий, и ни одна не нашлась, вот и все.


Затем, после выхода "Связей на одну ночь", начали всплывать другие истории, особенно благодаря Терри Зобеку и Линн Манро. Оказалось, что их было трое. Три! Как это произошло?


И вот они. Я ни на минуту не могу обманывать себя мыслью, что литература криминальной прозы богата их повторным появлением. Я, однако, стану на несколько долларов богаче, и, каким бы грубым ублюдком я ни был, это кажется мне достаточной причиной для того, чтобы выпустить их в таком чрезвычайно привлекательном формате. (Это красивый том, не так ли? Приятно брать в руки и держать в руке, приятно видеть на книжной полке. Эй, никто не говорит, что ты должен прочитать эту чертову штуку.)


Наслаждайтесь!


Лоуренс Блок

Гринвич Виллидж

2001


ОБНАЖЕННЫЙ И СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНЫЙ


ОДИН


Дул попутный ветер, и я чувствовал запах загрязненных вод бруклинского залива Ямайка в нескольких кварталах к востоку. Была теплая августовская ночь, и я был в районе Канарси, готовясь встретиться с шантажистом. Я затянулся своей трубкой, повернулся, снова посмотрел на бар. Неоновая вывеска -Johnny's.Фотография шести потенциальных мисс Райнголдс, целомудренно плоскогрудых и жизнерадостно улыбающихся. Я открыла дверь и вошла внутрь.


В баре царила атмосфера маленького городка, как и по соседству. Это было место для мужчин, которые хотели отдохнуть от своих жен и детей и телевизоров в рассрочку на время, достаточное для пары кружек пива. В задней части были две кабинки, обе пустые. Семь или восемь мужчин сидели за стойкой бара и пили пиво. Все они были одеты в габардиновые брюки и спортивные рубашки с открытым воротом. Двое других играли в шаффл-боулер возле кабинок. Я подошел к самой дальней кабинке и сел.


Часы Budweiser гипнотически вращались над баром. Девять тридцать. Мой шантажист опоздал.


Подошел бармен. Казалось, что это неподходящий бар для коньяка, но это все, что я пью. Я попросил Курвуазье.


"Ты хочешь трехзвездочный или VSOP?"


Жизнь полна сюрпризов. Я попросила чего-нибудь вкусненького, и он ушел. Когда он вернулся, он принес коньяк в маленьком бокале. Я заплатил за напиток и пригубил его.


В 9:55 мой стакан был пустее, чем лифчики девушек из Рейнгольда, а мой мужчина все еще отсутствовал. Я был готов поехать домой на метро и сказать Роне Блейк, чтобы она сэкономила свои деньги. Подошел бармен с надеждой в глазах, и я начала качать головой, когда дверь открылась и вошел невысокий мужчина.


"Налей мне еще", - сказал я.


У маленького человечка были хитрые глаза, и он обвел ими всю комнату, прежде чем добрался до меня.


Он прошел по проходу, остановился у моей кабинки и сел напротив меня. "Ты, должно быть, Эд Лондон", - сказал он.


"Это верно".


"У тебя есть бабки, Лондон?"


Я похлопал по левой стороне своей куртки и почувствовал, как мой 38-й калибр уютно устроился в плечевом ремне. Я похлопал по правой стороне и дотронулся до пачки банкнот, которую дала мне Рона Блейк. Я кивнул.


"Тогда мы в деле, Лондон. Это место для встреч, а не для ведения бизнеса. Слишком много отвлекающих факторов."


Он махнул рукой в сторону автомата для боулинга. Я сказал ему, что выпью по дороге, и он был готов мне угодить. Бармен принес напиток. Я заплатил за это. Маленький человечек ничего не хотел, и бармен вернулся, чтобы присматривать за баром.


Я изучал маленького человечка поверх края своего бокала. Он был на несколько лет старше рубашки и галстука "Лиги плюща". У него был низкий лоб, соответствующий теориям Ломбрози о криминальной физиономии, и пара по-детски голубых глаз, которые совсем не подходили. У него был сильный нос и слабый подбородок, а пятичасовая тень скрывала часть его желтоватого цвета лица.


"Девка могла бы прийти сама", - сказал он.


"Она не хотела этого".


"Но она могла бы. Ей не нужен был частный полицейский. Если только она не рассчитывает протянуть деньги."


Я не ответила ему. Я бы хотел сыграть это таким образом, но Рона Блейк на это не пошла. Вы можете заплатить шантажисту или помыкать им повсюду, и если вы заплатите ему один раз, вы будете платить ему вечно. И этим маленьким человеком, казалось, было легко помыкать. Но я был всего лишь наемным работником.


"Ты почти закончил, Лондон?"


Я допил свой напиток и встал. Я подошел к двери, и маленький человечек последовал за мной, как верный пес.


"Твоя машина здесь, Лондон?"


"Я поехал на метро".


"Поэтому мы используем мои. Давай."


Его машина была припаркована у обочины, темно-синий Mercury двух- или трехлетней давности. Мы сели в машину, и он поехал по Ремзен-авеню через равнины Канарси. Несколько лет назад в этом районе были одни болота, пока застройщики не взялись за дело. Они возводят ряд за рядом двухквартирных кирпичных домов с фасадами.


Там все еще оставалось много болотистой местности. Канарси под любым другим именем все равно была Канарси. И это пахло не розой.


"Это достаточно личное", - сказал я. "Давай заключим сделку".


"Эти вещи не со мной. Это припрятано ".


"Это то, куда мы направляемся?"


"Это общая идея".


Он свернул за угол, проехал несколько кварталов, сделал еще один поворот. Я оглянулся через плечо. Позади нас был Плимут...Это было раньше.


"Твои друзья здесь", - сказал я. "На случай, если ты не заметил".


"А?"


"Твоя защита. Твоя страховка."


Теперь он смотрел в зеркало заднего вида, и ему не нравилось то, что он видел. Он выругался себе под нос, и его руки крепче сжали руль. Он нажал на акселератор, и большая машина зарычала.


Он спросил: "Как долго?"


"С тех пор, как мы уехали из Ремсена".


Он проворчал что-то непристойное и свернул за угол на меньшем количестве колес, чем прилагалось к машине. Плим набрал скорость и загнан в угол, как росомаха. Хороший водитель мог бы победить их - у "Мерса" было достаточно под капотом, чтобы оставить "Плимут" на посту. Но коротышка был паршивым водителем.


Мы взяли еще два поворота без всякой причины, и они остались с нами. Мы проехали на красный свет на Флэтлендз-авеню, и они тоже. Теперь маленький человечек вспотел. Его лоб был влажным, а руки на руле скользкими. Они гнались за нами еще два квартала, и я вытащил револьвер 38-го калибра и положил палец на спусковой крючок. Я не была уверена, на какую вечеринку мы собираемся, но я хотела подходящий костюм.


"Плимут" подошел вплотную, и я навел на него пистолет. Их было трое, двое впереди и один сзади. У меня был четкий план, но я сдержался - насколько я знал, они были из полиции. В штате Нью-Йорк для частных детективов существует строгий закон: застрели копа, и ты теряешь лицензию.


Но он не был полицейским. Копы не носят с собой пистолеты-пулеметы, и это то, что держал мальчик у окна. Плим подрезал нас, и коротышка нажал на тормоза, а затем автомат сорвался с места и начал поливать нас свинцом.


Первый взрыв позаботился о маленьком человеке. Ряд пуль вонзился ему в грудь, и он рухнул за руль, как труп, которым и был.


И это спасло мне жизнь.


Потому что, когда он умер, его нога соскользнула с тормозов и нажала на акселератор, и мы въехали в Плимут, как Грант в Виксбург. Автомат перестал тарахтеть, я сильно ударился о дверь и приземлился на ноги. Я не был похож на героя. Я бежал как кролик.


На поле была высокая болотная трава и битые пивные бутылки. Я петлял и петлял, и прошел, может быть, ярдов двадцать, прежде чем автомат занялся тем, на чем остановился. Я услышал, как над моим плечом завывают пули, и совершил прыжок, которым гордился бы любой танкист, приземлившись лицом в заросли высокой травы. Я обернулся, чтобы увидеть, что происходит, и отполз назад, чтобы это случилось не со мной.


Автомат выпустил в меня еще одну судорожную очередь, на этот раз далеко. Я выровнял пистолет 38-го калибра и прицелился в один из трех силуэтов на обочине. Это зашло слишком далеко. Они ответили еще одной парой выстрелов, которые не приблизились ни на йоту.


Еще немного того же. Затем автомат замолчал, и я поднял голову достаточно, чтобы увидеть, что происходит. Бандиты съехали с дороги в своей машине, и их машина уезжала.


Таким же был Меркурий шантажиста. Очевидно, столкновение не повредило его настолько, чтобы посадить на землю, потому что он следовал за Плимутом по дороге и оставил меня в покое.


Я ждал, пока не был уверен, что они ушли. Затем я ждал, пока не был уверен, что они не вернутся. Я медленно встал и потащился обратно к дороге. Револьвер 38-го калибра остался у меня в руке. Это дало мне чувство безопасности.


По дороге прямо на меня проехала машина, и я снова упал в грязь с пистолетом в руке. Но это был не Mercury или Plymouth, а просто черный "Фольксваген"-"жук", который даже не притормозил. Я встал, чувствуя себя глупо.


На тротуаре были следы заноса, немного битого стекла в качестве дополнительной привлекательности. Не было никакого мертвого маленького человечка, ни на улице, ни в поле. Крови не было. Ничего, кроме стекла и следов от колес, а в Бруклине полно и того, и другого. Ничего, кроме очень уставшего частного полицейского с совершенно бесполезным пистолетом в руке, стоящего на дороге и желающего, чтобы ему было чем заняться. Хотел бы он оказаться дома на Восточной 83-й улице в Манхэттене с бокалом "Курвуазье" в одной руке и чем-нибудь из Моцарта на проигрывателе.


Я засунул пистолет туда, где ему было место. В одном кармане я нашел трубку, а в другом кисет с табаком. Я набил трубку, завел ее, направился в сторону Флэтлендс-авеню.


Когда я остановил третье такси, мне захотелось сбежать на Манхэттен. Я забрался на заднее сиденье и захлопнул дверцу. Таксист опустил флажок, и счетчик начал отсчитывать расходы, подлежащие списанию со счета девушки по имени Рона Блейк.


Я откинулся на спинку стула и подумал о ней.


ДВА


Я впервые увидел ее в тот день. Было слишком жарко, чтобы что-то делать, кроме как сидеть в квартире с кондиционером. Я провела утро, просыпаясь и выписывая чеки кредиторам, а еще через час было бы четыре часа, и я могла бы добавить бренди в свой кофе, не чувствуя за это вины. На какое-то время я почувствовал себя виноватым.


Должно быть, дверь внизу была открыта, потому что она позвонила в мой звонок, не нажимая сначала на кнопку звонка внизу. Я открыл дверь, и она вошла внутрь.


"Ты Эдвард Лондон", - сказала она. "А ты нет?"


Я признала это. Я бы признался, что был судьей Крейтером, или Эмброузом Бирсом, или Мартином Борманом. Она произвела такой эффект.


"Могу я присесть, мистер Лондон?"


Я указал на диван. Она подошла и села на него, очень аккуратно закинув одну ногу на другую. Я сел напротив нее в свое кожаное кресло и допил свой кофе.


Она была прекрасна. Ее волосы были пепельно-белыми, туго скрученными во французский жгут, и если и были какие-то темные корни, то они были хорошо скрыты. Она была высокой, почти моего роста, и сложена по голливудским образцам. Ее рот был темно-рубиновой раной, а глаза были ревниво-зелеными. На ней был деловой костюм темно-серого цвета, но выпуклые груди заставляли задуматься, что это за бизнес.


Может быть, тридцать. Или двадцать пять. По-настоящему красивые не имеют возраста. Я наблюдал, как она открыла черную сумочку из телячьей кожи, нашла сигарету, прикурила от серебряной зажигалки. Она улыбнулась мне сквозь дым.


"Ненавижу вот так врываться к тебе", - сказала она. "Но это был единственный список, который я смог найти для вас. Я думал, это твой офис."


"Я здесь работаю", - сказал я. "Это квартира хорошего размера. И я живу один, так что ничто не отвлекает ".


"Ты не женат?"


"Нет".


Она задумчиво кивнула, откладывая информацию куда-то в свою прекрасную головку. "Я не знаю, с чего начать", - внезапно сказала она. "Меня зовут Рона Блейк. И я хочу нанять тебя ".


"Почему?"


"Потому что меня шантажируют".


"Когда это началось?"


"Вчера. С письмом и телефонным звонком. Письмо пришло с утренней почтой и в нем говорилось, что мне придется заплатить пять тысяч долларов за ... определенные вещи ".


"У тебя есть письмо?"


"Я выбросил это".


Я нахмурился. "Тебе не следовало этого делать".


"Я думал, это была шутка. Или, может быть, я просто разозлился и порвал записку. Несколько часов спустя мне позвонили. Это было то же самое снова. Мужчина сказал мне встретиться с ним в баре в Бруклине с деньгами."


Я спросил ее, чего она от меня хочет.


"Встреться с ним и заплати ему. Тогда принеси товар мне. Вот и все ".


Я сказал ей, что она сумасшедшая. "Шантажисты действуют в рассрочку", - сказал я. "Если ты заплатишь ему один раз, тебе придется заплатить ему снова. Он обескровит тебя до бела."


"Я ничего не могу с этим поделать".


"Ты не можешь пойти в полицию?"


"Нет", - тихо сказала она. "Я не могу".


"Почему бы и нет?"


"Потому что я не могу. Давайте оставим все как есть, мистер Лондон."


Так что мы на этом и остановились. "Тогда раскрой его блеф", - сказал я. "Скажи ему, чтобы он сам шел к черту. Скорее всего, он выбросит все это, если не сможет ничего из этого извлечь ".


"Нет. Он ... продаст это в другом месте".


"Что все это значит, мисс Блейк?"


"Я не могу тебе сказать".


"Послушай-"


Теперь ее взгляд был жестким. "Ты выглядишь", - сказала она. "Тебе не обязательно знать. Если быть предельно откровенным, это не твое дело. Я хочу, чтобы ты выполнил для меня одно поручение. Вот и все. Я хочу, чтобы вы встретились с этим человеком, заплатили ему пять тысяч долларов и привезли товар мне. Это достаточно просто, не так ли?"


"Это слишком просто".


"Он не будет продолжать шантажировать меня. Он отдаст материал тебе. Я уверен в этом ".


"Тогда, может быть, я займусь шантажом. Ты когда-нибудь думал об этом?"


"Я слышала о тебе". Она засмеялась. "Я не думаю, что мне стоит беспокоиться".


Я выбил доттл из трубки и положил ее в пепельницу. Я начал говорить ей, что я частный полицейский, а не курьер. Но слова не выходили. Она действовала мне на нервы, была хладнокровной и компетентной и переступала через мою мужскую гордость, и это была довольно глупая причина отказаться от гонорара.


И довольно глупая причина, чтобы убрать Рону Блейк из моей жизни.


Я сказал: "Хорошо".


"Ты берешься за это дело?"


"Ага. Но я должен знать больше ".


"Например, что?"


"Вы могли бы начать с личности шантажиста. После этого ты мог бы рассказать мне, что у него на тебя есть, и что он собирается с этим делать, если ты не сможешь заплатить, и почему у тебя денег по горло. Тогда ты можешь рассказать мне несколько вещей о себе. Например, кто ты есть, для начала."


"Мне жаль. Я хочу сохранить это дело в секрете, мистер Лондон ".


"Даже от меня?"


"От всех".


Я подошел к своему столу, взял карандаш и блокнот. Я написал Рона Блейк в блокноте и поднял глаза.


"Адрес", - сказал я.


"Я не могу тебе сказать".


"Тогда номер телефона".


Она покачала своей хорошенькой головкой. "Этого я тоже не могу вам сказать, мистер Лондон".


"Мистер Лондон.Послушай, - сказал я, - если мы собираемся стать такими близкими друзьями, тебе действительно следует называть меня Эдом".


Я не получил улыбки. Я сказал: "Как, черт возьми, я собираюсь связаться с тобой?"


"Ты не такой, Эд. Я тебе позвоню ".


Она снова открыла сумочку и достала конверт, наполненный новыми деньгами.


"Пять тысяч долларов", - сказала она.


"Тратить на шантажиста?"


"Инвестировать в мое душевное спокойствие. И сколько ты хочешь, Эд?"


"Я получаю сотню в день плюс расходы. И если все, что я знаю, это твое имя, боюсь, твой кредитный рейтинг не слишком хорош. Я возьму двести в качестве аванса ".


Она отдала это мне двумя купюрами. Совершенно новые. Я начал выписывать чек на 5200 долларов, но ее рука коснулась моей и остановила меня. Ее пальцы были прохладными и мягкими. Я посмотрел в ее ясные зеленые глаза.


"Мне не нужна квитанция".


"Почему бы и нет?"


"Потому что я доверяю тебе, Эд".


На этот вопрос было по меньшей мере дюжина ответов. Все они преследовали свои цели в моем мозгу, а я смотрел на Рону и не говорил ни слова. Ее волосы выглядели так, как будто Румпельштильцхен соткал их из золота. Она подошла ближе ко мне, и ее духи пахли, как гангстеры.


"Эд-"


Это было похоже на сырой ветер, который налетает перед дождем. Ее рука держала мою, и ее глаза смягчились, и ее тело прижалось к моему. Она пришла в мои объятия, и наши губы встретились, и ее прекрасное тело прижалось ко мне, и мир сделал сальто.


Моя кровать не была заправлена. Казалось, она не возражала. Мы пошли в спальню, и я пинком захлопнул дверь. Она поцеловала меня, губы были теплыми от обещания торопливой похоти. Она аккуратно отступила назад, и ее руки заставили угольно-черный костюм слететь с ее тела. Я помог ей снять лифчик, и ее груди сами прыгнули мне в руки. Она слегка вздрогнула от животной радости, и из ее горла вырвались тихие звуки страсти.


Это был момент, вырванный из времени. И мы лежали на кровати, и ее голова была откинута назад, а глаза плотно закрыты, и ее большое красивое тело было исполнением Страдивари, а я был Фрицем Крейслером, и Менухиным, и Ойстрахом, и всеми остальными, извлекая из нее самую сладкую музыку в мире.


"О, Эд. О, да!"


Она была куклой в натуральную величину, которая плакала настоящими слезами. Комната содрогнулась. Кто-то выбил почву у нас из-под ног, и мы отправились в кулинарный тур по совершенно новому миру. В конце было монументальное крещендо, и финал сопровождался встряской, содроганием и рыданиями.


ЕЕ ГОЛОС ДОНОСИЛСЯ СКВОЗЬ ФИЛЬТР. "Я позвоню тебе позже, Эд. А сейчас мне нужно идти. Шантажист сказал, что позвонит мне ближе к вечеру и договорится о встрече. Я скажу ему, что ты приедешь в качестве моего агента, затем позвоню тебе и сообщу подробности. Ты можешь встретиться с ним сегодня вечером, не так ли?"


Я что-то проворчал. Она наклонилась над кроватью, и ее губы коснулись моего лица. Я не двигался. Она ушла, и я слышал ее шаги на лестнице. Дверь закрылась. Я все еще не двигался.


Позже я встал и принял душ. Я смыл сладкий вкус ее тела со своей кожи и сказал себе, что это ни черта не значит. Она играла в Леди-загадку, и в этом плане она могла раздавать карты Моны Лизы и пики и проигрывать в Маленьком казино. Интерлюдия в постели не была любовной интрижкой, не была встречей родственных душ. Это был способ заключить сделку, быстро поваляться на сене, чтобы заручиться моим сотрудничеством, дополнительный бонус, прикрепленный к задатку в 200 долларов.


Я мог бы сказать себе это. В это было трудно поверить.


Итак, я принял душ, оделся и пошел в гостиную, чтобы приготовить себе выпить. Позже она звонила мне. Затем я сбегал в Бруклин, чтобы выполнить за нее работу.


Я налил еще коньяка. Той ночью я должен был встретиться с девушкой, темноглазой брюнеткой по имени Шэрон Росс. Пятничная встреча с девушкой из издательства, теплая и умная вещь. Я поднял телефонную трубку и попытался найти правильный способ объяснить, почему я не мог отвести ее в театр в тот вечер.


"У тебя крепкие нервы", - сказала она мне. "Мы назначили это свидание две недели назад. В чем дело, Эд?"


"Бизнес", - сказал я. "Как насчет завтрашнего вечера?"


"Это исключено". Она положила трубку мне на ухо.


Итак, я выпил напиток и вычеркнул еще одно милое юное создание из моего мысленного списка того, с чем можно быть физическим. Я уже от многого отказался ради Роны Блейк.


Она позвонила около шести. "Это Рона", - сказала она. "Я говорил to...to мужчина. Он хотел, чтобы я приехала лично, но согласился встретиться с тобой ".


"Мило с его стороны".


"Не рычи. Ты должна была встретиться с ним в половине десятого в заведении под названием Johnny's. Это в Канарси, на Ремсен-авеню, недалеко от авеню М. Отдай ему деньги и получи товар, Эд."


"Может быть, я мог бы получить товар, не отдавая ему денег".


"Нет. Деньги не имеют значения. Не делай ничего глупого, например, будь с ним груб. Просто... просто выполняй приказы."


"Да, мэм".


"Эд-"


"Что?"


Долгая пауза. "Ничего", - сказала она, наконец. "Я буду...Я позвоню тебе вечером, Эд."


ТРИ


Мой таксист съехал с Манхэттенского моста на Канал-стрит, затем нашел Ист-Сайд Драйв и направился в центр города. Было около одиннадцати, и движение было слабым. Мы хорошо провели время. Счетчик показывал несколько больше 5 долларов, когда он остановился перед моим особняком. Я дал ему пятерку и два сингла и отмахнулся от него.


На улице все еще было чертовски жарко. Я вошел внутрь, поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, отпер свою дверь и захлопнул ее за собой. Я налил крепкий напиток и выпил его.


Теперь это становилось милым. Мой клиент дал мне пять тысяч, и они все еще были у меня. Но маленькая шантажистка была мертва и исчезла, а материал, который у него был на нее, нигде не был найден. Конечно, мне пора было позвонить своему клиенту. Пришло время посвятить ее во все новые разработки. Но я не мог с ней связаться. Она была готова переспать со мной, но не сказала, где живет.


Через несколько минут после двенадцати зазвонил телефон.


"Рона, Эд. Все прошло хорошо?"


"Нет", - сказал я.


"Что случилось?"


Я дал это ей в форме капсул, рассказав ей, как я встретил маленького человека, как они подстерегли нас, как они убили его и пытались убить меня. Она позволила мне говорить без перерыва, и когда я остановился, она молчала почти минуту.


Затем: "Что теперь, Эд?"


"Я не знаю, Рона. У меня есть пять тысяч баксов, которые ты можешь забрать обратно. Я думаю, это, пожалуй, все ".


"Но у меня проблемы, Эд".


"Что за неприятности?"


Пауза. "Я не могу сказать тебе по телефону".


"Тогда приезжай сюда".


"Я не могу, Эд. Я должен оставаться там, где я есть ".


"Тогда я приду к тебе".


"Нет".


Меня уже тошнило от всей этой рутины. "Тогда дай мне почтовый ящик, и я отправлю тебе пять штук почтой, Рона. И мы можем забыть обо всем этом. Хорошо?"


Это было не нормально. Она занервничала и некоторое время заикалась, затем сказала, что позвонит мне утром. Я сказал ей, что меня тошнит от телефонных звонков.


"Тогда встретимся со мной", - сказала она.


"Где?"


Она обдумала это. "Ты знаешь место под названием Mandrake's?"


"В деревне? Я знаю это ".


"Я встречу тебя там в два часа дня".


"Значит, они открыты?"


"Они открыты. Ты встретишься со мной?"


Я думал об этом красном рте, этих зеленых глазах. Я вспомнил поэзию ее тела. "Конечно", - сказал я. "Я встречу тебя".


Повесив трубку, я вытащил револьвер 38-го калибра из места его хранения и разломал его. Я хотел иметь под рукой полный пистолет. Казалось, что это будет именно такая сделка.


Было слишком рано для сна. Я подумал о девушке, с которой прервал свидание: темные волосы, мягкие изгибы, надутый рот. Прямо сейчас нас бы уже не было в театре. Мы бы сидели в уютном клубе где-нибудь в Ист-Сайде, слушали атональный джаз и выпивали немного больше положенного. А потом домой, пропустить стаканчик на ночь и, возможно, чашечку доброты. Но свидание с шантажистом заставило меня отменить свидание с Шарон Росс. И теперь она злилась на меня.


Черт возьми, я позвонил ей. Телефон звонил, и звонил, и звонил, и никто не брал трубку.


Я пошел на кухню, сварил растворимый кофе и подумал о Канарси. Автомат- это было то, над чем стоило поразмыслить. Такое бывает только у тюремных охранников. Они были запрещены в Штатах со времен Диллинджера, и бандиту, который хочет одну, приходится выложить за нее две-три штуки. И нуждается в хороших связях.


Это звучало довольно сложно для обычной уловки от шантажа и заставило меня задуматься, в какой лиге играет Рона Блейк. В любом случае, тройной А. В буш-лигах не используют вертолеты.


Когда я лег в постель, было уже поздно. Я втиснула стопку пластинок в проигрыватель hi-fi и забралась под одеяло. Они играли, а я думал о разных вещах и заснул еще до того, как стек был закончен.


УТРО БЫЛО СЫРЫМ И НЕРОВНЫМ. Я легла спать, не включив кондиционер, а когда проснулась, одеяла прилипли к моей коже. Я высвободила их и долго стояла под душем.


Я покончил с завтраком к 10:30. Я не должен был встречаться с Роной до двух, но моя квартира начинала походить на тюремную камеру. Я просматривал книжные шкафы в поисках чего-нибудь почитать и ничего не нашел. Я взял со своего коврика Times, просмотрел ее и выбросил в мусорную корзину.


Я вышел из квартиры в брюках, спортивной куртке и с пистолетом. Я заперла свою дверь и направилась вниз по лестнице, и как раз проходила через вестибюль, когда мужчина нажал на мой звонок. Я видел, как его указательный палец нажимал кнопку рядом с полоской оргстекла с надписью E. London на ней. Он не был похож ни на кого, с кем я хотела бы встретиться, но день был жаркий, и мне нужно было убить несколько часов. Я похлопала его по плечу.


"Ты не получишь ответа", - сказал я.


"Нет?"


"Нет. Я Э. Лондон, и когда я уходил, дома никого не было ".


Он не улыбнулся. "Карр", - сказал он. "Филипп Карр, адвокат". Он протянул мне визитку. "Я хочу поговорить с тобой, Лондон".


На самом деле я не хотела с ним разговаривать. Мы все равно поднялись наверх, и я снова открыла свою дверь и завела его внутрь. Мы сели в гостиной. Он предложил мне сигару, но я покачала головой. Он проделал дырку в конце с помощью сложного резака для сигар, вставил его в рот, зажег, выпустив отвратительный дым по всей моей квартире. Я надеялся, что это не засорит кондиционер.


"Я перейду к делу", - сказал он.


"Отлично".


"Я здесь представляю клиента, - сказал Карр, - который хочет остаться неназванным. Он богатый человек, видный мужчина ".


"Продолжай".


"Его дочь пропала. Он хочет, чтобы ее нашли."


"Это интересно", - сказала я ему. "Бюро по розыску пропавших людей находится в штаб-квартире на Сентер-стрит. У них много персонала, и они ничего не берут. Ты отправляешься туда, составляешь отчет, и они найдут дочь твоего мужчины чертовски быстрее, чем я."


Он задумчиво жевал свою сигару. "Это не дело полиции", - сказал он.


"Нет?"


"Нет. We...my клиенту нужны особые таланты. Он готов заплатить десять тысяч долларов в качестве награды за возвращение своей дочери ".


"Десять штук?"


"Это верно".


"Я так не работаю", - сказал я. "Я не охотник за головами, Карр. Я гоняюсь за вознаграждением не больше, чем порядочный адвокат гоняется за машинами скорой помощи, чтобы раскрыть дела о халатности. Я получаю сотню в день плюс расходы. Цена одна и та же, найду я вашего пропавшего человека или нет."


"Это не то, чего хочет мой клиент".


"Тогда твой клиент может найти себе другого парня".


"Ты не терпеливый человек", - сказал Филипп Карр.


"Может, и нет".


"Ты должен быть. Ты не можешь потратить десять штук, Лондон?"


"Любой может".


"Тогда наберись терпения. Позвольте мне показать вам фотографию заблудшей дочери моего клиента; тогда вы сможете решить, хотите ли вы работать за вознаграждение. За десять штук я бы охотно поехал за машиной скорой помощи в Лондон ".


Было раннее утро, было адски жарко, и моя голова работала не слишком хорошо. Я позволяю ему вытащить тонкий бумажник из заднего кармана. Он вытащил из него фотографию и передал ее мне.


Что ж, вы об этом догадались. И я должен был это сделать, но это был такой день. Награда за дочь была такой же безумной, как мужской батончик "Херши", и фотография рассказала мне все, что я должен был знать. Просто снимок головы и плеча, из тех, что заставляют вас захотеть увидеть, как выглядело тело. Красивая девушка. Знакомое лицо.


Рона Блейк, конечно.


Карр смотрел на меня с надменной улыбкой на губах. Я хотел вывернуть это наизнанку. Но я могла бы быть такой же милой, как он. Я вернула ему фотографию и стала ждать.


"Знакомое лицо?"


"Нет".


"Серьезно?"


Я подошла ближе к нему. "Я никогда не видел эту девушку", - солгал я. "И награда не могла заинтересовать меня меньше. Я думаю, тебе следует пойти домой, Карр."


Он указал сигарой на меня. "Ты чертова дура", - сказал он.


"Почему?"


"Потому что десять тысяч долларов - это солидная награда, с какой стороны на это ни посмотри".


"И что?"


Он совершил паломничество к окну. Мне захотелось подойти к нему сзади и пнуть его за это. Он был мягким маленьким ублюдком, который хотел, чтобы я продала ему клиента, а у него даже не хватило смелости поставить это на кон. Он должен был быть милым по этому поводу.


"Девушка по уши в делах", - сказал он ровно. Он все еще стоял ко мне спиной. "Ты работаешь на нее. Ты не обязан. Вы можете проявить сотрудничество и в процессе приобрести хороший пакет. Что в этом плохого?"


"Убирайся отсюда", - сказал я.


Он повернулся ко мне лицом. "Ты чертов дурак".


"Убирайся, Карр. Или я вышвырну тебя ".


Он вздохнул. "Мой клиент очень верит в вознаграждение", - сказал он. "Награды и наказания".


"Я бы ударил тебя, Карр, но ты бы залил кровью весь мой ковер".


"Награды и наказания", - снова сказал он. "Мне не нужно рисовать тебе картинки, Лондон. Предполагается, что ты довольно смышленый мальчик. Ты подумай об этом. У тебя есть моя визитка. Если ты передумаешь, ты мог бы попробовать позвонить мне ".


Он ушел. Я не указала ему на дверь.


Я несколько минут смотрела на его визитку, затем подошла к телефону. Я позвонил в полицейское управление и попросил Джерри Гюнтера из отдела по расследованию убийств. Прошло несколько минут, прежде чем он подошел к телефону.


"О", - простонал он. "Это снова ты".


Мы с Джерри несколько раз сталкивались лбами в той или иной ссоре. В итоге мы понравились друг другу. Он думал, что я книжный бродяга, которому нравится хорошо жить, не слишком много работая, а я думала, что он законченный анахронизм, честный полицейский в середине двадцатого века, когда честные копы были не в моде. У нас было меньше общего, чем у Миллера и Монро, но мы прекрасно ладили.


"Как дела, Эд?"


"Филипп Карр", - сказал я. "Какой-то адвокат. Ты знаешь что-нибудь о нем?"


"Это наводит на размышления", - сказал он. "Я мог бы выяснить, было ли это жизненно важной частью полицейской рутины. Это жизненно важная часть полицейской рутины, Эд?"


"Нет".


"В чем дело?"


"Посягательство на вашу дружбу".


"То, что я понял", - сказал он. "В следующий раз, когда у нас будет важная конференция, ты покупаешь".


"Это может быть дорого. У тебя впалая нога ".


"Лучше, чем пустая голова, крошка. Держись".


Наконец, Джерри Гюнтер вернулся. "Да", - сказал он. "Филлип Карр. Что-то вроде адвоката мафии, Эд. Типичный рупор. Он берется за дела по таким отбросам, которые всегда избегают тюрьмы. Он сам был замешан в каких-то темных делишках, если верить имеющейся у нас информации. Ничего, что кто-либо мог бы когда-либо заставить держаться. Финансировал какие-то контрабандные операции, что-то в этом роде. Использует свои связи, чтобы незаконно заработать."


Я хмыкнул.


"Это твой мужчина, Эд?"


"Как перчатка", - сказал я. "Он носит солнцезащитные очки и он жирный. Он из тех, кто идет в парикмахерскую и добивается своего ".


"Как Анастейша", - сказал Джерри. "Это должно было случиться со всеми ними. Что все это значит, Эд?"


"Я еще не знаю".


"Ничего для отдела убийств, не так ли?"


"Ничего, Джерри".


"Тогда к черту все это. Я вступаю в игру, только когда кто-то умирает, парень ".


Я подумал о трупе в Канарси. Но он так и не добрался до файлов. Парни в нашей маленькой игре в покер были слишком профессиональны для этого. К настоящему времени он спал в известковой яме в Джерси или плавал в заливе Ямайка, весь завернутый в цемент.


"Помни, - говорил Джерри Гюнтер, - ты покупаешь спиртное. И не играй грубо с этим Карром. У него несколько отвратительных друзей ".


"Конечно", - сказал я. "И спасибо".


Я положил трубку, вышел из здания и взял пару бургеров в закусочной за углом. Пока я ел, я думал о трупе в Канарси, мужчине по имени Филипп Карр и светловолосом видении по имени Рона Блейк. Жизнь становится сложной, не так ли?


ЧЕТЫРЕ


Я забрал свою машину из гаража на Третьей авеню, где поставил ее на выпас. Машина - "Шевроле" с откидным верхом, антиквариат дофиновой эпохи. Я пригнал его в Виллидж, поставил на удобную парковку и поискал бар под названием Mandrake's.


Рона была права. "Мандрейк" был открыт в два часа дня, даже если я не мог понять почему. Это был элегантный маленький клуб с круглым баром, и по ночам хиппи с Мэдисон-авеню приходили туда послушать, как пианист поет непристойные песни. Они платили доллар с четвертаком за выпивку, похлопывали официанток по их хорошеньким маленьким попкам и думали, что они намного опережают заведения P.J. Clark's.


Но днем это была просто еще одна мельница, пустая, и единственным сходством с "Mandrake's-by-nightfall" был график цен. Выпивка по-прежнему стоила доллар с четвертью. Я взял "Курвуазье" в баре и отнес его к маленькому столику в глубине. Барменша была дневной моделью с ввалившимися глазами и печалью. Я был ее единственным клиентом.


Я допил свой напиток, бросил четвертак в хромированный музыкальный автомат и поставил несколько пластинок Билли Холлидея. Это были одни из ее последних партий, вырезанных после того, как пропал голос и остались только идеальные фразы, а Lady Day была печальнее, чем Mandrake's при дневном свете. Я ждал Рону и задавался вопросом, появится ли она.


Она это сделала. Она опоздала на добрых три выпивки, вальсируя в три часа и оглядываясь через плечо, чтобы узнать, кто за ней следит. Наверное, вся Литовская армия в изгнании, подумал я. Она была такой девушкой.


"Я опаздываю", - сказала она. "Мне жаль".


Мы все еще были единственными клиентами бармена. Я спросил ее, что она пьет. Она сказала, что Роб Рой был бы хорош. Она потягивала его, а я потягивал коньяк, и мы смотрели друг на друга. Она снова попросила меня рассказать историю, и я рассказал ее ей, добавив больше деталей. Она ловила каждое слово и время от времени кивала мне.


"Ты уверен, что он был убит?"


"Если только он не нашел способ жить без головы. Они сняли это для него ".


"Я не знаю, что делать дальше, Эд".


"Ты мог бы рассказать мне, что происходит".


"Я плачу тебе сотню в день. Разве этого недостаточно?"


Это обожгло меня. "Я мог бы заработать десять штук за пять минут", - сказал я. "Так даже лучше".


Она посмотрела на меня. "Что ты имеешь в виду?"


"Совсем ничего", - сказал я. Я допил свой напиток, поставил пустой стакан на стол перед собой. "Сегодня у меня был посетитель, Рона. Адвокат по имени Филипп Карр. Он сказал мне, что у его клиента пропала дочь. Эта клиентка была готова выложить десять тысяч, если я откопаю ее и приведу сюда ".


"И что?"


"Он показал мне твою фотографию, Рона".


Мгновение она просто смотрела. Затем ее лицо треснуло, как лед весной. Ее сильно трясло, и она пролила большую часть своего Роб Роя на полированную столешницу, а ее застывшая верхняя губа превратилась в желе.


Она сказала: "О, черт".


"Хочешь поговорить сейчас, Рона?"


Она уставилась на крышку стола, где ее руки неудержимо тряслись в океане Роб Роя. Я подошел к музыкальному автомату, выбросил еще четвертак и снова сел. Она все еще дрожала и кусала губу.


"Тебе лучше сказать мне, Рона. Люди играют с автоматами и разговаривают в терминах "десять штук". Тебе лучше рассказать мне."


Она кивнула. В музыкальном автомате Билли пела о strange fruit. Хриплые, прокуренные звуки вырывались из измученного умирающего горла. Подошла барменша с полотенцем и вытерла "Роб Рой".


Рона посмотрела на меня. От внешнего вида самообладания не осталось и следа. Она больше не была нестареющей. Она выглядела очень юной, очень напуганной. Перепуганный ребенок выше ее сил.


"Эд", - сказала она. "Они хотят меня убить".


"А у кого есть?"


"Мужчина, который приходил к тебе. Те же люди, которые убили моего шантажиста прошлой ночью в Канарси."


"Кто они?"


"Игроки. Но не настоящие игроки. Кривые. Они запускают серию сфальсифицированных игр. У них есть несколько рулевых, которые присылают лохов, и лохи возвращаются домой разоренными. Адвокат, который видел вас, работает на человека по имени Эйб Цукер. Он возглавляет это дело. И они все ищут меня. Они хотят убить меня".


"Почему?"


"Из-за моего отца".


"Кто твой отец?" - спросил я.


Я не думаю, что она даже услышала вопрос. "Они убили его", - тихо сказала она. "Медленно. Они забили его до смерти."


Я подождал, пока она соберет кусочки себя и снова соберет их вместе. Затем я попробовал еще раз. Я спросил ее, кто был ее отец.


"Джек Блейк", - сказала она. "Он был механиком".


"Он чинил машины?"


Она невесело рассмеялась. "Карты", - поправила она. "Он был карточным механиком. Он мог вывернуть колоду наизнанку и приветствовать тебя, Эд. Он мог раздавать секунды всю ночь напролет, и никто никогда не давал чаевых. Он был лучшим в мире. У него были нежные руки с длинными тонкими пальцами - самые совершенные руки в мире. Он мог обжимать и фальшиво перетасовывать, и подставлять ладони, и...Он был великолепен, Эд ".


"Продолжай".


"Ты должен быть в состоянии понять остальное", - сказала она. "Он ушел из сети нечестных азартных игр много лет назад, когда умерла моя мать. Он открыл собственный бизнес в Кливленде, открыл магазин в центре города на Евклид-авеню и пошел прямым путем. Я работала на него, вела бухгалтерию и была клерком за прилавком. Магазин был волшебным магазином. Мы продавали принадлежности профессиональным фокусникам и простые фокусы обычным Джо. Папе нравился этот бизнес. Когда приходили профессионалы, он немного выпендривался, дурачился с колодой карт и показывал им, насколько он хорош. Для него это был идеальный бизнес ".


"Откуда взялся Цукер?"


Она вздохнула. "Это случилось меньше года назад. Мы приехали в Нью-Йорк. Отчасти бизнес, отчасти удовольствие. Папа покупал свои принадлежности в Нью-Йорке и любил приезжать в город раз или два в год, чтобы посмотреть новинки. Это было лучше, чем ждать, пока к нему придет продавец. Мы были в ночном клубе, дешевом заведении на Третьей Западной улице, и помощник официанта спросил папу, не хочет ли он чего-нибудь поживиться. Покер, кости, что-то в этомроде. Он сказал, что не прочь сыграть в покер, и помощник официанта дал ему номер комнаты в отеле на Бродвее. Я вернулся в то место, где мы остановились, а папа пошел на игру ".


Последняя пластинка Билли закончилась, и музыкальный автомат замолчал. Я устал тратить четвертаки - и нам не нужна была музыка.


"Он рассказал мне об этом позже, " сказала Рона, " когда вернулся в нашу комнату. Он сказал, что сел и сыграл две руки, и к тому времени он знал, что игра была сфальсифицирована. Он собирался встать и уйти, сказал он, но они были такими неряшливыми, что это разозлило его. Итак, он победил их в их собственной игре, Эд. Он играл тайтово на раздачах, если только у него не было раздачи, и в своей раздаче он следил за тем, чтобы все шло по его плану.


"Он был осторожен с этим. Он использовал все уловки, описанные в книге, но они так и не прижились. Это была крупная игра, прим. ред. Ставки за столом с крупным аутом. Папа вышел из игры с двадцатью тысячами долларов их денег ".


Я присвистнул. Сфальсифицированных игр обычно довольно мало - когда вы попадаете в высшие категории, никто никому не доверяет, и игры, как правило, честные. Легче жарить на углях дешевых лохов, чем выбирать парней с большими деньгами.


"Кто играл в этой игре?"


"Два или три шулера. И папа. И несколько нефтяников и скотоводов."


Это сработало. Техасцы, у которых слишком много денег и слишком много веры.


"Даже у нефтяников дела шли неплохо", - сказала она. "Папа взял деньги прямо у мошенников. У него было лучшее время в его жизни. А потом ... потом они, должно быть, поняли, что произошло. Несколько недель все было хорошо. Затем мы получили записку по почте. Это не было подписано. Там говорилось, что Джеку Блейку лучше вернуть выигранные двадцать тысяч, иначе он получит по заслугам. Он просто посмеялся над этим, Эд. Он сказал, что был удивлен, что они обо всем догадались, но он не собирался позволять этому волновать его ".


"А потом они убили его?"


"Да". Она допила свой напиток. "Я был в гостях у друга. Я вернулась домой и обнаружила его лежащим на полу в гостиной. Повсюду была кровь. Я подошел к нему и прикоснулся к нему и... И он был все еще теплым ...


Я взял ее за руку и не отпускал. Ее кожа была белой. Она быстро вздохнула и сжала мою руку. "Со мной все в порядке, Эд".


"Конечно".


Мы сидели там. Время приближалось к 4:30, и в баре начинали собираться толпы. Крепкая маленькая лесбиянка в обтягивающих брюках подошла к музыкальному автомату и включила что-то шумное. Я снова посмотрел на Рону.


"Как ты вписываешься?" - Спросил я.


"Они хотят меня убить".


"Почему?"


"Они хотят вернуть свои деньги".


Я покачал головой. "Я на это не куплюсь. Ты в Нью-Йорке, а не в Кливленде. Ты был занят, расплачиваясь с шантажистом, который поймал партию свинца в Канарси. Я на это вообще не куплюсь, Рона. Они не стали бы так упорно преследовать тебя только потому, что твой отец взял их с несколькими причудливыми сокращениями и перетасовками. Они могут задавить его и убить, но они не будут беспокоить тебя ".


"Это правда, Эд".


"Это похоже на ад. К чему подходит шантажист?"


"Он шантажировал меня. Я же говорил тебе."


"Как? Почему? С чем?"


Она думала об этом. Музыкальный автомат все еще был слишком шумным, и бар был заполнен. Мне начинало не нравиться это место.


Она сказала: "Хорошо".


Я ждал.


"Я дочь Джека Блейка", - сказала она. "Я не плакса и не бросаю полотенце, когда кто-то меня бьет. Я довольно жесткий, Эд ".


Я мог в это поверить. Она выглядела как надо. Ее зеленые глаза были достаточно теплыми, чтобы сейчас метать искры.


"Я приехала в Нью-Йорк, чтобы получить их", - сказала она. "Они убили моего отца, Эд. Эти гнилые ублюдки убили его. Они избили его, и он умер, а я не из тех девушек, которые могут сидеть сложа руки в Кливленде и списывать это на прибыль и убытки. Я прилетел в Нью-Йорк, чтобы раздобыть что-нибудь хорошее об Эйбе Цукере, что-нибудь достаточно хорошее, чтобы отправить его в камеру смертников в Синг-Синг. Вот почему они хотят убрать меня с дороги, Эд. Потому что они знают, что я не сдамся, пока они не убьют меня ".


"А шантажист?" Я спросил. "Как он вписался?"


"Клагсман", - поправила она. "Милтон Клагсман. Он связался со мной, сказал, что может доказать, что Цукер убил моего отца. Я ... Я полагаю, я позволила тебе думать, что он шантажировал меня, просто чтобы упростить ситуацию. Он позвонил мне и сказал, что у него есть доказательства для продажи. Цена была пять тысяч."


"Возможно, он обманывал тебя, Рона".


Она подняла бровь. "Ты думаешь, я не думал об этом? Он мог бы искать легких денег, или он мог бы подставить меня Цукеру. Вот почему я не хотела встречаться с ним сама, вот почему я наняла тебя. Я решил, что стоит рискнуть пятью тысячами, Ред. Пять тысяч были просто ставкой в игре такого масштаба ...


Она остановилась, пожав плечами. "Я думаю, Клагсман говорил правду. Что бы у него ни было, я не получу этого сейчас. Он мертв. Они убили его, а теперь хотят убить меня. Если бы у меня была хоть капля здравого смысла, я бы убрался из города, пока они обо мне не забыли ".


"Почему бы тебе этого не сделать?"


"Потому что я дочь Джека Блейка. Потому что я упрямая девочка. Я всегда был таким. Ну, и что мы будем делать дальше, Эд?"


Я кладу доллар на стол для барменши. "Для начала, " сказал я, " мы убираемся отсюда к чертовой матери".


ПЯТЬ


Мы забрали мой "Шевроле". Я проехал по Восьмой авеню до двадцатой, затем свернул на восток. Перед шикарным пятиэтажным кирпичным зданием на Грэмерси-парк было место для парковки. Я уговорил "Шевроле" присоединиться к нему, впереди нас был "Кадиллак", а сзади "Линкольн". Шевроле чувствовал себя превзойденным. Мы вышли из машины, прошли мимо сурового швейцара и вошли в лифт самообслуживания.


"Я не хотела номер в отеле", - сказала она, когда мы вошли к ней домой. "Я думал, им будет слишком легко меня найти. Эта квартира была указана в Times. Это субаренда, все меблировано и готово. Это стоит больших денег, но оно того стоит ".


"На какое имя ты его арендовал?"


"Я не помню", - сказала она. "Не мое".


Она сказала, что есть скотч, если я захочу выпить. Я этого не делал. Я бродил по гостиной, беззастенчиво современной комнате. Рона села на оранжевый диван и скрестила ноги.


"Что нам делать дальше, Эд?"


"Возвращайся в Кливленд".


"И забыть об этом?"


"Ага".


Она отвела взгляд. Я изучал ее ноги, затем позволил своим глазам медленно двигаться вверх по ее телу. Я вспомнил прошлый день, в моей квартире, в моей спальне. Я быстро вздохнул, затем набил немного табака в трубку и чиркнул спичкой о коробок.


"Он был моим отцом, Эд".


"Я знаю".


"Я не могу бросить".


"Черт возьми, " сказал я, " ты абсолютно не можешь заниматься ничем другим. Ты знаешь, как Цукер заботился о твоем отце? Цукер не ходил туда сам, Рона. Он снял телефонную трубку - или он нанял кого-то, чтобы снять телефонную трубку. А потом кучка наемных парней из Детройта, Чикаго или Вегаса села в самолет до Кливленда, избила твоего отца до смерти и улетела обратно следующим самолетом. Вы не смогли бы приписать Цукеру ничего подобного за сотню лет. Все, что ты можешь сделать, это взять пистолет и проделать дырку в его голове ".


"Это не такая уж плохая идея, не так ли?"


Я не ответил ей.


"Нет", - сказала она наконец. "Ты ошибаешься, Эд. Почему он меня боится? Почему он не может просто игнорировать меня? Он попросил этого адвоката предложить тебе десять тысяч долларов? Если он на свободе, почему я стою для него таких денег?"


"Ты, должно быть, напугал его".


Она ударила маленьким кулачком по ладони другой руки. Поразительный жест со стороны девушки, особенно такой женственной, как она. "Ты чертовски прав. Я напугала его ", - сказала она. "Из-за меня этот сукин сын позеленел. И должны быть доказательства, у Эда Клагсмана были доказательства ".


"Если только он не обманывал тебя".


"Тогда почему они убили его?"


Она была права. У Эйба Цукера было достаточно неприятностей, чтобы работать до седьмого пота, достаточно, чтобы заставить его забрызгать Канарси пулеметными пулями, а бумажный Манхэттен наградить десятью тысячами. Это еще не совсем сошлось. Где-то что-то было не так, что-то не соответствовало действительности. Но на данный момент она была права, и мне пришлось ехать с ней.


Я затянулся своей трубкой. "Что ты знаешь о Клагсмене?"


"Ничего, кроме его имени. И что он мертв."


"Вы никогда с ним не встречались?"


"Нет".


"Ты знаешь, где он живет?"


Она покачала головой. "Он позвонил мне по телефону, Эд. Он сказал, что его зовут Милтон Клагсман, и сказал мне, что у него есть необходимая мне информация. Он сказал, что может доказать, кто убил моего отца. Он не дал своего адреса, или номера телефона, или чего-то еще."


"Телефон. Это на твое имя?"


"Нет, это от имени людей, у которых я снимаю субаренду".


"Тогда как он до тебя дозвонился?"


"Понятия не имею".


Мы продолжали натыкаться на стены и заходили в тупики. Я задавался вопросом, не лжет ли она мне. Пока что она скормила мне достаточно чепухи, чтобы заслужить значок патологической лгуньи, но в последней версии звучало правдоподобно.


"Кто-то знал, что ты в городе. Кто?"


"Я не знаю".


"Филипп Карр показал мне твою фотографию. Есть идеи, где он это взял?"


"Никаких".


"Это был удар в лоб и плечо, Рона. Твои волосы были зачесаны назад, и ты улыбался, но не слишком широко."


Ее лицо омрачилось. "Это ... звучит как фотография, которую папа носил в своем бумажнике. Они могли украсть это, когда убивали его." Она прикусила губу. "Но это не имеет смысла, не так ли?"


Этого не произошло. Я порылся в своей памяти, стряхнул снимок и сфокусировал другую картинку. Лицо, которое я видел день назад в Канарси. Я описал Клагсмана так хорошо, как мог, рассказал ей, какого он роста, какое у него лицо и какую одежду он носил. Описание ей ни о чем не говорило.


Я встал, наклонился, чтобы выбить крошку из трубки, и подошел к ней. "Мы должны начать с Клагсмана", - сказал я. "У Клагсмана, возможно, были какие-то доказательства. Без этого мы никуда. Я могу попытаться навести на него справки. Может быть, я смогу узнать, кем он был, где он жил и кто были его друзья. Если у него и было что-то в доме, то, скорее всего, к настоящему времени это исчезло. Но, может быть, у него есть друг или родственник, который что-то знает. Это стоит попробовать ".


"Ты сейчас уходишь?"


Она казалась расстроенной из-за этого. Она стояла всего в нескольких футах от меня, ее руки по швам, плечи отведены назад, ее груди резко выделялись на фоне платья. Ее губы слегка надулись, а глаза были несчастными. Я смотрел на нее и не хотел никуда идти. Я хотел остаться ненадолго.


"Мне лучше идти", - сказал я.


"Подожди несколько минут, Эд".


Голос был мягким, как подушка. Ее глаза были влажными. Она сделала короткий шаг ко мне, остановилась. Я протянул руки и схватил ее за плечи, и она крепко прижалась ко мне.


"Эд-"


Я поцеловал ее. У нее во рту был привкус "Роб Ройс" и сигарет, и она обняла меня и прильнула ко мне, как ипомея к проволочной изгороди. Ее тело было в огне. Я целовал ее глаза, ее щеки, ее шею.


"Я совсем одна", - сказала она. "В полном одиночестве и страхе. Останься со мной, Эд ".


"Конечно", - сказал я, ведя ее в спальню, оформленную в различных оттенках зеленого. Она стояла там, как статуя, но кому нравятся одетые статуи? Я снял с нее одежду и провел руками по ее телу. Она вибрировала, как камертон, мурлыкала, как котенок.


Матрас был твердым. Я кладу подушку ей под голову и расправляю по ней эти пепельно-светлые волосы. Я прикасался к ней, целовал ее. Она прерывисто дышала, и ее глаза были дикими.


"Эд-"


К черту Клагсмана. Он был мертв. Он мог немного подождать...


Я ОСТАВИЛ ЕЕ В ПОСТЕЛИ, лицо прижато к подушке, глаза закрыты, тело свернуто, как у зародыша. Я сказал ей не выходить из квартиры, не открывать дверь, не поднимать трубку телефона, пока он не зазвонит один раз, не замолчит, затем не зазвонит снова. Это было бы моим сигналом.


"Один, если по суше", - пробормотала она. "Два, если по морю".


Я поцеловал ее в щеку. Она улыбалась, как чеширский кот, счастливая и довольная. Я оделся и вышел из ее квартиры.


Первой остановкой была моя собственная квартира. Я подошел к телефону, один раз тихо обругал себя и позвонил в детективное агентство "Континентал" в Кливленде. Ответивший голос прозвучал как два года назад из дорогого колледжа. Я сказал ему провести краткую проверку человека по имени Джек Блейк, предположительно ставшего жертвой убийства в течение последних двух месяцев, и перезвонить мне по этому поводу.


Это было просто, и у него ушло всего полчаса. Джек Блейк, как он рассказал, был карточным шулером, держал магический магазин на Евклид-авеню, был избит до смерти в собственном доме, и у него была дочь по имени Рона. Именно она сообщила обо всем этом в полицию. До сих пор это было нераскрыто. Хотел ли я знать больше?


Я этого не делал. Я сказала ему выставить мне счет и повесила трубку. Прости меня, Рона, - сказал я мягко. На этот раз я должен был поверить тебе. Мне жаль.


Затем я вышел оттуда и направился в "Сенатор", кафетерий на Бродвее на 96-й, внизу от бильярдной Мэнни Хесса и через дорогу от магазина настольного тенниса. Здесь подают хорошую еду и содержат чистое заведение, и каждый мелкий торговец на Верхнем Бродвее заглядывает сюда выпить кофе-и. Я зашел внутрь, взял чашку кофе и отнес ее к столику, за которым сидел Херби Уиллс.


Уиллс, невысокий седой мужчина сорока пяти лет, ел йогурт и намазанный маслом тост из цельной пшеницы. На столе стоял стакан молока.


"Язвы", - сказал он. "Я пошла к этому врачу из-за моего желудка, он сказал, что у меня язва. У меня очень чувствительный желудок, мистер Лондон. Есть определенные продукты, которые я не могу есть. Они не согласны со мной, ты знаешь."


"Конечно", - сказал я.


"Итак", - сказал он, добавляя чайную ложку йогурта. "Могу я вам помочь, мистер Лондон?"


"Мне нужна кое-какая информация".


"Конечно, мистер Лондон".


Информация была средством к существованию Херби. Он был не совсем стукачом, просто маленьким человечком, который держал ухо востро и запихивал все в отдельные ячейки своего разума. Когда информационный рынок был слаб, он выполнял поручения букмекеров. Он был прихлебателем, жил в чистом, но убогом номере в отеле на 98-й улице.


"Милтон Клагсман", - сказал я.


Херби поджал бескровные губы, трижды постучал указательным пальцем по столу. "Пока, - сказал он, - ничего. Еще?"


Я дал ему краткое описание. "Я делаю его в Канарси, Херби. По крайней мере, он знаком с тамошним районом. Значит, парень из Бруклина или Квинса. Есть помощь?"


"Милти", - сказал он. Я посмотрела на него. "Милти Клагсман, мистер Лондон. Это то, что на мгновение сбивает меня с толку; вы сказали Милтона Клагсмана, я начинаю думать в терминах Милтона или Milt. Но я знал Милти Клагсмана. Это все, что его называют. Милти."


"Продолжай".


Еще ложка йогурта, кусочек тоста, неторопливый глоток молока. Я наблюдала за ним и надеялась, что у меня никогда не будет язвы. Он снова вытер рот и пожал плечами.


"Я многого не знаю", - осторожно сказал он. "Милти Клагсман. Я думаю, он работает на себя, мистер Лондон. Я думаю, может быть, продавать вещи, например, забор. Но это всего лишь предположение, потому что я его почти не знаю ".


"Кто его друзья?"


Херби пожал плечами. "Этого я не знаю. На самом деле, я почти не знаю Милти Клагсмана вообще. Ты был прав насчет Бруклина. Он живет где-то в Восточном Нью-Йорке, недалеко от Квинс Лайн."


"Женат?"


"Он мог бы быть. Однажды я вижу его с темноволосой девушкой. На ней был норковый палантин. Но это не значит, что она его жена, мистер Лондон ".


Это звучало достаточно логично. "Я должен найти Милти", - сказал я. "Где он тусуется?"


Он думал об этом, съедая еще одну ложку йогурта, кусая тост, запивая двумя глотками молока. "Подожди минутку", - сказал он. "Конечно".


"Что?"


"Закусочная в Бруклине!" - сказал он. "На Ливония-авеню рядом с авеню К. Я не слишком хорошо знаю Бруклин. Закусочная - один из тех старых троллейбусов, но как будто переделанный. Я не знаю названия."


"Наверное, что-то вроде "Закусочной"".


"Возможно, так оно и есть", - серьезно сказал он. "Попробуй там, поспрашивай вокруг. Возможно, ты даже найдешь самого Милти."


Я сомневался в этом. Милти Клагсмана там бы не было, если бы они не замазали его штукатуркой под полом подвала. Но я не рассказала об этом Херби.


Он был подлецом с совестью. Он не взял десять, которые я ему дала, настаивая, что это слишком много для той информации, которую он мне дал. В конце концов я поставил ему пятерку и свалил оттуда.


Я вернулся к Шевроле. Какой-то малолетний преступник отобрал у меня радиоантенну - утром он собирался пойти на мастер-класс и сделать из нее зип-пистолет. Лишенный музыки, я уныло направился в Бруклин.


ШЕСТЬ


Ливония-авеню была заполнена людьми. Я припарковался в двух кварталах от закусочной - в конце концов, она называлась "Закусочная" - и зашел в аптеку, чтобы посмотреть, был ли у Милти Клагсмана телефон. Он так и сделал, плюс адрес на Эшфорд-стрит. Аптекарь сказал мне, как добраться до Эшфорд-стрит. Я начал в этом направлении, затем решил сначала попробовать закусочную.


Это было не так уж много. Продавец с лицом хорька жарил гамбургер на жирном гриле. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, когда я вошла. За стойкой у двери сидела шлюха-антиквар и пила кофе со сливками.


Я занял табурет посередине между старушкой и троицей молодых панков в шляпах с короткими полями, все они пытались выглядеть как новомодные пацанята. Я был в деревне Релс, на старой территории штамповки Murder Inc., недалеко от центра Браунсвилла.


Продавец решил, что гамбургер прожарился достаточно, чтобы перебить вкус. Он накрыл его черствой булочкой, положил на выщербленное блюдце и подвинул по столешнице к сервизу с защелкивающимися краями. Он подошел ко мне и облокотился на стойку. Выражение его лица не изменилось, когда он увидел, какую выпуклость сделал револьвер 38-го калибра в моей куртке. Он невозмутимо смотрел на меня и ждал.


"Черный кофе", - сказал я.


"Никаких проблем. Не здесь."


Он говорил, не шевеля губами. Этому трюку учат в Даннеморе и других высших учебных заведениях. Я спросила его, похожа ли я на нарушительницу спокойствия. Он пожал плечами.


"Я просто хочу кофе", - сказал я.


Продавец кивнул. Он дал мне кофе, а я дала ему за это десять центов. Он ушел, чтобы обменяться парой историй со старой проституткой. Я ждал, пока кофе остынет. Тройняшки в коротких бримах оглядывали меня.


Кофе был на вкус как тепловатая вода для мытья посуды, в которой какой-то дурак ополоснул кофейную чашку. Я оставил это в покое. Продавец вернулся, склонился надо мной, как Пизанская башня.


"Хочешь что-нибудь еще, кроме кофе?"


"Простой пончик".


Он подарил мне один. "Это все?"


"Может, и нет".


"Что еще?"


Я посидел минуту или две, пытаясь выглядеть как бандит, пытающийся подумать. Мои глаза были настолько настороженными, насколько я могла их заставить.


"Я ищу парня", - сказала я. "Мне сказали, что я могу найти его здесь".


"Кто он?"


"Парень по имени Клагсман", - сказал я. "Милти Клагсман. Ты его знаешь?"


Ни проблеска выражения. Просто кивок.


"Ты знаешь, где я могу его найти?"


"Он не часто бывает рядом. Чего ты от него хочешь?"


"Это личное".


"Да?"


Я притворился, что еще немного думаю. "Я слышал, он покупает вещи. У меня есть пара вещей на продажу."


"Например, что?"


Я покачал головой. "Нет", - сказал я.


"Вы могли бы получить лучшую цену у кого-нибудь другого", - сказал продавец. "В зависимости от того, что ты можешь продать. Милти, теперь он может стоить дешево. У тебя есть что-то на продажу, ты хочешь все, что можешь получить ".


"Мне было приказано увидеться с Милти", - сказала я. К черту все это - пусть он думает, что я был всего лишь наемным работником. Меня не так уж сильно заботила престижность этого бита.


"Милти", - сказал он. "Милти Клагсман".


"Да".


"Подожди минутку", - сказал он. "Я думаю, что вон тот парень хочет еще кофе. Ты просто держись ".


Он налил кофе в чашку и отнес ее молодым панкам. У того, кому он это подарил, шляпа была наполовину надвинута на глаза. Продавец сказал что-то неразборчивое, не шевеля губами. Парень ответил.


Продавец вернулся. Он спросил, как меня зовут. Я сказала ему, что это не имеет значения. Он спросил меня, на кого я работаю, и я сказал, что это тоже не имеет значения.


"Я расскажу об этом Клагсману", - сказал я.


"Его может быть трудно найти".


"Так что, может быть, я пришел не в то место". Я начала сползать со стула, поставила одну ногу на пол, прежде чем его рука опустилась на мое плечо. Я встала и снова повернулась к нему лицом.


"Не торопись", - сказал он.


"У меня есть дела".


"Раньше Милти часто приходил. Он не часто появлялся рядом. Я разговаривал с парнем, - он кивнул в сторону тройняшек, - вон там.


"Я так и думал".


"Один из них время от времени зависает с Милти. Он говорит, что, возможно, сможет помочь. Если хочешь."


"Конечно".


"Дэнни, - сказал он, - иди сюда".


Дэнни умер. Он был почти моего роста, но его поза аккуратно скрывала этот факт. Его пальцы были желтыми от слишком большого количества сигарет и недостатка мыла. Его костюм, должно быть, был довольно дорогим, а ботинки до блеска начищены, но ничто из того, что он носил, не могло отвести от него неряшливый взгляд. Это пришло, сияя насквозь.


"Ты хочешь Милти", - сказал он.


"В этом вся идея".


"Он сейчас немного возбужден", - сказал Дэнни. "Он скрывается в нескольких кварталах отсюда. Я мог бы показать тебе."


Мы вышли из закусочной. Дэнни закурил сигарету в дверном проеме. Он не предложил мне ни одного. Мы повернули направо и дошли до угла, снова повернули направо и покинули Ливонию, свернув на боковую улицу. Квартал был более темным, больше жилым, чем коммерческим. Мы прошли весь квартал в тишине и свернули еще раз направо.


"Ты когда-нибудь встречал Милти?"


"Нет", - сказал я.


"Ты из Нью-Йорка?"


"Бронкс. Шея Трога".


"Далеко от дома", - сказал он.


Я не ответила ему. Мы продолжали идти. На углу мы снова повернули направо.


"Это чертовски трудный путь", - сказал я.


"Да?"


"Мы просто объезжаем квартал", - сказал я. "Должен быть более короткий способ сделать это".


"Так проще".


"Да?"


"Это дает им время", - сказал он.


Это заняло минуту. Время? Время позвонить, время выбрать короткий маршрут и обойти квартал, чтобы встретиться с нами. Я потянулся за своим пистолетом. Я был слишком медлительным. Дэнни был слева от меня, примерно в футе позади. Его пистолет уперся мне в грудную клетку, и дуло казалось холоднее смерти.


"Легко", - сказал он.


Моя рука была в трех или четырех дюймах от 38-го калибра. Это остановилось в воздухе и осталось там.


"Достань кусок", - сказал он. "Делай это медленно. Очень медленно. Не указывай на меня. Я бы с таким же успехом застрелил тебя сейчас, а позже выяснил, кто ты, черт возьми, такой ".


Я достал пистолет и делал это медленно. Через дорогу был склад, темный и тихий. С нашей стороны был ряд особняков, заполненных людьми, которые не сообщили о выстрелах в полицию. Я позволяю пистолету целиться в землю.


"Брось это".


Я бросил это. Он отскочил один раз от тротуара и остался лежать неподвижно.


"Забей на это".


"Где?"


"Просто сделай это".


Я отказался от этого. Револьвер 38-го калибра пронесло на двадцать футов, и он отскочил в канаву. Его пистолет все еще был у моих ребер, и он продолжал тыкать в меня, как напоминание.


"Теперь мы ждем", - сказал он. "Это не должно быть долго".


ЭТО БЫЛО СОВСЕМ НЕДОЛГО. Они прошли квартал от Ливонии, быстро, но не совсем бегом. Они держали руки в карманах, а шляпы были надвинуты на лоб. Они были в форме. Я стоял там с пистолетом Дэнни, приставленным к моим ребрам, и ждал их.


"Он коп", - сказал один из них.


Дэнни набросился на меня. "Полицейский?"


"Частный полицейский. Его зовут Лондон, и он сует свой нос в то, во что не должен. Они пытались подкупить его, но он не поддавался ".


"Хорошо, что мы проверили".


"Ну", - сказал панк. "Они сказали, что если кто-нибудь придет разыскивать Милти, мы должны позвонить. Поэтому я позвонил ".


Я посмотрел на свой пистолет. Это было в трех милях от меня, в канаве. Я хотел, чтобы это было у меня в руках.


"Как это называется, чувак?"


"Говорят, у нас контракт".


"По какой цене?"


"По три ярда на каждого", - сказал панк. Он был худее Дэнни, возможно, на год или два старше. Его лицо было в оспинах, а глаза выпучивались, когда он смотрел, как будто ему нужны были очки, но он боялся, что они не подойдут к образу крутого парня.


"Дешево", - сказал Дэнни.


"Черт возьми, это легкий удар. Мы просто берем его и бросаем. Ничего особенного, Дэнни."


"Да".


"Это три быстрых счета. И это настраивает нас, чувак. Это заставляет нас хорошо выглядеть и придает нам уверенности ".


Им понадобились бы все сведения, которые они могли получить. Дэнни был неаккуратен, сугубо на любителя. Нельзя стоять рядом с человеком, когда ты наставляешь на него пистолет. Ты уезжаешь так далеко, как только можешь. Преимущество пистолета увеличивается с расстоянием. Чем вы ближе, тем меньше у вас преимуществ.


"Мы берем его покататься", - говорил Дэнни. "Отведи его туда же, куда они отдали это Милти. Прокатись на нем по Канарси, ударь его по голове, затем возвращайся обратно ".


"Конечно, Дэнни".


"Мы пользуемся его машиной", - продолжил он. "Какая у тебя машина, приятель?"


"Шевроле".


"Красный кабриолет?"


"Это тот самый".


"Дай мне ключи".


Он был слишком близко. Ему следовало отступить на четыре или пять шагов, больше, если он был достаточно хорошим стрелком. Он делал мою игру слишком легкой для меня.


"Ключи".


Два других были у нас на глазах. Они оба держали руки в карманах. Они были на каблуках, но у одного пиджак был застегнут на все пуговицы, а другой выглядел медлительным и глупым.


"Ключи!"


Я позволила ему подтолкнуть меня пистолетом. Я почувствовал, как дуло ткнулось в меня, затем расслабилось.


Я бросил. Я упала и бросилась к нему, заломила ему руку за спину и выхватила пистолет прямо у него из рук. Один панк пытался дотянуться через пуговицу куртки до собственного пистолета. Я нажал на спусковой крючок, и пуля попала ему в горло. Он сделал два шага, схватился обеими руками за шею, упал и умер.


Другой - тот, что выглядел медлительным, - в конце концов, был не таким уж медлительным. Он вытащил в спешке и он выстрелил в спешке, но он не остановился, чтобы вспомнить, что я использовал Дэнни в качестве щита. У него было время сделать два выстрела. Один вышел сухим из воды. Другой попал Дэнни в грудь. Сопляк готовился к третьему выстрелу, когда я снял пару, которая попала ему в центр груди. Пистолет Дэнни был 45-го калибра. Дыры, которые он проделал, были достаточно большими, чтобы в них можно было войти.


Я уронил Дэнни как раз в тот момент, когда он начал истекать на меня кровью. Он был все еще жив, но не рассчитывал протянуть больше нескольких секунд. Он сразу же отключился.


Я стер свои отпечатки с его пистолета 45-го калибра и бросил его рядом с ним на тротуар. Я подбежал к обочине, вытащил свой 38-й калибр из канавы и втиснул его в наплечную кобуру. Это облегчило задачу копам. Три панка подрались и убили друг друга, и к черту их всех. Никто не пролил бы из-за них слез. Они того не стоили.


Выстрелы все еще отдавались эхом на пустых улицах. Секунду или две я смотрел на три трупа, а затем побежал изо всех сил. Я продолжал идти два квартала, завернул за угол, сбавил скорость. Я доставал трубку из кармана, когда завыли сирены.


Я набил трубку, раскурил ее. Я шел по улице, курил, делал глубокие вдохи и говорил своим нервам, что теперь они могут расслабиться.


Но мои нервы не верили этому...Я не мог их винить.


В Бруклине было прохладно, тихо и темно, и только полицейская сирена прорезала ночь. Я вернулся на Ливонию, обогнул закусочную, сел в Шевроле.


Сев за руль, я выбросил свою трубку, убрал ее. Затем я поехал дальше, пытаясь вспомнить, как добраться до Эшфорд-стрит. Однажды я заблудился, но нашел место - адрес Клагсмана.


Здание было таким же, как все остальные. Должно быть, он был мелким, подумала я. В противном случае он бы нашел лучшее место для жизни. Я вошла в прихожую. Мальчик лет двенадцати-тринадцати растянулся на лестнице с пепси в одной руке и сигаретой в другой. Он смотрел, как я опираюсь на звонок Клагсмана.


"Звонок не работает", - сказал он. "Ты ищешь миссис Клагсман?"


Я не знал, что она была, но я искал ее сейчас. Я так и сказал парню.


"Наверху", - сказал он. "Просто подойди прямо. Третий этаж, квартира три-С."


Я поблагодарил парня, он пожал плечами, и я поднялся на два пролета по шаткой лестнице. В здании пахло старостью и несвежим пивом. Я стоял перед дверью с надписью 3-C. Квартира не была пустой. В дверь ворвался дерьмовый джаз, на проигрывателе lo-fi слишком громко играли пластинки. Я постучал в дверь. Ничего не произошло. Я постучал еще раз.


"Заходи, кто бы это, черт возьми, ни был!"


Голос был громким. Я повернул ручку и вошел в квартиру, где когда-то жил Милти Клагсман. Это была квартира на железной дороге, три или четыре комнаты, соединенные вместе мрачными маленькими коридорами. Мебель была старой, а стены нуждались в покраске. В этом месте в целом чувствовалась дешевая квартира, которую кто-то пытался сохранить до тех пор, пока, недавно, кто-то не перестал заботиться.


Этот кто-то сидел на потертом диване. Когда-то она могла быть красивой. Возможно, она все еще была привлекательной; трудно сказать. В ее руке была пинта ржаного блендера. Пинта пива была примерно на три четверти выпита, и она была примерно на три четверти пьяна. Она была тридцатипятилетней брюнеткой с морщинками в уголках глаз и рта.


На ней было выцветшее желтое домашнее платье, у которого не хватало одной-двух пуговиц спереди, а на ногах были мягкие тапочки. Она махнула на меня рукой и сделала еще один большой глоток, который прикончил большую часть пинты ржаного.


"Привет", - позвала она. "Кто ты, черт возьми, такой?"


Я закрыл дверь, подошел, сел на диван.


"Меня зовут Ширли. Кто ты?"


"Эд", - сказала я.


"Ты ищешь Милти? Он здесь больше не живет. Ты знаешь песню? "Энни здесь больше не живет"?" Ее глаза закатились. "Милти здесь больше не живет", - грустно сказала она. "Милти мертв, Эд. Это рифмуется. Мертв, Эд."


Я подошел к проигрывателю и выключил что-то хриплое. Я вернулся на диван. Она предложила мне выпить эту смесь. Я не хотел никаких.


"Бедный Милти", - сказала она. "Я любила его, ты веришь в это? О, Милти был не так уж хорош. Я и Милти, просто пара пустяков ".


"Ширли-"


"Это я", - сказала она. Ее лицо омрачилось, и на мгновение я подумал, что она собирается заплакать. Она удивила меня, вместо этого рассмеявшись. Она откинула голову назад, и ее тело затряслось от смеха. Она не могла остановиться. Я протянул руку и дал ей пощечину, не слишком сильную, она села, потерла щеку и энергично закивала головой.


"Ширли, Милти был убит", - сказал я. "Ты знаешь это, не так ли?"


Она посмотрела на меня и кивнула. Слезы начинались прямо сейчас. Я хотел уйти и оставить ее в покое. Я не мог.


"Убит, Ширли. У него были некоторые ... доказательства, которые хотел получить какой-то мужчина. Ты знаешь, где это?"


Она покачала головой.


"Он, должно быть, говорил об этом, Ширли. Должно быть, он что-то тебе сказал. Подумай."


Она отвела взгляд, затем снова посмотрела на меня, подперла подбородок одной рукой, закрыла глаза, открыла их. "Неа", - сказала она. "Он никогда ничего мне не говорил. Не Милти."


"Ты уверен?"


"Ага". Она снова потянулась за бутылкой. Я забрал это у нее. Она набросилась на меня, растянулась поперек меня, нащупывая пальцами бутылку. Я дал ей это, и она убила это. Она держала его на расстоянии вытянутой руки, медленно и обдуманно читая этикетку. Затем она швырнула его через всю комнату. Он отскочил от проигрывателя, еще раз сильно подпрыгнул и разбился.


"Бедный Милти", - сказала она.


"Ширли-"


"Всего одна минута", - сказала она. "Напомни, как тебя зовут?" Эд? Я собираюсь тебе кое-что сказать. Эд, я расскажу тебе о Милти Клагсмене. Хорошо?"


"Конечно".


"Милти был просто маленьким парнем", - сказала она. "Как я, понимаешь? До того, как я встретила его, я работала в клубах, ну, знаете, немного раздевалась, заставляла клиентов покупать мне напитки. Я никогда не была проституткой, Эд. Ты мне веришь?"


"Я верю тебе".


Она выразительно кивнула. "Ну", - сказала она. "Многие парни, когда ты говоришь, что была стриптизершей, они думают, что ты была шлюхой. Не я. Может быть, несколько девушек. Не я."


Теперь она стояла, слегка покачиваясь, но оставаясь на ногах. Она взяла пачку сигарет со стола, вытряхнула одну и положила в рот. Я чиркнул для нее спичкой, и она наклонилась вперед, чтобы прикурить. Ее платье упало с ее тела. На ней не было лифчика. Я отвернулся, и она истерически рассмеялась.


"Видишь что-то, чего не должен, Эд?" Я ничего не сказал. "О", - сказала она, продолжая свой рассказ. "Итак, я встретил Милти в клубе. Он был хорошим парнем, понимаешь? Прилично. О, он отсидел какой-то срок. Ты живешь вот так, такой жизнью, тебе все равно, отсидел ли мужчина срок. Что в прошлом, Эд? Да? Это настоящее, и что за парень этот парень, и все такое. Верно?"


"Конечно".


"Он хотел жениться на мне. Никто другой, они всегда хотели, о, ты знаешь, чего они хотели. Он хотел жениться на мне. Так какого черта. Верно, Эд?"


"Конечно".


"Он был просто маленьким парнем. Никто не важен. Но мы остались друг с другом и у нас получилось. Мы держались вместе, мы нормально питались, мы жили нормально. Сейчас здесь полный бардак. Когда все отремонтировано, это выглядит лучше ".


Она гарцевала по комнате, как хозяйка, демонстрирующая свой антиквариат. Что-то показалось ей забавным, и она снова начала смеяться, раскачиваясь по комнате и истерически хохоча. Ее голос сорвался, и смех внезапно сменился слезами. Она плакала, когда смеялась, вкладывая в это всю себя. Я встал, чтобы подхватить ее, и она обвисла на мне, безвольная, как тряпка для мытья посуды. Я держался за нее несколько секунд. Затем она взяла себя в руки и отстранилась от меня.


"Бедный, бедный, бедный Милти", - сказала она. "Я боялась, я знала, что он заходит слишком далеко. Слушай, я была всего лишь паршивой стриптизершей в дешевом магазине, понимаешь? Я знал достаточно, чтобы не пытаться играть на большом автодроме. Я придерживался своей собственной лиги. Ты понимаешь, что я имею в виду?"


"Конечно, Ширли".


"Но Милти этого не знал. Он хотел сделать что-то большое. Я боялась, я знала, что он запутывается, лезет не в свое дело. Он был полностью замешан во что-то слишком большое для него. Он был хорошим парнем, но он не был большим парнем. Я знал, что что-то подобное должно было произойти. Я знал это ".


Сигарета обожгла ей пальцы. Она уронила его и раздавила под одной из мягких тапочек. Она сбросила тапочки, сначала один, потом другой. Ее ногти на ногах были выкрашены в алый цвет, и краска тут и там облупилась.


"Он собирался выйти. Он собирался придерживаться своей собственной лиги. А потом...


Она не сломалась. Она была близка к этому, но не сделала этого. Остатки спиртного уже брали свое, и она пошатывалась. Она вышла в центр комнаты, подошла к проигрывателю, поставила что-то медленное и джазовое. Я остался там, где был. "Я все еще хороша собой", - сказала она. "Разве нет?"


Я сказал ей, что она была.


"Я больше не ребенок", - сказала она. "Но я справлюсь".


Музыка была джазовой из стрип-клуба. Она сделала несколько предварительных шагов к этому, почти комично покачивая бедрами передо мной, и ухмыльнулась.


Затем, медленно, она начала свое представление. Мы не были в стриптиз-клубе, и на ней не было бального платья. На ней было выцветшее желтое домашнее платье, застегивающееся спереди, и она расстегивала его по одной пуговице за раз. Ее пальцы были неловкими из-за ржаной смеси, но она расстегнула платье и сбросила его. Оно упало на пол, обвившись вокруг ее длинных ног. Она сделала шаг и отбросила платье ногой.


Без лифчика. Просто тонкие черные трусики. У нее было прекрасное тело, тонкая талия, подтянутые бедра, полная грудь с едва заметными признаками возраста. Она продолжала танцевать, двигаясь в такт музыке, подставляя мне свои груди, прижимаясь ко мне своими бедрами.


"Неплохо, да? Неплохо для старой девки, а, Эд? Все еще бодр, да?"


Я не ответил ей. Я хотел встать и уйти, но и этого я не мог сделать. Я наблюдал, как она сняла трусики и выбросила их. У нее были проблемы с ними, но она сняла их и станцевала свой порочный танец в блаженной наготе.


"Эд", - сказала она.


Она подошла ко мне, бросилась на меня. Ее плоть, теплая от питья, была мягкой как масло в моих объятиях. Она посмотрела мне в глаза, ее лицо выражало алкогольную страсть, смешанную в равных долях с мукой. Она посмотрела на меня и прижалась ко мне, а потом ее глаза закрылись, и она потеряла сознание.


В спальне стояла двуспальная кровать. Теперь ей приходилось спать в нем одной. Какие-то люди с автоматами убили мужчину, который раньше делил его с ней. Я откинул верхнюю простыню, уложил ее на кровать. Я накрыл ее простыней, подложил под голову подушку.


Потом я вышел оттуда.


СЕМЬ


Обратный путь на Манхэттен был долгим. Когда я добирался до них, все светофоры были красными.


Я сказал себе, что картина отказывается обретать форму, а потом я передумал - она обретала форму, все в порядке. Это принимало множество форм, каждая из которых противоречила другой. Ничто не имело особого смысла.


Ширли Клагсман стала вдовой, потому что ее муж пытался продать улики Роне Блейк. Человек по имени Цукер хотел смерти Роны. Он также хотел моей смерти, и трое панков из Восточного Нью-Йорка пытались осуществить это для него. И теперь они были мертвы.


Я ВЕРНУЛ ШЕВРОЛЕ В СВОЙ ГАРАЖ и прошел полпути домой, прежде чем передумал. Потом я запрыгнул в такси.


Награды и наказания - фраза Филиппа Карра. Сейчас они были на стадии наказания. Они хотели моей смерти, и они уже пытались однажды той ночью, и, возможно, моя квартира была не самым безопасным местом в мире.


Кроме того, Рона была одна...


Швейцар едва взглянул на меня. Я позволил лифту доставить меня на ее этаж, подошел к ее двери и нажал на звонок. Ничего не произошло. Я вспомнил наш сигнал, позвонил один раз, подождал минуту, затем начал звонить. Ничего не произошло. Я окликнул ее, сказал, кто это был. И ничего не произошло.


Ее, конечно, не было дома. На шоу, выпить, перекусить. Я был на полпути к лифту, и мой разум наполнился другой картиной, менее приятной, на которой она лежала лицом вниз на ковре от стены до стены и истекала кровью. Я вернулся к ее двери.


На телевидении я бы хорошенько приложился к двери плечом, дерево разлетелось бы в щепки, и все было бы кончено. Это прекрасно на телевидении, где у них двери из бальзы. Но каждый раз, когда я врезаюсь в дверь плечом, я заканчиваю с больным плечом и неповрежденной дверью. На Манхэттене двери квартир обычно укреплены стальными пластинами. Вы просто не можете доверять телевидению.


Я достал маленькую безделушку, которой пользуюсь, чтобы прочистить трубку. У него было лезвие перочинного ножа. Я открыла его и поиграла с замком. Он открылся. Я зашел внутрь.


Ее там не было. Поэтому я сел в гостиной ждать ее, сначала проверив, есть ли в баре коньяк. Там его не было. Был скотч, но я пью только коньяк.


Ад. Это была особого рода ситуация. Я налил в стакан побольше скотча и сел за стол, чтобы поработать над ним.


Через полчаса я забеспокоился. Она была слишком увлечена, играла выше головы, и ее не было рядом. Комната начинала действовать мне на нервы. Я продолжал вдыхать запах ее духов, а мебель продолжала пялиться на меня.


Где, черт возьми, она была?


Я вспомнил день, и зеленые глаза, которые внезапно потеплели, и ее тело, прижатое к моему. Постель, и шепот, и страсть, и счастливая дремота после. И теперь она ушла. Это был своего рода магический трюк, от которого Джек Блейк пришел бы в бешенство. Вы просто занимаетесь любовью с этой девушкой, понимаете, и она исчезает.


Еще через десять минут этого я был не в себе. Я начал прочесывать квартиру в опрометчивом поиске справок, следов борьбы или пулевых отверстий. Я опустился на четвереньки и по-совиному заглянул под кровать. Там была одна-единственная туфелька, пара чулок, которые износились за свою жизнь, и приличное количество пыли. Я проверил шкаф в спальне. Ее одежда, и не так уж много из них. Чемодан, обтекаемый и серый, как самолет. Она путешествовала налегке. Она была дочерью Джека Блейка, приехавшей из Кливленда с единственным чемоданом и полным решимости животом, и этого было недостаточно.


Я вернулся в гостиную. Шкаф в спальне разочаровал с эстетической точки зрения. Предполагается, что ты открываешь дверцу шкафа и смотришь, как оттуда вываливается тело. Именно так они показывали это по телевидению. И все, что я получил, это чемодан и кое-какую одежду.


В прихожей все еще был шкаф. Я повернул ручку, рывком открыл дверь и церемонно отступил в сторону, чтобы тело не ударилось обо меня при падении.


Ни одно тело не упало.


Вместо этого раздался шум, похожий на выстрел из дробовика с близкого расстояния, и был ветер, подобный урагану Зельда, и я взлетел в воздух и отскочил от одной стены к другой. Затем погас свет.


ВОСЕМЬ


Это было вне времени. Было ощущение подъема, вращение, удар, чернота. Потом я лежал на спине на том оранжевом диване, и мои глаза были открыты. Я увидел пепельно-светлые волосы, красные губы.


Рона.


Она говорила: "Лежи спокойно, Эд. Расслабься, лежи спокойно, не пытайся двигаться. Боже мой, я вошел и нашел тебя. Я думал, ты мертв. Весь коридор был в беспорядке. Это выглядело так, как будто кто-то выстрелил здесь из пушки. С тобой все в порядке, Эд?"


Она склонилась надо мной, поглаживая мой лоб одной мягкой рукой. Ее глаза были широко раскрыты, обеспокоены. Ощущения начали возвращаться, и боль возглавляла процессию. Все мое тело болело. Я провел руками по себе, чтобы выяснить, что было сломано. Удивительно, но все, казалось, было нетронуто. Я начал садиться. У меня закружилась голова, я откинулся на спинку дивана и на минуту закрыл глаза.


Должно быть, я снова отключился. Потом я вернулся к жизни, и она прикуривала для меня сигарету, вставляя ее мне в губы. Я курил. Я начал садиться, увидел беспокойство в ее глазах. Я сказал ей, что теперь со мной все в порядке.


"Что случилось, Эд?"


"Бомба".


"Где?"


"В твоем шкафу", - сказал я. "Я открыл дверь, и он сработал".


"Что ты делал в шкафу?"


"Ищу тела".


"А?"


"Забудь об этом". Я закрыла глаза, вспоминая тот милый маленький маневр в сторону, который я совершила, безумный трюк, призванный позволить мифическому трупу выпасть из шкафа, не задев меня. Банально, но чертовски удачно. Отступление увело меня с пути взрыва. Если бы на меня напали все силы, я бы нашел тело, все в порядке.


Мои собственные.


"Эд-"


Я перевел дыхание. "Рона, кто-то подстроил это для тебя. Предполагалось, что ты войдешь в квартиру и повесишь свое пальто в шкаф в прихожей. Они, должно быть, подстроили это с помощью провода, идущего к дверной ручке, что-то вроде этого. Открываешь дверь, дергаешь за проволоку, и все взрывается ".


"Боже".


"Ага. Когда ты уехала, Рона? Какого черта ты не остался на месте?"


Она покусывала нижнюю губу, а ее глаза были сосредоточены на полу. Она сказала: "Мне позвонили".


"Ты не должен был отвечать на телефонные звонки".


"Я знаю. Но он звонил, и звонил, и звонил ... Я снял трубку ".


"Кто это был?"


"Мужчина. Он не назвал мне своего имени. Он просто сказал, что звонил тебе."


"Для меня?"


Она кивнула. "Я не знала, верить ему или нет. Но он сказал, что у вас проблемы и вы не можете позвонить сами, и я подумал, что вы единственный человек, который знает номер телефона здесь ...


"Клагсман знал это, не так ли?"


"О", - сказала она. "Я забыл об этом, Эд-"


"Когда он позвонил?"


"Около полуночи".


"И ты сразу ушел?"


"Это верно".


Я тушу сигарету. "Тогда я разминулся с тобой меньше чем на полчаса", - сказал я. "У них, должно быть, был человек, дежуривший прямо у входа, готовый высадиться и установить бомбу в ту минуту, когда вы покинули здание. Попасть в это место достаточно просто. Швейцар так занят тем, что ведет себя прилично и отстраненно, что не обращает никакого внимания на происходящее. Итак, парень пришел, открыл магазин и ушел. Потом я приехал сюда и ждал тебя." Я посмотрел на нее. "Где, черт возьми, ты был, в любом случае?"


"Таймс-сквер".


"А?"


"Я взял такси до Таймс-сквер, Эд. Это то, что мужчина по телефону сказал, что я должен был сделать. Я пошел в заведение под названием "Гекторс", большое кафе. Я занял столик и ждал тебя ".


"Как долго?"


"Думаю, чуть больше часа. Это было скучно, и я был напуган до смерти, и я не знал, что произойдет дальше. Затем, наконец, ко мне подошел мужчина и вручил мне записку. Он ушел почти до того, как я поняла, что происходит. В записке говорилось, что ты не сможешь встретиться со мной, но все было в порядке, и я должен был вернуться в свою квартиру. Я добрался сюда как раз вовремя, чтобы найти тебя."


Я встал, потащился в прихожую, в то, что от нее осталось. В стене прямо напротив двери шкафа зияла дыра. Если бы я не отошел в сторону, взрыв проделал бы во мне такую же дыру.


Было о чем подумать.


Я опустилась на четвереньки и порылась в шкафу. Смотреть было особо не на что, ровно столько, чтобы подтвердить мой диагноз о взрыве. Это была простая мина-ловушка, которую мог соорудить даже ребенок. Несколько динамитных шашек, очевидно, сработанных с помощью капсюля-детонатора. К крышке и дверной ручке был прикреплен кусок тонкой медной проволоки. Вокруг ручки все еще оставался след от провода.


"Боже, Эд".


Я встал, обнял ее. Мы прошли на кухню. Она поставила воду для кофе. Пока он готовился, я вкратце рассказала ей о своей части вечера. Я не упомянул о звонке в агентство "Континентал" в Кливленде. Ей не обязательно было знать, что я ей не доверял.


ОНА КУРИЛА СЛИШКОМ МНОГО СИГАРЕТ слишком быстро. Она нервничала, и это было заметно. Почему бы и нет? Ей было из-за чего нервничать. Половина мира пыталась убить ее. Такого рода вещи, как правило, действуют на нервы.


"Это не добавляет", - сказал я.


"Что не работает?"


"Все это. Этим утром они не знали, где тебя найти, Рона. Адвокат Цукера был готов заплатить десять тысяч баксов, только чтобы заполучить тебя. Несколько часов спустя они знают, где ты, и все, что они хотят сделать, это убить нас обоих. Они раздают контракты на нас двоих. Предполагается, что меня застрелят в Восточном Нью-Йорке, а тебя должны взорвать в твоей собственной квартире ".


"Возможно, они следили за нами. Или, может быть, кто-то предупредил их."


"Кто?" Я пожал плечами. "Но это еще не все. Почему они должны играть с бомбой? Они могут заманить тебя в ловушку телефонным звонком, а затем выбросить пулей на улицу. Зачем так фантазировать? Зачем посылать тебя в погоню за диким гусем к Гектору? Это та игра, которую может сыграть любитель. Профессионал был бы более прямым. И нам противостоят профессионалы ".


Кофе перестал капать. Она налила пару чашек. Я подсластил свой виски и дал ему немного остыть.


"Послушай", - сказал я. "Давайте предположим, что они хотели обыскать квартиру. Им все еще не нужно было притворяться милыми по этому поводу. У тебя здесь что-нибудь было?"


"Ничего, что могло бы их заинтересовать".


"Ну, они могли этого и не знать. Но они все равно могли застрелить тебя на улице, а затем отправить человека наверх. Или они могут вломиться, убить тебя, а затем обыскать. Это просто не имеет никакого смысла ".


"Думаю, что нет", - сказала она.


Мы сидели там, пили наш кофе, перебрасывая все это туда-сюда и ни к чему конкретно не придя. Она начала расслабляться. Бог знает как. Я решил, что у карточного механика должна быть крепкая нервная система, а она была дочерью карточного механика. Возможно, это то, что передается по генеалогическому древу.


Я сказал ей идти спать.


"Это безопасно?"


"Ничто не безопасно", - сказал я. "Я не думаю, что они будут рядом сегодня вечером. Уже поздно, и мы оба полумертвые. Я, во всяком случае, и ты, должно быть."


"Я немного устал, Эд".


"Конечно. Мы немного поспим и посмотрим, что будет завтра. Теперь это была их игра с самого начала. Может быть, я смогу начать что-то для нашей стороны, привести в движение какие-то колесики ".


"Мне страшно, Эд".


"Я тоже. Но я достаточно устал, чтобы спать. Как насчет тебя?"


Она пожала плечами. "Думаю, со мной все в порядке", - сказала она. "Э-э ... ты будешь спать сегодня на диване, не так ли?"


"Нет".


"Эд", - сказала она. "Эд, послушай, не говори глупостей. Ты измотан, и тебя чуть не убили сегодня вечером, и ...


"Нет".


"Эд, ты сумасшедший. О, ты псих. Эд, Эд, ты будешь спать на диване, не так ли?"


Я не- не на диване...


ОНА СРАЗУ ЖЕ УСНУЛА. Я ворочался с боку на бок, слушал ее размеренное дыхание и задавался вопросом, как, черт возьми, ей это удавалось. Я закрыл глаза и считал прыгающих через изгороди овец и тому подобное, и ничего не получалось. Я этого не ожидал.


Это все еще было слишком запутано, чтобы иметь какой-либо заметный смысл. Было просто чертовски много несоответствий. Я не мог понять их.


Спи дальше, сказала я себе. Продолжай спать, глупый. И, в конце концов, я сделал именно это.


Утро было не так уж плохо. Она проснулась первой, и к тому времени, как я открыл глаза, она была занята тем, что жарила бекон и яйца на кухне. Я принял душ, оделся и пошел завтракать. Там был сварен свежий кофе и на столе стояла еда. Она даже утром выглядела хорошенькой. Это казалось невозможным, но она сделала.


Бекон был хрустящим, яйца - прекрасными, кофе - превосходным. Я сказал ей об этом, и она просияла. "У меня было много практики", - сказала она. "Я постоянно готовила для папы, с тех пор как умерла моя мать".


Было около десяти, когда я вышел оттуда. Сначала мы должны были обсудить основные правила. На этот раз, черт возьми, она останется в квартире. На этот раз, черт возьми, она не брала трубку, если только это не был мой сигнал. То же самое с дверью.


"Эд-"


Я был у двери. Я обратился. Ее рот приблизился ко мне, и ее губы коснулись моих.


"Будь осторожен, Эд".


Снаружи светило солнце. На дежурстве был другой швейцар. Он игнорировал меня - он знал основные правила, клянусь Джорджем, а правила гласили, что швейцар ни на кого не обращает внимания. Они были исключительно декоративными.


Я вытащил бумажник, достал карточку, которую получил день назад. Всего лишь день? Это казалось намного дольше. Я изучил карточку -Филипп Карр. Адвокат. 42 Восточная 37чеУлица.


Я дошел до угла, чтобы избавить швейцара от необходимости ловить мне такси и сэкономить на чаевых, которые мне пришлось бы ему давать. Я сел в такси и сказал водителю отвезти меня на угол Пятой и 37-й.


Пришло время приниматься за работу. Карр, Цукер и остальные участники игры в кривые карты пока что сдали все карты. Мы с Роной просто бросали наши фишки в центр и коллировали каждую ставку.


Ты можешь делать это так долго. Тогда пришло время самому раздавать карты.


Я сидел на заднем сиденье и грыз мундштук, пока таксист пробивался в центр города сквозь утренние пробки. Филипп Карр, адвокат. Ладно, мошенник, подумал я. Давайте посмотрим, что получится.


ДЕВЯТЬ


Такси высадило меня перед зданием Карра примерно на полпути между Пятой и Мэдисон-стрит на 37-й улице. Я поднялся на скоростном лифте на двадцатый этаж, прошел по хромированному коридору к двери с именем Карра на ней. Я вошел.


Стол секретарши имел форму почки. Девушка, стоящая за этим, не была. Ее ярко-рыжие волосы были тщательно уложены спреем, пока не приобрели общую консистенцию пластика. Ее улыбка была металлической. Ее свитер красиво оттопыривался, создавая намек на плоть, который пытались скрыть волосы и улыбка. Я сказал ей, что хочу увидеть Карра.


"Ваше имя, пожалуйста?"


"Эд Лондон", - сказала я.


Она грациозно встала, покачивая хорошо обтянутыми бедрами, проходя через дверь с надписью Частное. Дверь за ней закрылась. Я взял журнал со стола, взглянул на него и бросил обратно. Дверь открылась, и девушка вышла снова.


"Он увидит тебя", - сказала она.


"Я думала, он согласится".


В кабинете Филиппа Карра на стене висели дипломы в рамках из всех колледжей, кроме Ливенворта. Он встал, улыбнулся мне и протянул руку для рукопожатия. Я не взяла его, и через несколько секунд он вернул его обратно.


"Что ж", - сказал он. "Я чертовски рад видеть тебя, Лондон. Вчера ты был довольно враждебен. Я думаю, ты все обдумал."


"Что-то вроде этого".


"Сигару?"


"Нет, спасибо".


"Что ж", - сказал он.


"Я все обдумал. Особенно то, что ты сказал о вознаграждениях и наказаниях."


"И?"


"У меня есть для тебя награда".


Он не понимал этого, пока я не ударила его по лицу. Он стоял там, руки по швам, терпеливо ожидая, когда я скажу ему, какова будет награда, в то время как я сжала одну руку в кулак и нацелила его ему в челюсть. Это был хороший удар. Это подхватило его, подбросило над столом и сбросило неопрятной кучей на пол.


Он подошел, ругаясь. Он потянулся к ящику стола, вероятно, чтобы достать пистолет. Я оттолкнула его от этого. Он присел, рыча, как загнанный тигр, и потянулся к кнопке, которая вызывала секретаря. Я поймал его за лацканы и слегка подтолкнул, что превратило его выпад в полномасштабную атаку. Он не сбавлял темпа, пока не отскочил от стены и не рухнул на ковер с высоким ворсом.


"Успокойся", - сказал я. "У тебя будет сердечный приступ".


"Ты сукин сын-"


Я поднял его и ударил несколько раз. Это был не особенно приятный поступок. В тот момент я не был особенно хорошим парнем. Попробуйте убить кого-нибудь достаточно часто, и он обязательно разозлится.


Я ударил его по носу, и часть хряща расплавилась и восстановилась. Я ударил его по губам и услышал, как хрустнул один или два зуба. Он выплюнул их и уставился на них. Я снова поднял его на ноги, еще раз толкнул и наблюдал, как он падает на пол.


Секретарша никогда не стояла у меня на пути. Старая добрая мисс с опоясанными бедрами - она прибежала, только когда кто-то нажал на маленький зуммер. Она была воплощением осмотрительности. Ты можешь убить ее босса в его офисе, и она никогда не встанет со своего рабочего места.


Я снова подцепила его. Он прерывисто дышал и сильно истекал кровью. Я держала его за лацканы и бросала на него свой самый злобный взгляд.


"С тебя хватит?"


"Да", - выдохнул он, в его глазах был страх.


Я чувствовал себя немного глупо. Затем я вспомнил взрыв динамита в квартире Роны, автомат в Канарси, трех панков в Восточном Нью-Йорке. Я снова начал злиться. Это было опасно - я не хотел убивать ублюдка. Я бросила его в кресло и позволила ему отдышаться.


"На этот раз я поговорю о вознаграждениях и наказаниях", - сказала я ему. "У тебя есть клиент, и у меня есть клиент. Твой клиент пытается убить моего ".


Он ничего не сказал.


"Ваш клиент - человек по имени Эйб Цукер", - сказал я. "Он ведет фальшивую карточную игру и обирает марки на крупные суммы. У него все было хорошо. Затем появился человек по имени Джек Блейк и попробовал несколько собственных трюков."


И, как гордый маленький школьник, декламирующий преамбулу к Конституции, я прочел ему всю часть. Сначала он просто сидел там. Затем он выглядел удивленным, а затем начал смеяться.


Я спросила его, что было такого смешного.


"Лондон", - он ухмыльнулся. "Ты - паникер. Детектив? Ты не смог бы найти песок в пустыне ".


"К чему ты клонишь?"


"К чему я клоню?" Он еще немного посмеялся. "Эйб Цукер играет в карты", - сказал он. "Это безумие, Лондон. Разве ты не знаешь, кто такой Цукер? Эйб Цукер настолько чертовски велик, что не стал бы тратить свое время на все покерные игры в стране. Это не по его части, Лондон. Этого никогда не было ".


"Что такое?"


"Пока ничего. Он давно завязал с тяжелой работой. Он вкладывал свои деньги в легальные вещи и держал их там. Эйб Цукер чище, чем ты, Лондон. Карточные игры!" Он снова рассмеялся.


Я не сводила глаз с его лица, пытаясь увидеть, что я могла прочитать там. Если он разыгрывал спектакль, то был достаточно хорош для Бродвея...Я поверила ему.


"Карточные игры", - повторил он. "Карточные игры".


"Тогда просвети меня, Карр".


Он посмотрел на меня, улыбка исчезла. "Я бы не назвал тебе подходящее время, Лондон. А теперь убирайся отсюда -"


Я начала уходить, когда он добавил: "... ты сопляк".


Я поднял его, встряхнул, как крысу. "Поговорим", - сказал я.


"Отпусти меня".


"Карр-"


"Ты окажешься в реке", - заныл он. "Одно мое слово, и каждое оружие в городе возьмет тебя на прицел".


"Я в ужасе".


"Лондон-"


Мы ни к чему не пришли. Он не пугал меня, и я не собиралась больше ничего от него добиваться. Он мне больше не был нужен, не сейчас.


Но он мог встать на пути.


Я отправил его в нокаут хорошим, чистым ударом в челюсть. Он приземлился правильно, и я почувствовал вибрацию по всей руке до плеча. Он осунулся и обмяк. Я усадила его обратно в кресло, сложив его руки на коленях, чтобы посмеяться. Затем я открыла дверь и проскользнула через нее.


Секретарша сидела в своем вращающемся кресле. Я подмигнул ей, и она улыбнулась мне своей металлической улыбкой. Мне захотелось протянуть руку и ущипнуть то место, где оттопыривался ее свитер. Я подавил этот порыв. У меня было достаточно проблем.


ТАМ БЫЛА АПТЕКА на углу Мэдисон и 36-й с множеством телефонных будок. Я нырнул в пустой номер, включил верхний вентилятор и набрал Сентер-стрит. Я попросил полицейского, который ответил, назвать мне Джерри Гюнтера.


"Я спешу", - сказала я ему. "Просто хочу немного быстрой информации. Знаешь что-нибудь о человеке по имени Эйб Цукер?"


"Я знаю это имя".


"И?"


"Секундочку. Дай мне подумать ... Да."


"Продолжай".


"Он старожил", - сказал Джерри. "Был замешан во всем большом. Мусор, цифры, женщины. Он был одним из парней, которым удалось не попасть в газеты, а не только избежать тюрьмы. Но он был большим ".


"Чем он сейчас занимается?"


"Ничего".


"Ничего, о чем он говорит?"


"Совсем ничего", - сказал Джерри. "Он не обязан, Эд. Он сделал то, что они все делали, незаконно заработал деньги, а затем вложил их в законный бизнес. Ему принадлежит часть из трех отелей в Майами-Бич и пара очков в одном из крупных казино Вегаса. Плюс Бог знает, что еще. Теперь я вспомнил его, Эд. Я видел его однажды много лет назад - мы зачем-то вызвали его на ковер. Но теперь это древняя история ".


"Он в Нью-Йорке?"


"Кто знает, Эд. Он чист, и никому больше нет до него дела. Я думаю, у него большой дом где-то в Джерси. Я бы не стал в этом клясться."


"Спасибо".


"Это все, чего ты хотел?"


"На данный момент", - сказал я. "Возможно, у меня найдется кое-что для тебя позже".


Я повесил трубку, подошел к прилавку и взял мелочи на пару долларов и свежий кисет табака. Мне пришлось ждать кабинку - какая-то толстая пожилая леди нырнула в мою, и перед ней было достаточно десятицентовиков, чтобы говорить весь день и всю ночь. Еще одна кабинка опустела, и я схватил ее. Я опустил в телефон целое состояние серебром и позвонил в агентство Continental в Кливленде.


Прошло несколько минут, прежде чем меня соединили с операцией, с которой я разговаривал раньше. Я не помнила его имени, и это замедлило ход событий. Но мне удалось дозвониться до него.


"Лондон", - сказал я. "Вчера ты выполнил для меня работу. Помнишь?"


"Я помню, мистер Лондон".


"Хорошо. Я хочу того же самого, но более глубоко. Я хочу, чтобы вы посмотрели на Джека Блейка и его волшебный магазин. Выясните, каким бизнесом занимался магазин, в каких масштабах жил Блейк, тратил ли он больше, чем зарабатывал, - все. Наведи справки о его дочери. Выясни о ней все, что сможешь. Не просто поверхностная работа. Это работает ".


"Когда вы хотите этого, сэр?"


"Вчера", - сказал я.


Он вежливо рассмеялся.


"Я имею в виду-"


"Я знаю, что ты имеешь в виду". Я посмотрела на часы - было чуть за полдень. "Когда ты сможешь это получить?"


"Трудно сказать. Два часа, три часа, четыре часа ...


"Дай мне свободное время. Я не знаю, где я буду. Я хочу иметь возможность позвонить тебе и узнать, что у тебя есть ".


Он на мгновение задумался. "Позвони между пятью и шестью", - сказал он. "К тому времени мы закончим работу".


Это оставило мне пять или шесть часов, которые нужно было убить. Я не хотел возвращаться в свою квартиру. Дом мужчины - это его крепость, но мой вполне может быть сейчас в осаде. Карр, несомненно, был в сознании и, несомненно, поднял шумиху, яростно требуя окровавленный скальп какого-то частного детектива по имени Лондон. В течение следующих пяти или шести часов я хотел убежать от мира. Мой собственный дом казался нелепым местом для того, чтобы прятаться.


Я остановился на фильме. Я сидел на балконе кинотеатра на 42-й улице, попыхивал трубкой, жевал попкорн и смотрел "Выводок убийц" Ма Баркер и "Детское личико Нельсона". Я видел обе картины дважды, и если вы думаете, что это приятный способ провести день, то это только потому, что вы никогда его не пробовали.


Было пять, когда я ушел с шоу. Я быстро поужинал в кафетерии и воспользовался их телефоном, чтобы сделать еще один звонок в Кливленд. Мой оперативник был под рукой, и он рассказал мне все, что я хотел знать. Я слушал спокойно, вдумчиво. В конце он сказал, что пришлет мне счет, и я сказала ему, что все в порядке.


Хотя ничего хорошего не было.


Я остался в телефонной будке, сидел и думал. Я сделал еще два звонка, местных. Я немного поговорил, немного послушал, повесил трубку. Я продолжал сидеть в той кабинке, пока мужчина с суровым лицом не подошел и не постучал в дверь. Я извинилась перед ним и ушла.


За окном умирало солнце, опускаясь за илистые равнины Джерси. Воздух все еще был слишком теплым. Я прошел квартал или два, время от времени проверяя, не следит ли кто-нибудь за мной. Никто не был.


Я думал о том, как вещи могут подкрасться к тебе сзади из ниоткуда и подсунуть тебе кроличий пунш. Я думал о том, как можно ходить в шорах, а потом снимать их и все равно не верить тому, что видишь. Но ты видишь это, и рано или поздно это осознаешь, и твой мир разваливается на части.


Я поймал такси и поехал к одному шикарному многоквартирному дому. Я прошел мимо швейцара в лифт. Я подъехал в тишине. Я вышел и направился к двери. Я долго стоял перед этим. Наконец, я позвонил...Я ждал...Я позвонил снова.


ДЕСЯТЬ


Она никогда не выглядела лучше. Даже обнаженная, с белой простыней под этим безупречным телом в полный рост и подушкой под пепельно-русой головой, она никогда не выглядела лучше в юбке и свитере. Она потекла ко мне, как горячая река, она пришла в мои объятия и осталась там.


Я позволил ей поцеловать меня. Я провел руками по ее спине, почувствовал твердость ее тела и стал ждать, когда внутри меня что-то произойдет, то, чего я боялся: тень отклика, вспышка желания.


Это так и не пришло.


"О, Эд", - говорила она. "Я так волновался. Ты не звонил мне весь день. Я боялся. Я думал, с тобой что-то случилось; я не знал, что и думать."


Я ничего не сказал.


"Я пытался дозвониться тебе. Тебя не было в твоей квартире. Я, должно быть, звонил тебе дюжину раз, но тебя там не было."


"Нет. Я не был."


Она стала застенчивой, извиваясь в моих руках и глядя на меня снизу вверх. "Ты не был с другой девушкой, не так ли? Я выцарапаю ей глаза, Эд ".


А потом она снова превратилась в котенка, зарывшись головой мне в грудь и издавая тихие звуки.


Я кладу руки ей на плечи. Я мягко оттолкнул ее, отстраняя. Она посмотрела на меня с вопросом в глазах.


Должно быть, они слышали пощечину в Канарси. Я ударил ее так сильно, открытой ладонью, что моя рука ударила ее сбоку по лицу. Она споткнулась и упала, начала вставать, споткнулась, упала, затем, наконец, снова поднялась на ноги. Ее глаза говорили, что она не верит в это.


"Ты грязный маленький лжец", - огрызнулась я.


"Эд-"


"Заткнись. Теперь я все знаю, Рона. Все это, сверху донизу. Кое-что из этого я понял здесь, кое-что там, а с остальным разобрался сам. С моей стороны не потребовалось слишком много размышлений. Все это было там. Все, что мне нужно было сделать, это поискать это ".


"Эд, ради всего святого-"


"Садись". Она посмотрела на меня, обдумала это, плюхнулась на оранжевый диван.


"Джек Блейк", - сказала я, расхаживая, как тигр в клетке. "Он был карточным шулером, все верно. И он перестал быть карточным шулером. Но не сразу. Просто чтобы сменить направление работы. Он перестал жульничать в карты, но нашел другие способы жульничать.


"Он открыл волшебный магазин. Это было прикрытием, не более. Я попросил детективное агентство в Кливленде проверить это место. О, магазин был полностью открыт и честен, все в порядке. Только заведение работало в один адский убыток. Блейк никогда не зарабатывал на этом ни цента ".


Я хотел выпить. Курвуазье, много чего, прямолинейно и в спешке.


"Итак, магазин потерял деньги", - продолжила я, - "и Блейк жил на широкую ногу. Большой дом в Шейкер-Хайтс. Поездки в Вегас и на Гавайи. Вы не вытянете столько денег из успешного магического магазина, не говоря уже о таком убыточном предложении, как на авеню Евклида.


"Итак, у Блейка был другой источник дохода. Не сложно понять, что это было, Рона. Список депозитов на расчетный счет Джека Блейка делает это очевидным. Вы двое отрабатывали серию уловок с шантажом. У тебя была дюжина разных зарплат, где-то от ста до пятисот баксов в месяц. Это была милая маленькая подстава. И ты тоже не была его дочерью. Это была еще одна маленькая ложь, не так ли?"


"Ты не можешь быть серьезным -"


"Черт возьми, я не могу. Джек Блейк никогда не был женат. У него никогда не было жены, и у него никогда не было ребенка. Ты была его любовницей и его партнером. Его личная шлюха."


Она начала вставать. Она увидела мои глаза и, должно быть, догадалась, что я сделаю с ней, как только она встанет на ноги. Так что она осталась там, где была.


"Его личная шлюха". Мне понравилось, как это звучит. "И его партнер. У вас двоих все было хорошо. Затем ты заполучил то, по сравнению с чем все мелкие аферы казались мелкой картошкой. Ты поймал призового голубя из всех. Ты зацепила человека по имени Эйб Цукер."


Я перевел дыхание. "Пять месяцев назад Милти Клагсман связался с Блейком и сказал ему, что у него есть товар на Цукера. Цукер был натуралом в течение многих лет, так что, должно быть, за ним было что-то серьезное, рэп, срок давности которого не распространяется. Что-то вроде убийства.


"Не так уж важно, что это было. Это было слишком масштабно для Клагсмана, и он боялся работать над этим в одиночку. Он знал, что Блейк занимался бизнесом с земельными участками, шантажируя. Они решили расстаться. Клагсман не смог бы справиться с этим слишком хорошо - его вдова живет не совсем стильно. Но так оно и вышло. Клагсман сохранил улики, а Блейк устроил гамбит с шантажом, и Цукер заплатил. Пять месяцев назад на счет твоего отца - прошу прощения, твоего хранителя - был внесен солидный депозит. Первый платеж от Цукера составил что-то около десяти тысяч долларов.


"Цукер, должно быть, думал, что это была одноразовая сделка. Когда это случилось во второй раз, он понял, что будет дешевле устроить несчастный случай для Блейка, чем платить ему такие деньги в течение любого периода времени. И это был конец Джека Блейка, по крайней мере, в том, что касается этого мира.


"Ты рассказала эту часть достаточно прямо, Рона. Несколько головорезов отправились в Кливленд и забили Джека Блейка до смерти ".


Я сделал еще один глубокий вдох и посмотрел на нее, такую чопорную и правильную на ярко-оранжевом диване, такую милую, как у школьницы, в зеленом свитере и черной юбке, и я попытался заставить себя поверить в это. Это было правдой, все это. Но это все еще казалось невозможным.


"ДЖЕК БЛЕЙК БЫЛ МЕРТВ," Я пошел дальше. "Но это не сильно тебя расстроило. Ты могла бы прожить без него, но ты не собиралась позволять такой большой жирной рыбе, как Цукер, срываться с крючка. Он был слишком выгодным источником дохода.


"Клагсману не терпелось сдаться. Когда Блейк потерпел поражение, Клагсман занервничал. Он больше не хотел играть в игры с шантажом. Он хотел уйти. Итак, вы связались с ним и предложили ему пять тысяч за улики против Цукера. Это вывело бы Клагсмана из игры и дало бы ему приличную сумму сдачи за его проблемы. Он пошел на это. Это выглядело как легкие деньги.


"Но это было не так", - сказал я. "Наемники Цукера уже вышли на Клагсмана. Они подобрали нас, когда я встретил его в Канарси, и проделали миллион дырок в Милти Клагсмане. Они не убили меня. Возможно, в тот момент им было все равно. Они просто хотели Клагсмана.


"Это поставило тебя в затруднительное положение. Цукер тоже хотел видеть тебя мертвым, потому что, пока ты был жив, у него над головой Дамокловым мечом висело обвинение в убийстве. Тебе нужно было держаться от него подальше, и ты должен был заставить меня откопать пакет улик Милти. Ты был слишком чертовски жаден, чтобы взять свою жизнь и сбежать с ней. Ты не мог расстаться с этой кучей бабла ".


"Все было не так-" - начала она.


"Черт возьми, это было не так. Так было повсюду. И ты никогда не был близок к тому, чтобы сравнять счет со мной. Ты начинала как женщина-загадка, а когда это случилось, ты переключила передачи так же гладко, как шелк, и превратилась в девицу-в-беде.


"Прошлой ночью ты позволил мне поехать в Бруклин, и меня чуть не убили. Этим утром ты позволил мне сразиться с Филиппом Карром. Ты никогда не выкладывал свои карты на стол и никогда не отказывался от идеи вытянуть эти деньги из Цукера ". Я сделал паузу. "Ты отлично выглядишь в свитере. Ты отлично выглядишь без одного. И ты чертовски хорошо себя ведешь в постели. Но ты просто еще одна лживая мошенница, Рона. Не более того."


Потом все было тихо. Никто из нас не сказал ни слова. Наконец, она выпалила: "Эд, что теперь?"


"Теперь я звоню в полицию", - сказал я. "Меня не волнует, что будет после этого".


Она свернулась с дивана, как змея. Она снова потекла ко мне, и ее глаза снова излучали секс. Она включала и выключала это вещество, как кран.


"Эд", - проворковала она. "Эд, мне жаль".


"Забей на это", - сказал я.


"Эд, послушай меня. Я не доверял тебе. Я должен был, я это знаю. И мне очень жаль. Но тебе не обязательно звонить в полицию."


Я уставился на нее.


"Послушай меня, Эд. Я не... никому не причинил вреда. Я никогда никого не убивал. Это не моя вина, что в Клагсмана стреляли, и я не был убийцей. Это был Цукер и люди, которых он нанял. Я просто подумал, что смогу найти способ быстро заработать доллар.


"Неужели ты не понимаешь? Эд, я никогда никого не убивал. Я никогда не причинял тебе боли - я лгал тебе, но я никогда не причинял тебе боли. И, Эд, когда мы были в постели вместе, я не притворялась. Мне все равно, что ты думаешь обо мне. Может быть, я заслуживаю этого -"


"Может быть?"


"Я знаю, что заслуживаю этого. Но я не притворялся. Не в постели, не когда мы занимались любовью ...


Жаль, что кто-то не заснял все это. Она бы выиграла Оскар за прогулку.


"Ты мог бы отпустить меня", - умоляла она. "Вы могли бы позвонить в полицию и дать им все, что хотите, на Цукера, Карра и остальных. Я даже помогу тебе. Я расскажу тебе, что я знаю. Учитывая это, полиции не понадобятся доказательства Клагсмана. Ты даже можешь рассказать им обо мне, Эд, если тебе от этого станет лучше. Просто дай мне несколько часов форы. Через несколько часов я могу уехать из города, и они никогда меня не найдут. Всего на несколько часов, Эд", - умоляла она.


"Эд, ты многим мне обязан. Мы так много значили друг для друга, Эд ".


Она была убедительна, как заряженный пистолет. "Я бы дал тебе столько", - сказал я ей. "За исключением одной вещи".


"Что?"


"Динамит", - сказал я. "Ты забыла динамит, Рона? Ты пытался убить меня!"


В тот раз я не дал ей пощечину. Это было бы излишним. Она отреагировала так, как будто кто-то пристегнул ее ремнем, но хорошо.


"Динамит", - сказал я. "В то время это не имело никакого смысла. Я не мог понять, почему Цукер использовал подобную идиотскую процедуру, чтобы убрать тебя с дороги, или как он узнал, где ты, или что-либо из этого. Динамит должен был быть полностью твоей идеей. Может быть, ты боялся, что я продам тебя за вознаграждение Карра в десять тысяч. Может быть, ты подумал, что я слишком много о тебе догадываюсь.


"В любом случае, ты решил избавиться от меня. И ты тоже был милым по этому поводу. Ты знал, что я приду сюда рано или поздно. Ты ушла из квартиры, полагая, что я в конце концов доберусь до шкафа. Тогда взорвался бы динамит, и я бы перестал тебе мешать.


"И ты был бы чист. Ты сдавал это место в субаренду под вымышленным именем, и как только я разнесу себя ко всем чертям, ты просто исчезнешь, снимешь другую квартиру где-нибудь в другом месте. Никто не мог привязать тебя ко мне. Ты был бы совершенно один и ни с чем ".


"Эд, я, должно быть, сошла с ума -"


"Ты все еще такая, если думаешь, что сможешь отговориться от этого, Рона".


"Эд, мне жаль. Эд-"


Она делала сексуальные движения, скользила ко мне. Но я видел, что она на самом деле делала, двигаясь к столику рядом с диваном, направляясь к своей сумочке. Я мог бы остановить ее тогда и там, но я хотел дать ей больше веревки, чтобы повеситься.


Она добралась до сумочки. Она говорила, но я не слушал ни слова из того, что она говорила. Я наблюдал, как ее руки двигаются за спиной, открывая сумочку, погружаясь внутрь.


Ей так и не удалось наставить на меня пистолет. Я выбрал слишком удачный момент. Она вытащила его из сумочки, а я выбил его у нее из рук, и он пролетел через комнату и запрыгал по ковру. Пистолет 22-го калибра, женский. Они могут убить и тебя тоже.


Затем ее избили, и она знала это. Я достал свой собственный пистолет и направил его на нее, но он мне даже не понадобился. Она оставалась на месте, пока я брал трубку. Было слишком поздно вызывать Джерри Гюнтера в штаб-квартиру. Я позвонила ему домой.


"Позвони в центр", - сказал я. "Скажи им, чтобы оформили заказ на доставку Филлипа Карра и Эйба Цукера. И приезжай сюда, - я продиктовала ему адрес, - и произведи свой собственный арест.


Он тихо присвистнул.


"Это снимет с твоих счетов много нераскрытых", - сказал я. "Может быть, я позволю тебе сделать покупки во время нашей следующей важной конференции".


Он сказал что-то неважное. Я повесил трубку. Затем я стоял, направив пистолет на Рону, пока мы ждали его.


ОДИННАДЦАТЬ


Был четверг, и я ужинал в Mcgraw's, моем любимом стейк-хаусе. Я ела не одна. Через стол от меня сидела девушка по имени Шарон Росс.


Она прожевала кусочек стейка, запила его глотком божоле и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.


"Девушка", - сказала она. "Рона. Что с ней будет, Эд?"


"Недостаточно".


"Она отправится в тюрьму?"


"Возможно", - сказал я. "Хотя вряд ли в этом можно быть уверенным. Она была шантажисткой, и есть закон, запрещающий подобные вещи, но она в состоянии предоставить доказательства государству и помочь им раскрыть дело Цукера и его приятелей. И, как она сказала, она никогда никого не убивала. Только пытался."


Я пожал плечами. "И она девушка. Хорошенький. Это все еще имеет значение в любом деле, где вас судят присяжные. Худшее, на что она может рассчитывать, - это довольно мягкий приговор. Она даже могла бы выйти сухой из воды, если бы у нее был дорогой адвокат ".


"Как Фил Карр?"


"Он мне нравится, но не Карр. Он больше не будет много заниматься юридической практикой. Он будет в тюрьме за все, что может сделать прокурор. И Цукер тоже предстанет перед судом ".


Я ЗВОНИЛ ШАРОН ДЕНЬ Или ДВА после того, как все это закончилось, и после того, как она остыла от рутины сорванных свиданий. И за нашими стейками я посвятил ее в большую часть истории. Не все, конечно. Она получила исправленную версию. Ты никогда не рассказываешь одной девушке об играх в спальне, в которые играл с другой девушкой. Это не по-рыцарски. Это даже не особенно умно.


"Думаю, я прощаю тебя", - сказала она.


"Ради чего?"


"За то, что сорвал наше свидание, глупышка. Брат, я был зол на тебя! Ты не был похож на человека, у которого на уме бизнес, не тогда, когда звонил мне. Ты говорил как мужчина, который только что вылез из постели с кем-то симпатичным. И я кипел ".


Я отвел взгляд. Черт возьми, подумал я. Когда я позвонил ей, я только что вылез из постели с чем-то симпатичным. Но я не знал, что ты можешь рассказать об этом по телефону.


"Эд?"


Я поднял глаза.


"Куда ты хочешь пойти после ужина?"


"В маленьком клубе где-нибудь в Ист-Сайде", - сказал я. "Мы послушаем атональный джаз и выпьем немного лишнего".


Она сказала, что это звучит неплохо. Это произошло. Мы слушали атональный джаз и выпивали слишком много, а затем возвращались к ней домой, чтобы пропустить по стаканчику на ночь. Она не была бы скрытной шантажисткой со шкафом, полным динамита. Она была бы просто мягкой, теплой девушкой, и этого было бы достаточно.


Могут быть взрывы. Но динамит не стал бы их причиной, и я бы совсем не возражал против них.


ДЕВУШКА ДЛЯ МАЛЬЧИШНИКА


ОДИН


Гарольд Мерриман отодвинул свой стул и встал с бокалом в руке. "Джентльмены, " торжественно произнес он, - за всех жен, которых мы так сильно любим. Пусть они по-прежнему принадлежат нам душой и телом". Он сделал театральную паузу: "И за их мужей - пусть они никогда не узнают!"


Раздался разрозненный смех, большая его часть затерялась в общем гвалте. На столе передо мной стоял бокал коньяка. Я сделал глоток и посмотрел на Марка Донахью. Если он и нервничал, это не показывалось. Он выглядел как любой мужчина, который утром собирается жениться - что, я полагаю, достаточно нервно. Он не был похож на человека, которому угрожали убийством.


Фил Абелес - невысокий, напряженный, с ломким голосом - встал. Он начал читать пачку поддельных телеграмм. "Марк, " нараспев произнес он, - не паникуй, брак - лучшая жизнь для мужчины. Подписано: Томми Мэнвилл"...Он прочитал еще телеграммы. Некоторые смешные, некоторые слегка непристойные, некоторые скучные.


Мы были в столовой наверху в Mcgraw's, почтенном стейк-хаусе в районе Ист-Фортис. Нас около дюжины. Был Марк Донахью, который буквально женился утром в воскресенье, связав себя узами брака в 10:30. Также Гарольд Мерриман, Фил Абелес, Рэй Пауэлл, Джо Конн, Джек Харрис и несколько других, чьи имена я не смог вспомнить, все они были наемными рабами Донахью в Darcy & Bates, одном из молодых рекламных агентств на Мэдисон-авеню.


И там был я. Эд Лондон, частный полицейский, человек на вечеринке, которому не место. Я был просто наемным работником. Моей работой было доставить Донахью в церковь вовремя и живым.


В среду Марк Донахью пришел ко мне домой. Он приехал на такси во время долгого обеденного перерыва, который совпал со временем, когда я вылезла из постели. Мы сидели в моей гостиной. Я была помятой и уродливой в изъеденном молью халате. Он был свеж и подтянут в костюме-тройке и дорогих туфлях. Я топила свои печали кофе, пока он рассказывал мне о своих проблемах.


"Я думаю, мне нужен телохранитель", - сказал он.


В сборниках рассказов и фильмах на этом этапе я указываю ему на дверь. Я воинственно объясняю, что я не занимаюсь разводами, не работаю телохранителем и не веду корпоративных расследований - что я только спасаю блондинок с пышными формами и играю современного Робин Гуда. Это есть в сборниках рассказов. Я так не играю. У меня квартира в особняке в Ист-Сайде, я ем в хороших ресторанах и пью дорогой коньяк. Если ты можешь оплатить мой гонорар, друг, ты можешь купить меня.


Я спросила его, что все это значит.


"Я выхожу замуж в воскресенье утром", - сказал он.


"Поздравляю".


"Спасибо". Он смотрел в пол. "Я женюсь на... очень хорошей девушке. Ее зовут Линн Фарвелл."


Я ждал.


"Была другая девушка, которую я ... привык видеть. Более или менее модель. Карен Прайс."


"И?"


"Она не хочет, чтобы я женился".


"И что?"


Он нащупал сигарету. "Она звонила мне", - сказал он. "Я был ... ну, довольно глубоко увлечен ею. Я никогда не планировал жениться на ней. Я уверен, она знала это ".


"Но ты спал с ней?"


"Это верно".


"А теперь ты выходишь замуж за кого-то другого".


Он вздохнул, глядя на меня. "Это не значит, что я погубил девушку", - сказал он. "Она...ну, не совсем бродяжка, но близка к этому. Она бывала в разных местах, в Лондоне."


"Так в чем проблема?"


"Я получал от нее телефонные звонки. Боюсь, неприятные. Она сказала мне, что я не собираюсь жениться на Линн. Что сначала она увидит меня мертвым."


"И ты думаешь, что она попытается убить тебя?"


"Я не знаю".


"Такого рода угрозы - обычное дело, ты же знаешь. Обычно это не приводит к убийству."


Он поспешно кивнул. "Я знаю это", - сказал он. "Я не очень боюсь, что она убьет меня. Я просто хочу убедиться, что она не устроит беспорядок на свадьбе. Линн происходит из отличной семьи. Лонг-Айленд, общество, деньги. Ее родителям не понравилась бы сцена."


"Наверное, нет".


Он выдавил из себя смешок. "И всегда есть шанс, что она действительно может попытаться убить меня", - сказал он. "Я бы хотел избежать этого". Я сказал ему, что это понятное желание. "Итак, я хочу телохранителя. С этого момента и до свадьбы. Четыре дня. Ты возьмешься за эту работу?"


Я сказал ему, что мой гонорар составляет сотню в день плюс расходы. Это его не беспокоило. Он дал мне 300 долларов в качестве аванса, и у меня был клиент, а у него телохранитель.


С тех пор я прилипла к нему, как пот.


В субботу, чуть позже полудня, ему позвонили. Мы играли в двуручный пинокль в его гостиной. Он выигрывал. Зазвонил телефон, и он снял трубку. Я слышала только его конец разговора. Он немного побледнел и начал брызгать слюной; затем он долго стоял с телефоном в руке и, наконец, швырнул трубку на рычаг и повернулся ко мне.


"Карен", - сказал он, побледнев. "Она собирается убить меня".


Я ничего не сказал. Я наблюдала, как краска возвращается на его лицо, видела, как ужас отступает. Он подошел, улыбаясь. "На самом деле я не боюсь", - сказал он.


"Хорошо".


"Ничего не случится", - добавил он. "Может быть, это ее представление о шутке ... Может быть, она просто стервозная. Но ничего не случится ".


Он не совсем в это верил. Но я должна была отдать ему должное.


Я не знаю, кто изобрел холостяцкий ужин, или зачем он беспокоился. Я был на нескольких из них. Грязные шутки, грязные фильмы, грязные тосты, опознание с местной шлюхой - возможно, я бы оценил это, если бы был женат. Но для холостяка, который целуется, нет ничего скучнее холостяцкого ужина.


Этот был в порядке вещей. Стейки были вкусными, и было много выпивки, что определенно было плюсом. Мужчины, занятые тем, что выставляли себя идиотами, не были моими друзьями, и это тоже было плюсом - это не давало мне смущаться за них. Но шутки все еще были несмешными, а голоса слишком пьяно громкими.


Я посмотрел на свои часы. "Одиннадцать тридцать", - сказал я Донахью. "Как ты думаешь, сколько еще это будет продолжаться?"


"Может быть, полчаса".


"А потом десять часов до свадьбы. Твое испытание почти закончилось, Марк."


"И ты можешь расслабиться и потратить свой гонорар".


"Ага".


"Я рад, что нанял тебя", - сказал он. "Тебе ничего не пришлось делать, но я все равно рад". Он ухмыльнулся. "У меня тоже есть страховка на жизнь. Но это не значит, что я собираюсь умереть. И ты даже был хорошей компанией, Эд. Спасибо."


Я начал искать подходящий ответ. Фил Абелес спас меня. Он снова встал, стуча кулаком по столу и крича, чтобы все замолчали. Они позволили ему покричать некоторое время, затем успокоились.


"А теперь грандиозный финал", - злобно объявил Фил. "Та часть, которую, я знаю, вы все ждали".


"Роль, которой Марк ждал", - непристойно сказал кто-то.


"Марку лучше посмотреть это", - добавил кто-то еще. "Он должен узнать о женщинах больше, чтобы Линн не разочаровалась".


Еще более слабые реплики, одна за другой. Фил Абелес снова призвал к порядку и добился своего. "Огни", - крикнул он.


Свет погас. Частная столовая выглядела как отключение электроэнергии в угольной шахте.


"Музыка!"


Где-то включился проигрыватель. Это была пластинка "The Stripper" в исполнении оркестра Дэвида Роуза.


"Действуй!"


Прожектор осветил пару дверей в дальнем конце комнаты. Двери открылись. Два скучающих официанта вкатили большой стол на роликах. На столе лежал картонный торт, и, очевидно, внутри торта была девушка. Кто-то пошутил о том, что Марк отрезал себе кусок. Кто-то еще сказал, что хотел бы положить кусочек именно этого свадебного торта себе под подушку. "На подушке было бы лучше", - поправил голос.


Два скучающих официанта вкатили торт на место и ушли.


Двери закрылись. Внимание было приковано к торту, а музыка для стриптизеров звучала все громче.


Было еще две или три дурацких шутки. Затем болтовня прекратилась. Казалось, все смотрели на торт. Музыка становилась громче, глубже, насыщеннее. Запись внезапно остановилась, и ее место заняла другая - "Свадебный марш" Мендельсона.


Кто-то крикнул: "А вот и невеста!"


И она выпрыгнула из торта, как морская нимфа.


Она была обнаженной и красивой. Она прорвалась сквозь бумажный торт, широко раскинув руки, на лице сияла улыбка, нарисованная губной помадой. Ее груди были полными и упругими, а соски покраснели от помады.


Затем, когда все затаили дыхание, когда ее руки раскинулись, губы приоткрылись, а глаза слегка расширились, вся комната взорвалась, как Хиросима. Позже мы узнали, что это был всего лишь 38-й. Это больше походило на выстрел гаубицы.


Она похлопала обеими руками по месту между грудей. Кровь хлынула наружу, как раскрывающийся цветок. Она слегка ахнула, качнулась вперед, затем отклонилась назад и упала.


Зажегся свет. Я помчался вперед. Ее голова касалась пола, а ноги покоились на том, что осталось от бумажного торта. Ее глаза были открыты. Но она была ужасно мертва.


А потом я услышала рядом со мной Марка Донахью, его пронзительный голос. "О, нет!" - пробормотал он. "... Это Карен, это Карен!"


Я пощупал пульс; в этом не было смысла. В ее сердце была пуля.


Карен Прайс была мертва.


ДВА


Лейтенанту Джерри Гюнтеру позвонили. Он привел с собой группу людей из Отдела убийств, которые ходили вокруг, измеряя вещи, изучая положение тела, отстреливая чертовски много фотовспышек и снимая показания. Джерри загнал меня в угол и начал накачивать.


Я рассказала ему всю историю, начиная со среды и заканчивая субботой. Он позволил мне пройти весь путь один раз, затем повторил все два или три раза.


"Ваш клиент Донахью выглядит не слишком хорошо", - сказал он.


"Ты думаешь, он убил девушку?"


"Вот как это читается".


Я покачал головой. "Не тот клиент".


"Почему?"


"Черт возьми, он нанял меня, чтобы уберечь девушку от его шеи. Если он собирался проделать в ней дырку, зачем ему понадобился детектив в качестве компании?"


"Чтобы подтвердить алиби, Эд. Чтобы заставить нас рассуждать точно так же, как ты рассуждаешь сейчас. Откуда ты знаешь, что он боялся девушки?"


"Потому что он так сказал. Но-"


"Но ему позвонили?" Джерри улыбнулся. "Насколько ты знаешь, это был неправильный номер. Или звонок был подстроен. Ты слышал только его конец. Помнишь?"


"Я видел его лицо, когда он хорошенько рассмотрел мертвую девушку", - сказал я. "Марк Донахью был одним из самых неожиданных парней, Джерри. Он не знал, кто она такая."


"Или же он хороший актер".


"Не так уж хорошо. Я не могу в это поверить ".


Он пропустил это мимо ушей. "Давайте вернемся к съемкам", - сказал он. "Ты наблюдал за ним, когда выстрелил пистолет?"


"Нет".


"Что ты смотрела?"


"Девушка", - сказал я. "И прекрати ухмыляться, ты, тупоголовый".


Его ухмылка стала шире. "Ты старый развратник. Ладно, ты не можешь обеспечить ему алиби на время стрельбы. И ты не можешь доказать, что он боялся девушки. Вот как я это делаю, Эд. Он боялся ее, но не боялся, что она убьет его. Он боялся чего-то другого. Назови это шантажом, возможно. Он собирается удачно жениться на богатой куколке, и у него на шее висит любовница. Допустим, богатая девушка не знает о любовнице. Скажи, что любовница хочет денег за молчание."


"Продолжай".


"Твой Донахью узнает, что кукла Прайс будет вылезать из торта".


"Они держали это в секрете от него, Джерри".


"Иногда люди узнают секреты. Малышка Прайс могла бы сама ему рассказать. Возможно, это была ее идея пошутить. Допустим, он узнает. Он берет с собой пистолет - "


"У него не было оружия".


"Откуда ты знаешь, Эд?"


Я не мог ответить на этот вопрос. У него мог быть пистолет. Возможно, он сунул его в карман, когда одевался. Я не верил в это, но и не мог опровергнуть.


Джерри Гюнтер был скрупулезен. Ему не нужно было быть тщательным, чтобы раскрыть пистолет. Это было под столом посреди комнаты. Ребята из лаборатории проверили его на отпечатки. Нет. Это был полицейский пистолет 38-го калибра, в нем осталось пять пуль. На пулях тоже не было никаких отпечатков.


"Донахью застрелил ее, вытер пистолет и бросил его на пол", - сказал Джерри.


"Любой другой мог бы сделать то же самое", - вставил я.


"Ага. Конечно."


Он допрашивал Фила Абелеса, человека, который нанял Карен Прайс, чтобы она вышла из игры. Абелес также был самым зеленым, самым больным человеком в мире в тот конкретный момент.


Гюнтер спросил его, как он заполучил девушку. "Я никогда ничего о ней не знал", - настаивал Абелес. "Я даже не знал ее фамилии".


"Как ты ее нашел?"


"Парень дал мне ее имя и номер. Когда я... когда мы готовили ужин, мальчишник, мы думали, что у нас будет свадебный торт с выпрыгивающей из него девушкой. Мы думали, что это будет so...so банально, что это может быть мило. Понимаешь?"


Никто ничего не сказал. Абелес вспотел до чертиков. Ужин был его шоу, и все получилось не так, как он планировал, и он выглядел так, как будто хотел пойти куда-нибудь в тихое место и умереть.


"Итак, я поспрашивал вокруг, чтобы узнать, где найти девушку", - продолжил он. "Честно говоря, я спросила дюжину парней, две дюжины. Я не знаю, сколько. Я спросила всех в этой комнате, кроме Марка. Я спросил половину парней на Мэдисон-авеню. Кто-то дал мне номер, сказал позвонить по нему и спросить Карен. Так я и сделал. Она сказала, что готова отказаться от торта за 100 долларов, и я сказал, что это нормально ".


"Ты не знал, что она была любовницей Донахью?"


"О, брат", - сказал он. "Ты, должно быть, шутишь".


Мы сказали ему, что не шутим. Он стал зеленее. "Возможно, это сделало шутку лучше", - предположил я. "Чтобы девушка Марка выпрыгнула из торта за ночь до того, как он женился на другой. Это было все?"


"Черт возьми, нет!"


Джерри допрашивал всех в заведении. Никто не признался, что знал Карен Прайс, или понял, что она была связана с Марком Донахью. Никто ни в чем не признался. Большинство мужчин были женаты. Они едва ли были готовы признать, что они были живы. Некоторые из них были почти такими же зелеными, как Фил Абелес.


Они хотели вернуться домой. Это было все, чего они хотели. Они продолжали упоминать, как было бы здорово, если бы их имена не попадали в газеты. Некоторые из них пытались немного подкупить. Джерри был достаточно тактичен, чтобы притвориться, что не понимает, о чем они говорят. Он был честным полицейским. Он не делал одолжений и не принимал подарков.


К 1:30 он отправил их всех по домам. Ребята из лаборатории все еще делали пометки мелом, но в этом не было особого смысла. Согласно их измерениям и расчетам траектории пули, а также нескольким другим научным данным, им удалось убедительно доказать, что Карен Прайс была кем-то застрелена в частной столовой Макгроу.


И это было все, что они могли доказать.


Мы вчетвером поехали в штаб-квартиру на Сентер-стрит. Марк Донахью молча сидел впереди. Джерри Гюнтер сидел справа от него. Безбородый коп по имени Райан, водитель Джерри, был за рулем. Я занимал заднее сиденье в полном одиночестве.


На Четырнадцатой улице Марк нарушил свое молчание. "Это кошмар. Я не убивал Карен. Зачем, во имя всего святого, мне убивать ее?"


Ни у кого не было для него ответа. Через несколько кварталов он сказал: "Полагаю, теперь меня обвинят. Я полагаю, ты запрешь меня и выбросишь ключ."


Гюнтер сказал ему: "Мы не занимаемся перевозкой людей. Мы не смогли бы, даже если бы захотели. У нас еще недостаточно дел. Но прямо сейчас ты выглядишь как довольно хороший подозреваемый. Разберись в этом сам."


"Но-"


"Я должен запереть тебя, Донахью. Ты не можешь отговорить меня от этого. Эд не может меня отговорить от этого. Никто не может."


"Я должен жениться завтра".


"Боюсь, это исключено".


Машина двинулась на юг. Какое-то время никому нечего было сказать.


За несколько кварталов до полицейского управления Марк сказал мне, что хочет, чтобы я продолжал заниматься этим делом.


"Ты зря потратишь свои деньги", - сказала я ему. "Полиция разберется во всем лучше, чем я могу. У них есть рабочая сила и авторитет. Я просто буду стоить тебе сотню в день и ничего не получу взамен ".


"Ты пытаешься отговорить себя от гонорара?"


"Он этичный ублюдок", - вставил Джерри. "По-своему, конечно".


"Я хочу, чтобы ты работал на меня, Эд".


"Почему?"


Он подождал минуту, приводя в порядок свои мысли. "Послушай, " вздохнул он, - ты думаешь, я убил Карен?"


"Нет".


"Честно?"


"Честно".


"Ну, это одна из причин, по которой я хочу, чтобы ты был в моем углу. Возможно, полиция справедлива в таких вещах. Я ничего об этом не знаю. Но они будут искать вещи, которые прижмут меня. Они должны - это их работа. С того места, где они сидят, я убийца ". Он сделал паузу, как будто эта мысль немного ошеломила его. "Но ты будешь искать что-то, что поможет мне. Может быть, ты сможешь найти кого-то, кто смотрел на меня, когда выстрелил пистолет. Может быть, ты сможешь выяснить, кто нажал на курок и почему. Я знаю, что буду чувствовать себя лучше, если ты будешь работать на меня ".


"Ничего не ожидай".


"Я не хочу".


"Я сделаю, что смогу", - сказала я ему.


Прежде чем я поймал такси от штаб-квартиры до своей квартиры, я сказал Марку позвонить своему адвокату. Он не смог бы выйти под залог, потому что в делах об убийствах первой степени залога не предусмотрено; но адвокат мог бы сделать для него много полезного. Семье Линн Фарвелл пришлось сообщить, что свадьбы не будет.


Я не завидую никому, кому приходится звонить матери или отцу в 3 Утро. и объясните, что свадьба их дочери, назначенная на 10:30 того же утра, должна быть отложена, потому что потенциальный жених арестован за убийство.


Я откинулся на спинку сиденья в такси с незажженной трубкой во рту и множеством бесцельных мыслей, роящихся в моей голове. Ничто не имело особого смысла, ветеринар. Возможно, ничто и никогда этого не сделает. Это была своего рода сделка.


ТРИ


Утро было шумным, отвратительным и на несколько часов преждевременным. Резкий, настойчивый звонок вонзился в мой мозг, приведя его в полубессознательное состояние. Я выругался и нащупал будильник ... выключил его. Жужжание продолжалось. Я потянулся к телефону, поднес трубку к уху и услышал гудок. Жужжание продолжалось. Я выругался еще яростнее и, спотыкаясь, выбрался из кровати. Я нашла халат и нащупала его. Я плеснула холодной водой на лицо и моргнула, глядя на себя в зеркало. Я выглядела так же плохо, как и чувствовала себя.


В дверь продолжали звонить. Я не хотел отвечать на звонок, но это казалось единственным способом заставить его перестать звонить. Я слушал, как скрипят мои кости по пути к двери. Я повернул ручку, открыл дверь и моргнул, увидев блондинку, которая стояла там. Она моргнула в ответ, глядя на меня.


"Мистер", - сказала она. "Ты выглядишь ужасно".


Она этого не сделала. Даже в этот ужасный час она выглядела как реклама зубной пасты. Ее волосы были светлым шелком, глаза - голубыми драгоценностями, а кожа - безупречным кремом. С более худым телом и более жестким ртом она могла бы стать моделью для Vogue. Но тело было слишком пышным для модных журналов. Грудь была идеальной 38, высокой и крупной, талия подтянутой, бедра соблазнительно изогнуты.


"Ты Эд Лондон?"


Я глупо кивнула.


"Я Линн Фарвелл".


Ей не нужно было мне говорить. Она выглядела точно так, как сказал мой клиент, на которой он собирался жениться, за исключением того, что была немного лучше. Все в ней недвусмысленно говорило о том, что она родом с северного побережья Лонг-Айленда, что она училась в дорогой школе для выпускников и шикарном колледже, что у ее семьи была половина всех денег в мире.


"Могу я войти?"


"Ты вытащил меня из постели", - проворчала я.


"Мне жаль. Я хотел поговорить с тобой."


"Ты не мог бы сходить куда-нибудь и вернуться минут через десять?" Я хотел бы стать человеком ".


"Мне действительно некуда пойти. Могу я просто посидеть в твоей гостиной или что-то вроде того? Я буду молчать ".


В моей гостиной есть пара одинаковых мягких кожаных кресел, таких, какие стоят в британских мужских клубах. Она свернулась калачиком и потерялась в одном из них. Я оставил ее там и нырнул обратно в спальню. Я принял душ, побрился, оделся. Когда я вышел снова, мир был несколько лучше. Я почувствовал запах кофе.


"Я приготовил банку "явы". Она улыбнулась. "Надеюсь, ты не возражаешь".


"Я не мог возражать против меньшего", - сказал я. Мы ждали, пока кофе просочится. Я налил две чашки, и мы оба выпили его черным.


"Я не видела Марка", - сказала она. "Звонил его адвокат. Я полагаю, ты, конечно, все об этом знаешь."


"Более или менее".


"Я увижу Марка позже сегодня днем, я полагаю. Мы должны были пожениться через... - она посмотрела на часы, - чуть больше часа."


Она казалась невозмутимой. Не было слез, ни в ее глазах, ни в ее голосе. Она спросила меня, работаю ли я все еще на Донахью. Я кивнул.


"Он не убивал ту девушку", - сказала она.


"Я не думаю, что он это сделал".


"Я уверен. Из всех нелепых вещей...Почему он нанял тебя, Эд?"


Я немного подумал и решил сказать ей правду. Она, вероятно, все равно это знала. Кроме того, не было смысла скрывать от нее, что у ее жениха где-то на линии была любовница. Это должно быть наименьшей из ее забот по сравнению с обвинением в убийстве.


Это было. Она встретила новость полуулыбкой и печально покачала головой. "С какой стати им думать, что она могла его шантажировать?" Линн Фарвелл потребовала. "Мне все равно, с кем он спал...Полицейские - идиоты ".


Я ничего не сказал. Она отпила кофе, немного потянулась в кресле, закинув ногу на ногу. У нее были очень красивые ноги.


Мы оба закурили сигареты. Она выпустила облако дыма и посмотрела на меня сквозь него, ее голубые глаза сузились. "Эд, " спросила она, - как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем с него снимут подозрения?"


"Невозможно сказать, мисс Фарвелл".


"Линн".


"Линн. Это может занять день или месяц ".


Она задумчиво кивнула. "Он должен быть оправдан как можно быстрее. Это самое важное. Не может быть никакого скандала, Эд. О, немного грязи терпимо. Но ничего серьезного, ничего постоянного."


Что-то звучало не так. Ей было все равно, с кем он спал, но никакой скандал не мог их коснуться - это было жизненно важно для нее. Она звучала как угодно, только не как любящая будущая невеста.


Она прочитала мои мысли. "Я не кажусь безумно влюбленным, не так ли?"


"Не особенно".


Она по-кошачьи улыбнулась. "Я бы хотел еще кофе, Эд..."


У меня есть больше для нас обоих.


Затем она сказала: "Марк и я не любим друг друга, Эд".


Я уклончиво хмыкнул.


"Тем не менее, мы нравимся друг другу. Я люблю Марка, а он любит меня. Это все, что действительно имеет значение ".


"Неужели?"


Она утвердительно кивнула. Выпускные школы и престижные колледжи воспитывают девушек с мужеством отстаивать свои убеждения. "Этого достаточно", - сказала она. "Любовь - плохая основа для брака в долгосрочной перспективе. Люди, которые любят, слишком ... слишком уязвимы. Марк и я идеально подходим друг другу. Мы оба что-то получим от этого брака ".


"Что получит Марк?"


"Богатая жена. Правильная связь с важной семьей. Это то, чего он хочет ".


"А ты?"


"Респектабельный брак с многообещающим молодым человеком".


"Если это все, чего ты хочешь -"


"Это все, чего я хочу", - сказала она. "Марк - хорошая компания. Он умен, социально приемлем, достаточно амбициозен, чтобы быть стимулирующим. Он будет хорошим мужем и отцом. Я счастлив ".


Она снова зевнула, и ее тело расслабилось в кресле. Это движение резко выделило ее груди на фоне свитера спереди. Предполагалось, что это было случайно. Я знал лучше.


"Кроме того," сказала она, ее голос был чуть хрипловатым, "он совсем не плох в постели".


Я хотел влепить пощечину ее благовоспитанному лицу. Губы были слегка приоткрыты, глаза чуть меньше чем наполовину прикрыты. Я думаю, что оперативный термин провокационный.Она чертовски хорошо знала, что делала с этим застенчивым позированием, разговорами о сексе и всем остальным. У нее тоже было оборудование, чтобы это осуществить. Но это был ужасный час ужасным воскресным утром, и ее жених тоже был моим клиентом, и он сидел в камере, арестованный по подозрению в убийстве.


Так что я не затащил ее в постель и не ударил по лицу. Я позволил замечанию раствориться в душном воздухе и допил вторую чашку кофе. На столе рядом с моим стулом стояла подставка с трубками. Я выбрал барлинг для пескоструйной обработки и набил в него немного табака. Я зажег ее и закурил.


"Эд?"


Я посмотрел на нее.


"Я не хотел показаться дешевкой".


"Забудь об этом".


"Хорошо". Пауза. "Эд, ты найдешь способ оправдать Марка, не так ли?"


"Я постараюсь".


"Если я могу как-то помочь ..."


"Я дам тебе знать".


Она дала мне свой номер телефона и адрес. Она жила со своими родителями.


Затем она остановилась у двери и повернулась достаточно, чтобы позволить мне взглянуть на ее прекрасное молодое тело в профиль. "Если ты чего-нибудь захочешь", - мягко сказала она, "обязательно дай мне знать".


Это была достаточно обычная реплика. Но у меня было ощущение, что это охватывало очень многое.


В 11:30 я забрал свою машину из гаража за углом от моей квартиры.


Автомобиль представляет собой кабриолет Chevy, старый, относящийся к дофиновой эпохе. Я оставил крышку поднятой. В воздухе чувствовалось что-то особенное. Я поехал по Ист-Сайд-драйв в центр города и в полдень остановился через дорогу от Штаб-квартиры.


Они позволили мне увидеться с Марком Донахью. На нем был тот же дорогой костюм, но сейчас он не висел. Все выглядело так, как будто в нем кто-то спал, что и было понятно. Ему нужно было побриться, и у него были красные круги под глазами. Я не спросила его, как он спал. Я мог бы сказать.


"Привет", - сказал он.


"Все в порядке?"


"Полагаю, да". Он сглотнул. "Они задавали мне вопросы большую часть ночи. Правда, без резинового шланга. Это что-то ".


"Конечно", - сказал я. "Не возражаете против еще нескольких вопросов?"


"Продолжай".


"Когда ты начал встречаться с Карен Прайс?"


"Четыре, пять месяцев назад".


"Когда ты прекратил?"


"Около месяца назад".


"Почему?"


"Потому что я был практически женат на Линн".


"Кто знал, что ты спал с Карен?"


"Никто, о ком я знаю".


"Кто-нибудь был вчера вечером в "мальчишнике"?"


"Я так не думаю".


Еще вопросы. Когда она начала ему звонить? Около двух недель назад, может, чуть дольше. Была ли она влюблена в него? Он так не думал, нет, и именно поэтому телефонные звонки поначалу были для него таким шоком. Насколько он был обеспокоен, это была просто взаимная договоренность о сексе без эмоционального участия с обеих сторон. Он водил ее на шоу, покупал ей подарки, время от времени давал ей небольшие займы, понимая, что их не вернуть. Он не совсем удерживал ее, и она не совсем собиралась лечь в постель в обмен на деньги. Это была просто удобная договоренность.


Казалось, все было просто удобной договоренностью. У них с Карен Прайс была удобная лачуга. Он и Линн Фарвелл планировали удобный брак.


Но кто-то всадил пулю в симпатичную грудь Карен. Люди делают это не потому, что это удобно. Обычно у них есть более эмоциональные причины.


Еще вопросы. Где жила Карен? Он дал мне адрес в Деревне, не слишком далеко от его собственной квартиры. Кто были ее друзьями? Он знал одну из них, ее соседку по комнате, Сейл Горски. Где она работала? Он не был слишком ясен.


"Мой адвокат пытается добиться от них смягчения обвинения", - сказал он. "Чтобы я мог выйти под залог. Ты думаешь, ему это удастся?"


"Он мог бы".


"Я надеюсь на это", - сказал он. Его лицо стало серьезным, затем снова просветлело. "Это адское место, чтобы провести брачную ночь". Он улыбнулся. "Забавно - когда я пытался выбрать правильный отель, я никогда не думал о тюрьме".


ЧЕТЫРЕ


От камеры Марка Донахью до здания, где жила Карен Прайс, было всего несколько кварталов ... намного дальше в пересчете на доллары и центы. У нее была квартира в пятиэтажном здании из красного кирпича на Салливан-стрит, чуть ниже Бликера.


Девушка, открывшая дверь, была блондинкой, как Линн Фарвелл. Но ее темные корни были видны, а брови были темно-каштановыми. Если бы ее рот и глаза расслабились, она была бы хорошенькой. Они этого не сделали.


"Тебе просто лучше не быть еще одним полицейским", - сказала она.


"Боюсь, что так и есть. Но не город. Наедине."


Дверь начала закрываться. Я вел себя как продавец щеток и упирался в это. Она уставилась на меня.


"Частные копы, я не обязана встречаться", - сказала она. "Убирайся к черту, ладно?"


"Я просто хочу поговорить с тобой".


"Это чувство не взаимно. Послушай-"


"Это не займет много времени".


"Ты сукин сын", - сказала она. Но она открыла дверь и впустила меня внутрь. Мы прошли через кухню в гостиную. Там был диван. Она села на него. Я сел на стул.


"Кто ты вообще такой?" - спросила она.


"Меня зовут Эд Лондон".


"На кого ты работаешь?"


"Марк Донахью".


"Тот, кто ее убил?"


"Я не думаю, что он это сделал", - сказала я. "Что я пытаюсь выяснить, мисс Горски, так это кто это сделал".


Она встала на ноги и начала расхаживать по комнате. В ее походке не было ничего нарочито сексуального. Хотя с ней было тяжело. Она жила в дешевой квартире в плохом квартале. Она обесцветила волосы, и ее парикмахер был не единственным, кто знал это наверняка. Она могла бы - но не стала - выглядеть шлюхой.


В ней было что-то честное и прямолинейное, хотя и не обязательно благотворное. Она была крупной блондинкой с горячим телом и жестким лицом. Есть вещи и похуже этого.


"Что ты хочешь знать, Лондон?"


"О Карен".


"Что тут нужно знать? Хочешь биографию? Она приехала из Индианы, потому что хотела добиться успеха. Певица, актриса, модель, что-то в этом роде. Она не слишком четко представляла, что именно. Она попыталась, но потерпела неудачу. Однажды она проснулась, зная, что у нее ничего не получится. Такое случается."


Я ничего не сказал.


"Так что она могла вернуться в Индиану или остаться в городе. Только она не могла вернуться в Индиану. Ты уступаешь достаточному количеству мужчин, ты пьешь достаточно напитков и делаешь достаточно вещей, тогда ты не сможешь вернуться в Индиану. Что осталось?"


Она закурила сигарету. "Карен могла бы быть шлюхой. Но она не была. Она никогда не указывала на это цену. Она распространяла это повсюду, конечно. Послушайте, она была в Нью-Йорке и привыкла к определенному образу жизни и определенному типу людей, и ей приходилось зарабатывать на этой жизни и этих людях достаточно денег, чтобы выжить, и у нее был один товар для торговли. У нее был секс. Но она не была шлюхой." Она сделала паузу. "Есть разница".


"Хорошо".


"Ну, черт возьми, что еще ты хочешь знать?"


"С кем она спала, кроме Донахью?"


"Она не сказала, а я не спрашивал. И она никогда не вела дневник."


"У нее здесь когда-нибудь были мужчины?"


"Нет".


"Она много говорила о Донахью?"


"Нет". Она наклонилась, затушила сигарету. Ее груди маячили перед моим лицом, как фрукты. Но это не было целенаправленной сексуальностью. Она так не играла.


"Я должна выбраться отсюда", - сказала она. "Мне больше не хочется разговаривать".


"Если бы ты мог просто-"


"Я не мог просто." Она отвела взгляд. "Через пятнадцать минут я должен быть на окраине города, в Вест-Сайде. Один парень там хочет сфотографировать меня голой. Он платит за мое время, мистер Лондон. Я работающая девушка."


"Ты работаешь сегодня вечером?"


"А?"


"Я спросил, если -"


"Я услышал тебя. Какова подача?"


"Я бы хотел пригласить тебя куда-нибудь поужинать".


"Почему?"


"Я хотел бы поговорить с тобой".


"Я не собираюсь рассказывать тебе ничего такого, чего мне не хочется говорить тебе, Лондон".


"Я знаю это, мисс Горски".


"И ужин тоже не купит мою компанию в постели. На случай, если в этом и заключается идея."


"Это не так. Я не так уж и стеснен в средствах, мисс Горски."


Она внезапно улыбнулась. Улыбка смягчила все ее лицо и сократила ее возраст на добрых три года. Раньше она была привлекательной. Теперь она была по-настоящему хорошенькой.


"Ты отдаешь так же хорошо, как и берешь".


"Я пытаюсь".


"Восемь часов - это слишком поздно? Я только что закончил с обедом некоторое время назад."


"Восемь - это нормально", - сказал я. "Увидимся".


Я ушел. Я прошел полквартала до своей машины, сел за руль на несколько секунд и подумал о двух девушках, которых встретил в тот день. Обе блондинки, одна такой родилась, другая сделала себя сама. У одной из них были самообладание, воспитание и деньги, хорошая дикция и безупречная осанка - и в итоге она превратилась в проститутку. Другая была шлюхой, в каком-то любительском смысле, и она говорила жестко и время от времени роняла конечную согласную. И все же она была единственной, кому удалось сохранить определенную степень достоинства. Из двух Сейл Горски была больше леди.


В 3:30 я был в округе Вестчестер. Небо было голубее, воздух свежее, а дома дороже. Я остановился перед двухуровневым магазином стоимостью 35 000 долларов, прошел по выложенной плитняком дорожке и нажал на дверной звонок.


У маленького мальчика, который ответил на звонок, были рыжие волосы, веснушки и сколотый зуб. Он был слишком милым, чтобы быть сопливым, но это его не остановило.


Он спросил меня, кто я такая. Я сказал ему позвать его отца. Он спросил меня, почему. Я сказал ему, что если он не позовет своего отца, я откручу ему руку. Он не был уверен, верить мне или нет, но я, очевидно, была первым человеком, который когда-либо говорил с ним таким образом. Он в спешке ушел, и через несколько секунд Фил Абелес подошел к двери.


"О, Лондон", - сказал он. "Привет. Слушай, что ты сказал парню?"


"Ничего".


"Должно быть, твое лицо напугало его". Глаза Абелеса заметались по сторонам. "Я полагаю, ты хочешь поговорить о том, что произошло прошлой ночью".


"Это верно".


"Я бы предпочел поговорить где-нибудь в другом месте", - сказал он. "Подожди минутку, ладно?"


Я подождала, пока он пошел сказать своей жене, что кто-то из офиса подъехал, что это важно, и что он вернется через час. Он вышел, и мы пошли к моей машине.


"В двух кварталах отсюда и в трех дальше есть тихий бар", - сказал он, затем добавил: "Позвольте мне кое-что проверить. Насколько я понимаю, ты частный детектив, работающий на Марка. Это правда?"


"Да".


"Хорошо", - сказал он. "Я бы хотел помочь парню выбраться. Я не так уж много знаю, но есть вещи, о которых я могу рассказать тебе, о которых я бы предпочел не говорить полиции. Ничего противозаконного. Просто...Ну, ты можешь с этим разобраться ".


Я мог бы это понять. Это была главная причина, по которой я согласился остаться вести дело Донахью. Люди не любят говорить с полицией, если они могут избежать этого.


Если бы Фил Абелес вообще собирался говорить о Карен Прайс, он предпочел бы, чтобы я прослушивал лейтенанта Джерри Гюнтера.


"Вот это место", - сказал он. Я притормозил рядом с выбранным баром, расположенным в бревенчатом домике.


У Абелеса был J & B с водой, а я заказала пони от Courvoisier.


"Я сказал тому лейтенанту из отдела убийств, что ничего не знал о девушке Прайс", - сказал он. "Это было неправдой".


"Продолжай".


Он колебался, но всего мгновение. "Я не знал, что у нее что-то было с Донахью", - сказал он. "Никто никогда не думал о Карен в терминах "один человек". Она спала со всеми подряд."


"Я это понял".


"Это забавная вещь", - сказал он. "Девушка, не совсем шлюха, но и не воспитанная в монастыре, может иметь тенденцию вращаться в определенной группе мужчин. Карен была такой. Она пошла за рекламщиками. Я думаю, что в то или иное время она была близка с половиной Мэдисон-авеню ".


Хорошо говорит о мертвых, подумал я. "Для кого-то конкретного?" Я спросил.


"Трудно сказать. Вероятно, для большинства парней, которые были на вчерашнем ужине. Для Рэя Пауэлла - но в этом нет ничего нового; он один из тех холостяков, которые рано или поздно добираются до всего в юбке. Но и для женатых тоже."


"Для тебя?"


"Это чертовски сложный вопрос".


"Забудь об этом. Ты уже ответил на это."


Он кисло усмехнулся. "Да", - он перешел к легкомысленной речи на Мэдисон-авеню, - "Цена была подходящей". Он отхлебнул свой напиток, затем продолжил. "Не в последнее время и не часто. Два или три раза за два месяца назад. Ты ведь не будешь шантажировать меня сейчас, правда?"


"Я так не играю". Я подумал минуту. "Попробовала бы Карен Прайс немного изощренно шантажировать?"


"Я так не думаю. Она играла довольно честно ".


"Была ли она из тех, кто влюбляется в кого-то вроде Донахью?"


Абелес почесал в затылке. "История, которую я слышал", - сказал он. "Что-то в том смысле, что она звонила ему, угрожала ему, пыталась помешать его браку".


Я кивнул. "Вот почему он нанял меня".


"В этом нет особого смысла".


"Нет?"


"Нет. Это не вяжется с тем, что я знаю о Карен. Она была не из тех, кто несет факел. И у нее тоже вряд ли были постоянные отношения с Марком. Возможно, я и не знал, что он спал с ней, но я чертовски хорошо знал, что многие другие парни занимались с ней сексом в последнее время ".


"Могла ли она вымогать у него деньги?"


Он пожал плечами. "Я говорил тебе", - сказал он. "Это не похоже на нее. Но кто знает? Возможно, у нее возникли финансовые проблемы. Это случается. Возможно, она попыталась бы подоить кого-нибудь за небольшие деньги ". Он поджал губы. "Но, ради всего святого, зачем ей шантажировать Марка? Если она шантажировала холостяка, он всегда мог послать ее к черту. Можно подумать, она подействовала бы так на женатого мужчину, а не на холостяка."


"Я знаю".


Тогда он начал смеяться. "Но не я", - сказал он. "Поверь мне, Лондон. Она не шантажировала меня, и я не убивал ее ".


Я получила от него список всех мужчин на ужине. Помимо Донахью и меня, там присутствовали восемь мужчин, все они из Darcy & Bates. Четверо - Абелес, Джек Харрис, Гарольд Мерриман и Джо Конн - были женаты. Один из них - Рэй Пауэлл - был холостяком и студентом, разъезжающим по городу в группе, почти навязчивым Донжуаном, по словам Абелеса. У другого, Фреда Кляйна, была жена, ожидавшая получения вида на жительство в Рино.


Оставшиеся две не имели бы ничего общего с такими девушками, как Карен Прайс. Ллойд Трэверс и Кеннет Брим были такими же странными, как прямоугольные яйца.


Я отвез Абелеса обратно к его дому. Прежде чем я отпустил его, он еще раз сказал мне, чтобы я не тратил время на то, чтобы подозревать его.


"Возможно, ты помнишь одну вещь", - сказал я. "Кто-то в той комнате застрелил Карен Прайс. Либо Марк, либо один из вас восьмерых...Я не думаю, что это был Марк." Я сделала паузу. "Это значит, что в твоем офисе убийца, Абелес!"


ПЯТЬ


Было уже достаточно поздно, чтобы позвонить лейтенанту Гюнтеру. Сначала я попробовала его дома. Ответила его жена, сказала мне, что он был на станции. Я попробовал его там и поймал.


"Хорошие часы ты работаешь, Джерри".


"Ну, на сегодня у меня больше ничего не было запланировано. Итак, я спустился вниз. Ты знаешь, как это бывает...Слушай, у меня есть для тебя новости, Эд."


"Насчет Донахью?"


"Да. Мы отпустили его".


"С ним все в порядке?"


"Нет, не ясно", - проворчал Джерри. "Мы могли бы задержать его, но в этом не было смысла, Эд. Он не отошел ни на милю. Но мы проверили малышку Прайс и узнали, что она спала с двумя партиями - демократами и республиканцами. Практически все на мальчишнике. Так что нет ничего, что заставляло бы вашего мальчика выглядеть намного подозрительнее, чем другие."


"Я узнал то же самое сегодня днем".


"Эд, я не была слишком сумасшедшей, позволив ему уйти. Донахью все еще выглядит убийцей с того места, где я сижу. Он нанял тебя, потому что девушка доставляла ему неприятности. Она больше никому не доставляла хлопот. Он выглядит как самое близкое к подозреваемому существо в округе ".


"Тогда зачем его отпускать?"


Я мог представить, как Джерри пожимает плечами. "Ну, было давление", - сказал он. "Парень нанял себе дорогого адвоката, и адвокат готовился потянуть за пару ниточек. Это, конечно, не все. Донахью не преступный тип, Эд. Он не собирается далеко убегать. Мы отпустили его, полагая, что у нас не будет особых проблем с тем, чтобы забрать его снова ".


"Может, тебе и не придется".


"Ты уже получил что-нибудь, Эд?"


"Не так уж много", - сказал я. "Ровно столько, чтобы понять, что все перепуталось".


"Я уже знал это".


"Ага. Но чем больше я ищу, тем больше незаконченных концов нахожу. Я рад, что вы, ребята, отпустили моего клиента. Я собираюсь посмотреть, смогу ли я до него дозвониться ".


"Пока", - сказал Джерри, отключаясь.


Я потратил время, чтобы раскурить трубку, затем набрал номер Марка Донахью. Телефон звонил восемь раз, прежде чем я сдался. Я решила, что он, должно быть, на Лонг-Айленде с Линн Фарвелл. Я был на полпути к завершению сложного процесса вытягивания номера у оператора информационной системы, когда решил не утруждать себя. У Донахью был мой номер. Он мог связаться со мной, когда у него была возможность.


Затем я закрыл глаза, стиснул зубы и попытался мыслить здраво.


Это было нелегко. До сих пор мне удавался один маленький трюк - мне удалось убедить себя, что Донахью не убивал девушку. Но это не было большим поводом для празднования. Когда вы работаете на кого-то, легко заставить себя думать, что ваш клиент на стороне ангелов.


Прежде всего, девушка. Карен Прайс. По мнению всех и каждого, она была чем-то вроде бродяги. По словам ее соседки по комнате, она не указывала на нем цену, но и не держала его под замком. Она оказалась в постели с большинством гетеросексуальных рекламщиков на Мэдисон-авеню. Донахью, член этого клана, спал с ней.


Это не означало, что она была влюблена в него, или несла пылающий факел, или пела блюз, или издавала страшные угрозы относительно его предстоящей женитьбы. По словам всех, кто знал Карен, у нее не было причин кричать в ад, женился ли он, стал ли педиком, стал астронавтом или вступил в Иностранный легион.


Но Донахью сказал, что получал звонки с угрозами от нее. Это оставляло две возможности. Первое: Донахью лгал. Второе: Донахью говорил правду.


Если он лгал, какого черта он нанял меня в качестве телохранителя? И если бы у него была какая-то другая причина желать девушке смерти, я бы не была нужна ему для веселья и игр. Черт возьми, если бы он не пошел на то, чтобы нанять меня, никто не смог бы назвать его главным подозреваемым в стрельбе. Он был бы просто другим человеком на ужине для холостяков, еще одним бывшим приятелем Карен по играм, у которого не больше мотивов убивать ее, чем у кого-либо другого на вечеринке.


Я забросил умственную работу и сосредоточился на безвредных, хотя и отнимающих много времени играх. Я села за свой стол и составила список из восьми мужчин, которые были на ужине. Я перечислил четырех женатых мужчин, Дона Хуана, начинающегося разведенца и, просто для полноты картины, Ллойда и Кеннета. Я больше часа работала над своим глупым маленьким списком, придумывая мифические мотивы для каждого мужчины.


Это было интересное упражнение для ума, хотя и не представляло особой ценности.


ШЕСТЬ


"Альгамбра" - сирийский ресторан на Западной 27-й улице, арабский оазис в пустыне греческих ночных клубов. В глуши от проторенных дорог он не рекламируется, а знак, сообщающий о его присутствии, почти незаметен. Вы должны знать, что Альгамбра существует, чтобы найти ее.


Владелец и метрдотель - маленький человечек, которого клиенты называют Камил. Его зовут Луи, родители привезли его в Америку, когда у него еще не открылись глаза, а один из его братьев - профессор Колумбийского университета, но ему нравится разыгрывать спектакль. Когда я привел Сейла Горски в заведение около 8:30, он широко улыбнулся мне и поклонился до половины пола.


"Салам алехим", торжественно произнес он. "С удовольствием, туманный Лондон".


"Алехим салам", - произнес я нараспев, бросив взгляд на Сейл, пока Луи провожал нас к столику.


Наш официант принес бутылку очень сладкого белого вина к основному блюду.


"Раньше я была стервозной. Я сожалею об этом ".


"Забудь об этом".


"Эд-"


Я посмотрел на нее. На нее стоило посмотреть в бледно-зеленом платье, которое она идеально облегала.


"Ты хочешь задать мне несколько вопросов, " сказала она, " не так ли?"


"Ну-"


"Я не возражаю, Эд".


Я вкратце рассказал ей о том, как все складывалось на тот момент.


"Позволь мне попробовать на тебе несколько имен", - предложила я. "Может быть, ты можешь сказать мне, упоминала ли о них Карен".


"Ты можешь попробовать".


Я пробежался по восьми джокерам, которые были на мальчишнике. Некоторые показались ей смутно знакомыми, но один из них, Рэй Пауэлл, оказался тем, кого Сейл знала лично.


"Охотник", - сказала она. "Очень шикарная квартира в Ист-Сайде и никогда не ослабевающий аппетит к женщинам. Раньше он время от времени виделся с Карен, но между ними не могло быть ничего серьезного."


"Ты знаешь его - очень хорошо?"


"Да". Она внезапно покраснела. Она была не из тех, от кого ожидаешь покраснеть. "Если ты имеешь в виду интимно, то нет. Он спрашивал достаточно часто. Мне было неинтересно ". Она опустила глаза. "Я не так уж часто сплю с кем попало", - сказала она. "Карен - ну, она приехала в Нью-Йорк со звездами в глазах, и когда звезды померкли, она немного сошла с ума, я полагаю. Я не был настолько амбициозен и не влюблялся так сильно. У меня есть несколько довольно изощренных способов заработать на жизнь, Эд, но большинство ночей я сплю один."


Она была чертовски хорошей девушкой. Она была жесткой и мягкой, циником и романтиком одновременно. Она не поступила в колледж, не закончила среднюю школу, но где-то на этом пути приобрела видимость утонченности, которая отражала более конкретные знания, чем диплом.


"Бедная, Карен", - сказала она. "Бедная Карен".


Я ничего не сказал. Она с минуту сидела мрачная, затем вскинула голову так, что ее обесцвеченная светлая грива затрепетала, как пшеничное поле на ветру. "Я становлюсь чертовски болезненной", - сказала она. "Тебе лучше отвезти меня домой, Эд".


Мы поднялись на три лестничных пролета. Я стоял рядом с ней, пока она рылась в своей сумочке. Она подошла с ключом и повернулась ко мне лицом, прежде чем открыть дверь. "Эд, " мягко сказала она, " если бы я попросила тебя, ты бы просто зашел немного выпить? Может ли это быть таким уж приглашением и не более того?"


"Да".


"Я ненавижу звучать как -"


"Я понимаю".


Мы зашли внутрь. Она включила лампы в гостиной, и мы сели на диван.


Она начала рассказывать о сеансе моделирования, через который прошла в тот день. "Деньги были хорошими, - сказала она, - но мне пришлось ради них поработать. Он взял три или четыре ролика пленки. Слегка продвинутый сырный пирог, прим. ред. обнаженная натура, нижнее белье. Он напечатает лучшие фотографии, и они попадут на продажу в маленькие грязные магазинчики на 42-й улице ".


"С отретушированным лицом?"


Она засмеялась. "Он не будет беспокоиться. Никто не собирается смотреть на это лицо, Эд ".


"Я бы так и сделал".


"А ты бы стал?"


"Да".


"И не тело?"


"Это тоже".


Она долго смотрела на меня. В воздухе было что-то электрическое. Я мог чувствовать исходящий от нее сладкий животный жар. Она была прямо рядом со мной. Я мог бы протянуть руку и прикоснуться к ней, мог бы заключить ее в свои объятия и прижать к себе. Спальня была недалеко. И она была бы хороша, очень хороша.


После двух рюмок я встал и направился к двери. Она последовала за мной. Я остановился в дверях, начал что-то говорить, но передумал. Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я начал спускаться по лестнице.


Если бы она была обычной девушкой - актрисой, секретаршей, студенткой колледжа или официанткой - тогда все закончилось бы по-другому. Все закончилось бы в ее спальне, в тепле, голоде и ярости. Но она была не просто какой-то девушкой. Она была наполовину проституткой, немного потускневшей, немного испачканной, немного потрепанной по краям. И поэтому я не мог на нее напасть, не мог переместиться с дивана на кровать.


Я не хотел возвращаться в свою квартиру. Там было бы одиноко. Я поехал в бар на Третьей авеню, где наливают хорошие напитки.


Где-то между двумя и тремя я вышел из бара и огляделся в поисках "Шевроле". К тому времени, как я нашел это, я решил оставить это там и взять такси. Я слишком мало спал прошлой ночью и слишком много выпил этой ночью, и все начинало немного расплываться. По моим ощущениям, так они выглядели лучше. Но у меня не было особого желания столкнуть машину с телефонного столба или застрелить какого-нибудь такого же обкуренного пешехода. Я поймала такси и предоставила ему вести машину.


Ему пришлось трижды сказать мне, что мы были перед моим зданием, прежде чем это дошло до меня. Я встряхнулась, чтобы проснуться, расплатилась с ним, вошла в особняк и поднялась по лестнице.


Затем я моргнул несколько раз.


На моем коврике у двери было что-то, чего там не было, когда я уходил.


Это был блондин, хорошо воспитанный, с остекленевшими глазами. В одной руке у него была пустая бутылка из-под вина, а его рот похотливо улыбался. Он встал на ноги и покачался там, затем слегка наклонился вперед. Я поймал его, и он уткнулся головой мне в грудь.


"Ты задерживаешься допоздна", - говорилось в нем.


Он был очень мягким и очень теплым. Он терся об меня бедрами и мурлыкал, как котенок, я рычал, как старый похотливый кот.


"Я ждал тебя", - говорилось в нем. "Я давно хотел лечь спать. Отведи меня в постель, Эд Лондон ".


Его звали, если вы еще не догадались, Линн Фарвелл.


Мы были парой железных опилок, а моя кровать была магнитом. Я открыла дверь, и мы поспешили внутрь. Я закрыл дверь и задвинул засов. Мы быстро прошли через гостиную и по коридору в спальню. По пути мы сбрасывали одежду.


Она оставила свою юбку на моем диване, свой свитер на одном из моих кожаных кресел. Ее лифчик, слип и туфли оказались в разных местах на полу в холле. В спальне она избавилась от своих чулок, пояса с подвязками и трусиков. Она была обнаженной, красивой и голодной ... И не было времени тратить на слова.


Ее тело приветствовало меня. Ее груди, упругие маленькие комочки счастья, трепетали напротив меня. Ее бедра окутали меня похотью-жаром желания. Ее лицо исказилось в слепой агонии потребности.


Мы оба были довольно хорошо под кайфом. Это не имело значения. Мы никогда не смогли бы сделать лучше, будучи трезвыми. Это было начало, горько-сладкое и почти болезненное. Была середина, быстрая и яростная, часть скерцо в "симфонии огня". И был финал, задыхающийся, опустошенный, два тела, выброшенных на пустынный пляж.


В конце она использовала слова, которые девочки не должны изучать в школах, которые она посещала. Она выкрикивала их в безумии завершения, непристойную песню, предложенную в качестве кода.


А потом, когда ритм исчез и осталось только сияние, она заговорила. "Мне это было нужно", - сказала она мне. "Мне это было очень нужно. Но ты мог бы сказать это, не так ли?"


"Да".


"Ты хороший, Эд". Она ласкала меня. "Очень хорошо".


"Конечно. Я выигрываю голубые ленточки ".


"Я был хорош?"


Я сказал ей, что с ней все в порядке.


"Ммммм", - сказала она.


СЕМЬ


Я скатился с кровати как раз в тот момент, когда по всему городу зазвучали полуденные гудки. Линн ушла. Я слушал, как колокола в соседней церкви звонят двенадцать раз; затем я принял душ, побрился и проглотил аспирин. Линн ушла. Живое доказательство неосторожности - на следующее утро ты попадаешь в плохую компанию.


Я поймал такси, и мы с водителем отправились на Третью авеню за моей машиной. Это все еще было там. Я отвез его обратно в гараж и спрятал. Затем я позвонила Донахью, но повесила трубку прежде, чем телефон успел зазвонить. Не то чтобы я все равно ожидал, что смогу до него дозвониться, поскольку звонок ему по телефону, похоже, не принес особых конкретных результатов. Но в тот момент мне не хотелось с ним разговаривать.


Несколько часов назад я был занят совокуплением с его будущей невестой. Это казалось маловероятной прелюдией к разговору.


"Дарси и Бейтс" на самом деле не были на Мэдисон-авеню. Это было за углом на 48-й улице, набор офисов на четырнадцатом этаже двадцатидвухэтажного здания. Я вышел из лифта и встал перед стойкой администратора.


"Фил Эйблз", - сказал я.


"Могу я узнать ваше имя?"


"Продолжай". Я улыбнулся. Она выглядела несчастной из-за снега. "Эд Лондон", - наконец сказала я. Она благодарно улыбнулась, нажала одну из двадцати кнопок и тихо заговорила в трубку.


"Если вы присядете, мистер Лондон", - сказала она.


У меня не было свободного места. Вместо этого я встал и набил трубку. Я закончил зажигать, когда Абелес вышел из офиса и подошел ко мне познакомиться. Он жестом пригласил меня следовать за ним. Мы зашли в его офис с воздушным охлаждением, и он закрыл дверь.


"Как дела, Эд?"


"Я не уверен", - сказал я. "Мне нужна помощь". Я нарисовал на трубе. "Мне понадобится отдельный кабинет на час или два", - сказала я ему. "И я хочу увидеть всех мужчин, которые были на холостяцком ужине Марка Донахью. По одному за раз."


"Все мы?" Он ухмыльнулся. "Даже Ллойд и Кеннет?"


"Я полагаю, мы можем пока обойтись без них. Тогда только ты и остальные пятеро. Ты можешь это устроить?"


Он кивнул с изрядной долей энтузиазма. "Ты можешь воспользоваться этим офисом", - сказал он. "И сегодня все вокруг, так что у тебя не будет никаких проблем на этот счет. Кого ты хочешь увидеть в первую очередь?"


"Я мог бы также начать с тебя, Фил".


Я разговаривал с ним десять минут. Но я уже накачала его досуха накануне. Тем не менее, он дал мне немного информации о некоторых других, с кем я буду встречаться. Раньше я пыталась расспросить его о его собственных отношениях с Карен Прайс. Хотя этот прием был довольно эффективным, он не выглядел лучшим способом добиться чего-то конкретного. Вместо этого я спросила его о других мужчинах. Если бы я работал над всеми ними таким образом, я просто мог бы найти ответ или два.


Абелес более или менее вычеркнул Фреда Кляйна из списка подозреваемых, если не что иное. Кляйн, чья жена была в Рино, предварительно составил протокол куланда-даннита на тот случай, если Карен угрожала передать его жене информацию, которая могла бы увеличить ее алименты, или что-то в этом роде. Абелес разбил теорию вдребезги информацией о том, что у жены Кляйна были собственные деньги, что она не требовала алиментов и что пара дорогих адвокатов уже проработала все детали соглашения о разводе.


Я спросил Фила Абелеса, кто из женатых мужчин, которых он знал, определенно контактировал в то или иное время с Карен Прайс. Это была информация такого рода, которую мужчина должен держать при себе, но нравы Мэдисон-авеню склонны поощрять тонкий удар в спину. Абелес сказал мне, что он точно знал, что Карен была близка с Гарольдом Мерриманом, и он был почти уверен в Джо Конне также.


После того, как Абелес ушел, я выбил доттл из своей трубки и набил ее снова. Я зажег ее и, гася спичку, поднял глаза на Гарольда Мерримана.


Пухлый мужчина с лысиной и кустистыми бровями, лет сорока-сорока пяти, несколько старше остальной команды. Он сел за стол напротив меня и сузил глаза. "Фил сказал, что ты хотела меня видеть", - сказал он. "В чем проблема?"


"Просто рутина". Я улыбнулся. "Мне нужна небольшая информация. Ты знал Карен Прайс до стрельбы, не так ли?"


"Ну, я знал, кто она такая".


Конечно, я думал. Но я пропустил это мимо ушей и сыграл с ним так, как планировал. Я спросил его, кто в офисе имел какое-либо отношение к мертвой девушке. Он немного хмыкнул, потом сказал мне, что Фил Эйблс пару раз приглашал ее поужинать и что Джек Харрис, как предполагалось, взял ее с собой в деловую поездку в Майами на выходные. Без сомнения, исключительно в качестве секретаря.


"А ты?"


"О, нет", - сказал Мерримен. "Я, конечно, встречался с ней, но дальше этого дело не зашло".


"Серьезно?"


Колебания было достаточным признанием. "Я... послушай," он запнулся, "хорошо, я ... видел ее несколько раз. В этом не было ничего серьезного, и это было не очень недавно. Лондон-"


Я ждал.


"Сохрани это в секрете, хорошо?" Он выдавил из себя улыбку. "Спиши это на симптом глупых сороковых. Она была доступна, и я был готов немного поиграть. Я бы предпочел, чтобы это не выплыло наружу. Никто здесь не знает, и я хотел бы, чтобы так оно и оставалось". Он снова заколебался. "Моя жена знает. Мне было так чертовски стыдно за себя, что я рассказал ей. Но я бы не хотел, чтобы ребята в офисе знали."


Я не сказал ему, что они уже знали, и что они передали информацию мне.


Вошел Рэй Пауэлл, ухмыляясь. Он был холостяком, и это имело значение. "Привет, Лондон", - сказал он. "Я сделал это с девушкой, если это то, что ты хочешь знать".


"До меня доходили слухи".


"Я не храню секретов", - сказал он. Он развалился в кресле напротив меня и закинул одну ногу на другую. Было облегчением поговорить с кем-то другим, а не с замкнутым, терзаемым чувством вины прелюбодеем.


Он определенно выглядел как Дон Жуан. Ему было двадцать восемь, высокий, темноволосый и красивый, с волнистыми черными волосами и пронзительными карими глазами. Будь он чуть симпатичнее, он мог бы сойти за жиголо. Но в его чертах была легкая жесткость, которая помешала этому.


"Ты работаешь на Марка", - сказал он.


"Это верно".


Он вздохнул. "Ну, я бы хотел увидеть, как он окажется невиновным, но с того места, где я сижу, трудно видеть это таким образом. Он забавный парень, Лондон. Он хочет забрать свой торт и съесть его тоже. Он хотел женитьбы и хотел иметь товарища по играм. С девушкой, на которой он женился, вы бы не подумали, что он будет беспокоиться о том, чтобы развлекаться. Ты когда-нибудь встречал Линн?"


"Я встретил ее".


"Тогда ты понимаешь, что я имею в виду".


Я кивнул. "Она была одной из твоих побед?"


"Линн?" Он легко смеялся. "Не та девушка. Она чистый тип, Лондон. Женщина-одиночка. Марк нашел себе там милую девушку. Почему он связался с Карен, выше моего понимания ".


Я переключила тему на женатых мужчин в офисе. Что касается Пауэлла, я не пытался выяснить, кто из них был близок с Карен Прайс, поскольку казалось совершенно очевидным, что у всех у них были интимные отношения. Вместо этого я попытался выяснить, у кого из них могут быть проблемы в результате романа с девушкой.


Я узнал несколько вещей. Джек Харрис был невосприимчив к шантажу - его жена знала, что он регулярно ей изменял, и приучила себя игнорировать подобные нескромности до тех пор, пока он не возвращался к ней после каждого тяжелого перехода через бурные воды супружеской неверности.


Гарольд Мерримен был достаточно обеспечен финансово, чтобы он мог бесконечно платить шантажистке, а не успокаивать ее убийством; кроме того, Мерримен уже сказал мне, что его жена знала, и я был более или менее готов поверить ему.


И Абелес, и Джо Конн были возможными кандидатами. Конн выглядел лучше всех. У него не очень хорошо получалось в рекламе, но он мог оставаться на своей работе бесконечно долго - он женился на девушке, семья которой управляла одним из основных счетов Darcy & Bates. У Конна не было ни собственных денег, ни таланта, чтобы удержаться на работе, если его жена поумнеет и уйдет от него.


Конечно, всегда оставался вопрос о том, насколько достоверными были впечатления Рэя Пауэлла. Линн? Она - чистый тип. Женщина-одиночка.


Это не было похоже на пьяную блондинку, которая оказалась на моем коврике у двери прошлой ночью.


Джек Харрис не открыл ничего нового, просто подкрепил то, что мне удалось почерпнуть в других местах по ходу дела. Я разговаривал с ним минут пятнадцать или около того. Он ушел, и в комнату вошел Джо Конн.


Он не был счастлив. "Они сказали, что ты хотела меня видеть", - пробормотал он. "Нам придется сделать это покороче, Лондон. Сегодня днем у меня куча работы, и мои нервы и так на пределе ".


Часть о нервах была тем, что ему не нужно было мне говорить. Он не сидел на месте, а ходил взад-вперед, как лев в клетке перед обедом.


Я мог играть медленно и легко или быстро и жестко, стремясь шокировать и потрясти. Если это он убил ее, то его нервозность сейчас давала мне преимущество. Я решил нажать на это.


Я встал, подошел к Конну. Невысокий коренастый мужчина, короткая стрижка ежиком, без галстука. "Когда ты начал спать с Карен?" Я сорвался.


Он развернулся с широко раскрытыми глазами. "Ты сумасшедший!"


"Не играй в игры", - сказала я ему. "Весь офис знает, что ты спал с ней".


Я наблюдал за ним. Его руки сжались в кулаки по бокам. Его глаза сузились, а ноздри раздулись.


"Что это, Лондон?"


"Твоя жена не знает о Карен, не так ли?"


"Будь ты проклят". Он двинулся ко мне. "Сколько, ты, ублюдок? Частный детектив." Он хихикнул. "Конечно, ты такой. Ты чертов шантажист, Лондон. Сколько?"


"Сколько именно просила Карен?" Я сказал. "Достаточно, чтобы заставить тебя убить ее?"


Он ответил левым хуком, которому удалось попасть мне в подбородок и отбросить меня к стене. Была доля секунды темноты. Затем он снова двинулся на меня с кулаками наготове, и я развернулась в сторону, пригнулась и всадила свой кулак ему в живот. Он хмыкнул и нанес мне удар справа. Я взвалил его на плечо и снова попробовал его живот. На этот раз все было мягче. Он захрипел и сложился пополам. Я ударила его по лицу и едва успела отвести удар в последнюю минуту. Это не вырубило его - только пролило его на заднюю часть его твидовых брюк.


"У тебя хороший удар, Лондон".


"Ты тоже", - сказал я. Моя челюсть все еще болела.


"Ты когда-нибудь занимался боксом?"


"Нет".


"Я так и сделал", - сказал он. "На флоте. Я все еще пытаюсь поддерживать форму. Если бы я не был так зол, я бы взял тебя ".


"Может быть".


"Но я разозлился", - сказал он. "Ирландский темперамент, я полагаю. Ты пытаешься выбить меня из колеи?"


"Нет".


"Ты же не думаешь на самом деле, что я убил Карен, не так ли?"


"А ты?"


"Боже, нет".


Я ничего не сказал.


"Ты думаешь, я убил ее", - сказал он глухо. "Ты, должно быть, сумасшедший. Я не убийца, Лондон."


"Конечно. Ты кроткий маленький человечек ".


"Ты имеешь в виду только сейчас? Я вышел из себя ".


"Конечно".


"О, черт", - сказал он. "Я никогда не убивал ее. Ты меня разозлил. Я не люблю вымогательства, и мне не нравится, когда меня называют убийцей. Вот и все, черт бы тебя побрал".


Я позвонил Джерри Гантеру из телефона-автомата в вестибюле. "Две вещи", - сказал я лейтенанту. "Во-первых, я думаю, что у меня есть для тебя более привлекательная кандидатура, чем Донахью. Мужчина по имени Джо Конн, один из парней в "мальчишнике". Я попытался немного встряхнуть его, и он широко раскрылся, попытался вышибить мне мозги. У него тоже есть хороший мотив ".


"Эд, послушай-"


"Это первое", - сказал я. "Другая заключается в том, что я пытался связаться со своим клиентом в течение слишком многих часов и не могу до него дозвониться. Ты снова его подцепил?"


Наступила долгая пауза. Внезапно воздух в телефонной будке показался мне слишком спертым. Что-то было не так.


"Я видел Донахью полчаса назад", - сказал Джерри. "Я боюсь, что он убил ту девушку, Эд".


"Он признался?" Я не мог в это поверить.


"Он confessed...in выход."


"Я этого не понимаю".


Короткий вздох. "Это случилось вчера", - сказал Джерри. "Я не могу назвать вам время, пока мы не получим отчет судмедэксперта, но предполагаю, что это было сразу после того, как мы его отпустили. Он сел за пишущую машинку и набросал признание в трех строчках. Затем он засунул пистолет себе в рот и устроил беспорядок. Парни из лаборатории все еще там, пытаясь соскрести его мозги с потолка. Эд?"


"Что?"


"Ты ничего не сказал...Я не знал, был ли ты все еще на линии. Послушай, все иногда ошибаются в своих догадках ".


"Это было больше, чем предположение. Я был уверен."


"Ну, послушай, я снова направляюсь к Донахью. Если вы хотите съездить туда, вы можете посмотреть сами. Я не знаю, что хорошего из этого выйдет -"


"Встретимся там", - сказал я.


ВОСЕМЬ


Команда лаборатории ушла вскоре после нашего приезда. "Просто формальность для следствия", - сказал Джерри Гюнтер. "Это все".


"Значит, ты уверен, что это самоубийство?"


"Перестань мечтать, Эд. Что еще?"


Что еще? Все, что осталось в мире Марка Донахью, - это развалившийся в кресле за столом. Перед ним стояла пишущая машинка, а на полу рядом с ним лежал пистолет. Пистолет был именно там, где он упал бы после такого самоубийственного выстрела. Не было никаких мелких несоответствий.


Предсмертная записка в пишущей машинке была немного бессвязной. Там было написано: "Это должно закончиться сейчас". Я ничего не могу поделать с тем, что я сделал, но выхода больше нет. Боже, прости меня и помоги мне Боже. Мне жаль.


"Ты можешь уйти, если хочешь, Эд. Я останусь здесь, пока они не пришлют грузовик за телом. Но-"


"Пробежись по расписанию, ладно?"


"От когда до когда?"


"С того момента, как ты освободил его, до того, как он умер".


Джерри пожал плечами. "Почему? Ты не можешь истолковать это иначе, как самоубийство, не так ли?"


"Я не знаю. Расскажи мне вкратце."


"Давай посмотрим", - сказал он. "Ты позвонил около пяти, верно?"


"Примерно тогда. Пять или половина шестого."


"Мы отпустили его около трех. Вот твое расписание, Эд. Мы выпустили его около трех, он вернулся сюда, немного подумал, затем написал ту записку и покончил с собой. Это согласуется с имеющейся у нас грубой оценкой времени смерти. Если сузить круг поисков - ты позвонила ему после того, как я поговорил с тобой, не так ли?"


"Да. Ответа нет."


"К тому времени он, должно быть, был мертв; вероятно, покончил с собой в течение часа после того, как попал сюда".


"Каким он казался, когда вы его отпустили?"


"Счастлив быть на свободе, - подумал я в то время. Но он не проявлял особых эмоций, так или иначе. Ты знаешь, как это бывает с человеком, который готовится покончить с собой. Все проблемы и эмоции заперты внутри ".


Я подошел к окну и выглянул на улицу Горацио. Это было самое очевидное самоубийство в мире, но я не мог смириться с этим. Назовите это предчувствием, упрямым отказом принять тот факт, что моему клиенту удалось меня одурачить. Что бы это ни было, я не верил в теорию самоубийства. Это просто не подходило.


"Мне это не нравится", - сказал я. "Я не думаю, что он покончил с собой".


"Ты ошибаешься, Эд".


"Это я?" Я подошел к винному бару Донахью и наполнил два бокала коньяком.


"Я знаю, ничто никогда так не походило на самоубийство", - признался я. "Но мотивы все такие же запутанные, как и всегда. Посмотри, что у нас здесь есть. У нас есть мужчина, который нанял меня, чтобы я защитила его от его бывшей любовницы - и как только он это сделал, ему удалось лишь привлечь внимание к тому факту, что у него с ней были отношения. Он получал от нее телефонные звонки с угрозами. Она не хотела, чтобы он женился. Но ее лучшая подруга клянется, что девушке Прайс было наплевать на Донахью, что он был всего лишь еще одним мужчиной в ее коллекции ".


"Послушай, Эд-"


"Дай мне закончить. Мы можем предположить на минуту, что он лгал по своим собственным причинам, которые не имеют особого смысла, что у него была какая-то безумная причина, чтобы сообщить мне обо всем, прежде чем он разделался с девушкой. Возможно, он думал, что это подтвердит его алиби - "


"Это именно то, что я собирался сказать", - вставил Джерри.


"Я думал об этом. В этом нет чертовски большого смысла, но, я думаю, это возможно. И все же, где, черт возьми, его мотив? Это не шантаж. Она с самого начала не была шантажисткой, насколько я могу судить. Но дело не только в этом. Линн Фарвелл было бы все равно, с кем Марк спал до того, как они поженились. Или после, если уж на то пошло. Это не был брак по любви. Она хотела респектабельного мужа, а он хотел богатую жену, и они оба решили получить то, что хотели. Любовь не была частью этого ".


"Возможно, он не был респектабельным", - сказал Джерри. "Возможно, Карен знала что-то, о чем он не хотел знать. Здесь достаточно места для скрытого мотива, Эд."


"Возможно. И все же я бы хотел, чтобы ты оставил это дело открытым, Джерри."


"Ты знаешь, что я не буду".


"Ты спишешь это на самоубийство и закроешь дело?"


"Но я должен. Все улики указывают на это. Убийство, а затем самоубийство, причем Донахью обвиняют в убийстве девушки Прайс, а затем в самоубийстве самого себя ".


"Я думаю, это облегчает твою бухгалтерию".


"Ты знаешь лучше, чем это, Эд". В его голосе звучала почти обида. "Если бы я мог смотреть на это как-то по-другому, я бы продолжал в том же духе. Я не могу. Для нас это закрытая книга ".


Я снова подошел к окну. "Я собираюсь смириться с этим", - сказал я.


"Без клиента?"


"Без клиента".


В доме Фарвеллов к телефону подошла горничная. Я попросил поговорить с Линн.


"Мисс Фарвелл нет дома", - сказала она. "Кто звонит, пожалуйста?"


Я дал ей свое имя.


"О, да, мистер Лондон. Мисс Фарвелл оставила сообщение для вас, чтобы вы позвонили ей по -" Я записал номер с биржи Regency, поблагодарил ее и повесил трубку.


Я был уставшим, несчастным и сбитым с толку. Я не хотел роли носителя дурных вестей. Теперь я жалел, что не позволил Джерри рассказать ей все самому. Я был в своей квартире, день был жарким для этого времени года, и мой кондиционер работал неправильно. Я набрала номер, который дала мне горничная. Ответила девушка, не Линн. Я попросил поговорить с мисс Фарвелл.


Она вышла на связь почти сразу. "Эд?"


"Да,я..."


"Я думал, ты позвонишь. Надеюсь, я не был ужасен прошлой ночью. Я был очень пьян ".


"С тобой все было в порядке".


"Просто все в порядке?" Я ничего не сказал. Она тихо хихикнула и прошептала: "Я хорошо провела время, Эд. Спасибо за прекрасный вечер ".


"Линн-"


"Что-то не так?"


Я никогда не был хорош в экстренных новостях. Я сделала глубокий вдох и выпалила: "Марк мертв. Я только что вышла из его квартиры. Полиция думает, что он покончил с собой ".


Тишина.


"Могу я встретиться с тобой где-нибудь, Линн? Я хотел бы поговорить с тобой."


Снова тишина. Затем, когда она заговорила, ее голос был тусклым, как пиво недельной выдержки. "Ты у себя дома?"


"Да".


"Оставайся там. Я сейчас приду. Я возьму такси ".


Линия оборвалась.


ДЕВЯТЬ


Пока я ждал Линн, я думал о Джо Конне. Если один человек убил и Карен Прайс, и Марка Донахью, Конн казался логичным подозреваемым. Карен шантажировала его, рассуждал я, требуя от него денег за молчание, которые он должен был заплатить, если хотел сохранить жену и работу. Он узнал, что Карен собирается быть на мальчишнике, выпрыгивая из торта, и он взял пистолет и застрелил ее.


Затем Марка арестовали, и Конн почувствовал себя в безопасности. Как раз в тот момент, когда он был больше всего доволен собой, полиция освободила Марка. Конн начал беспокоиться. Если дело затянется, у него будут проблемы. Даже если бы они не добрались до него, длительное расследование выявило бы тот факт, что он спал с Карен. И ему приходилось скрывать этот факт.


Итак, он отправился в квартиру Донахью с другим пистолетом. Он ударил Марка по голове, усадил его на стул, выстрелил ему в рот и заменил свои отпечатки на отпечатки Марка. Затем он быстро набросал предсмертную записку и свалил оттуда. Удар по голове не был бы заметен, если бы он так это сделал. Не после того, как пуля проделала кое-что с черепом Марка.


Но тогда какого черта Конн устроил истерику в рекламном агентстве, когда я попыталась вывести его из себя? Это не имело смысла. Если бы он убил Марка в воскресенье днем, он бы знал, что это был бы только вопрос времени, когда тело найдут и дело закроют. Он бы не взорвался, если бы я назвала его убийцей, не тогда, когда он уже приложил столько усилий, чтобы замести следы.


Если только он не был хитрым, предвосхищая всю линию моих рассуждений. И когда вы начинаете принимать во внимание возможную коварность подозреваемого, вы оказываетесь на беговой дорожке, отмеченной путаницей. Внезапно возможности становятся безграничными.


Тем не менее, я бросил беговую дорожку. Раздался звонок в дверь, и Линн Фарвелл вошла в мою квартиру в третий раз за два дня. И внезапно до меня дошло, насколько разными были эти три визита.


Этот был немного странным. Она медленно подошла к тому же кожаному креслу, в котором свернулась калачиком в субботу утром. На этот раз она не стала натирать котенка воском.


"Я ничего не чувствую", - сказала она.


"Шок".


"Нет", - призналась она. "Я даже не чувствую шока, Эд. Я просто ничего не чувствую.


"Я не была влюблена в него", - сказала она. "Ты, конечно, знал это".


"Я собрал столько же".


"Это не было хорошо хранимым секретом, не так ли? Я говорил тебе это задолго до того, как назвал свое имя, почти. Конечно, в то время я был занят изготовлением для вас. Возможно, это имело к этому какое-то отношение."


Она посмотрела на свой напиток, но не притронулась к нему. Медленно, мягко она сказала: "После первой смерти не будет другой".


Была минута молчания. Как раз в тот момент, когда я собирался подтолкнуть ее к разговору, она повторила: "После первой смерти другой не будет". Она вздохнула. "Когда одна смерть влияет на тебя полностью, тогда смерти, которые следуют за ней, не оказывают полного эффекта. Ты меня понимаешь?"


Я кивнул. "Когда это случилось?" Я спросил.


"Четыре года назад. Я тогда учился в колледже."


"Мальчик?"


"Да".


Она посмотрела на свой напиток, затем осушила его.


"Тогда мне было девятнадцать. Чистая и невинная. Популярная девушка, которая встречалась со всеми лучшими парнями и прекрасно проводила время. Потом я встретила его. Рэй Пауэлл познакомил нас. Ты, наверное, встречался с Рэем. Он работал в том же офисе, что и Марк."


Я кивнул. Это объясняет одно противоречие - Рэй называет Линн чистым типом, женщиной-одиночкой. Когда он знал ее, туфля была впору. С тех пор она это переросла.


"Я начала встречаться с Джоном и сразу же влюбилась. Я никогда раньше не был влюблен. С тех пор я никогда не был влюблен. Это было что-то." На долю мгновения тень улыбки пробежала по ее лицу, затем исчезла. "Честно говоря, я не могу вспомнить, на что это было похоже. Быть влюбленным, то есть. Я уже не тот человек. Эта девушка могла бы любить, я не могу.


"Он собирался заехать за мной, но что-то пошло не так с его машиной. Рулевое колесо или что-то в этом роде. Он входил в поворот, и колеса не выправлялись, и-


"После этого я изменился. Сначала мне просто было больно. Все кончено. А потом образовалась мозоль, эмоциональная мозоль, чтобы не дать мне сойти с ума, я полагаю ". Она взяла сигарету и нервно затянулась, затем затушила ее. "Знаешь, что беспокоило меня больше всего? Мы никогда не спали вместе. Мы собирались подождать, пока не поженимся. Видишь, какой банальной маленькой девочкой я была?


"Но я изменился, Эд. Я думал, что, по крайней мере, я мог бы дать ему так много, прежде чем он умер. И я думала об этом, и, возможно, размышляла об этом, и что-то произошло внутри меня." Она почти улыбнулась. "Боюсь, я стал немного бродягой, Эд. Не только время от времени, как прошлой ночью. Бродяга. Я пошла к Рэю Пауэллу и потеряла девственность, а затем создала комитет по встрече с одной женщиной для посещающих Йель мальчиков ".


Ее лицо наполнилось воспоминаниями. "Я больше не такой плохой. И я, честно говоря, тоже не переживаю из-за смерти Джона, если честно. Это случилось давным-давно, и с другой девушкой."


"Я не думаю, что Марк Донахью покончил с собой, " сказал я, " или с девушкой. Я думаю, его подставили, а затем убили ".


"Это не имеет значения".


"Не так ли?"


"Нет", - сказала она печально, рассеянно. "Так и должно быть, я знаю. Но это не так, Эд." Она встала. "Ты знаешь, почему я действительно хотел приехать сюда?"


"Чтобы поговорить".


"Да. Видишь ли, я научился притворяться. И я тоже собираюсь притворяться. Теперь я буду очень шокированной и опечаленной мисс Фарвелл. Это та роль, которую я должен сыграть ". Еще одна слишком короткая улыбка. "Но я не обязана играть эту роль с тобой, Эд. Я хотел сказать, что я чувствовал, хотя бы одному человеку. Или чего я не почувствовал." Она поднялась, чтобы уйти.


"А теперь я какое-то время буду носить имитацию вдовьей одежды, а потом найду какого-нибудь другого яркого молодого человека, за которого выйду замуж. Прощай, Эд Лондон".


Я ПОЧТИ ЗАБЫЛ О СВИДАНИИ с Сейлом. Я сделал это накануне вечером вместо того, чтобы сделать пас, который предпочел бы. Когда я пришел туда, она сказала, что устала, ей жарко и ей не хочется одеваться.


"Британия" находится прямо через квартал", - сказала она. "И я могу пойти туда вот так".


На ней были брюки и мужская рубашка. Хотя она не выглядела мужеподобной. Это было бы немного невозможно.


Мы прошли через квартал к дыре в стене с табличкой, на которой было написано: "Соответственно, РЫБА С ЖАРЕНОЙ КАРТОШКОЙ. В комнате, украшенной туристическими плакатами с Трафальгарской площадью, Букингемским дворцом и всеми основными достопримечательностями Великобритании, за исключением, возможно, Дианы Дорс, стояло с полдюжины маленьких столиков. Мы сели за маленький столик и заказали рыбу с жареной картошкой и бутылки Гиннесса.


Я сказал: "Донахью мертв".


"Я знаю. Я услышал это по радио ".


"Что они сказали?"


"Самоубийство. Он признался в убийстве и застрелился. Разве не это произошло?"


"Я так не думаю". Я подал знак официанту принести еще две бутылки "Гиннесса".


"Возможно, что кто-то - возможно, Конн - убил Донахью", - добавил я. "Дверь в его квартиру была заперта, когда туда приехала полиция, но это один из тех пружинных замков. Внутренний засов не был повернут. Конн мог пойти туда, как только узнал, что Марка освободили, затем застрелил его и запер дверь, когда уходил ".


"Как он мог знать, что Марка освободили?"


"Телефонный звонок в полицейское управление или звонок Марку. Это не проблема ".


"Как насчет времени? Возможно, у Конна есть алиби."


"Я собираюсь проверить это завтра", - сказал я. "Вот почему я хотел бы, чтобы Джерри Гюнтер оставил дело открытым. Тогда он мог бы допросить Конна. Парень уже однажды набросился на меня с кулаками. Я не знаю, смогу ли я взять его во второй раз ".


Она усмехнулась. Затем ее лицо посерьезнело. "Ты уверен, что это был Конн? Ты сказал, что у Абелеса был тот же мотив."


"У него также есть алиби".


"Хороший?"


"Чертовски хорошо. Я его алиби. Я был с ним в Скарсдейле в тот день, и я позвонил Донахью домой, как только вернулся в город, и к тому времени Донахью был мертв. Филу Абелесу понадобился бы реактивный самолет, чтобы осуществить это. Кроме того, я не могу видеть в нем убийцу ".


"И ты можешь видеться с Конном?"


"В этом-то и проблема", - сказал я. "Я не могу. Не совсем."


Мы допились. Я оплатил наш счет, и мы ушли. Мы прошли квартал до Вашингтон-сквер и сели на скамейку. Я начал курить свою трубку, когда услышал резкий вдох и повернулся, чтобы посмотреть на Сейл.


"О", - сказала она. "Мне только что пришла в голову ужасная идея".


"Что?"


"Это глупо. Как в телешоу Альфреда Хичкока. Я подумал, может быть, Карен действительно звонила ему по телефону, не потому, что ревновала, а просто чтобы подразнить его, думая, какой это будет прикол, когда она выскочит из торта на его холостяцком ужине. А потом шутка дает обратный эффект, и он стреляет в нее, потому что боится, что она хочет убить его. " Она засмеялась. "У меня милое воображение", - сказала она. "Но я не очень-то помогаю, не так ли?"


Я не ответил ей. Мои мысли были где-то далеко. Я закрыла глаза и увидела, как официанты выкатывают торт в центр зала. Музыка для стриптизеров, играющая на фонографе. Девушка, отрывающаяся от торта, обнаженная и прекрасная. Широкая улыбка на ее лице-


"Эд, в чем дело?"


В большинстве случаев проблемы решаются методом проб и ошибок, большой беготней, которая в конце концов окупается. В других случаях вся беготня в мире рушится, и это похоже на головоломку, в которой вы внезапно находите нужный фрагмент, а все остальные встают на свои места. Это был один из таких случаев.


"Ты гений!" Я рассказала Сейлу.


"Ты же не хочешь сказать, что все произошло именно так? Я -"


"О, нет. Конечно, нет. Донахью не убивал Карен - " Я встал.


"Эй, куда ты идешь?" - Спросила Сейл.


"Мне нужно бежать", - сказал я. "Я даже не могу проводить тебя домой. Завтра, " сказал я. "Мы поужинаем, хорошо?"


Я не слышал ее ответа. Я не ждал этого. Я промчался через парк и запрыгнул в ближайшее такси.


Я позвонил Линн Фарвелл из своей квартиры. Она вернулась в свой дом на северном побережье, и жизнь вернулась к ее голосу. "Я не ожидала услышать от тебя", - сказала она. "Я полагаю, тебя интересует мое тело, Эд. Знаешь, это было бы неприлично так скоро после смерти Марка. Но, возможно, ты сможешь убедить меня ...


"Не твое тело", - сказал я. "Твоя память. Ты можешь сейчас говорить? И никто не подслушал?"


Она похотливо хихикнула. "Если бы я не мог, я бы не сказал то, что сделал. Продолжайте, мистер детектив."


Я задавал вопросы. Она дала мне ответы. Это были те, что я хотел услышать.


Я пристегнул наплечную кобуру и засунул в нее пистолет.


ДЕСЯТЬ


Дверь в квартиру Пауэлла была заперта. Однажды я позвонил в звонок. Никто не ответил. Я подождал несколько минут, затем достал перочинный нож и принялся за замок. Как и замки во всех приличных зданиях в Нью-Йорке, это была одна из моделей, защищенных от взлома. И, как и в 99 процентах случаев, он не был защищен от взлома. На открытие ушло полминуты.


Я повернул ручку. Затем я вытащил пистолет из наплечной кобуры и толкнул дверь, открывая ее. В тот момент мне не нужен был пистолет. Комната была пуста.


Но квартира не была. Я слышал шум из другой комнаты, шум людей, звуки секса. Мужской голос и женский. Мужчина говорил, что слышал кого-то в гостиной. Девушка говорила ему, что он сумасшедший. Он сказал, что проверит. Затем послышались шаги, и он вошел в дверной проем, и я направил на него пистолет.


Я сказал: "Оставайся на месте, Пауэлл".


Он выглядел немного нелепо. Он был в халате, его ноги были босы, и было совершенно очевидно, что его прервали где-то в середине его любимого занятия. Я держал его на мушке и смотрел ему в глаза. Он был хорош - чертовски хорош. В глазах были страх, возмущение, удивление. Больше ничего. Это не взгляд человека, попавшего в ловушку.


"Если это какая-то шутка -"


"Это не шутка".


"Тогда что, черт возьми, это такое?"


"Конец очереди", - сказал я. "Ты чертовски старался. Тебе это почти сошло с рук ".


"Я не знаю, к чему ты клонишь, Лондон. Но-"


"Я думаю, что да".


Она выбрала этот момент, чтобы зайти в комнату. Она была рыжей, с растрепанными волосами. Одна из пуговиц на ее блузке была застегнута неправильно. Она вошла в комнату, задаваясь вопросом вслух, из-за чего ее прервали, а затем она увидела пистолет, и ее рот сложился в маленькую букву "О".


Она сказала: "Возможно, мне следовало остаться в другой комнате".


"Может, тебе стоит пойти домой", - огрызнулась я.


"О", - сказала она. "Да, это очень хорошая идея". Она переместилась влево и как бы попятилась, обходя меня, как будто хотела сохранить как можно большее расстояние между своим хорошо сложенным телом и пистолетом в моей руке. "Я думаю, ты прав", - сказала она. "Я думаю, мне следует пойти домой...И тебе не нужно беспокоиться обо мне ".


"Хорошо".


"Я должна сказать тебе, что у меня совсем нет памяти", - сказала она. "Я никогда не приходил сюда, никогда не встречал тебя, никогда не видел твоего лица и, возможно, не могу вспомнить, как ты выглядишь. Это ужасно, моя память ".


"Хорошо", - сказал я.


"Жить мне нравится гораздо больше, чем вспоминать. Прощай, мистер Никто ".


Хлопнула дверь, и мы с Рэем Пауэллом остались одни. Он пристально посмотрел на меня.


"Чего, черт возьми, ты конкретно хочешь?"


"Чтобы поговорить с тобой".


"Тебе для этого нужен пистолет?"


"Возможно".


Он обезоруживающе улыбнулся. "Оружие заставляет меня нервничать".


"Раньше у них такого не было. У тебя талант добывать незарегистрированное оружие, Пауэлл. В спальне есть еще один?"


"Я этого не понимаю", - сказал он. Он почесал в затылке. "Ты должен что-то значить, Лондон. Выкладывай."


"Не играй в игры".


"Я-"


"Прекрати", - сказал я. "Ты убил Карен Прайс. Ты знал, что она собирается испечь кусочек торта, потому что ты был тем, кто вложил эту идею в голову Филу Абелесу ".


"Это он тебе сказал?"


"Он забыт. Но он вспомнит, если его немного подтолкнуть. Ты подставил ее, а затем убил и бросил пистолет на пол. Ты полагал, что полиция арестует Донахью, и ты был прав. Но ты не думал, что они позволят ему уйти. Когда это произошло, ты пошла к нему домой с другим пистолетом. Он впустил тебя. Ты застрелил его, обставил это как самоубийство и позволил одной смерти покрыть другую ".


Он удивленно покачал головой. "Ты действительно в это веришь?"


"Я знаю это".


"Полагаю, у меня был мотив", - задумчиво сказал он. "Что, скажи на милость, я имел против этой девушки? Она была хороша в постели, ты знаешь. Я взял за правило никогда не убивать хорошего партнера в постели, если это в моих силах. " Он ухмыльнулся. "Так почему я убил ее?"


"Ты ничего не имел против нее", - сказал я.


"Именно это я и хочу сказать. Я -"


"Ты убил ее, чтобы подставить Донахью", - добавил я. "Ты добрался до Карен Прайс, когда холостяцкий ужин все еще находился на стадии планирования. Вы наняли ее, чтобы она сделала серию звонков Донахью, звонков из ревности, угрожающих убить его или иным образом испортить его свадьбу. Это должно было стать большой шуткой - она бы напугала его до глупости, а затем для пущей убедительности выскочила бы из торта голой, как правда, и сказала бы ему, что просто разыгрывала его.


"Но ты превзошел все ожидания. Она выскочила из торта с улыбкой на лице, а ты всадил в нее пулю и оставил Донахью выглядеть убийцей. Затем, когда ты подумала, что он сорвался с крючка, ты убила его. Не для того, чтобы освещать первое убийство - вы чувствовали себя в достаточной безопасности на этот счет ... потому что у вас действительно не было причин убивать саму девушку. Ты убил Донахью, потому что он был тем, кого ты все это время хотел убить."


Пауэлл все еще ухмылялся. Только теперь не так самоуверенно. Вначале он не подозревал о том, как много я знала. Теперь он учился, и это не делало его счастливым.


"Я буду играть в твою игру", - сказал он. "Я убил Карен, хотя у меня не было никаких причин. Теперь, почему я убила Марка? Была ли у меня причина для этого?"


"Конечно".


"Что?"


"По той же причине, по которой ты нанял Карен беспокоить Донахью", - сказал я. "Может быть, психиатр мог бы объяснить это лучше. Он бы назвал это переносом."


"Продолжай".


"Ты хотел смерти Марка Донахью, потому что он собирался жениться на Линн Фарвелл. И ты не хочешь, чтобы кто-нибудь женился на Линн Фарвелл, Пауэлл, ты бы убил любого, кто попытался ".


"Продолжай говорить", - сказал он.


"Как у меня пока дела?"


"О, ты великолепен, Лондон. Полагаю, я влюблен в Линн?"


"В некотором смысле".


"Вот почему я никогда не просил ее выйти за меня замуж. И почему я укладываю в постель все остальное, что оказывается достаточно близко, чтобы прыгнуть."


"Это верно".


"Ты не в своем уме, Лондон".


"Нет", - сказал я. "Но ты такой". Я перевел дыхание. "Ты был влюблен в Линн долгое время. По крайней мере, четыре года. Это ненормальная любовь, Пауэлл, потому что ты ненормальный человек. Линн - часть твоей одержимости. Она милая, чистая и недостижимая в твоем воображении. Ты не хочешь обладать ею полностью, потому что это разрушило бы иллюзию. Вместо этого ты компенсируешь это, доказывая свою мужественность с любой доступной девушкой. Но ты не можешь позволить Линн выйти замуж за кого-то другого. Это отняло бы ее у тебя. Ты не хочешь обладать ею - за исключением, может быть, случайного вечера, - но ты не позволишь никому другому обладать ею."


Сейчас он был на грани ... Пытался сделать шаг ко мне, а затем отступил. Мне пришлось подтолкнуть его к этому краю. Если бы он раскололся, то раскололся бы полностью. Если бы он держал себя в руках, он мог бы вырваться. Я чертовски хорошо знал, что он виновен, но не было достаточно доказательств, чтобы представить их присяжным. Мне пришлось заставить его расколоться.


"Во-первых, я двойной убийца", - сказал Пауэлл. "Теперь я ненормальный. Я не отрицаю, что мне нравится Линн. Она милая, чистая, порядочная девушка. Но это все, на что это похоже ".


"Неужели?"


"Да".


"Донахью - второй мужчина, который чуть не женился на ней. Первый был четыре года назад. Помнишь Джона? Ты познакомил их двоих. Это было ошибкой, не так ли?"


"Он не был бы хорош для нее. Но это не имело значения. Полагаю, ты знаешь, что он погиб в автомобильной аварии."


"В машине, да. Это не случайность. Ты подделал руль. А потом ты позволила ему покончить с собой. Тебе это сошло с рук, Пауэлл."


Я еще не раскусила его. Я была близка, но он все еще мог взять себя в руки.


"Это был несчастный случай", - воскликнул он. "Кроме того, это случилось давным-давно. Я удивлен, что ты вообще удосужился упомянуть об этом."


Я проигнорировала его слова. "Смерть Линн сильно потрясла", - сказал я. "Должно быть, тебе было тяжело сохранять свой образ ее. Милое и невинное создание на какое-то время превратилось в маленькую нимфу на круглых каблуках ".


"Это проклятая ложь".


"Это похоже на ад. И примерно в это время тебе удалось получить свой торт и съесть его тоже. Ты продолжал думать о ней как о недостижимом идеале. Но это не помешало тебе лишить ее девственности, не так ли? Ты погубил ее, Пауэлл!"


Он был все ближе к краю. Его лицо было белым, а руки сжаты в маленькие крепкие кулаки. Мышцы на его шее были напряжены как барабаны.


"Я никогда не прикасался к ней!"


"Лгунья!" Теперь я кричал. "Ты испортил ту девушку, Пауэлл!"


"Черт бы тебя побрал, я никогда к ней не прикасался! Никто этого не делал, черт бы тебя побрал! Она все еще девственница! Она все еще девственница!"


Я перевел дыхание. "Черт возьми, кто она такая", - заорал я. "Она была у меня прошлой ночью, Пауэлл. Она пришла ко мне в комнату, вся разгоряченная, чтобы потрахаться, и я уложил ее в постель, пока она не перестала нормально видеть."


Его глаза были дикими.


"Ты слышал меня, Пауэлл? Прошлой ночью у меня была твоя девушка. У меня была Линн, Пауэлл!"


И это сломило его.


Он набросился на меня как дикий мужчина, все его тело было скоординировано в прыжке. Я отступил назад, качнулся в сторону. Он попытался повернуться и подойти ко мне, но его инерция удержала его от этого. К тому времени, как он вернулся на правильный путь, моя рука поднялась и опустилась. Дуло пистолета попало ему прямо за левым ухом. Он сделал еще два маленьких шага, увлекаемый чистой силой своего порыва. Затем он сложил руки и ушел, как отлив.


Он отсутствовал недолго. К тому времени, когда Джерри Гюнтер добрался туда в сопровождении пары полицейских в форме, Пауэлл болтал со скоростью мили в минуту, половину времени исповедуясь в трех убийствах, а другую половину рассказывая всем, кто готов был слушать, что Линн Фарвелл святая.


Они начали надевать на него наручники. Потом они передумали и надели на него смирительную рубашку.


ОДИННАДЦАТЬ


"Наверное, я упустила свое призвание, " сказала Сейл. "Мне следовало стать детективом. Я, вероятно, тоже плюхнулся бы туда, но конец мог быть другим. Мы все знаем, во что превращаются девушки, когда у них не получается стать актрисами. К кому обращаются паршивые детективы?"


"Коньяк", - сказал я. "Передай бутылку".


Она прошла мимо, и я налил. Мы были в ее квартире на Салливан-стрит. Был вечер вторника, Рэй Пауэлл давно закончил исповедоваться, а Сейл Горски только что доказала мне, что умеет вкусно готовить.


"Ты прекрасно это придумал", - сказала она. "Но получу ли я голевую передачу в этой игре?"


"Запросто". Я набил табаком трубку, закурил. "Тебе удалось заставить мой разум работать. Пауэлл был гением в убийстве. Сертифицированный психопат, но также и гений. Он все прекрасно организовал. Прежде всего, рамка не могла быть аккуратнее. Он очень тщательно подставил Донахью, снабдив средствами, мотивом и возможностью. Затем он застрелил девушку и оставил Донахью на крючке ".


Я работал над коньяком. "Самое интересное было вот в чем: если Донахью удалось заполучить алиби, если по какой-то случайности кто-то наблюдал за ним, когда прозвучал выстрел, Пауэлл все еще был на свободе. Он сам был одним из немногих мужчин в комнате, у которых не было никаких мыслимых мотивов желать смерти Карен Прайс."


Сейл придвинулась немного ближе на диване. Я обнял ее одной рукой. "Тогда способ, которым он избавился от Донахью, был просто совершенством", - продолжила я. "Он сделал так, чтобы это выглядело как самоубийство, чтобы закрыть дело, насколько это касалось полиции. А Джерри Гюнтера не так-то просто раздавить бульдозером. Он дотошен. Но Пауэлл заставил это выглядеть хорошо ".


"Ты не проглотил это".


"Это потому, что я играю на интуиции. Несмотря на это, к тому времени я был на седьмом небе от счастья. Потому что убийство имело двойную окраску. Даже если бы он как-то замял это, даже если бы это не было квалифицировано как самоубийство, Донахью был бы мертв, и он был бы чист. Потому что был только один способ интерпретировать это - Донахью был убит человеком, который убил Карен Прайс, очевидно, и был убит для того, чтобы первоначальное убийство осталось нераскрытым. Это заставило меня заподозрить Джо Конна и никогда не позволять мне гадать о Пауэлле, даже на основании предположений. Даже после второго убийства он скрыл тот факт, что настоящей целью был Донахью, а не Карен ".


"И вот тут-то я и вмешалась", - счастливо сказала она.


"Это именно то, где ты появился", - согласился я. "Ты и твое активное воображение. Ты подумал, как было бы мрачно, если бы Карен просто подшутила над теми телефонными звонками. И это было единственным в мире объяснением звонков. Я должен был верить, что Донахью получал звонки, и что Карен их принимала. Возможно, однажды измененный голос сработал, но она звонила ему несколько раз.


"На самом деле, это оставляло две возможности. Она могла ревновать - что, казалось, противоречило всему, что я узнал о ней. Или это может быть шуткой. Но если она ревновала, то какого черта она согласилась на работу выскакивать из торта? Так что это должна была быть шутка, и раз это была шутка, я должен был догадаться, почему кто-то подбил ее на это. И с этого момента...


"Это было легко".


"Ага. Это было легко ".


Она прижалась ближе. Мне нравились ее духи. Мне нравилось ощущать ее тело рядом со мной.


"Это было не так просто", - сказала она. "Знаешь что? Я думаю, ты чертовски хороший детектив. И знаешь, что еще?"


"Что?"


"Я также думаю, что ты никудышный бизнесмен".


Я улыбнулся. "Почему?"


"Потому что ты сделал всю эту работу и не заработал на этом ни цента. Ты получил аванс от Донахью, но это даже не покрывало всего времени, которое ты провел до убийства Карен, не говоря уже о времени с тех пор. И ты, вероятно, никогда не получишь денег ".


"Я удовлетворен".


"Потому что справедливость восторжествовала?"


"Отчасти. Также потому, что я буду вознагражден ".


Она подняла брови. "Как? Ты не заработаешь на этом деле ни цента, не так ли?"


"Нет".


"Тогда-"


"Я заработаю что-то более важное, чем деньги".


"Что?"


Она была мягкой и теплой рядом со мной. И это был наш третий вечер вместе. Даже любительница потаскушек не будет возражать против третьего свидания.


"Что ты собираешься приготовить?" - невинно спросила она.


Я взял ее лицо в ладони и поцеловал ее. Она закрыла глаза и замурлыкала, как счастливая кошка.


"Ты", - сказал я.


ДЕВОЧКИ-БЛИЗНЕЦЫ ПО ВЫЗОВУ


ОДИН


Где-то звонил телефон. Я протянул руку и коснулся чего-то теплого и мягкого. Нечто потекло в мои объятия, как горячая лава, и замурлыкало, О, Эд, прижимаясь ко мне с головы до ног. Губы целовались, а руки настойчиво трепетали.


Где-то звонил телефон. Девушка в моих объятиях сладострастно вздохнула и сделала предварительные движения. Я поцеловал ее в щеку и шею. Пружина кровати пожаловалась металлическим скрежетом. Это был лучший в мире способ проснуться, если не считать этого проклятого телефона.


Где-то звонил телефон. Девушка в моих объятиях вздохнула, переполненная мыслями о том, что могло бы быть. Ее губы перестали целовать, руки перестали трепетать, и она неохотно отстранилась.


"Эд, звонит телефон", - сказала она.


Похоть закашлялась и умерла. Я сморгнула паутину с разочарованных глаз, спустила ноги с кровати и взяла чертов телефон. Женский голос сказал: "Никаких имен. Пожалуйста, слушайте внимательно - это срочно. Мне нужна помощь. Ты меня слушаешь?"


"Да".


"Я не могу сейчас говорить, но я хочу, чтобы ты позвонила мне днем. В два. Ты понял это?"


"Сегодня в два часа дня".


"Из телефона-автомата. Не из твоей квартиры. Позвони мне по Трафальгарскому 3-0520. У тебя есть номер?"


"Трафальгар 3-0520", - сказал я. "За кого мне просить?"


"Не волнуйся", - сказала она. "Я отвечу".


В телефоне щелкнуло. Девушка в моей постели хотела знать, кто звонил. Я сказал ей, что не знаю. Она сказала: "Ну, так какого черта это было, в любом случае?" Этого я тоже не знал. Я встал с кровати и нашел журнал и карандаш. На обложке журнала был портрет генерала. У него был высокий лоб. Поперек нее я напечатал "Трафальгар 3-0520", а под этим "2 P.M."


Девушка в моей постели зевнула, широко, с открытым ртом. Никакой прелюдии к занятиям любовью. Проклятый телефон положил этому конец. Она встала с кровати и начала одеваться.


"Все в порядке, сейчас утро", - отметила она. "Сделай кофе, Эд. У меня голова на два размера больше для меня ".


Я сварила кофе, который мы выпили в гостиной. Она спросила о телефонном звонке.


"Наверное, какой-нибудь чудак", - сказал я. "Весь в плаще и кинжале. Это одна из проблем в профессии детектива. Ты получаешь много идиотских телефонных звонков ".


"И все в неподходящее время, Эд. Ты должен был ей перезвонить. Ты собираешься?"


"Возможно".


"И номер окажется YWCA или что-то в этом роде. Ты ведешь тяжелую жизнь ".


Я сказал ей, что в этом были свои моменты.


В 2 P.M. Я позвонил в TRafalgar 3-0520. Это был не YWCA. Тот же голос ответил после первого гудка, сказав: "Эд Лондон?"


"Да. Кто это?"


Вздох облегчения. "У меня ужасные неприятности", - сказала она. "Кто-то пытается меня убить. Мне нужна твоя помощь. Я напуган ".


Я начал говорить ей, чтобы она пришла ко мне домой, но она прервала меня. "Я не могу пойти туда", - сказала она.


"Почему бы и нет?"


"Это небезопасно. Слушай, я встречу тебя в Центральном парке. Это нормально?"


"Это довольно большое место. Хочешь немного сузить круг поисков?"


"На пересечении 94-й улицы и Пятой авеню есть вход в парк. Есть два пути. Возьми ту, что ведет в центр города. Немного выше есть пруд, и тропинка разделяется, чтобы обогнуть пруд. Я буду сидеть на одной из скамеек на северной стороне пруда".


"Как мне узнать тебя?"


"Я блондинка. Не слишком высокий. Не волнуйся, просто приходи. Там никогда не бывает многолюдно. Я буду одна. Я буду...Я узнаю вас, мистер Лондон."


"Во сколько?"


"Половина пятого. Пожалуйста, приходите вовремя. Я очень напуган".


Она выбрала тихую часть парка. Я вошла через вход на 94-ю улицу и прошла мимо стаи горничных, толкающих коляски. Они толпились возле входа и сплетничали о своих работодателях. Я пошел по тропинке, которая вела в центр города, и направился к пруду.


В поле зрения появился пруд, плоский, спокойный и застоявшийся. Три банки пива и две утки плавали по воде. Я думал о легкой добыче. Я начал прогуливаться по окраинной стороне пруда, а потом увидел ее, она сидела одна на скамейке и не смотрела на меня. Я хотел позвать ее по имени, но у нее так и не нашлось времени сказать мне, что это было.


"Привет там", - позвала я.


Ни ответа, ни взгляда. Я посмотрел на свои часы. Было 4:30, я пришел вовремя, и она была единственным человеком рядом. Она была блондинкой, молодой и красиво одетой. Я зашагал быстрее. Она все еще не смотрела на меня. Я поспешил, теперь уже обеспокоенный, и я добрался до нее, посмотрел на нее и понял, наконец, почему она не двигалась.


Я пришел вовремя. Но кто-то добрался до нее первым, нашел ее раньше меня.


Когда-то она была хорошенькой, и когда-то она была напугана ... и теперь она была мертва.


ДВА


Я огляделся. Парк был так же тих, как и девушка. Я прошел через бессмысленную формальность, взяв ее за холодное и безвольное запястье и пощупав пульс. Не было ни одного. Редко бывает пульс на запястье девушки, которой прострелили середину лба. Она была мертва пятнадцать или двадцать минут.


Если у нее и была сумочка, то кто-то ее стащил. Никаких документов. Я не знал ее имени, кто напугал ее, кто следил за ней, кто убил ее и почему. Она хотела помощи, моей помощи, но я не успел к ней вовремя.


Я не хотел оставлять ее на скамейке запасных. Есть что-то невыразимо противоречивое в одиноком трупе, оставленном остывать и коченеть на скамейке в парке. Но я повернулся и пошел обратно по краю пруда и вниз по тропинке. Однажды я остановился, чтобы оглянуться на нее. Издалека она не выглядела мертвой. Она выглядела как молодая девушка, которая тихо сидит, ожидая встречи с поклонником.


Я пошел пешком по Пятой авеню, вниз к 86-й улице, на восток, к дому. На Мэдисон был бар. Я остановился там, чтобы воспользоваться телефонной будкой. Я набрал номер полицейского управления на Сентер-стрит.


"В Центральном парке найдено тело, мертвая девушка", - сказала я и быстро назвала ему местоположение. Он продолжал пытаться прервать, узнать мое имя, узнать больше. Но я сказал все, что хотел сказать.


День начался с чего-то нереального. Частные детективы не получают таинственных телефонных звонков от анонимных людей. Они не устраивают необъяснимых свиданий с безымянными голосами в уединенных уголках Центрального парка. Все это казалось игрой, устроенной каким-то более или менее безобидным сумасшедшим, и я прошел все этапы, как послушный клоун.


Труп изменил все это. Девушка, так аккуратно снятая, так ненавязчиво позирующая на скамейке в парке, была резким аккордом к симфонии раздражения, которая началась с того, что телефонный звонок прервал роман. Я позвонил в полицию, не назвав своего имени, и, следовательно, не был вовлечен. Я прошел через все процедуры и наткнулся на смерть потенциального клиента, который не прожил достаточно долго, чтобы выплатить мне аванс. Я пришел к ней на помощь, не веря, что она действительно существует, а когда я нашел ее, она была мертва, и у меня никогда не было шанса принять участие.


Но я все еще чувствовал себя вовлеченным.


В 5: 30 я все еще потягивал свой напиток. Время тянулось. На улице все еще было светло. Затем раздался звонок: кто-то был внизу, в моем вестибюле. Я медленно встал с напитком в руке и нажал на кнопку автоответчика, которая открывала дверь нижнего этажа. Я ждал и прислушивался к шагам на лестнице. Шаги остановились перед моей дверью. Раздался стук.


Я допил коньяк и направился к двери. Я повернул ручку и распахнул дверь - чтобы взглянуть в лицо девушке, которую я нашел мертвой в Центральном парке. Я увидел голубые глаза, светлые волосы, нос пуговкой. Я видел все, кроме маленькой дырочки в середине лба.


"Ты Эд Лондон", - сказала она.


"Ты - это не ты!" Я глупо воскликнул, когда она вошла в мою квартиру.


"Я не понимаю".


Я глубоко вздохнул и, заикаясь, пробормотал: "Н-но я только что видел тебя в Центральном парке, где я должен был встретиться с тобой. Только кто-то другой встретил тебя первым, и ты был мертв. Выстрел между глаз ".


Сейчас это звучало по-идиотски - она стояла рядом со мной, живая, дышащая кукла. Но она проложила свой путь через лабиринт моих бессмысленных слов и чего-то пропитанного. У нее отвисла челюсть, и она хватала ртом воздух, как рыба на удочке. Ее глаза расширились. Она сказала: "О нет! Боже милостивый", - и издала пронзительный крик, упала в мои объятия и выплакала все глаза...


ТРИ


Я обнимал девушку, пока она не встала наполовину нельсоном, затем усадил ее в одно из двух кожаных кресел, которые придают моей гостиной вид британского мужского клуба. Она осталась в кресле и перестала плакать, пока я наливал ей коньяк в бокал.


Я заставил ее выпить коньяк.


Спустя долгое время она сказала: "Я не могу в это поверить, мистер Лондон. Я не могу поверить, что Джеки мертва ".


"Джеки?"


"Жаклин Барон", - сказала она. "Она была моей сестрой". Она снова сломалась, но внезапно к ней вернулось самообладание. "Не моя сестра-близнец. Она была на год старше. Но мы были достаточно похожи, чтобы сойти за близнецов. Мои родители назвали ее Джеки, а меня Джилл. Джеки и Джилл. Как в детском стишке. Они думали, что это мило ".


"Кто мне звонил? Ты или Джеки?"


"Она сделала".


"Потому что она боялась?"


"Потому что мы оба боялись", - сказала Джилл. Она держала бокал с коньяком в руке, мгновение смотрела на него, затем осушила его. "Это очень хорошо", - сказала она. "В чем дело?"


"Коньяк".


"Ох. Это вкусно, согревает меня. Но я все еще чувствую холод внутри. Кто-то убил Джеки, а теперь они собираются убить меня. О, Боже, я боюсь ".


Она снова начала плакать.


Через некоторое время она снова успокоилась. Я спросил, знает ли она, кто пытался убить Джеки и ее саму. Она сказала, что не знает. Я спросил, почему кто-то хотел их смерти. Она и этого не знала.


"Нам лучше начать с самого начала", - сказал я. "Когда все это началось?"


"Три дня назад, я думаю".


"Что случилось?"


"Был телефонный звонок. Ответила Джеки. Мы снимаем квартиру - снимали квартиру, - добавила она угрюмо. "Джеки ответила на это. Она слушала минуту, выглядела испуганной и швырнула трубку."


"Кто это был?"


"Она бы не сказала. Ничего бы мне об этом не сказал. Затем, на следующий день, кто-то в грузовике попытался задавить нас обоих. Это было так страшно. Мы переходили улицу, и из ниоткуда на нас на большой скорости наехал грузовик. Он разминулся с нами на несколько дюймов. К счастью, мы вовремя переправились ".


"Ты успел взглянуть на грузовик?"


Она покачала головой. "Нет, я был слишком напуган. И я подумал - тогда - что это было просто случайно. Но Джеки волновалась. Я мог сказать, что что-то было не так. Когда я подтолкнул ее, она рассказала мне о телефонном звонке. Кто-то собирался убить нас обоих ".


"Она сказала почему?"


"Она не знала".


"Без понятия?"


"Ничего, о чем она мне говорила...Но это еще не все. Вчера кто-то пытался меня убить. Прямо на Парк-авеню. Мимо пронеслась машина, и кто-то выстрелил в меня. Кто бы это ни был, он промахнулся. Я был ошеломлен ".


"Почему ты не пошел в полицию?"


"Это...Мы не могли ".


"И этим утром Джеки позвонила мне. Она тоже не стала звонить в полицию, но она позвонила мне. В этом нет особого смысла ".


Она не ответила.


"Посмотри на меня", - сказал я. "Это не игра. Кто-то застрелил твою сестру. Хладнокровно убил ее. Прямо сейчас полиция забирает ее тело из Центрального парка и пытается выяснить, кто, черт возьми, она такая. Ты не можешь позволить себе сидеть и решать, сколько ты можешь рассказать мне, а сколько оставить при себе. Либо ты открываешь, либо я беру трубку и звоню в полицию, и ты можешь рассказать им об этом. Что, вероятно, довольно хорошая идея на данном этапе ".


"Нет, не надо".


"Тогда тебе лучше начать говорить".


"Да", - сказала она. "Наверное, ты прав".


Она начала говорить. Джилл и Жаклин Барон жили вместе в дорогой квартире на Восточной 58-й улице недалеко от парка. Они работали на себя. Они неплохо зарабатывали.


Они были девушками по вызову.


"Мы собирались стать моделями", - сказала она. "Знаешь, все начинают с того, чтобы стать моделью. Только у нас так и не получилось.


"Но мы все сделали правильно", - сказала Джилл. Ее взгляд стал жестким, горьким. "У нас были все условия для выбранной нами работы...На меня неплохо смотреть, не так ли?"


На ней было зеленое платье-футляр, которое скрывало ее фигуру так же эффектно, как накидка из Сарана. У нее были длинные ноги, и теперь они были скрещены в коленях, так что я мог видеть их форму, что было прекрасно. Ее грудь выпячивалась передо мной таким образом, что сделала бы ее недоступной для модных фотографов, но, несомненно, доступной для любого полнокровного мужчины в возрасте от восемнадцати до восьмидесяти. И вдобавок она была прекрасна.


"Симпатичный", - сказала она. Она повертела слово на языке, и ее глаза затуманились. "Наша внешность стала нашим крахом. Это легкая жизнь для ленивой девушки, с внешностью и фигурой, Эд. Для этого вообще не нужно никакого таланта. Приходят мужчины и рассказывают о тебе своим друзьям, и довольно скоро у тебя каждую ночь свидание, и каждое свидание стоит по меньшей мере пятьдесят долларов, а может, и сто, и с этого нет подоходного налога...Ты заплатишь мне пятьдесят, Эд?"


Она тихо рассмеялась. Теперь она играла Маленькую мисс Желанность, проводя языком по нижней губе, слегка надувшись, устраиваясь в кресле, чтобы казаться олицетворением коммерческой похоти. Этот поступок прогнал ее печаль и страх. Она увлеклась этим, и часть реальности смерти Джеки на мгновение покинула ее.


"Это было удобно", - сказала она. "Нам с Джеки было хорошо вместе. Мы были ближе, чем сестры, Эд. Ты... Ну, ты говоришь, как сильно мы были похожи. Мы всегда могли сойти за близнецов. Знаешь, это было преимуществом в бизнесе ".


"Почему?"


"Потому что мы могли бы освещать свидания друг друга". Она улыбнулась, вспоминая. "Если бы у Джеки было два свидания одновременно, а я был свободен, я бы взял одно из них и притворился, что я Джеки. Фокусы никогда не замечали разницы. Они даже не могли отличить нас друг от друга в постели."


"Удобно".


"Ага. Иногда мы вместе проделывали какой-нибудь трюк. Знаешь, мужчина захотел бы лечь в постель с нами обеими сразу. Настоящий сестринский поступок." Она закрыла свои голубые глаза. "Мужчины получают удовольствие забавными способами. Некоторым нужны две девушки, чтобы получить удовольствие. Мужчины все больны, Эд."


"Вы получаете искаженную картину".


"А я?"


"Да. Ты просто встречаешься с мужчинами, которые тебе платят. Натуралы, те, кто в здравом уме, они дома со своими женами перед телевизором с банкой пива рядом. Но ты не увидишь ничего подобного ".


Ее брови поднялись на ступеньку выше. "А ты? У тебя есть жена, Эд Лондон?"


"У меня даже нет телевизора. Но давай на время забудем о моей сексуальной жизни.


"Давай начнем с самого начала", - сказал я. "Вы обе девушки по вызову и живете вместе. То есть, жили вместе. Кто-то пытается тебя убить, и ты не знаешь, кто или почему. Есть какие-нибудь идеи?"


"Никаких".


"Ты кого-нибудь шантажировал?"


"Нет".


"Была Джеки?"


"Если и была, она мне об этом не говорила".


"Ладно. Как насчет мужчин? Есть парни?"


"Единственные мужчины в моей жизни - клиенты, Эд".


Это была своего рода безнадежная линия допроса. Все, что она знала, это то, что в ее сестру стреляли, и она была следующей на очереди.


"Почему ты не пошел в полицию?" Я спросил Джилл Барон.


"Ты уже должен был это знать. Девушки по вызову не ищут помощи у закона. Полиция оставит вас в покое, если вы ведете спокойную жизнь и избегаете неприятностей, но если вы нарисуете им карту того, кто вы, где живете и как зарабатываете на жизнь, вы могли бы с таким же успехом повесить табличку. Продажные копы приходят с распростертыми объятиями, а честные тащат тебя в тюрьму ".


Она работала над своим кофе. "Джеки даже не хотела вызывать частного детектива. Она сказала, что им нельзя доверять. Но твое имя где-то упоминалось, и я слышал, что ты был честен. Поэтому я настоял, чтобы мы позвонили тебе."


"Что ж, сейчас самое время обратиться в полицию, Джилл. Кто бы за тобой ни охотился, он играет надолго ".


Она покачала головой. "Но они просто будут задавать мне вопросы", - сказала она. "Вопросы, вопросы, вопросы, и я не знаю ни одного из ответов, которые имеют значение. Так что хорошего это мне даст?"


Ее голос прервался, а глаза опустились. Я взял одну из ее маленьких ручек в свою. Ее плоть была холодной.


"Эд, помоги мне", - умоляла она. "Если ты поможешь мне, возможно, мы сможем выяснить, в чем дело, а затем обратиться в полицию. Не будет никакой пользы, если я пойду к ним сейчас ".


Она была права. Она не могла дать копам ничего такого, над чем можно было бы поработать.


"Джилл".


Она посмотрела на меня.


"Подумай сейчас. Тебя или Джеки когда-нибудь арестовывали? Я имею в виду за любое правонарушение вообще ".


"Всего один раз получил штраф за нарушение правил дорожного движения. Не более того."


"Они сняли с тебя отпечатки пальцев?"


"Нет, я только что получил билет".


"У кого-нибудь из вас когда-нибудь снимали отпечатки пальцев по какому-либо поводу? Правительственная работа? Что-нибудь?"


"Однажды я провернул фокус с дипломатом ООН. Но за такие вещи у тебя не снимают отпечатки пальцев. К чему эти вопросы?"


Я набил трубку и зажег спичку. Без отпечатков пальцев им потребовалось бы некоторое время, чтобы идентифицировать тело Джеки Барона. Труп без опознания - сложная штука, и хотя полиция всегда находит ответ, на это требуется время. Они просматривают дела о пропавших людях, отправляют отпечатки в Вашингтон, играют в игры со следами от стирки...


Так что у нас было время немного покопаться.


"Хорошо", - сказал я. "Мы оставим полицию в стороне, по крайней мере, на некоторое время".


"И ты поможешь мне, Эд?" "Я помогу тебе", - сказал я.


ЧЕТЫРЕ


Я засунул ружье в наплечный ремень, где ему и полагалось быть, подошел к окну, отодвинул штору и выглянул на другую сторону улицы. Несколько пожилых леди шли домой. Казалось, никто не прятался в тени.


"Кто-нибудь следил за тобой здесь?"


"Нет".


"Ты уверен?"


"Нет".


Я сказал ей подождать там и вышел из квартиры. Я спустился вниз, затем вышел через задний выход, куда уборщик таскает мусор. Между двором моего дома и двором здания за ним, выходящего фасадом на 84-ю улицу, есть низкий забор. Я подтолкнул мусорное ведро к забору, забрался на него и перепрыгнул через забор. Я прошел через это здание, улыбнулся любопытному семилетнему мальчику и вышел на 84-й.


Воздух стал прохладнее из-за начала шторма, бушующего над Ист-Ривер. Небо было темно-серого цвета; через несколько часов оно станет полностью черным. Я обошел квартал до 83-й улицы и снова направился к своему дому, держа глаза открытыми. Все припаркованные машины были соответственно пусты, все дверные проемы теперь пустовали. Если за ней и следили, ее тень растаяла. Казалось, что путь свободен.


Я поднялся наверх. Она стояла у камина и смотрела на некоторые из моих книг.


"Хватай свою сумочку", - сказала я.


"Куда мы идем?"


"В центрегорода. Я прячу тебя."


Мы ушли из квартиры. Подъехало такси, и я дал водителю адрес на Западной Двадцатой улице. Когда он заводил такси, Джилл с любопытством посмотрела на меня.


"Это квартира друга", - сказал я.


"Есть кто-нибудь, кого я знаю?"


"Наверное, нет. Она актриса, уехала из города с дорожной компанией. Она не вернется в течение двух месяцев ".


"И у тебя есть ключ от ее квартиры?"


"Да".


Она улыбнулась. "Как уютно, Эд. Прятать одну девушку в квартире подруги. Она не будет возражать?"


"Ее там не будет, чтобы возражать", - сказал я.


Она молчала всю оставшуюся часть поездки. Раз или два она промокнула глаза носовым платком. Таксист проехал по Второй авеню в центре города до 23-й улицы, затем свернул на запад и обогнул квартал по адресу, который я ему дал.


"Здесь?" Удивленно сказала Джилл.


"Это верно".


"Твоя подруга-актриса не может зарабатывать много денег".


"Это тяжелый бизнес".


"Должно быть. Может, ей стоит попробовать мою реплику, Эд. Или у нее нет никаких способностей в этом направлении?"


"Не будь стервозной".


Она надулась. "Была ли я стервозной?"


"Очень".


"Мне жаль", - сказала она. "Я постараюсь быть хорошим. Это просто ... Я думаю, я поступаю очень разумно, выбрасывая Джеки из головы, что с ней случилось, и, о, на самом деле это не работает, Эд ".


Мы с Джилл поднялись по неосвещенной и шаткой лестнице мимо механической мастерской на первом этаже и студии хиромантии мадам Синдры на втором этаже. Она стояла перед дверью Мэдди, пока я находил нужный ключ и открывал ее. Мы зашли внутрь. Она села на диван, пока я включал свет.


"Ну", - сказала она. "И что теперь?"


Я сел рядом с ней. "Здесь ты будешь в безопасности", - сказал я.


"Я знаю".


"И ты можешь остаться здесь, пока я попытаюсь навести справки о том, кто за тобой охотится. Но я должен задать тебе вопрос, который я уже задавал тебе, Джилл. И ты должен ответить прямо ".


"Продолжай".


"Ты был замешан во что-нибудь, кроме проституции?"


"Разве этого недостаточно?"


"Я серьезно. Вы когда-нибудь пытались шантажировать клиента? Или ты когда-нибудь подслушивал что-то, чего не должен был слышать? Подумай об этом. Это важно ".


Ее лицо сосредоточилось, а затем расслабилось. Она отрицательно покачала головой.


"Ничего?"


"Ничего".


"А Джеки?"


"Если она и была, я никогда не знал об этом".


"Тогда это может складываться только в одну сторону", - сказал я. "У кого-то была причина видеть Джеки мертвой. Но вы оба выглядели одинаково, и вы оба вели себя одинаково, и он не мог отличить вас друг от друга. Возможно, Джеки работала над каким-то своим делом. Он не мог быть уверен, что это была Джеки, за которой он охотился, или что ты не был с ней в этом замешан. Поэтому ему приходится убить обеих сестер, чтобы убедиться, что он получит ту, которую хочет. Ты меня понимаешь?"


Она кивнула, но выглядела озадаченной. "Джеки не сделала бы ничего подобного", - сказала она.


"Ты уверен?"


"Ну-"


Я поднялся на ноги. "Я хочу, чтобы ты осталась здесь", - сказал я ей. "Не покидай квартиру, ни за что. Не делайте никаких телефонных звонков. Пока ты здесь, ты будешь в безопасности. Никто не следил за нами здесь, и никто не собирается приходить сюда в поисках тебя. Просто оставайся на месте и жди меня ".


"Куда ты идешь?"


"В твою квартиру".


Она уставилась на меня. "Это безопасно? Полиция...


"Я уверен, что они еще не опознали тело Джеки. Это должно занять у них два или три дня, если им не повезет. И если я замечу копов, я сразу же вернусь. Если нет, я загляну к тебе домой и посмотрю, не оставила ли Джеки чего-нибудь интересного ".


"И предположим, что ... убийца поджидает там?"


"Это шанс, которым я воспользуюсь. Но я уже большой мальчик ".


Она оглядела меня с ног до головы, таким же взглядом, каким я одарил ее ранее. "Да", - спокойно сказала она. "Ты такой".


"Дай мне ключ от своей квартиры".


Она подошла к своей сумочке и дала мне коричневый кожаный бумажник для ключей. Она начала отдавать его; затем взяла его обратно и посмотрела на него, нахмурившись. "Это принадлежит Джеки", - сказала она.


"Что?"


"Это случается постоянно", - сказала она. "У нас обоих есть эти штуки вместо ключей, одного цвета, и мы продолжаем брать друг у друга -" Она замолчала и посмотрела на меня. Ее глаза сияли, как будто она пыталась изобразить улыбку поверх крика. "Я все время забываю, что она мертва. Я говорю о ней так, как будто она все еще здесь ..." Она рухнула в кресло и заплакала. Ее плечи вздымались от рыданий.


Я не силен в такого рода сценах. Реальность смерти ее сестры впервые дошла до нас, и в течение следующего часа или около того ни я, ни кто-либо другой ничего не могли для нее сделать.


Я взял ключи ее покойной сестры и сказал: "Джилл, я потороплюсь вернуться".


На втором этаже, помимо той, которую я искал, было еще три квартиры, и кто-то стоял в коридоре перед одной из них. Я не хотел зрителей, когда открывал дверь Джилл. Жители Нью-Йорка - терпимые люди, но нет смысла напрягать эту врожденную терпимость. Я поднялся на третий этаж и стал ждать. Затем я вернулся на второй этаж, вытряхнул свою трубку в пепельницу в прихожей и встал перед дверью Джилл Барон.


Я достал ключ от квартиры, прислушался у двери, ничего не услышал. Повинуясь какому-то предчувствию, я опустился на одно колено и близоруко прищурился в замочную скважину. Внутри квартиры было темно.


Я снова встал, вставил ключ в замок и повернул. Я повернул дверную ручку, толкнул дверь и вошел в темную комнату. Я шарил вокруг в поисках выключателя, когда Эмпайр Стейт Билдинг упал мне на голову.


Это было хорошо, но недостаточно. Он ударил меня по голове сбоку, чуть выше уха, я сделала два небольших шага и оказалась на коленях. Он двигался в темноте, приближаясь, чтобы бросить финишер. У меня кружилась голова, а ноги не слушались. Мне удалось увернуться от удара и подняться на ноги, но мои резиновые ноги не хотели меня держать. Он снова набросился на меня, размытым пятном в темноте, и что-то твердое пролетело мимо моей головы. Я пригнулся и замахнулся, целясь туда, где должен быть его живот.


Я хорошо прицелился, но за ударом ничего не было - удар в голову истощил мои силы. Он попятился от удара и ударил меня в грудь. Это был не сильный удар, но он заставил меня пошатнуться.


Каким-то образом я добрался до выключателя света. Я включила его и увидела, как он движется ко мне и моргает от внезапной вспышки света. Крупный мужчина, быстрый мужчина. Подбородок как Гибралтар, а грудь как пивная бочка. Руки, похожие на окорока, и в одной из них дубинка, обтянутая кожей. Он замахнулся дубинкой. Я увернулся, поймал его одним плечом. Моя рука онемела, а пальцы покалывало. Я попытался заставить свою руку выудить пистолет 38-го калибра из-под куртки, но в моей руке ничего не было. Это было бы неправильно.


Он двинулся ко мне, ухмыляясь. Я согнула левую руку и толкнула ее в него. Он небрежно отбил это с дороги и продолжал приходить. Я опустил свою жирную голову и набросился на него, как бык, а он подобрал этот сок и всадил его мне прямо между рогов.


На этот раз это сработало. По пути вниз я получил коленом в лицо, но почти не почувствовал этого. Я только что заметил это, думая, ах, да, меня ударили коленом в лицо, принимая это к сведению, но ни черта не заботясь об этом, так или иначе. Затем я отключился...


ПЯТЬ


Я отсутствовал недолго. Пять минут, десять минут. Я открыла оба глаза, моргнула в темноте и попыталась встать, что было ошибкой. Я снова упал. Это было так, как будто кто-то перерезал сухожилия на моих руках и ногах. Они просто не захотели выполнять мои просьбы.


На этот раз я на какое-то время остался внизу. Я сделала глубокий вдох, как это делают в фильмах, и я также провела инвентаризацию. Моя голова была как бейсбольная площадка с песком после девяти подач. У меня болело плечо, а рука онемела.


Я встал и, на этот раз, остался стоять. В комнате было темно - видимо, мой "друг" выключил свет перед уходом, - но мне удалось найти выключатель во второй раз за ночь. Однако на этот раз я был один. Я нашел стул, рухнул в него и выкурил сигарету.


Нас было только двое, я и мужчина с дубиной. Но комната выглядела так, как будто это была сцена бандитской войны. У одной стены стоял пустой книжный шкаф, его содержимое грудой валялось на полу. Подушки для стульев и дивана были разбросаны повсюду. Мой друг что-то искал. Нашел ли он это, я не мог сказать.


Я встал, немного пошатываясь, и проверил остальную часть квартиры. От коридора отходили две спальни, одна принадлежала Джеки, другая - Джилл. В каждом номере была огромная кровать, которая более или менее соответствовала фигуре. Каждый из них был обыскан и представлял собой беспорядок. Я быстро осмотрела "руины", перебирая груды кружевного нижнего белья, которые вызвали бы трепет у фетишиста. Я не нашел ничего особо интересного. Я этого не ожидал.


Это начинало все больше и больше походить на шантаж. Мой мужчина был систематичен, рассуждала я. Он каким-то образом выследил Джеки до места встречи в парке, затем подобрался к ней достаточно близко, чтобы приставить пистолет к ее лбу и выстрелить. Затем он вернулся в квартиру девочек, чтобы поиздеваться над Джилл. Джилл там, конечно, не было, поэтому он взломал дверь и обыскал комнаты в поисках фотографий, или кассет, или чего там у нее было при нем.


Возможно, он нашел их, а возможно, и нет - я не могу сказать. Но это была ставка на то, что, если он их не найдет, их не будет рядом. Место было перевернуто вверх дном.


Было слишком поздно обыскивать это место. Мой друг уже позаботился об этом. Но имело смысл немного исправиться. При том, как обстояли дела, любой, кто случайно зашел в квартиру по той или иной причине, должен был понять, что все было не так, как говорил Хойл. Горничная или уборщик могли забрести внутрь и вызвать полицию, и это решило бы для них проблему с идентификацией тела.


Чем дольше это занимало полицию, тем больше времени у меня оставалось на работу. Итак, я прошлась по квартире, как чья-то горничная, убирая книги обратно в книжный шкаф, взбивая подушки и расставляя их по своим местам, запихивая одежду в ящики и шкафы. Я не переборщил. Этому месту не нужно было проходить проверку, главное, чтобы оно утратило вид, характерный для последствий урагана.


В одном из шкафов была бутылка скотча. Это немного замедлило меня.


В этот момент раздался звонок в дверь.


Я тихо присел на мягкий стул и стал ждать. Может быть, они бы ушли. Может быть, они вернутся завтра. В лучшем случае слабая надежда, но почему-то я не мог представить себя идущим к двери, открывающим ее и здоровающимся с парой детективов из Отдела по расследованию убийств. Они могут расстроиться.


"Эй", - крикнул кто-то. "Эй, открой там что-нибудь, ладно?"


Я неохотно встал и направился к двери.


"Эй, Джеки", - снова крикнул голос. "Откройся, Джеки. Какого черта, открой дверь!"


Это был не полицейский.


"Кто там?" Я сказал.


"Это Джо Роблинг, черт возьми, и где, черт возьми, Джеки?"


Клиент. Пьяный клиент, судя по всему. Я вытащил свой бумажник из кармана, открыл дверь, раскрыл бумажник и сунул его мужчине в лицо. Он моргнул, и я вытащила бумажник обратно и снова спрятала его в карман. Я дала ему беглый взгляд на мои водительские права, но он не заметил разницы.


"Кроули, отдел нравов", - сказал я. "Кто ты, черт возьми, такой, приятель?"


Его глаза затуманились, затем стали лукавыми. Ему было грустно, потому что Джеки была недоступна, и страшно, потому что я была там, держа его за руку. "Я- я совершил ошибку", - пробормотал он, заикаясь. "Должно быть, я ошибся квартирой".


"Ты знаешь, где ты находишься?"


"Конечно".


"Это место - притон, приятель. Ты знаешь это?"


Он изо всех сил старался выглядеть шокированным. У него вообще ничего не получилось. Он выглядел потерянным и комичным, но я не смеялась над ним.


"Может, мне лучше уйти", - сказал он.


Я дала ему десять минут, чтобы он полностью исчез, затем выключила весь свет и покинула квартиру девочек Барон. На этот раз коридор был пуст. Я спустился по покрытой ковром лестнице, прошел через вестибюль и вышел на улицу. Рядом никого не было. Я прошел два квартала, не заметив за собой хвоста, вошел в вестибюль отеля на Южном Центральном парке и вышел на Пятую авеню, никого за мной не было.


ШЕСТЬ


Джилл Барон отстранилась, когда увидела меня. "Ты выглядишь ужасно", - сказала она. "Что случилось?"


Мы сели на диван Мэдди, и я рассказал ей. Снаружи ночь была безмолвной. Мы находились в деловом районе, и все предприятия давным-давно закрыли свои двери.


"Он сильно обидел тебя, Эд?" - спросила она.


"Я буду жить". Я снова описал его, его неуклюжую массу, бульдожий подбородок, когда-то сломанный нос. "Попробуй его сфотографировать, Джилл. Подумай. Какие-нибудь звоночки есть?"


Она сморщила лицо и покачала головой: "Никаких звоночков, Эд. Мне очень жаль."


"Ничего?"


"Я могла бы, наверное, назвать сотню мужчин, которые подходят под это описание. Я могла бы узнать этого мужчину, если бы увидела его, но таким образом- " Она развела руками. "Возможно, поможет более точное описание. Если бы ты мог рассказать мне о его шраме от аппендэктомии -"


"Я бы не был в том положении, чтобы знать об этом".


"Но я могла бы", - сказала она. Ее лицо просветлело. "Знаешь, я бы отдал тысячу долларов за то, чтобы взглянуть на лицо Джо Роблинга. Он был очень напуган?"


"Немного".


"Я должна была бы сердиться на тебя", - сказала она. "Он был хорошим клиентом. Обычно пьяный, но стодолларовый трюкач, который никогда не был грубым и никогда не жаловался."


"Он спрашивал о Джеки".


"Он всегда просил Джеки", - сказала она, кривая улыбка пробилась сквозь ее обычно мрачное настроение. "Но я брала его несколько раз, время от времени, если Джеки был занят. Он никогда не понимал разницы. Ты же не думаешь, что отпугнула его навсегда, не так ли?"


"Я бы не знал".


Она посмотрела на меня и надулась. "О, прекрати это", - сказала она. "Ради всего святого, не читай мне мораль, Эд. Ты знаешь, кто я, и я знаю, кто я, и если мы не можем расслабиться и принять это, с нами что-то не так.


"Ты не хочешь говорить о моем бизнесе", - сказала она.


"Нет, я не хочу".


"О чем ты хочешь поговорить?"


"Твоя сестра".


"О". Мрачное выражение лица вернулось.


"Вы не видели ту квартиру после того, как наш неопознанный друг покончил с этим. Либо у тебя, либо у Джеки было то, чего он очень хотел. Если бы это был не ты -"


"Это было не так, Эд".


" - тогда это, должно быть, была Джеки. У нее что-то было или она что-то знала, и это стало опасным для нее. И теперь это опасно и для тебя тоже ".


Она нахмурилась. "Я не знаю, Эд. Предположим, это был просто какой-то ... ну, какой-то псих. Ты встречаешь их в моем бизнесе. Я знаю, вы не хотите говорить о древнейшей профессии в мире, но это большая часть правды. Чудаки, которых ты встречаешь!"


Она закрыла глаза, предаваясь воспоминаниям. "Почему так не могло быть? Что, если одному из них, какому-нибудь мужчине, который был клиентом, что, если ему взбрело в голову убить нас? Тип Джека-Потрошителя".


"Это ничего не добавляет".


"Почему бы и нет?"


"Послушай, у психа могут быть свои причины хотеть убить пару проституток, я согласен с тобой в этом. Но псих не стал бы играть в это так круто. Он может прийти за вами с ножом, может выломать вашу дверь и попытаться вышибить вам мозги, или застрелить вас, или что-то в этом роде. Но я сомневаюсь, что он стал бы тщательно выслеживать Джеки до Центрального парка и всадил бы аккуратную маленькую пулю ей в лоб, а затем методично обыскивал квартиру.


"Он мог бы впасть в деструктивное неистовство, просто пытаясь разорвать все, что попадется ему под руку. Но это не то, что сделал наш парень. Он устроил в заведении тщательный обыск и на этом остановился. У него есть причина, Джилл." Я остановился, чтобы перевести дух. "Для меня это похоже на шантаж".


"Но Джеки-"


"Расскажи мне о ней, Джилл".


"Она-" На этом она остановилась, а затем поморщилась.


Она глубоко вздохнула и попробовала снова. "Ей нравилась хорошая одежда, модные рестораны, дорогая мебель. Она ненавидела ночные клубы, но иногда ей приходилось ходить туда на свидания. Ей нравился Музей современного искусства и современный джаз -"


"Мужчины?"


"У нее не было милого мужчины. Никто из нас не хотел. Я думаю, она встречалась с кем-то, не по бизнесу, но я не помню его имени. Я не уверен, называла ли она когда-нибудь мне его имя."


"Ты когда-нибудь встречалась с ним?"


"Я так не думаю. Он важен?"


"Я пока не знаю. Продолжай говорить. У Джеки были проблемы с деньгами?"


Она встала, прошлась по комнате. Ее платье плотно облегало ее профессиональное тело. Она закурила новую сигарету, встала у окна, выпустила дым. "Я знаю, о чем ты думаешь, - сказала она, - но ты ошибаешься. Она не могла быть шантажисткой, не могла. Она была моей сестрой. У нас были разногласия, но она все еще была моей сестрой, и я не могу поверить, что она ...


"Расскажи мне об этих различиях, Джилл".


"Что тут рассказывать? Обычные мелкие размолвки из-за ничего."


"Как насчет денег?"


"Вообще никаких проблем. У нас были разные банковские счета. Нет общественной собственности. То, что было моим, было моим, а то, что принадлежало Джеки, принадлежало Джеки. Я не знаю, что у нее было в банке. У меня скоплено десять или пятнадцать тысяч, и она, безусловно, заработала столько же, сколько и я, за исключением ..."


"Кроме чего?"


"Я не знаю. Что-то беспокоило ее. Она питала слабость к лошадям, каждое утро звонила из нашей квартиры, чтобы сделать ставки. Возможно, она была сильным игроком ".


"И увязли по уши?"


"Возможно. Она не говорила об этом, но я думаю, что она задолжала немного денег тут и там. Она хорошо одевалась, я тебе это говорил, и, конечно, у нас обоих были платежные счета, кредитные карты и все такое. Возможно, она заработала несколько довольно крупных счетов по всему городу и задолжала своему букмекеру."


Она сделала паузу, затем сказала: "Это догадки, Эд. Предположение, которое мне не особенно нравится делать. Моя сестра была не большей святой, чем я, но мне неприятно думать ... "


Ее голос затих. Она наклонилась и раздавила сигарету в одной из пепельниц Мэдди. "Я бы одолжил ей денег. Я был бы рад ".


"Она когда-нибудь спрашивала?"


"Нет. Никогда". Она прищурила глаза, вспоминая. "Но что-то было. Она упомянула, как было бы здорово, если бы куча денег упала ей на колени. Мы всегда так разговаривали; в этом не было ничего особенного. Но если бы я только подумал предложить ей денег, если бы я только попросил ее ...


"Не вини себя, Джилл".


"Почему я не должен?" Ее голос почти сорвался, но она сдержалась.


Я встал, взял ее за руку. "Джеки готовилась к падению", - сказал я ей. "Если бы ты внес за нее залог в этот раз, в другой раз она бы вляпалась по уши. Шантаж - это легкое решение при твоей работе. Ты, должно быть, сам думал об этом раз или два."


"Не серьезно".


"Но, насколько ты знал, Джеки действительно думала об этом - серьезно. Возможно, она пыталась прижать кого-то раньше. Но на этот раз она выбрала не того мужчину, и он сжал ее в ответ. Ты ничего не могла с этим поделать, Джилл."


Она приблизилась ко мне, и ее духи были пьянящими. Я почувствовал ее тепло еще до того, как ее тело коснулось моего. Ее голова была наклонена, а глаза затуманены и полуприкрыты. "Ты мне подходишь", - вздохнула она. Я держал ее за руку, и она придвинулась еще ближе ко мне.


"Мне холодно, и я напугана, и я дрожу, но я не хрупкая петуния, не так ли, Эд? Но прямо сейчас я хотел бы, чтобы это было так. Хотел бы я заставить тебя поверить, что со мной нужно обращаться как с хрупкой петунией ".


Я сделал какое-то движение в ее сторону, и необъяснимым образом она теперь попятилась от меня. "Знаешь, что хуже всего, Эд? Я чувствую себя виноватым ".


"Виноват? Зачем?"


"Джеки мертва, но я жив, и я рад, что я жив. Я рад, что это была Джеки, а не я. Эта мысль была у меня в голове с тех пор, как ты сказал мне, что она мертва. Я пытался избавиться от этого, но не могу. Разве это не ужасно, Эд?"


"Нет, это не так", - сказал я ей. "Это самая нормальная реакция в мире".


"Боже мой, ты хорош для меня. Мне холодно, и я напугана, и я никудышная проститутка. И бедняжка Джеки где-то на холодной плите; и я-я-я знаю, мне холодно. Ей холодно, но она не знает об этом, она-Эд, ради любви к Богу, согрей меня ".


Я посмотрел на нее и сказал себе, что она просто еще одна проститутка. Их были тысячи, и ни один из них того не стоил. Это то, что я сказал себе. Но я все равно подошел и обнял ее, а она дрожала.


"Я здесь чужая", - прошептала она с жалкой попыткой кокетства. Ее голос дрожал, как и ее тело, но она выстояла. "Незнакомка, которая не знает, как себя вести. Покажи мне, где моя кровать, Эд."


Я показал ей...


В спальне было очень темно, едва пробивался свет через окно от уличного фонаря в конце квартала. Я разделся в темноте и нашел ее в постели. Ее тело было обнаженным и ждущим.


Ее рот был теплым колодцем. Ее руки обняли меня, притянули ближе. Ее тело двигалось под моим, изгибаясь в горизонтальном танце, старом как мир. Мои руки прошлись по ней, и вся она была гладкой, нежной и прекрасной.


"О, быстрее, быстрее-"


У меня были шальные мысли. Я подумал, как нелояльно было по отношению к Мэдлин Парсон обнимать другую девушку в ее постели, и я также подумал, что это проявление привязанности было собственным способом Джилл заплатить мне аванс вместо наличных. Невеселые мысли, эти.


Но она была хороша, очень хороша, и мысли ушли прочь. В конце вернулась одна мысль, которая была почти забавной. В то утро ее сестра Джеки прервала что-то в этом роде, и теперь сестра Джилл наверстывала упущенное. Это было иронично.


Затем эта мысль тоже исчезла. Сцена исчезла, мир исчез, и остались только мы двое наедине в каком-то особом отрезке пространства и времени. Мы посетили особое место, где нет девушек по вызову, преступников и внезапных смертей. Мы отправились туда вместе.


Приятная поездка. После этого сон пришел быстро.


СЕМЬ


Утром телефон не звонил. Меня разбудил запах кофе. Я зевнула, перевернулась на другой бок и зарылась лицом в подушку. В комнате царила тяжелая атмосфера растраченной страсти. Я снова зевнул, открыл глаза и увидел, как она входит с дымящейся чашкой в руке.


"Я сварила кофе", - сказала она.


Я ничего не сказал. На ней было что-то вроде шелковой черной вещи, и вид ее вызвал поток воспоминаний.


"Но здесь слишком жарко", - сказала она.


"Что такое?"


"Кофе, глупышка". Она повернулась и уставилась на него. "А ты думал, что я имел в виду?"


"Забудь, о чем я думал. Как насчет кофе?"


"Слишком жарко". Она поставила его на прикроватный столик. "Пока все остывает -"


Пока оно остывало, мы разогрели. Она сняла ночную рубашку и вернулась в постель. Она сказала Ммммм, что за способ проснуться, а потом очень долго ничего не говорила. Телефон почтительно молчал.


Позже она свернулась калачиком рядом со мной, пока я пил кофе. Она готовила хорошую java. Время от времени она что-то бормотала, и время от времени я проводил по ней рукой. Я коснулся изгиба ее бедра, родинки клубничного цвета сбоку от ее бедра. Большая часть реальности исчезла. Близость делает это. Это отталкивает неприятные вещи, такие как профессия Джилл, смерть Джеки и убийца с большим подбородком на свободе.


Но эти вещи медленно возвращались. Я допил кофе и встал с кровати. Джилл спросила меня, куда я иду.


"Чтобы взять газету", - сказал я. "Я хочу выяснить, что полиции известно о твоей сестре. Жди здесь ".


Было где-то после девяти. Небо было затянуто тучами, а воздух пропитан запахом запоздалого дождя. Люди спешили мимо, завернувшись в промокшие от пота одеяла. Позже, если повезет, небо разверзнется и пойдут дожди. Я прошел по Восьмой авеню до 23-й улицы и взял четыре утренние газеты. Я отнес их обратно на чердак.


Я нашел Джилл Барон такой же обнаженной, какой оставил ее. Она хотела знать, было ли что-нибудь в газетах.


"Я еще не смотрел", - сказал я ей. Я отдал ей News и Mirror, а Times и Tribune оставил себе. Мы сидели бок о бок на диване Мэдди и просматривали газеты в поисках сообщения об убийстве Джеки.


Times не напечатала эту историю, но три другие газеты напечатали. Это не было важным. Очевидного сексуального подтекста не было, и тело не было опознано, по крайней мере, к тому времени, когда они составили документы.


Журналистский тон менялся от статьи к статье, но смысл в каждой истории был один и тот же. Действуя по анонимному телефонному сообщению, полиция обнаружила тело девушки лет двадцати пяти на скамейке в Центральном парке. В нее выстрелили один раз с близкого расстояния в лоб, и она умерла мгновенно. Ее тело еще не было опознано, и не было объявлено никаких зацепок относительно вероятной личности ее убийцы.


"Тогда они ничего не знают", - сказала Джилл.


"В газетах этого нет. Или не сделал, когда они пошли в прессу. Это было некоторое время назад. Полиция может знать намного больше."


Я потянулся к телефону. "Я им звоню", - сказал я.


"Сказать им -"


"Нет. Спросить их."


Я спросил портье на Сентер-стрит о Джерри Гантере из отдела убийств.


"Эд Лондон, Джерри. Как дела?"


"Достаточно хорошо. В чем дело?"


"Я только что прочитал кое-что о мертвой девушке в парке. Тот, кому выстрелили в голову. Знаешь, кем она была?"


"Ты замешан в этом, Эд?"


Я посмеялся над этим. "Я так не думаю. Мне нужно искать пропавшего человека, и она подходит под описание в Tribune.Ты уже определился с этой девушкой?"


"Ничего. Мы работаем над этим. Думаешь, это твой голубь?"


"Я надеюсь, что нет. Моя - блондинка, не слишком высокая, с симпатичным лицом ..."


"Как и этот".


" - карие глаза, стройное телосложение-"


"Этот голубоглазый и накачанный. Ты уверен насчет глаз?"


"Положительно", - сказал я. "Я думаю, это не моя девушка. Я так не думал, но я хотел это проверить. У меня есть подозрение, что девушка, за которой я охочусь, сбежала во Флориду."


Мы наговорили друг другу приятных вещей, и он повесил трубку.


"Никаких документов", - сказал я Джилл. "Они даже не кажутся близкими. У нас есть время ".


"Ну, и что мы будем делать дальше?"


"Хороший вопрос". Я достал трубку и табак, набил трубку и раскурил ее. "Джеки кого-то шантажировал - либо парня, который меня ограбил, либо того, кто его нанял. Она могла шантажировать его чем-то, что знала, или чем-то,что у нее было. Человек-обезьяна вывернул твою квартиру наизнанку, так что, должно быть, это было что-то, что у нее было. Ты следишь?"


"Ага".


"Что оставляет две возможности", - продолжил я. "Первая возможность заключается в том, что товары были спрятаны в вашей квартире, и в этом случае они уже у убийцы. Другая возможность заключается в том, что Джеки припарковала вещи в другом месте ". Я нарисовал на трубе. "Были ли у нее друзья, которые могли бы это устроить?"


"Я так не думаю".


"Есть какое-нибудь укромное местечко, которое могло бы понравиться? Подумай."


Она подумала, и ее глаза сузились. Она сказала: "О!"


"Что?"


"У нее есть депозитная ячейка. Сберегательный банк Джефферсона на Пятой авеню. Она взяла коробку около года назад, потому что хотела иметь безопасное место для своего страхового полиса. Мы оба давным-давно оформили полисы, выплачиваемые друг другу, и она хранила свой в ячейке. Я не знаю, что еще она там хранила."


"Это не был совместный бокс? У тебя нет к нему доступа?"


"Нет". Она улыбнулась. "Я говорил тебе, что мы разделяли денежные вопросы. Я думаю, было много вещей, о которых Джеки мне не рассказала. У меня не было ключа. Но у нее была коробка. Я знаю, что у нее все еще это есть, потому что они выставляют счета каждый год, и она получила счет не так давно ".


"Она часто ходила в бокс?"


"Я не знаю. Я никогда не спрашивал ее об этом." Она достала сигарету, и я дал ей прикурить. "Это было бы очевидным местом, не так ли? Если бы ей было что скрывать -"


"Конечно", - сказал я.


Она глубоко вздохнула. "Но это не приносит нам никакой пользы. Теперь, когда Джеки мертв, мы не можем добраться до коробки. Если только, если бы мы могли сказать им, что она мертва ...


"Тебе все равно понадобится постановление суда".


"Тогда мы застряли".


Я встал, подошел к окну. "Они не знают, что Джеки мертва -"


"И что?"


"Ты знаешь, как она подписывается своим именем?"


"Да, но-"


"Не могли бы вы подделать ее подпись? В конце концов, у тебя есть ее ключи. Одним из них может быть ключ от банковской ячейки."


Она поспешила в спальню, вышла снова со своей сумочкой на буксире. Это была большая черная сумка. Она окунулась в это и вытащила бумажник с ключами Джеки. Она села на диван и проверила ключи один за другим.


"Давайте посмотрим - это вход в квартиру, а это наружная дверь и...Это выглядит правильно?"


Это был большой латунный ключ с номером на нем. "Это ключ", - сказал я. "И это, должно быть, номер ящика. Два-ноль-четыре-три. Теперь нам нужно что-нибудь с ее подписью ".


"Я могу подделать ее подпись", - сказала Джилл, "и она может - мне очень жаль".


"Что?"


"Я собирался сказать, что она может подделать мои. Неправильное время." Она снова подавила слезы, вздохнула и продолжила. "Мы практиковались копировать подписи друг друга, когда были детьми. Прошло много времени, но я думаю, что могу подойти довольно близко. Хотя и не совсем. Ты думаешь, мне это сойдет с рук?"


Я кивнул. Я действительно так думал. Подпись, которую они требуют при каждом посещении депозитного хранилища, - это скорее вопрос формы, чем что-либо еще. Не так много людей каждый раз подписывают свое имя одинаково.


"Есть мелочи", - сказал я. "Ты не будешь знать, как себя вести. Не будете знать, какая из коробок ваша и куда вы должны ее отнести. Возможно, Джеки даже знала охранников достаточно хорошо, чтобы обменяться с ними парой слов."


"Думаю, я смогу с этим справиться".


"Ты уверен?"


Она смело посмотрела на меня. "У нас есть выбор, Эд?"


Мы вошли внутрь вместе. Не сразу было понятно, где они держат депозитное хранилище, но это было бы несколько не в нашем характере, если бы мы бродили вокруг, спрашивая дорогу. Потом я увидела табличку на верхней площадке лестницы и толкнула Джилл локтем. Мы вместе спустились по лестнице, сломали электрический глазок, подошли к длинному столу. Маленький старичок посмотрел на нас через стол и улыбнулся Джилл.


"Мисс, э-э..."


"Барон. Жаклин Барон."


"Да", - сказал он. Она сказала ему номер ячейки. Он достал из ящика стола открытку, написал на ней время и дату и отдал ей. Я затаил дыхание, пока Джилл подписывалась именем своей сестры. Он взглянул на подпись, отложил карточку в сторону, обошел стол и отпер вращающиеся железные ворота. Джилл повернулась, мило улыбнулась и вошла в запретную зону.


Я наблюдал, как она вошла в хранилище и передала ключи охраннику. Он вставил свой ключ в двойной замок, затем воспользовался ее ключом. Он достал коробку и указал на ряд укромных уголков. Она вошла в один из них и закрыла дверь.


ДВЕРЬ В КАМОРКУ ОТКРЫЛАСЬ. Джилл вышла со своей сумочкой через руку и металлической коробкой в одной руке. Охранник поспешил с ней обратно и запер коробку, во второй раз пройдя ритуал с двумя ключами. Он подвел ее к воротам, отпер их и отступил в сторону, чтобы дать ей пройти. Она быстро подмигнула мне, и я взял ее за руку. Мы поднялись по лестнице, еще раз сломали электрический глазной луч.


На улице она сказала: "Я должна поверить в это сейчас. Джеки была шантажисткой!"


"Что ты нашел?"


"Я покажу тебе. Но не здесь. Можем мы куда-нибудь пойти?"


Мы вышли на Шестую авеню и прошли несколько кварталов вверх. На углу была маленькая, захудалая таверна с одним мужчиной за стойкой и двумя пьяницами перед ней. В остальном место было пустым. Мы заняли кабинку в глубине зала и сели вместе, лицом к двери.


Я указал на ее сумочку. "Ну, и что ты нашел?"


Она полезла в сумочку и вытащила длинный белый конверт, короткий толстый конверт из манильской бумаги и толстую пачку банкнот. Купюры были скреплены сложенной вдвое резинкой. Я их перепутал. Их было тридцать или сорок, большинство из них сотни с примесью пятидесяти.


"Здесь три или четыре тысячи", - сказал я.


"Три тысячи. Я посчитал." Я потянулась за белым конвертом. "Это страховка".


Я открыл его. Полис был выписан Компанией взаимного страхования штата Огайо. Розыгрыш состоялся около полутора лет назад, а номинальная сумма составила 50 000 долларов.


"Ты получаешь кучу денег", - сказал я.


"Если я доживу до того, чтобы забрать это".


Я открыла конверт из плотной бумаги. Внутри была дюжина фотографий, черно-белых глянцевых. Конкретные сцены различались по форме, но игра в каждой была одинаковой. На каждой фотографии было два человека, мужчина и женщина. Оба были обнажены и заняты; и эта фотографическая запись их занятий хорошо бы продавалась в задней комнате порнографического магазина на 42-й улице. Отпечатки были хорошими и четкими, композиция прекрасной.


Девушку звали Джеки, и один взгляд на нее показал, что сходство между сестрами Барон было столь же поразительным, когда девушки были раздеты. Она была точной копией своей сестры. Теперь все в порядке.


И этот мужчина тоже не был незнакомцем. Когда я увидела его, на нем была одежда, что стало улучшением. Он не был красивым. Когда я увидел его, если уж на то пошло, у него в руке был дубинка, и он размахивал ею, целясь мне в череп.


"Мужчина", - сказала я, ощупывая свой скальп. "Я узнаю его".


"Я тоже", - пробормотала Джилл.


ВОСЕМЬ


Я взял свой стакан и выпил бренди. В заведениях на Шестой авеню не продают хороший коньяк. Но все равно все стихло, и тепло распространилось.


"Его зовут Ральф", - сказала Джилл. "Это все, что я знаю".


"Клиент Джеки?"


"Не клиент". Она опустила глаза. "Кажется, я говорил тебе, что она с кем-то встречается. Тогда я не могла вспомнить его имя. Увидев его фотографию, я вспомнила. Его зовут Ральф. Я видела его с ней ... О, может быть, всего три раза. Я никогда не разговаривала с ним, но я видела его. Он пришел, чтобы пригласить ее на свидание. Куда они делись, я никогда не знал ".


"Когда это было?"


"Первый раз это было, может быть, месяца два назад, а потом еще две или три недели спустя".


"Она говорила о нем?"


"Не так уж много. Джеки была не слишком разговорчива."


"Что она сказала?"


"Что она начала встречаться с ним. Что он был не клиентом, а другом. Думаю, в первый раз я стала немного стервозной. Я не очень хорошо это помню. Я был слегка под кайфом, и я не слишком хорошо помню то, что происходит, когда я выпиваю ".


"Попробуй. Это важно ".


"Я спросила ее, не нанимает ли она сутенера", - внезапно сказала Джилл. "Теперь я вспомнил. И Джеки... дала мне пощечину. Не сильно, но дал мне пощечину ".


"Она что-нибудь сказала?"


"Она сказала, что подумывает о браке с ним, но я не верю, что она действительно это имела в виду".


"Это был первый раз, когда ты встретила его?"


"Да".


"Она когда-нибудь говорила что-нибудь об этом снова?"


"Нет. Может быть, она чувствовала, что я не одобряю все это, я не знаю. Я встретила его еще раз, но мы просто поздоровались и разошлись, как корабли в ночи. Она больше никогда не упоминала ни о нем, ни о браке." Она сделала паузу. "Он был тем мужчиной в квартире?"


Я кивнул.


"Я не понимаю", - сказала она. "Она может шантажировать клиента. Но ее парень - "


Я подумал об этом, и в этом стало больше смысла, чем она думала. Джеки встретила Ральфа, затем либо влюбилась в него, либо представила его как хорошую перспективу для замужества и выхода из своего погрязшего в долгах состояния и рутины девушки по вызову. Она была по уши в дерьме, и ей нужен был выход самым ужасным образом - в этом было больше смысла, чем в любовном эпизоде, который звучал не в ее характере. Итак, она жестко разыграла его и отдала то, что обычно продавала по хорошей цене.


А потом на нее обрушилась какая-то крыша. Может быть, у него где-то была жена. Возможно, он не был заинтересован в женитьбе на ней. Так или иначе, она оказалась неудачницей, и у нее были денежные проблемы без какой-либо помощи со стороны Ральфа в ближайшее время. Поэтому она решила заставить его заплатить бешеные деньги за бесплатные образцы. Она назначила свидание, установила камеру или наняла оператора и сделала кучу снимков. Затем она использовала их, чтобы прижать Ральфа.


Это была ошибка. Это все изменило, перевернуло весь мир с ног на голову. Ральф расплатился с ней - вот что представляли собой три штуки в депозитной ячейке. Но он платил ей недостаточно, и она продолжала давить, а он был готов взять только столько. Он застрелил ее, перевернул ее квартиру вверх дном в поисках фотографий и убил бы Джилл, если бы у него был шанс, поскольку она была единственной возможной ниточкой к нему и Джеки.


Теперь я знал убийцу. У меня была его фотография и его имя. Остальное пришлось бы искать, но полиция была единственной, кто мог это провернуть.


"Мне нужно сделать телефонный звонок, Эд", - сказала Джилл. "Моя служба автоответчика. И я хочу воспользоваться комнатой маленькой девочки." Она начала уходить, затем перезвонила. "Эд, я бы сейчас не отказался от выпивки. Закажешь мне хайбол?"


Она схватила свою сумочку и вышла из-за стола. Я сидел там со страховым полисом, пачкой счетов и стопкой грязных фотографий. Я снова просмотрел фотографии - исключительно в целях расследования, конечно - и положил их в конверт, а конверт засунул в карман куртки. Я положил полис в конверт и положил в карман пачку банкнот. Затем я пошел в бар и заказал себе свежий бренди и ржано-имбирный эль для Джилл.


Когда она вернулась к столу, она потягивала свой напиток и улыбалась мне. Мы поговорили еще немного, пока не допили наши напитки. Затем мы поднялись, чтобы уйти. Я отдал ей страховой полис и деньги. Она не просила фотографии.


"Что ты собираешься теперь делать?"


"Позвони в полицию".


"Почему?"


"Почему бы и нет? Они могут найти Ральфа намного быстрее, чем мы. И чем скорее мы с ними разберемся, тем легче все пройдет. Ты знаешь, сколько законов мы нарушили за последние двадцать часов?"


"Я привыкла нарушать законы", - сказала она.


Я тоже, но я никогда не чувствовал себя в безопасности по этому поводу.


"Эд, не было бы лучше, если бы мы могли назвать им полное имя Ральфа? Разве это не упростило бы все вокруг?"


"Конечно, так бы и было".


"У Джеки была маленькая черная книжечка", - сказала она. "Это один из инструментов профессии, наряду с бутылкой Эновида и крепким желудком. Я знаю, где она хранила свои."


"Где?"


"В квартире, и в таком месте, где Ральф, вероятно, не смог бы ее найти".


"Будет ли в этом фигурировать его имя?"


"Конечно. И если бы я мог поехать туда -"


"Мы могли бы сначала пойти в полицию", - сказал я. "Тогда мы могли бы выследить маленькую черную книжечку".


Джилл скорчила рожицу. "Давай сделаем это по-моему", - сказала она. "Пожалуйста, Эд? Пожалуйста?"


Такси остановилось у ее дома. Ее ключ открыл внешнюю дверь. Затем она повернулась ко мне и сказала: "Подожди меня здесь, Эд. Я спущусь через минуту ".


"Я поднимусь с тобой".


"Нет. Подожди здесь. Если там полиция, Эд, с моей стороны разумно прийти пешком; это мой дом. Но если ты будешь со мной, и они узнают, что ты частный детектив, они начнут задавать много вопросов, на которые мы не сможем ответить ".


Она была права, но я спросил: "А как насчет нашего друга Ральфа?"


"Он уже был здесь и обыскал все", - сказала она. "Зачем ему возвращаться?"


Я пожал плечами. "Хорошо".


Ноги сами понесли ее вверх по покрытой ковром лестнице. Я остался в коридоре у подножия лестницы, готовый отразить воображаемых злоумышленников. Злоумышленники не появлялись. Я потянулся за трубкой и услышал, как ее ключ повернулся в замке наверху и дверь открылась. Я вытащил кисет с табаком, и ее дверь захлопнулась. Я открыл мешочек и начал набивать трубку, и Джилл закричала: "Эд ..."


Крик был пронзительным и ломким. Я бросил трубку и табак и вытащил свой 38-й калибр из наплечной сумки, одновременно бросаясь вверх по лестнице. Я был на полпути наверх, когда раздался выстрел. В квартире были толстые стены и тяжелая дверь, но этот выстрел громким и долгим эхом разнесся по зданию, и еще один крик последовал за сокрушительным сотрясением.


Ее дверь была заперта. Я приставил дуло револьвера 38-го калибра к замку, выстрелил в него ко всем чертям и ушел, пнул дверь ногой и наблюдал, как она распахнулась.


Джилл стояла в центре комнаты. В ее маленькой ручке был маленький пистолет. Ее платье было порвано, волосы растрепаны. Она перестала кричать и стояла, глядя вниз дикими и пораженными глазами.


Он был на полу. Ральф, таинственный мужчина, он с бульдожьей челюстью и выпадающим блэкджеком. Он лежал на спине, неловко поджав под себя ноги, его руки ни за что не хватались, а фонтан крови все еще бил из кровоточащей красной раны на его горле.


Она обернулась, увидела меня. Я подошел к ней, и пистолет выпал у нее из пальцев и со звоном упал на пол. Она положила голову мне на грудь и заплакала. Я обнял ее, и ее вопли прекратились. Через некоторое время она оттолкнула меня, судорожно втягивая воздух. Она выглядела готовой упасть в обморок. Я подвел ее к стулу, и она опустилась в него.


Она сказала: "Я должна была... я должна была позволить тебе... пойти со мной. Я не думал-"


"Он ждал тебя".


Ей удалось кивнуть. "Я вошел. Я закрыл дверь ... обернулся и ... Он наставил на меня пистолет. Я попыталась схватить его, а он вцепился в меня, порвал мое платье и ...


"Успокойся с этим".


"Я не могу успокоиться. Я убил его. Боже милостивый, я убила его!"


Я успокоил ее. Сигарета помогла. Она жадно курила его. Затем я спросил ее, как это произошло.


"Я поссорился с ним, я даже не до конца осознавал, что происходит. Я просто знала, что он пытался застрелить меня, и я закричала. Должно быть, я отклонил пистолет...Это сработало и ...


Ральф лежал мертвый, с пулевым ранением в горле. Я посмотрел на Джилл. В борьбе злоумышленник порвал ее платье и лифчик. Ее тело было видно из-за пояса. Она собрала платье с излишней скромностью.


"Теперь все кончено", - сказал я. Я пересек комнату и поднял трубку.


ДЕВЯТЬ


"Я думал, ты мой друг, " усмехнулся Джерри.


"Я такой".


"Ты должен был позвонить мне, когда нашел девушку в парке. Ты должен был позвонить мне, когда сестра появилась в твоей квартире. Тебе следовало позвонить мне, когда ты столкнулся с Трейнором в первый раз. Тебе следовало бы-"


Мертвым человеком был Ральф Трейнор. Так было написано в адресной книге Джеки и на пачке карточек и бумаг в его бумажнике. Он жил где-то в Бруклине.


"Тебе следовало бы знать лучше, Эд".


Я изложил Джерри свою версию случившегося. Я сказал ему, что моей первой целью было сохранить девушку на свободе и уберечь ее от огласки и убийцы. "Ты бы обратил на нее внимание", - сказал я.


"Я бы засунул ее в камеру".


"И мы бы никогда ничего не добились. Ты это знаешь, и я это знаю, черт возьми. Мой способ сработал ".


"Так и было?"


"Да, Джерри. У тебя в руках убийца. Он мертв, но он был бы так же мертв через год после суда и серии апелляций. Государство выплачивает несколько долларов вперед, и дело закрывается намного быстрее ". Я вздохнула, улыбнулась. "Я знаю, что сыграл это мило. Возможно, я был неправ. В то время мои доводы казались вескими ".


Он вздохнул, затем ударил меня по руке, чтобы показать, что мы все еще друзья. Я взял Джилл за руку и спустился по лестнице вслед за Гюнтером. Полицейская машина была припаркована напротив, рядом с пожарным гидрантом. За рулем был водитель Джерри в форме.


Джерри сел рядом с водителем, а мы с Джилл сели сзади. Водитель не включил сирену. Мы умеренно проехали через весь город, затем спустились на Сентер-стрит по Ист-Сайд-драйв.


Им потребовалось время, чтобы получить наши заявления. Я отдала им свои как можно быстрее в маленькой комнате с Гюнтером и полицейской стенографисткой. Я начал с самого начала, начиная с первого телефонного звонка накануне и заканчивая прибытием представителей закона. Я опустил такие мелочи, как интерлюдия с Джилл в квартире Мэдди Парсон. Некоторым фактам не место в полицейском отчете.


Джилл немного задержалась со своим заявлением. Стенографистка напечатала их оба, и мы их подписали.


"Вы оба можете идти прямо сейчас", - сказал Джерри. "Довольно скоро мы получим отчет баллистической экспертизы и краткое описание Трейнора. Пока что все подтверждается".


Джилл кивнула. Она поднялась на ноги и повернулась ко мне. "Ты идешь, Эд?"


"Я задержусь для отчета баллистической экспертизы", - сказал я. "Но как насчет ужина?"


"Замечательно", - сказала Джилл.


Джилл попрощалась с Джерри, и мы смотрели ей вслед. Потом мы несколько минут сидели, ничего не говоря. Затем Джерри прокомментировал внешность Джилл. Он ткнул меня в ребра. "Приятного аппетита, сегодня вечером". Он улыбнулся. Затем, снова посерьезнев, он сказал: "Эд, ты определенно попадаешь в какие-то странные ситуации".


"Думаю, да".


"Но все получается. Баллистическая экспертиза должна подтвердить то, что мы уже довольно хорошо установили. Жаклин Барон была застрелена пулей из автоматического пистолета 25-го калибра, вероятно, иностранного производства. Пистолетом, который прикончил Трейнора, была Astra Firecat. Это подходит ".


"Маленький пистолет".


"Ага. Легко спрятать в кармане. Никакой выпуклости под курткой, как у пушки, которую ты носишь ". Он похлопал меня по сердцу. "Не ружье для охоты на оленя, но достаточно хорошее на близком расстоянии. И он подобрался достаточно близко к девушке Барона, чтобы оставить пороховые ожоги у нее на лбу."


"Я знаю", - сказал я. "Я видел их". Я раскурил трубку. "Необычное оружие для такого человека, как Трейнор. Маленький пистолет потерялся бы в его больших рукавицах ".


Джерри ухмыльнулся. "Конечно. Скорее всего, он купил бы себе "Магнум", если бы у него был выбор. Но когда дело доходит до того, чтобы забрать незарегистрированное оружие, ты берешь то, что можешь достать. У нас была маленькая старушка, которая застрелила своего мужа из "Супер Блэкхока". Отдача от этой штуки, должно быть, отбросила ее в соседнюю комнату. И тогда такой халк, как Трейнор, использует такую маленькую штуковину, как Astra. Эти иностранные пистолеты - дело в том, что ты можешь получить их по почте, Эд. " Он нахмурился. "Тем не менее, пистолет Трейнора сделал свое дело. Убила девушку Барона, а затем убила его."


У него были дела. Я вышел на улицу и завернул за угол к закусочной.


Закончив, я вернулся в штаб-квартиру. Отчет баллистической экспертизы подтвердил то, что все уже считали само собой разумеющимся. Из одного и того же пистолета были убиты Джеки Барон и Ральф Трейнор.


Гюнтер прошел мимо меня в коридоре. Он сказал: "Иди домой, Эд. У нас есть все, что нам нужно. Вы и Джилл Бэрон понадобитесь нам на дознании через день или два. Дай ей знать, ладно?"


ДЕСЯТЬ


Что-то воняло.


Я долго сидел у своего окна, наблюдая, как на 83-й улице идет дождь.


Пачка порнографических фотографий все еще была в кармане моей куртки. Гюнтер не хотел их. Они были уликой, но со смертью Трейнора суда не будет, только формальность расследования, чтобы связать оставшиеся концы с концами, чтобы дело можно было пометить закрытым.


Я достал конверт из плотной бумаги и открыл его. Я рассыпала черно-белые глянцевые фотографии себе на колени. Затем, один за другим, я просмотрел их снова.


Странное ощущение. Порнографические фотографии, несомненно, пробудят либидо любого опосредованно ориентированного развратника. Но это был особый случай: оба субъекта, занятые такой оживленной деятельностью, больше не были оживленными. Зрелая блондинка была мертва, и массивный мужчина был мертв, и ни у кого из них больше не будет шанса поиграть в игры в спальне.


Я снова посмотрела на фотографии. У троих из них были похожие царапины, маленькие, казалось бы, ничего не значащие пятна...


В четверть пятого я позвонил на Сентер-стрит и дозвонился до Джерри Гюнтера. "Я хотел спросить о Трейноре", - сказал я. "Есть что-нибудь еще на него?"


"Немного. Послушай, все кончено, Эд. И ты в любом случае не в курсе. В чем твой интерес?"


"Мне нужно напечатать отчет для моего клиента".


Он не спорил. Они узнали немного больше о Трейноре, не так уж много, но достаточно. Он был в хорошей финансовой форме, хотя и не богат. Он часто встречался с Джеки Бэрон, и его жена знала, что он развлекался, но не с кем. Она подумывала о разводе с ним, даже ходила к адвокату, чтобы спросить, что повлечет за собой развод. Она хотела избавиться от него, но она также хотела выжать из него каждый цент, который она могла получить.


"Это сделало его хорошей перспективой для шантажа", - сказал Джерри Гюнтер. "С этими фотографиями на коленях миссис Трейнор не пришлось бы лететь самолетом в Рино. Она могла бы получить развод в Нью-Йорке и приличную сумму алиментов. Но Трейнор не был достаточно богат, чтобы платить вечно. Он раз или два перекладывал деньги, что составляет сумму, которую вы нашли в депозитной ячейке Джеки. Затем она сжала его слишком сильно, и он решил вместо этого убить ее."


"Вы проверяли его банковский счет на предмет снятия крупных сумм?"


"Эд", - сказал он раздраженно, - "мы не работаем над этим делом. Мы закрываем это. Тебя что-то гложет?"


"Нет. просто рутина, Джерри".


Я поблагодарил его. Он сказал, какого черта, звоните ему в любое время, он был всего лишь государственным служащим.


Я заговорил с ним об этом двадцать минут спустя, после двух чашек кофе и еще многих размышлений. Я дозвонился до него по телефону и услышал, как он что-то прорычал кому-то еще; затем он спросил меня, какого черта мне теперь нужно.


"Услуга за услугу".


"Стреляй".


"Тело Джеки Барона уже освободили?"


"Нет".


"Это все еще в морге?"


"Да. Сестра еще не заявила об этом, вероятно, не заявит до завтра, я думаю. Почему?"


"Позвони в морг для меня. Скажите им, что у меня есть разрешение осмотреть тело."


Сначала он ничего не сказал. Затем он мягко заговорил. "Эд, ты во что-то вляпался".


"Отчасти".


"Ты думаешь, в этом есть что-то смешное?"


"Могло быть. Позвони для меня, ладно?"


У маленького человека в морге были очки с толстыми стеклами и отсутствовала челюсть. Он не был приятным человеком, и у него была отвратительная работа.


"Вот мы и здесь", - сказал он наконец. "Мисс Жаклин Барон. Мы не знали, кто она такая, понимаешь, еще несколько часов назад. Это ужасно, не так ли?"


"Что такое?"


"Быть мертвым и неизвестным. Я бы это возненавидел. У людей должны быть серийные номера ". Он прищелкнул языком. "Ты хочешь увидеть девушку?"


"Да".


Он кивнул, натянул простыню до самой ее шеи. Они провели вскрытие. Это было некрасиво.


"Всю дорогу", - сказал я.


Он снял простыню, и мы стояли, рассматривая тело, как пара некрофилов в раю. Я старался не смотреть в глаза мужчине без подбородка. Его работа могла иметь для него неписаные компенсации, и я не хотел думать о них.


Я посмотрел на тело, на ноги. Повсюду гладкая белая кожа. Никаких шрамов, никаких изъянов. Ничего, кроме чистой плоти, застывшей в сером постоянстве смерти.


Я отвернулся. Маленький мужчина накрыл ее простыней и присоединился ко мне. Мы пошли к выходу. Он спросил меня, знал ли я эту девушку. Я сказал, что видел ее однажды, не упомянув, что в то время она была мертва. Он больше ничего не сказал.


В 7 P.M. Я припарковался перед зданием на 58-й улице. Я поднялся по лестнице ради Джилл Барон. Она была готова и выглядела лучше, чем когда-либо. "Ты пришел вовремя", - сказала она. "Пойдем, я умираю с голоду".


Мы поехали в стейк-хаус на Третьей авеню.


Потом я сказал что-то о клубе в центре города, где играли хороший джаз. Она взяла меня за руку, подошла ближе и дала мне почувствовать запах ее духов. "Нам не нужно никуда идти", - сказала она.


"Я думал, ты захочешь отпраздновать свое избавление от террора".


"Да". Ее голос стал хриплым. "Но мы можем отпраздновать у меня дома, не так ли?"


Я улыбнулся. Кто я такой, чтобы спорить с женщиной?


Мы поехали обратно в ее квартиру.


Она наливала напитки, и мы сидели на диване и пили их. На ковре остались следы меловых пометок, а одноразовый коврик не совсем скрывал пятно крови Трейнора.


"Я не собираюсь здесь долго жить", - сказала она. "Возможно, я даже уеду из Нью-Йорка. Одно можно сказать наверняка...Я выхожу из этого бизнеса, Эд ".


Я ничего не сказал.


"Я не могу сказать, что ненавидел каждую минуту этого, потому что я этого не делал. Это было легко и прибыльно. Но это творит с девушкой такое, что она начинает ненавидеть себя. Джеки не была шантажисткой, по крайней мере, в глубине души. Работа изменила ее. Должно быть. Я не хочу превращаться во что-то, что наполнит меня ненавистью к себе. Важно нравиться самому себе, Эд."


Мы допили наши напитки. По сигналу мы повернулись друг к другу. Ее лицо раскраснелось от напитка, а на губах остался его вкус. Она прижалась ко мне и прошептала что-то нежное.


Спальня была опрятной и чистой, кровать заправлена. Она потянулась, чтобы выключить свет. Я сказал ей оставить это включенным.


"Ты хочешь увидеть меня голой, Эд?" Нарциссическая улыбка показала, что я набрал сто процентов очков за удачное замечание.


"Да, с головы до ног".


"Я рада", - пробормотала она. "Мне это нравится".


Мы поцеловались. Она раздевалась медленно, чувственно. Мы растянулись на кровати. Она легла на спину, закрыв глаза и вытянув руки по бокам. Обнаженная богиня, ожидающая.


Я коснулся ее щеки, ее плеча. Моя рука скользнула по шелковистой плоти. Мой палец коснулся земляничного родимого пятна сбоку на ее бедре, и она задрожала от моего прикосновения.


Родимое пятно. Тот, который был поцарапан с негативов порнографических фотографий. Тот, которого нигде не было видно на теле в морге!


Ее глаза открылись, и она посмотрела на меня. На ее лице промелькнула тень вопроса, но она сдержалась, выжидая. Я убрал руки от ее тела.


"Это была хорошая попытка, Джеки," - сказал я. "Это почти сработало".


Ее рот сложился в букву "О", а глаза выпучились. Она уже была без одежды. Теперь она выпрыгнула из своей кожи.


ОДИННАДЦАТЬ


Она не разговаривала. Она лежала голая на кровати, и на ее лбу уже выступили капельки пота. Ее глаза пытались сказать, что она не понимает, о чем я говорю. Их сообщение меня не убедило.


"Я называл тебя Джилл", - сказал я. "Но ты не Джилл. Джилл в морге. Она там, потому что ты приставил пистолет к ее лбу и убил ее!


"Ты не Джилл. Ты Джеки. И кое-что из того, что ты рассказал мне о Джеки, было правдой. У Джеки были проблемы с деньгами. Джеки был игроком, и Джеки задолжал много счетов по всему городу. У Джилл были деньги в банке, а у Джеки их не было. Джеки задолжал денег."


Я остановился, чтобы перевести дух. "Итак, Джеки убил Джилл", - сказал я. "Тебе нужны были деньги, и быстро. Давным-давно вы с Джилл оформили полисы, в которых указывали друг друга в качестве бенефициаров. Если Джилл была устранена, значит, вы получили деньги, в которых нуждались в спешке. Итак, ты все обдумал и решил убить свою сестру."


"Ты сумасшедший-"


"Нет. Ты все понял и где-то по ходу дела увидел способ сделать это лучше. Одно дело было убить Джилл - тогда ты получал деньги и платил свои долги. Но еще аккуратнее было убить ее и выдать себя за свою сестру. Тогда ваши долги были бы полностью списаны. Ты мог бы начать все сначала, когда на тебя никто не злится. Ты могла бы быть Джилл ".


Я холодно посмотрел на нее. "В любом случае, возможно, Джилл была более милой девушкой".


В комнате было тихо. Я посмотрел на ее обнаженное тело и быстро отвел взгляд. Плоть сама по себе не является стимулятором. Она не разжигала в мне никакого желания, не после того, как я доказал самому себе, что она убила свою собственную сестру и Ральфа Трейнора.


"Дело было не только в этом", - продолжил я. "Возможно, у тебя было много проблем с поиском хорошего способа убить Джилл. Но стало бесконечно легче, когда ты обставил все так, будто Джеки была убита. У Джилл не было никаких причин прибегать к уловке шантажа. У Джилл были деньги в банке. Но у тебя было много причин быть шантажистом, и если бы ты выставил свою сестру шантажисткой, никто не посмотрел бы в твою сторону, если бы ее убили. Они бы просто искали человека, которого она шантажировала.


"Ты, наверное, с самого начала начал немного шантажировать. Рассчитывал выжать немного денег из Ральфа Трейнора. Черт возьми, ты не из сентиментальных. Ты бы не внес Трейнора в список свободных, потому что тебе понравилась его внешность. Ты начала встречаться с ним, потому что думала, что сможешь его шантажировать. У тебя был набор фотографий, сделанных с целью шантажа, и ты была готова начать показывать их ему; но потом ты поняла, что он не сможет раздобыть большие деньги, которые тебе были нужны."


У Джеки на ночном столике лежала пачка сигарет. Я взял одну и закурил. "Это была одна вещь, о которой я задавался вопросом", - продолжил я. "Трейнор неплохо зарабатывал, но он не был богат. Я мог представить, как он добивается трех тысяч долларов в крайнем случае, но я не мог понять, как ты рассчитывал получить от него больше этой суммы. Но ты вообще никогда его не шантажировала. Вы сделали снимки, и когда вы увидели отпечатки и подумали о деньгах, которые вам были нужны, вам пришла в голову идея убить Джилл.


"И ты сразу же приступил к этому после того, как положил кучу денег и фотографии в свой сейф. Это подготовило почву. Джилл никогда ничего не подозревала. Возможно, она заметила, что ты немного нервничал. Наверное, нет. Ты хорошая актриса, Джеки ".


Она посмотрела на меня. На ее лице не было никакого выражения, как будто она терпеливо ждала, когда я закончу нести свою чушь и вернусь к реальности.


"Чертовски хорошая актриса. Может быть, нужно быть хорошей актрисой, чтобы быть хорошей шлюхой. В любом случае, вчера утром ты сбежал от Джилл и позвонил мне. Ты была такой загадочной по телефону. Ты был готов рискнуть, чтобы я списал все это на шутку, потому что ты хотел, чтобы все получилось как надо. И ты хотел убедиться, что я играю с тобой в мяч. Если бы я тебе не перезвонил, ты бы просто отложил убийство на день или два и позвонил какому-нибудь другому частному детективу.


"Но я сотрудничал. Ты был там, когда я перезвонил тебе, и ты договорился о встрече со мной в половине пятого. Затем, примерно за час до назначенного времени, ты повел Джилл на прогулку в парк. Она думала, что вы двое просто вышли подышать свежим воздухом. Ты пошла на то место, где должна была встретиться со мной, достала из сумочки автоматический пистолет и вышибла мозги своей сестре."


Впервые она вздрогнула. Это была мгновенная реакция, дрожание верхней губы, короткая вспышка мурашек по ее обнаженному телу. Это быстро прошло.


"Ты сунула пистолет обратно в сумочку и ушла из парка, Джеки. Может быть, ты задержался достаточно долго, чтобы убедиться, что я обнаружила тело. Может быть, и нет. В любом случае, у тебя было достаточно времени, чтобы вернуться в мою квартиру и блуждать там, как маленький заблудившийся ягненок. Ты прекрасно поставила эту часть. Ты ничего не рассказала мне о сестрах по телефону, и, насколько я знал, была только одна из вас, и та была мертва на скамейке в парке. Ты пришла в мои объятия с целым грузом потрясающей ценности, работая на тебя, а потом позволила себе расплакаться, когда я сказал тебе, что твоя сестра мертва. Ты до конца разыгрывал испуганный вид и создавал впечатление, что находишься в чертовски большой опасности ".


Она сидела безмолвно, разинув рот, и выглядела нелепо в своей наготе.


"И это тоже сработало. Если бы несуществующая жертва шантажа охотилась только за твоей сестрой, я бы рассказал обо всем полиции, и они разобрали бы это на части. Но предполагалось, что убийца охотился и за тобой тоже - и я должен был поймать его и одновременно вывести тебя на чистую воду. Я спрятал тебя у Мэдди, а ты занялся созданием подставы для Трейнора.


"Ты был милым по этому поводу", - продолжила я. "Ты так и не удосужилась шантажировать Трейнора, так что он все еще думал, что он твой любящий парень. Как только я ушел от Мэдди, ты подошел к телефону и позвонил ему, сказал, чтобы он приезжал к тебе домой. Или, может быть, он был там все это время - в любом случае, это одно и то же. Ты сказал ему, что к нему приближается какой-то вредитель, и что он должен вырубить вредителя и оставить его там.


"Трейнор ничего не знал об убийстве. Все, что он знал, это то, что был без ума от тебя, бедный дурачок. Итак, он ждал в темноте, пока я не вошла, и он ударил меня. Затем он перевернул твою квартиру вверх дном, чтобы все выглядело так, как будто там был обыск. Я не знаю, что ты ему сказала, чтобы заставить его согласиться с этим. Должно быть, это было хорошо ".


Она засмеялась. "Ральф сделал бы для меня все, что угодно", - сказала она. "Ему не нужна была причина".


"Конечно. В любом случае, он нокаутировал меня и дал мне хорошенько рассмотреть его в процессе. Я сразу поверил в твою историю, но это сделало ее идеальной. Теперь вся схема шантажа исправлена. Я должен был верить в Трейнора, потому что он, черт возьми, действительно существовал, и у меня болела голова, чтобы доказать это. Я вернулся к Мэдди с головой на перевязи, и ты позволил мне вытянуть из тебя еще немного информации. О том, что Джеки в долгу, и о том, что у Джеки есть парень - все это. Если бы ты дал мне все это сразу, я бы попытался проделать в этом дыры, но ты был слишком умен для этого. Ты заставил меня вытащить это из тебя, и я проглотил это целиком ".


"Ты сказал, что я хорошая актриса, Эд".


Теперь она улыбалась. Я раскусил ее, и она знала это, но все равно смогла выдавить улыбку. Бог знает как.


"У меня не было возможности поискать пробелы в твоей истории, не в ту ночь", - сказал я. "Ты не давал мне покоя в постели. Больше актерства, Джеки ".


"Это была не вся игра".


Я проигнорировал реплику. "Повторное представление утром", - сказал я. "А потом депозитная ячейка - черт возьми, это было что-то. Ты позволил мне уговорить тебя выдать себя за Джеки, и это привело к тому, что ты выдал себя. Неудивительно, что у тебя не было проблем с подписью. Это был твой собственный почерк.


"Ты проделал там хорошую работу, ты знаешь. Ты должна была выглядеть достаточно неуверенно, чтобы я подумал, что ты Джилл, и достаточно уверенно, чтобы охранник ничего не заподозрил. Ты получил деньги и фотографии из коробки и был свободен дома, или близок к этому ".


Она немного пошевелилась на кровати, холодно рассчитанный, но тонкий и соблазнительный маневр, от которого ее груди выпятились. Она хотела, чтобы я осознал ее тело, но не хотела вести себя по этому поводу развратно.


Она могла бы избавить себя от хлопот. Ее тело теперь было для меня примерно таким же возбуждающим, как тело Джилл, распростертое на плите в морге. Она потянулась, как кошка, провела языком по нижней губе, и ни единой искры не вылетело.


"Мы пошли в бар и посмотрели фотографии, Джеки", - продолжил я. "Затем ты встал, чтобы позвонить. Ты не позвонил в свою службу автоответчика. Ты позвонила Трейнору, сказала ему немедленно приехать к тебе домой. Я не знаю, какую причину ты ему привел, но ты подергал за ниточки, и он выступил по расписанию. Ты притворялась в баре, чтобы дать ему время добраться туда, бездельничала в туалете, все такое. Затем мы добрались до твоей квартиры, чтобы поискать адресную книгу Джеки. Ты заставил меня ждать внизу. Что было бы, если бы я пошел с тобой?"


"Я знал, что ты этого не сделаешь, Эд".


"Черт возьми, ты натворил. Ты надеялся, что я этого не сделаю, но ты уже все понял, если бы я это сделал. Мне повезло, что я остался внизу ".


Ее глаза невинно расширились.


"Потому что ты бы убил меня. Ты бы направил свой пистолет на меня, а затем направил бы мой пистолет на Трейнора, чтобы все выглядело так, будто мы застрелили друг друга. Это было бы немного сложно осуществить, но ты бы сделал это, если бы это было необходимо. Потом, когда мы оба будем мертвы, ты можешь опробовать свою историю на полиции.


"Это тоже могло бы сработать. Но это было не так однозначно, как могло бы быть, и именно поэтому ты хотел, чтобы я остался внизу, чтобы поддержать тебя. Тем не менее, ты бы добился своего в любом случае ".


"О, нет, Эд. Это неправда!" Она вложила в это свое сердце. "Я никогда не смог бы убить тебя, Эд".


"Нет?"


"Эд, я-"


Я сказал ей приберечь это. "Ты поднялся наверх и открыл себе дверь", - продолжил я. "Трейнор подошел поцеловать тебя, и ты заорала во все горло. На его лицо, должно быть, было что посмотреть в тот момент. Ты все равно заставила его бегать кругами, и хороший громкий крик, должно быть, выбил его из колеи. Но у него не было много времени, чтобы беспокоиться об этом. Ты достал пистолет и застрелил его. Затем ты сдалась с очередным криком.


"Сегодня днем я думал об этой части этого. Дверь была заперта, когда я поднялся наверх. Мне пришлось снять это. Почему ты запер дверь, когда заскакивал в квартиру на минутку? Когда бы у тебя был шанс закрыть дверь, когда Трейнор ждет, чтобы убить тебя?


"Ты сделал это, чтобы потянуть время. Это дало тебе несколько дополнительных секунд, чтобы порвать платье и устроить сцену. К тому времени, как я пулей влетел в дверь, ты была увлечена своим представлением, и с тех пор все было налажено. Это не могло быть промахом, не так ли?"


Она не ответила.


"Пистолет проверен, одно и то же оружие использовалось для обоих убийств. Я поддерживал твою историю на каждом этапе пути. Ты чертовски сильно рисковал, но каждый раз все складывалось для тебя удачно. И к тому времени, как ты покинул штаб-квартиру, с тобой все было в порядке. Будет коронерское расследование, возможно, еще несколько вопросов, на которые ты мог бы ответить с закрытыми глазами. Тогда тело Джилл было бы похоронено с твоим именем на надгробии. Ты была бы Джилл, без долгов и тех денег, которые у нее были, плюс страховка на пятьдесят тысяч долларов."


Она не ответила. Ее руки скользнули вниз по ее собственной обнаженной плоти рассчитанным движением, которое должно было выглядеть бессознательным и автоматическим. Я вспомнил, как занимался с ней любовью, вкус ее объятий, прикосновение ее тела.


"У тебя почти получилось", - сказал я.


"Что - насторожило тебя, Эд? Родимое пятно?"


"Отчасти. Это, конечно, решило все. Как только я понял, что на фотографиях ты, я понял, что ты солгал мне. И в этом была проблема всего гамбита, Джеки. Все это было построено на пирамиде лжи. Как только один из них сломался, все рухнуло. Все маленькие несоответствия, которые я замалчивал, вернулись с лихвой. Каждая лазейка проявилась ярко и ясно ".


"Тогда я должен был вернуть те фотографии. Я мог бы сказать, что хотел сжечь их -"


"Я бы все равно догадался".


"Как?"


Я на секунду задумался. "Это было слишком пафосно", - сказал я. "Ты все так идеально рассчитала, Джеки. Так чертовски идеально. Трейнор всегда оказывался в нужном месте в нужное время. Кто-то должен был передавать его сигналы.


"И еще кое-что - пороховые ожоги на лбу Джилл. Это было слишком аккуратно и мило. Если бы она знала, что Трейнор охотится за ней, она бы не позволила ему подобраться так близко. Она бы убежала, или попыталась бороться, или что-то в этомроде. Сцена смерти выглядела так, как будто это было делом рук кого-то, кого она знала, кого она не боялась." Я нахмурился. "Кто-то вроде ее сестры".


"Я ... я хотел сделать это быстро".


"Ага. Тебе следовало уйти и выстрелить в нее три или четыре раза. Так это выглядело бы лучше ".


"Я хотел, чтобы Джилл умерла быстро. Я не хотел, чтобы это причинило ей боль ".


"Конечно. Ты ангел милосердия и ангел смерти в одном лице. Жила-была маленькая шлюха, и у нее было маленькое отверстие прямо посередине лба. Тебе следовало придерживаться другого детского стишка ".


"Какая рифма?"


"Та, в которой Джеки и Джилл собираются за холм", - сказал я. "Одевайся".


"Ты сдаешь меня?"


"Что ты думаешь?"


Но она еще не закончила. Ее пышное тело изогнулось, а губы изогнулись в чувственной улыбке. "Посмотри на меня", - сказала она.


Я посмотрел.


"Сейчас у меня все хорошо в финансовом плане, Эд. Я не силен в арифметике, но я уверен, что ты сможешь в этом разобраться. Держу пари, это большие деньги, верно?"


"Это большие деньги".


"И это было бы больше, чем деньги, Эд". Ее руки коснулись ее груди. "У меня хорошая клиентура".


Я встал. Она спустила ноги с кровати, встала на ноги и подошла ко мне. "Одевайся", - усмехнулся я. "Я не могу выносить твой вид".


Она моргнула. Возможно, никто никогда не говорил ей этого раньше. Она стояла неподвижно. Я оттолкнул ее в сторону, прошел мимо нее и взял трубку. Я начал набирать номер. Я делал больше работы для Джерри Гюнтера, но у меня было предчувствие, что он не будет возражать.


Тигр Таннера


Cлучай 1


Наш рейс вылетел из Кеннеди в 8:25 необычайно неприятной ночью во вторник в целом ужасном августе.


В течение последних двух недель люди, которые, как предполагается, разбираются в таких вещах, предсказывали, что за дождем последует спад жары. Дождь прекратился, и жара преобладала до тех пор, пока специалисты по погоде не оказались участниками своего рода метеорологической системы мартингейла, решительно удваивая свои ставки на линию дождя и похолодания , в то время как день за днем становилось жарко и ясно . Если они не нанесут удар в ближайшее время, у них закончатся фишки. Тем временем у нас заканчивался Нью-Йорк.


Не в буквальном смысле бегущий, конечно. Полет. Хотя после того, как мы сели в большой 727-й, пристегнули ремни безопасности и прослушали небольшую иллюстрированную проповедь о правильном использовании кислородных масок, казалось, что мы не бежим и не летим из Нью-Йорка в Монреаль.


Вместо этого все выглядело так, как будто мы собирались ехать туда.


Самолет выруливал туда-сюда, туда-сюда. Пилот пролетел много миль на самолете, еще не оторвавшись от земли. Минна сжала мою руку. Я посмотрел на нее сверху вниз, и она надулась на меня.


"Ты обещал, что мы будем летать", - сказала она.


"Мы будем. Будьте терпеливы".


2 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Это действительно самолет?"


"Конечно".


"Он ведет себя не как тигр".


Минна уже летала однажды, на российском самолете experi -


мысленный реактивный истребитель-бомбардировщик, который мы угнали с ракетной базы в Эстонии. В тот раз мы взлетели вертикально, и я мог понять, каким разочарованием для нее могло стать наше маленькое обещание на взлетно-посадочной полосе. Я заверил ее, что 727-й действительно был самолетом и что вскоре он будет вести себя подобно самолету. Не думаю, что она мне поверила.


Еще через пятнадцать минут езды пилот извиняющимся тоном представился по внутренней связи. Я думал, он собирается сказать нам, что в самолете была бомба или что Монреаль был закрыт на сезон. Он объяснил, как мне показалось, разочарованно, что впереди у нас еще шесть самолетов, что рано или поздно нас назначат на взлетно-посадочную полосу, и что он поблагодарил нас за наше терпение.


Минна сказала что-то непростительное по-литовски.


"Смотри за этим", - сказал я.


"Но никто не может понять меня, Эван".


"В том-то и дело". Я похлопал ее по маленькой ручке. "Не говори ни на чем, кроме английского, пока мы не приедем в Канаду.


Помни, ты американская гражданка, ты родилась в Нью-Йорке, тебя зовут Минна Таннер, и ты говоришь только по-английски".


"Хорошо. Пилот - это ..."


"Правильный английский".


"... приятный мужчина".


Она не гражданка АМЕРИКИ, она родилась не в Нью-Йорке, ее зовут не Минна Таннер, и я не совсем уверен, на скольких языках она говорит. Она свободно владеет литовским, латышским, английским и пуэрториканским TANNER'S


3


ТИГР


Испанский, и в нем собраны обрывки многих других языков из книг, записей и случайных гостей в моей квартире, где я живу, а она правит. Она - единственный выживший потомок Минд-огаса, который, в свою очередь, был единственным королем независимой Литвы около семи столетий назад.


Когда я впервые встретил ее, она жила в безрадостной подвальной комнате в Литовской Советской Социалистической Республике, за ней ухаживала пара взбалмошных старых дев, которые ждали того дня, когда она сможет стать королевой Литвы. Я забрал ее от всего этого, и теперь она играет королеву в моей несколько менее унылой квартире на Западной 107-й улице. Время от времени я угрожаю отправить ее в школу или отдать на усыновление какой-нибудь счастливой семейной паре, у которой счастливый маленький дом в счастливом маленьком пригороде. Мы с ней оба знаем, что этого никогда не случится - с ней слишком весело, чтобы быть рядом.


С тех пор, как бабушка Китти Базерян научила ее готовить армянский кофе, она стала совершенно незаменимой.


"Как долго мы пробудем в этом самолете, Эван?"


"Полет занимает час. Если мы когда-нибудь сдвинемся с мертвой точки."


"И тогда мы будем в Монреале?"


"Да. И наш багаж будет в Буэнос-Айресе ".


"Buenos Aires?"


"Я никогда не доверял авиакомпаниям. Я шучу. Мы будем в Монреале, когда самолет приземлится, да."


"Можем ли мы пойти на Экспо сегодня вечером?"


"Будет слишком поздно".


"Я не устал, Эван".


"Ты устанешь к тому времени, как мы доберемся до отеля".


"Я не буду. Я почти никогда не устаю, Эван. Как и тебе, мне нужно очень мало сна. Вообще почти не сплю". 4 ЛОУРЕНС


БЛОК


Я посмотрел на нее. Минна спит в среднем десять часов в сутки, что является довольно здоровым средним показателем. Я совсем не сплю, навсегда утратив эту привычку, когда осколок северокорейской шрапнели произвел случайную операцию на мозге и вывел из строя то, что называется центром сна. С тех пор я не сплю. Мое пособие по инвалидности составляет 112 долларов в месяц, и мне не нужно тратить ни цента из них на пижаму.


"Если бы мы пошли на выставку сегодня вечером", - осторожно сказала Минна,


"Завтра я мог бы поспать подольше. Я бы не хотел, чтобы вам пришлось отложить свой визит на Экспо только из-за меня. Я был бы готов сегодня поздно лечь и выспаться завтра ".


"Это очень заботливо с твоей стороны".


"Это ничего".


"В прошлую субботу ты был таким же самоотверженным. Вы добровольно согласились сопровождать Соню в детский зоопарк."


"Она хотела это увидеть, Эван. И взрослые не допускаются, если их не сопровождают дети. Я подумал оказать ей услугу."


Она провернула аферу с детским зоопарком с каждой женщиной, которую я когда-либо приводил в квартиру. "Если хочешь, - сказал я, - мы пойдем на выставку сегодня вечером".


"Я только хочу быть честным с тобой. О, я думаю, что это все-таки самолет!"


Так оно и было. Наконец-то мы получили разрешение, и большой реактивный самолет с ревом пронесся по взлетно-посадочной полосе и взлетел. Я откинулся на спинку сиденья, в то время как Минна прижалась лицом к окну, наблюдая, как земля уходит у нас из-под ног.


Оторвавшись от земли, самолет повел себя великолепно. Я выпил, а Минна выпила стакан молока, и к тому времени, когда мы закончили, пилот снова был на связи, бормоча что-то о том, чтобы пристегнуть наши ремни безопасности перед снижением в аэропорт Дюваль. С тех пор, как ТАННЕР


5


ТИГР


мы не расстегивали их, это не было проблемой. Приземление было плавным. Самолет подрулил к остановке, и мы вышли из него.


Мы последовали за толпой в аэропорт и встали в очередь за багажом. Сумки посыпались по пандусу на круглую багажную полку, которая вращалась. В первый раз я пропустил наш чемодан и подождал, пока он доберется до нас во второй раз. Мы встали в другую очередь, которая вела мимо стойки, где служащий с французским акцентом отсылал канадцев налево, а американцев направо. Мы пошли направо. Там было три строчки, и мы выбрали самую короткую.


Наши паспорта были у меня в кармане куртки. Вам не нужен паспорт, чтобы попасть в Канаду или обратно в Штаты, но служащий авиакомпании порекомендовал иметь при себе документ, подтверждающий гражданство, и в любом случае мне нравится иметь паспорт при себе, когда я путешествую.


Мой паспорт был поддельным, но он столько раз проходил проверку, что я больше не нервничал по этому поводу. Добрый пожилой армянин сделал это для меня некоторое время назад в Афинах, после того как чешское правительство выдало мой настоящий паспорт. На подделке была вся необходимая информация, включая оригинальный номер паспорта, так что я не беспокоился по этому поводу. Паспорт Минны, с другой стороны, был подлинным государственным. Все, что нам было нужно для его получения, - это свидетельство о рождении в Нью-Йорке, и хорватский националист с Норфолк-стрит бесплатно изготовил его для меня за пятнадцать минут. Однажды я оказал ему услугу.


"Тебя зовут Минна Таннер, ты родилась в Нью-Йорке", - сказала я.


"Я знаю, я знаю".


"Я твой отец".


"Я знаю".


6 ЛОУРЕНС


БЛОК


Линия двинулась дальше, и мы подошли к ее началу. У таможенника были волнистые черные волосы и тонкий нос. Он улыбнулся и спросил, как нас зовут.


"Эван Майкл Таннер", - сказал я.


"Минна Таннер", - сказала Минна.


"Вы граждане Соединенных Штатов?"


"Да".


"Да".


"Ты родился?"


"Да", - сказала Минна.


Я вздрогнул. Он улыбнулся. "Где ты родился?" мягко спросил он.


"Город Нью-Йорк".


"Город Нью-Йорк".


"Да", - сказал он. "И зачем вы приехали в Монреаль, мистер ..."


"Таннер. Чтобы увидеть ярмарку."


"Чтобы увидеть ярмарку. Ты останешься надолго?"


"Около недели".


"Около недели. Да. " Он начал что-то говорить, а затем остановился и на мгновение нахмурился, а затем посмотрел на меня так, как будто увидел впервые.


"Эван Таннер, Эван Таннер", - сказал он. "Мне очень жаль, мистер


Таннер, но, возможно, у вас есть какое-нибудь удостоверение личности?" Его французский акцент стал сильнее. Я вручил ему наши паспорта. Он осмотрел их, изучил мою фотографию и фотографию Минны, изучил мое лицо и Минну, снова просмотрел паспорта, беззвучно присвистнул и поднялся на ноги. "Вы извините меня, пожалуйста, на одну минуту", - сказал он и ушел.


Минна посмотрела на меня. "Что-то не так?"


"Очевидно".


"Что?"


"Я не знаю".


ТИГР ТАННЕРА


7


ТИГР


"Что-то не так с паспортами?"


"Я не могу представить, что".


"Вы сказали, что попасть в Канаду было очень просто. Что это было совсем не похоже на путешествие из одной страны в другую."


"Я знаю".


"Я не понимаю".


"Я тоже".


"Куда делся этот человек?"


Я пожал плечами. Возможно, подумал я, они получили циркуляр о каком-нибудь преступнике с похожим именем. Возможно, какой-нибудь клоун по имени Айвен Мэннерс присвоил несколько сотен тысяч долларов из Национального банка Кеокука. Я не мог представить, что еще могло бы заставить его так остыть.


Наконец он вернулся, следуя за пожилым мужчиной с седыми волосами и маленькими усиками. Мужчина постарше сказал


"Пойдем со мной, пожалуйста", как раз в тот момент, когда младший говорил: "Пожалуйста, ты пойдешь с ним". Мы пошли. Седовласый мужчина провел нас по коридору в небольшую комнату, перед которой стоял вооруженный охранник. Минна держала меня за руку и не издавала ни звука.


За столом был только один стул, довольно грубое деревянное приспособление. В нем сидел седовласый мужчина, а мы стояли перед столом и смотрели на него поверх него. Перед ним лежали наши паспорта вместе с пачкой бумаг, которые он просматривал.


"Я этого не понимаю", - сказал я. "В чем проблема?"


"Эван Таннер", - сказал он.


"Да".


"Эван Майкл Таннер из Нью-Йорка".


"Да. Я не..."


Он прищурился, глядя на меня. "Возможно, вы могли бы рассказать 8 ЛОУРЕНСУ


БЛОК


скажите, мистер Таннер, почему вы так настаиваете на отделении провинции Квебек от Доминиона Канада?"


"О".


"Действительно". Он снова поиграл с кипой бумаг.


"Ты не канадец", - сказал он. "И вы не француз.


Вы никогда не жили в Квебеке. У тебя здесь нет семьи. И все же вы являетесь членом, как я понимаю, самой радикальной из сепаратистских организаций, Национального движения Квебека. Почему?"


"Потому что различия в языке и культуре составляют различия в национальности", - услышал я свой голос.


"Потому что Квебек всегда был французским и всегда будет французским, несмотря на победу Вулфа над Монкальмом. Потому что два столетия британского колониализма не могут изменить основного факта, что французская Канада и британская Канада не имеют ничего общего.


Потому что дом, разделенный сам против себя, не может устоять.


Потому что..."


"Пожалуйста, мистер Таннер". Он приложил руку ко лбу. "Пожалуйста..."


Я не хотел говорить всего этого. На самом деле я ничего такого не хотел говорить. Это просто вроде как случилось.


"Я не требую от вас изложений политической философии, мистер Таннер. В наши дни можно услышать любую экстремистскую чушь, какую только пожелаешь. В сепаратистской прессе можно прочитать ярды об этом безумии. Я слышал все эти аргументы и знаю, что они в корне абсурдны.


Мне даже трудно поверить, что коренные канадцы французского происхождения могут проглотить такую ткань лжи, но, по-видимому, крошечный процент из них может и делает. В каждом обществе есть свои сумасшедшие." Он покачал головой, сожалея о существовании сумасшедших и маргиналов. "Но вы не француз и не канадец. Я повторяю - что такое ТИГР ТАННЕРА


9


ТИГР


ваш интерес? Почему ты вмешиваешься в дела, которые тебя совсем не касаются?"


"Я сочувствую делу".


"Причина, которая не является вашей собственной?" Спорить с ним было бессмысленно. Человек либо отождествляет себя с маленькими оборванными бандами политических экстремистов, либо считает их безумцами; он либо принимает безнадежные дела, либо сожалеет о них. Я мог бы рассказать этому одиозному человеку, что я также был членом Лиги за восстановление Киликийской Армении, Общества панэллинской дружбы, Ирландского республиканского братства, Внутренней Македонской революционной организации, Общества плоской Земли - я мог бы продолжать очень долго, но зачем еще больше отталкивать его? Это было бы безнадежным делом, а я уже был предан достаточному количеству таких.


"Зачем вы приехали в Монреаль, мистер Таннер?"


"Чтобы увидеть Экспо".


"Конечно, вы не ожидаете, что я в это поверю".


"Думаю, что нет".


"Не могли бы вы рассказать мне правду?"


"У меня уже есть, но ты прав, я не ожидаю, что ты в это поверишь".


Он отодвинул свой стул и поднялся на ноги. Он отвернулся от нас и отошел к дальней стене, сцепив руки за спиной. Я посмотрел на Минну. Она совсем не выглядела счастливой.


"Мистер Таннер".


"Да?"


"Вы планируете демонстрации в Монреале? Еще одна вспышка терроризма?"


"Я планировал посмотреть ярмарку. Вот и все."


"Знаете, королева удостаивает нас своим визитом. Ваш собственный визит как-то связан с ее?" 10 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Я даже не знаю эту женщину".


Его руки сжались в кулаки. Он закрыл глаза и весь напрягся. В какой-то счастливый момент я подумал, что у него будет инсульт. Затем он успокоился и нашел дорогу обратно в свое кресло. "Я не буду тратить на тебя время", - сказал он. "МНК - это шутка, небольшое раздражение. Это не стоит нашего внимания. С вашей стороны было глупо пытаться въехать в Канаду, и отвратительно, что вы взяли с собой ребенка на такую миссию. Конечно, вы должны вернуться непосредственно в Соединенные Штаты.


Вы здесь персона нон грата . Я буду благодарен вам за то, что вы занимаетесь американскими делами и оставляете канадские дела канадцам ". Он сверился с листом бумаги. "Через час и двадцать минут отправляется рейс на Нью-Йорк. Вы и ваша дочь будете в нем участвовать. Ты не вернешься в Канаду. Ты понимаешь?" Минна сказала: "Мы не можем пойти на Экспо, Эван?"


"Это то, что говорит мужчина".


Мужчина наклонился над своим столом, чтобы улыбнуться Минне. Худшие в мире негодяи всегда пытаются продемонстрировать свою человечность, улыбаясь детям. "Я бы хотел показать тебе ярмарку, малышка, но твоему отцу запрещено въезжать в нашу страну".


"Твоя мать, " сказала Минна по-армянски, - блохастая шлюха, у которой непростительные отношения с полевыми зверями".


Он посмотрел на меня. "Что это за язык?"


"Французский", - сказал я.


Они держали нас в этой комнате, пока не началась посадка на наш рейс, а когда Минне пришлось пойти в дамскую комнату, они послали с ней надзирательницу. Они дали мне наши паспорта, когда сажали нас в самолет, и на этот раз не пришлось долго ждать разрешения на посадку. Бегство ТАННЕРА


11


ТИГР


возвращение в Нью-Йорк было таким же приятно скучным, как перелет в Монреаль. На этот раз я выпил два коктейля, а Минна выпила еще стакан молока, а затем мы приземлились в аэропорту Кеннеди.


Было около часа ночи, Минна спала на ходу, а я был готов взорвать канадское посольство динамитом.


Я нелегально путешествовал по большей части мира. Я пересекал международные границы пешком, в повозках, запряженных ослами, в багажниках автомобилей, почти всеми мыслимыми способами. Я пересекал границы Балкан и Советского Союза. Я проехал на русском танке через демилитаризованную зону с севера на Юг Вьетнама.


И я не мог попасть в Канаду.


Cслучай 2


Канада.


Поначалу я даже не хотел туда ехать. Я ничего не имел против сельской местности и несколько раз был в Монреале с удовольствием, но в мире полно мест, где я тоже хотел бы побывать. Выставка должна была стать грандиозным событием для Канады, и я был рад, что она была там; Я рад, что солнце высоко в небе, но это не заставляет меня стремиться посетить ее. Я посетил последнюю Всемирную выставку в Нью-Йорке. Я провел день, стоя в разных очередях, и вернулся домой с убеждением, что мир мог бы проводить все ярмарки, какие захочет, но ему пришлось бы проводить их без меня.


Минна пару раз упомянула Экспо примерно таким тоном, каким говорила о зоопарке Центрального парка. Я дал ей понять, что мы не пойдем, и она сдалась. Лето начало складываться удачно. Была украинская девушка по имени Соня, которая проводила много времени в квартире. Обычно шесть дней в неделю приходилось иметь дело с большим объемом почты. Там были книги, брошюры и журналы, которые нужно было прочитать, набор записей на языке банту, которые нужно было освоить, собрания и дискуссионные группы, которые нужно было посещать, и, что касается бизнеса, нужно было написать диссертацию. На улице было адски жарко, но у ТАННЕРА


13


ТИГР


в квартире работал кондиционер, и они сказали, что жара прекратится со дня на день.


Затем все начало катиться к чертям.


Первое, с чем пришлось расстаться, - это кондиционер. Жара, как я уже упоминал, становилась хуже, а не лучше, и прогнозисты продолжали ошибаться, а кондиционер просто не справлялся со всем этим. Он упал замертво. Мне потребовалось два дня, чтобы вызвать мастера по ремонту, который осмотрел его, и он собрал десять долларов за вызов на дом и всего за десять минут заверил меня, что машина ремонту не подлежит.


Это была старая единица, так что многое только раздражало.


Что раздражало, так это невозможность заменить эту проклятую штуковину. Разгар жары - не лучшее время для заказа кондиционера. Я думаю, лучшее время - в начале февраля, когда ни у кого больше нет подобной идеи. Я звонил по всему городу, пока у меня на пальцах не появились волдыри от чтения "Желтых страниц".


Лучшим обещанием, которое я мог получить, был срок доставки в три недели.


После того, как умер кондиционер, Соня съехала, хотя, была ли здесь прямая причинно-следственная связь, я не могу сказать. При том, что столбик термометра колебался между девяносто пятью и ста, физические преимущества ее общения в любом случае были за гранью дозволенного, но, к величайшему сожалению, наши отношения закончились именно так. Она положила в яичницу слишком много кервеля, и я не проявил дипломатичности, обратив на этот факт ее внимание. Мы начали кричать друг на друга. При более нормальных обстоятельствах мы бы поцеловались и помирились, но из-за жары это было невозможно. Сражаться было легче. Она швырнула в меня яичницей-болтуньей, а затем подошла к холодильнику и достала другие яйца, сырые и пока еще 14 ЛОУРЕНСОВ


БЛОК


расшифровал те, что были, и начал разбрасывать их тут и там. Один из них завелся в проигрывателе, и я обнаружил это только на следующий день, когда он готовился там, пока я проигрывал запись на языке банту.


Снаружи город превращался в вопящий ад вокруг меня. В Бруклине, в районе Бед-Форд-Стайвесант, в течение трех дней происходили беспорядки. Какой-то брокер взбесился в обеденный перерыв и расстрелял Уолл-стрит из пневматического пистолета.


Несколько полицейских избили нескольких хиппи в парке Томпкинс-сквер. Водители такси угрожали забастовкой.


Социальные работники угрожали забастовкой. Охранники угрожали забастовкой.


Я выпил много чая со льдом и попытался сосредоточиться на диссертации, которую я писал, докторской части о последствиях договора Метуэна для войны за испанское наследство. Это была особенно интересная тема, и я получал огромное удовольствие от исследования, и когда я был примерно на трех четвертях от нее, позвонил Роджер Кармоди и сказал мне, что я могу с таким же успехом забыть об этом, потому что он провалил устные экзамены и решил послать все к черту и пойти в армию.


Я назначил за диссертацию цену в 1750 долларов, что было достаточно разумно. И я собрал половину денег авансом, чтобы оставить их себе теперь, когда работа провалилась, но Роджер Кармоди был довольно милым парнем, и я чувствовал себя неловко из-за всей этой сделки, поэтому я вернул ему все его деньги и, следовательно, чувствовал себя еще хуже из-за всей этой сделки. Когда-нибудь я бы закончил диссертацию для кого-нибудь другого и извлек из этого свои деньги. Тем временем мой банковский счет был ниже, чем мне хотелось бы.


Это была просто одна чертовщина за другой. Куча вещей раздражающим образом повисла в воздухе.


ТИГР ТАННЕРА


15


ТИГР


В Македонии девушка по имени Анналия, мать моего сына Тодора, вскоре ожидала второго ребенка; я ничего не мог о ней узнать, и некоторые мои друзья, которые обычно были в тесном контакте с Македонией, ничего не знали. Другие хорошие друзья отправились в Африку, чтобы помочь сепаратистскому движению в одном из новых штатов, и тихо исчезли с лица земли. Никто понятия не имел, что с ними случилось, и поскольку в последний раз их видели на территории каннибалов, вполне вероятно, что их съели.


Затем я получил уведомление о выселении от моего идиота-домовладельца.


Конечно, это оказалось ошибкой. Мой домовладелец нанял новую секретаршу, и либо она была особенно глупа, либо он был исключительно некомпетентен, обучая ее стандартным процедурам, потому что она разослала уведомления о выселении каждому арендатору в полудюжине зданий, которыми он владел. В моем случае все, что произошло, - это апоплексический телефонный звонок, но со многими другими его арендаторами ему повезло меньше. Они задерживали арендную плату и привыкли к таким вещам, как уведомления о выселении, поэтому они переехали. Таким образом, у бедного клоуна треть его квартир была свободна, и у него не было шансов вернуть всю арендную плату.


Полагаю, он уволил девушку. Я полагаю, она пришла домой и накричала на свою мать или запустила ботинком в кошку. Полагаю, кот убежал и кого-то поцарапал. Это было такое лето, и каждый день был хуже предыдущего.


К тому времени я знал, что волна жары не закончится. Меня не волновало, что говорили в бюро погоды, было жарко, пока я не куплю новый кондиционер. Я был уверен в этом. Все шло наперекосяк; вся цивилизация постепенно рушилась вокруг меня. Я просидел 16 ЛОУРЕНС


БЛОК


в моей квартире я читал Книгу Иеремии и ждал конца света.


А потом, конечно, я получил сообщение от шефа.


Мне придется объяснить насчет Шефа. Я не очень много знаю о нем, но и никто другой тоже. Он возглавляет какое-то сверхсекретное правительственное агентство. Я не знаю его названия, и, если уж на то пошло, я не знаю имени Шефа. Насколько я могу судить, его подразделение проводит операции такого рода, для которых требуются отдельные агенты, оставленные по собственной инициативе и действующие из глубокого укрытия. В то время как Центральное разведывательное управление, например, использует сложные сети курьеров, люди шефа даже не знают друг друга. Они не подают официальных отчетов, им запрещено даже входить в контакт со своей собственной штаб-квартирой, и, как правило, им предоставляется самим во всем разбираться.


Шеф думает, что я один из его людей.


Может быть, так оно и есть. Трудно сказать. Однажды он вызволил меня из подземелья ЦРУ где-то в самом мрачном районе Вашингтона и с тех пор время от времени выходил на связь, чтобы давать мне задания. Я бы предпочел, чтобы он этого не делал, но этот человек убежден, что я один из его самых надежных оперативников, и я так и не смог придумать способ переубедить его. Кроме того, есть кое-что, что можно сказать о связи - в ее нынешнем виде. Я нахожусь под довольно постоянным наблюдением со стороны ЦРУ, которое уверено, что я какой-то секретный агент, неважно чей, и со стороны ФБР, которое уверено, что я являюсь шестью различными видами подрывной деятельности. Со всеми вытекающими отсюда прослушиваниями и прослушиванием почты, которые продолжаются, смутно обнадеживает наличие по крайней мере одного правительственного деятеля, который думает, правильно или нет, что я на его стороне.


ТИГР ТАННЕРА


17


ТИГР


Сообщение от шефа пришло мне по утренней почте в четверг перед тем, как мы с Минной вылетели в Монреаль. Я полагаю, он полагал, что, как только цензоры ФБР прочитают мою почту, все, что попадет в мой почтовый ящик, будет в безопасности от них. В любом случае, когда я поднял почту к себе в комнату, там был один конверт, на котором было только мое имя, без адреса, без марки, без обратного адреса, ничего. В конверте был коробок спичек из заведения под названием Hector's Lounge в Хелене, штат Монтана. Я проверил, не написал ли кто-нибудь где-нибудь что-нибудь. Никто этого не сделал.


Я знал, что это должен был быть он. Ни один из маргинальных подрывников ни в одной из групп, к которым я принадлежал, никогда бы не подумал о чем-то настолько милом. Я снова и снова вертел в руках коробок спичек. Он пытался мне что-то сказать, но был лишен дара речи.


Я вышел из здания и по жаре направился в аптеку на Бродвее. В телефонной будке я набрал код города Хелена, штат Монтана, который, если вас интересует, равен 406. Затем я набрал семь цифр номера Hector's Lounge. Телефон зазвонил несколько раз, а затем вмешался оператор и спросил меня, по какому номеру я звоню, пожалуйста, и я узнал, что номер, по которому я звонил, не существует, как и "Комната Гектора".


Я выпил кока-колы у стойки. Если кто-то когда-либо желал мне зла, думал я, все, что ему действительно нужно было сделать, это заманить меня до смерти. Он мог продолжать оставлять мне загадочные сообщения, все они были совершенно бессмысленными, и я бы изводился, звоня по несуществующим телефонным номерам и выставляя себя полным идиотом. Возможно, предполагалось погрузить спичечный коробок в воду. Я попросил у продавца стакан воды, опустил в него спичечный коробок и попытался не замечать, как он на меня уставился. Все, что произошло, это то, что матч-18 ЛОУРЕНС


БЛОК


книга предсказуемо размокла, и часть красной жижи на кончиках спичек отвалилась.


Я вернулся к телефону, набрал 202 для Вашингтона, а затем номер снова. У меня есть кое-кто в Бюро здравоохранения, образования и социального обеспечения. Он точно не знал, чего я хочу, а я точно не знала, кто он такой, и я впустую тратила свое и его время, пока не установила, что Hector's Lounge для него ничего не значит.


Я заглянул в телефонную книгу под "Гостиной Гектора" и обнаружил, что такое заведение есть прямо на Манхэттене, на Шестой авеню, в районе Сороковых улиц. Указанный номер не совпадал со спичечным коробком. Я набрал номер, но никто не ответил на звонок.


Затем я набрал номер из спичечного коробка, не утруждая себя кодами городов, и оказалось, что шеф имел в виду именно это. Может быть, мне следовало сделать это таким образом в первую очередь, я не знаю.


Возможно, именно так поступил бы каждый другой.


Достаточно усложните ситуацию, и почти каждый сможет найти способ все испортить.


Я набрал номер, и после первого гудка ему ответила женщина. Она сказала: "Да?" Я спросил, была ли это гостиная Гектора.


"Так и есть", - сказала она.


"Могу я поговорить с Гектором?"


"Кто звонит, пожалуйста?"


"Хелена", - сказал я.


Она дала мне адрес, чердак на втором этаже на улице Ган-севоорт в недрах Вест-Виллидж. Я поехал на метро IRT до Шеридан-сквер и бродил ощупью, пока не нашел нужное место. На чердаке пахло недубленой кожей, а шкуры были сложены в тюки повсюду. Там было адски жарко. Шумный старый вентилятор на треноге обдувал меня теплым воздухом.


ТИГР ТАННЕРА


19


ТИГР


Другие мои встречи с ним всегда происходили в комфортабельных номерах или люксах хороших отелей. И вот, в такой день, как этот, он выбрал одно из немногих мест в Нью-Йорке (не считая моей чертовой квартиры), где не было кондиционера. Он сидел в кожаном кресле, затем встал при моем приближении и пересек зал, чтобы пожать руку. Он уже взмок от пота в своем блестящем сером костюме и выглядел настолько неуютно, насколько имел на это полное право. "Ах, Таннер", - сказал он. "Извините за эту жару и этот беспорядок".


Он сел. Его стул был единственным в комнате. Он неопределенно кивнул на кучу шкур, и я села на нее. Он взял бутылку и пару стаканов.


"Скотч?"


"С большим количеством льда".


"Боюсь, здесь нет льда", - сказал он.


Мы пили наши напитки и болтали. Я спросил его, знает ли он что-нибудь о моих друзьях, которые пропали в Африке, и он сказал, что, насколько ему известно, их съели. Я уже сам пришел к такому выводу, но было бы неплохо узнать что-то более определенное, так или иначе. Можно смириться с потерей, даже в таких варварских обстоятельствах, но тоскливо, когда все дело висит в воздухе. Лучше ужасный факт, чем ужасная вероятность.


"Куба", - внезапно сказал Шеф. "Поддерживаешь связь с Кубой, Таннер?"


"Слегка".


"Группы беженцев, что-то в этом роде?"


"Да". Половина Флориды принадлежит той или иной группе кубинских беженцев, и я знаю людей в большинстве из них.


Моя любимая группа, которая управляет канонерскими лодками в Карибском море, топит корабли по пути в Гавану. Фиделю не 20 лет ЛОУРЕНСА


БЛОК


уделяйте им слишком много внимания, но правительство США довольно усложняет их жизнь, и я думаю, им может пригодиться любая поддержка, которую они могут получить. "Да, - сказал я, - я знаю нескольких мужчин, вовлеченных в эти группы".


"Подумал, что ты мог бы. Вы также были вовлечены в одну из подставных организаций, не так ли? Играть честно с Фиделем или что-то в этомроде?"


"Честная игра для Кубы".


"Это тот самый".


"Это была не совсем подставная организация", - сказал я. "Кубинское правительство, конечно, поддерживало это, но в то время это было нечто большее, чем просто средство пропаганды. Естественно, доминируют левые. Организация, состоящая из людей, которые были обеспокоены тем, что Соединенные Штаты могут вмешаться во внутренние дела Кубы."


"Мммм".


"Необоснованное предположение, конечно. Залив Свиней показал это ".


"Это произошло?" Он странно посмотрел на меня, казалось, собирался что-то сказать, затем коротко вздохнул и поднял бутылку скотча. Я слишком сильно вспотел, чтобы хотеть что-нибудь без льда, особенно виски. Он налил себе еще немного и залпом выпил.


"На чем мы остановились?"


"Куба".


"Да. Не наш обычный округ, вы знаете. Бойскауты обычно присматривают за этой частью полушария."


"Все еще?"


"Да, даже сейчас. Ошибаться свойственно человеку, такова, кажется, официальная линия. И, естественно, они хотят остаться с этим, вы знаете. Я думаю, они надеются улучшить свой послужной список там, внизу ".


"Не должно быть сложно".


ТИГР ТАННЕРА


21


ТИГР


"Вовсе нет". Он поставил свой стакан, положил пухлые руки на колени и сложил их. Я ждал, что он скажет мне, что я должен был отправиться в Гавану, переодевшись рабочим на тростниковых полях, чтобы побрить Фиделя, пока он спит.


Гавана была бы как раз тем местом в августе. Это был единственный город, о котором я мог подумать навскидку, который почти наверняка был теплее, чем Нью-Йорк. Было достаточно плохо получить задание, которое было опасным, глупым и аморальным. Этот обещал быть всем этим, и в придачу неудобным.


"Возможно, я посылаю тебя в погоню за диким гусем, Таннер".


"О".


"Я сам чуть не вернул все это обратно, когда впервые узнал об этом. Почти сказал им отдать его бойскаутам. У них в обрез рабочей силы, они могут позволить себе посылать людей на дурацкие поручения, и большая часть их персонала не приспособлена к чему-то большему, чем это. Почти вернул его обратно, Таннер, но потом я подумал о тебе."


Я не сказал ничего из того, что пришло мне в голову.


"Почувствовал, что ты можешь подойти для этого. Если в этом что-то и есть, так это. Если здесь вообще есть какая-то игра, не говоря уже о том, стоит ли она свеч. Но ваше прошлое, ваши контакты, ваши языки, ваши особые таланты - я подумал, что это может быть по вашей части ".


"Понятно", - солгал я.


"Ты можешь отказаться от этого, если хочешь".


"Это вот так?"


"Да". Он вздохнул, начал поднимать бутылку скотча, затем снова поставил ее. Я никогда не видел его пьяным, и я не верю, что когда-либо видел, чтобы он не пил. Возможно, он все время пьян, и это просто не заметно. Я глубоко вздохнул и начал думать о причинах, почему 22 ЛОУРЕНСА


БЛОК


Я не смог бы поехать в Гавану. Мой разум плохо работал. Я думаю, что это был ошеломляющий запах кожи, который действовал на меня. Раньше мне всегда нравился запах кожи.


"Я бы хотел, чтобы ты пошел ..."


"В Гавану", - сказал я.


"Гавана?" Он выглядел смущенным. "Нет, не Гавана.


С какой стати тебе ехать в Гавану? Я хочу, чтобы ты поехал в Монреаль ".


"Это Кубинский павильон", - говорил он. "Вы знаете, что в этом году в Монреале проходит Всемирная выставка. Они называют это "Экспо". Человек и его мир, вот тема этого. Для участников выставки все довольно просто, не так ли? Мне было бы трудно придумать что-либо, что не соответствовало бы общей теме человека и его мира. Даже Салли Рэнд, ради всего святого.


"Куба - одна из стран-участниц. Тема Кубинского павильона - революция. Или Человек и его революция, я не знаю. Насколько я слышал, они демонстрируют довольно шокирующее зрелище. Все другие страны предлагают довольно приятные демонстрации местных ремесел, развивающейся промышленности и динамичного сельского хозяйства, а кубинцы противостоят им с плакатами, автоматами и самой откровенной пропагандой в истории. Проходишь мимо всех этих кричащих плакатов, затем заходишь в их маленький ресторан и заказываешь ром и гаванскую сигару. Это то, что они продают - ром, сигары и революцию ".


"Это успешная пропаганда?"


"Вероятно, нет. Я подозреваю, что семейные группы проходят парадом, а затем говорят что-то вроде: "Это было здорово, теперь давайте прокатимся на мини-аттракционе". Трудно измерить эффект от таких нематериальных активов ".


Я был как бы потерян. Я все еще пытался привыкнуть к ТАННЕРУ


23


ТИГР


мысль о том, что он отправлял меня не в Гавану, а в Монреаль. Я продолжал думать, что Монреаль находится в 400 милях к северу от Нью-Йорка. Север. В Монреале почти наверняка будет прохладнее. И Минна все равно донимала меня, чтобы я отвез ее туда. И там не было бы никаких расовых беспорядков, или забастовок такси, или забастовок социальных работников, и моего домовладельца там бы не было, и-


"Я не уверен, что понимаю", - сказал я. "Ты же не хочешь, чтобы я взорвал Кубинский павильон -"


"Боже, нет!"


"Или организовать демонстрации вокруг этого или что-нибудь еще?"


"Нет".


"Тогда что? Я имею в виду, что Гавана тратит три четверти своего времени на антиамериканскую пропаганду того или иного рода. Похоже, это один из их менее эффективных способов сделать это, поскольку девяносто пять процентов людей, подвергшихся этому воздействию, будут американцами или канадцами.


Я не..."


"Никого не волнует аспект пропаганды, Таннер".


"Тогда что это?"


Он на мгновение закрыл глаза. Он открыл их и сказал: "Хотел бы я, черт возьми, знать". Он прочистил горло.


"Сегодня я продолжаю терять представление о происходящем. Все из-за этой проклятой жары. Это почти так же плохо, как Вашингтон ".


"В Вашингтоне так плохо?"


"Хуже, намного хуже". Он снова прочистил горло.


"Павильон Кубы. Мы получали странные сообщения обо всей их деятельности там. Похоже, они используют павильон как базу для какой-то секретной операции. По одной из версий, они используют его как пункт проникновения агентов, которые затем проникают в Штаты под видом американских туристов. ЛОУРЕНС Ан-24


БЛОК


другой отчет предполагает, что они планируют большой рывок в США.


Негритянские и пуэрториканские кварталы, своего рода участие в беспорядках. Это звучит надуманно, не так ли? Но в последнее время они обвиняют в проклятых беспорядках всех остальных, я полагаю, они должны обвинить в них Фиделя. Суть в том, что любая из этих статей, которые мы получили, стоила бы того, чтобы навсегда выбросить их в корзину для мусора. В нынешнем виде, однако, мы получаем слишком много помех. Мы не можем сбрасывать со счетов все это.


Кубинцы делают что-то неподобающее с этим павильоном, и мы не знаем, что, черт возьми, это такое, и мы чувствуем, что должны знать ". Он снова закрыл глаза. "Есть ли во мне смысл для тебя?"


"Да".


"Я спрашиваю, потому что мне самому трудно воспринимать все это так серьезно, как это, вероятно, на самом деле заслуживает того, чтобы к нему относились.


Ты видишь, к чему сводится задание, Таннер?


Я бы хотел, чтобы вы взглянули на Кубинский павильон. Суньте свой нос, проведите там немного времени, попытайтесь понять, что, черт возьми, происходит. Возможно, вам удастся втереться в доверие, установить какой-то контакт с их сотрудниками. Ты говоришь по-испански..."


"Это не может сильно помочь".


"Это не повредит. Ваше политическое прошлое может оказаться полезным. Вы могли бы ... О, я не хочу рассказывать вам о вашей работе, Господь свидетель, вы профессионал в такого рода вещах. Если кто-то и может отделить факт от вымысла, то это вы. Но в то же время мне неприятно, что ты тратишь свое время на то, что, возможно, вообще ничего для нас не значит. У тебя есть что-нибудь свое в огне? Что-нибудь действительно многообещающее?" Какая чудесная возможность уклониться от выполнения задания! Он почти умолял меня завязать.


"В данный момент ничего".


ТИГР ТАННЕРА


25


ТИГР


"Есть что-нибудь, что может скоро появиться?"


"Не совсем".


"Хмммм. Тогда, может быть, ты хотел бы попробовать?" Волновало ли меня, что происходило в павильоне Кубы? Нет. Хотел ли я увидеть ярмарку? Нет. Хотел ли я поехать в Монреаль? Нет. Хотел ли я уехать из Нью-Йорка?


"Да", - сказал я.


Он настаивал на том, чтобы одолжить мне денег на билет на самолет, посмеиваясь, когда отмечал, что я, похоже, никогда не обращаюсь с запросами о расходах после поездки. Я сказал ему, что обычно мне удавалось компенсировать расходы на выполнение заданий, и он снова усмехнулся и пробормотал что-то о переориентированных оперативниках и индивидуальной инициативе. "Но я не думаю, что ты найдешь какую-то личную выгоду в этой поездке, Таннер. В конце концов, ты всего лишь едешь в Канаду." Я сказала ему, что, думаю, возьму с собой свою маленькую девочку. Он сказал, что из нее получится хорошая обложка, и также дал ей денег на билет. Я почему-то не думал о Минне как о части обложки. Я просто подумал, что она хотела бы увидеть чертову ярмарку и что ей не повредит выбраться из печи, которая называла себя Нью-Йорком.


Я оставил его там с кожей. На 42-й улице я купил билеты на первый попавшийся рейс до Монреаля, который был во вторник вечером. Все, что было до этого, было забронировано заранее. Клерк сказал мне взять документ, подтверждающий гражданство. У меня уже был паспорт Минны, я подал заявку на него задолго до того, как появилось какое-то конкретное место, куда я хотел ее отвезти. Любой, у кого паспорт не в порядке, - дурак. Ни один человек не находится в такой безопасности, чтобы не допустить возможности того, что однажды он сочтет необходимым в спешке уехать куда-нибудь далеко.


Я взял такси и вернулся к себе домой. Кондиционер-26 ЛОУРЕНС


БЛОК


многоярусное такси. Мне не хотелось оставлять это. Я поднялся на четыре лестничных пролета. Поднимается теплый воздух - чем выше я поднимался, тем теплее было. Я вошел к себе и обнаружил, что Минна слушает радио и читает копию общих приказов Латвийской армии в изгнании. "Лучше подправь свой французский", - сказал я. "Во вторник вечером мы уезжаем в Монреаль".


"Монреаль!"


"Если только ты не хочешь..."


"О, Эван! Ты везешь меня на Экспо?"


"Я везу тебя на выставку".


Но теперь все выглядело так, как будто это было не так.


Cслучай 3


С Кеннеди я вынес Минну из самолета. Один из моих попутчиков состроил ей милые рожицы; Минна, к счастью, спала и не заметила их. "Она милашка", - сказал он. "Она без сознания, не так ли?"


"Так кажется".


"Должно быть, вы прекрасно провели время на Экспо. Все дети веселятся. Ты должен был видеть мой. Останешься надолго?"


"Не очень длинный", - сказал я.


Минна проснулась, пока я ждал наш чемодан.


Она хотела знать, где мы были, и я сказал ей, что мы были в Нью-Йорке. На несколько мгновений она замолчала.


Затем она впервые спросила, почему нам не разрешили пойти на ярмарку. Потому что эти люди были глупы, сказал я ей, и не пустили нас в свою страну.


"Мы сделали что-то плохое?"


"Нет".


"Это потому, что я на самом деле не твоя дочь?"


"Нет. Это потому, что я - это я ".


"Я не понимаю".


"Это не имеет значения". Я взвесил чемодан, который, казалось, прибавил в весе в пути. "Ты, должно быть, устал".


"Который час?"


28 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Почти один".


"Выставка теперь закрыта на ночь".


"Возможно".


Она обдумала это. "Куда мы теперь направляемся?"


"Куда бы ты хотел отправиться?"


"Туалет".


Я ждал ее возле дамской комнаты. Она пожинала плоды с задумчивым выражением на лице. "Я полагаю, нам следует пойти домой", - сказала она.


"Нет".


"Нет?"


"Мы едем в Канаду".


"Но они нам не позволят".


"Ну и черт с ними", - сказал я. "Мы найдем мотель неподалеку отсюда и ... Минна, как ты думаешь, ты смогла бы поспать в самолете?"


"Я не хочу спать".


"Угу. Конечно." Я подвел ее к креслу и сказал подождать меня, затем направился к кассе American Airlines. Там я узнал, что мы только что пропустили последний рейс в Буффало, что первый утренний рейс вылетит в 4:55. Я купил нам пару билетов в один конец, сдал наш чемодан и вернулся в Минну. Она крепко спала. Она продолжала спать, пока я пил кофе и читал "Таймс". Когда в конце концов объявили наш рейс, я отнес ее в самолет, и она не открывала глаз до самого взлета, когда резко выпрямилась и начала бессмысленно говорить по-литовски, какую-то тарабарщину о лошадях и свиньях. Я спросил ее, о чем она говорит, и она закрыла глаза и снова заснула. Она снова очнулась в аэропорту Буффало. Солнце уже взошло, воздух раннего утра был густым и влажным.


Авиакомпании все еще не потеряли наш чемодан. Я спас его, ТИГР ТАННЕРА


29


ТИГР


и мы позавтракали там, в аэропорту, и убивали время, пока не стало достаточно поздно, чтобы звонить людям. Я взял пачку десятицентовиков в телефонную будку и начал набирать номер. Двое из тех, к кому я обращался, переехали, и еще четверо уже были на работе, и у меня начинали заканчиваться контакты. Я отыскал в телефонной книге одного из своих менее обнадеживающих потенциальных клиентов и набрал его номер, а ответивший мужчина говорил так, как будто был пьян по меньшей мере восемь месяцев.


Я спросил: "Мистер Призешвески?"


"Да".


"Мистер Ежи Призешвески?"


"Да, это Джерри. Кто это?"


Я сказал: "Мистер Призешвески, меня зовут Эван Таннер.


Я не верю, что мы когда-либо встречались, но я очень хороший друг ...


Он сказал: "Увидимся, друг", - и повесил трубку.


Я несколько секунд смотрел на телефон, затем вложил еще десять центов и позвонил ему снова. На этот раз его голос звучал немного более бодро. Он сказал мне, что я чертов сукин сын и ему нужно немного поспать.


Поэтому я сказал по-польски: "Ежи, товарищ, мой хороший друг Таддеуш Орлович сказал мне позвонить тебе, если когда-нибудь мне понадобится помощь в Буффало. Я по жизненно важному делу для движения, Ежи, и я звоню тебе, потому что..."


"Боже, ты поляк?"


"Да, я ..."


"Ты знаешь Тэда?"


"Он мой хороший друг. Я..."


"Ну, что ты знаешь!" Он громко рассмеялся в трубку, и я отодвинула ее от уха. "Как поживает старый пьяница бродяга? Я буду сукиным сыном, Тэд Орлович. Я думал, что он мертв."


"Он не такой. Он..."


30 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Я не видел Тэда с тех пор, о, я не знаю, как долго.


Он вернулся на родину, да?"


"Я видел его в прошлом году в Кракове".


"Без шуток. Все еще пьешь выпивку, да? Все еще преследуешь девушек?"


Я закрыл глаза. "Такой же, как всегда", - сказал я.


"Все тот же старина Тэд!"


"Все тот же старый Тэд".


"Ну, что ты знаешь. Как, ты сказал, тебя зовут?"


"Таннер", - сказал я, "Эван Таннер".


"Ну, и что все это значит, а?"


"Я должен увидеть тебя. Я не могу говорить по телефону".


"Без шуток?"


Я снова закрыл глаза. Я думал, что в городе Буффало было более ста тысяч поляков, еще больше в близлежащих пригородах. С такой многочисленной субкультурой, из которой можно черпать вдохновение, было немыслимо, чтобы у Общества за свободную Польшу не было более эффективного агента в этом районе. У SFP были десятки активистов в Буффало и его окрестностях, но других, чьи имена я смог вспомнить, не было дома.


Я думал повесить трубку и попытаться найти кого-нибудь другого или просто идти дальше своим ходом.


Я не мог избавиться от ощущения, что Ежи Призешвески провалил бы любое порученное ему задание.


Тем не менее, он, похоже, знал Таддеуша, который так же любил женщин и водку, как и Ежи, и который сочетал рвение истинного патриота к польской свободе с непочтительным презрением к польскому народу.


Таддеуш спас меня от ареста и казни в Кракове и отправил в Литву; возможно, его приятель Ежи справился бы с менее обременительной задачей по переправке меня контрабандой в Канаду.


ТИГР ТАННЕРА


31


ТИГР


Итак, что я сказал, было: "Мне нужна твоя помощь. Могу я прийти к тебе домой?"


"Ты в городе?"


"Да".


"Конечно, приходи ко мне домой. Вы знаете, как сюда добраться? Где ты, автобус? У тебя есть машина?"


"Я сейчас приду", - сказал я.


Он жил в маленьком доме на ранчо в аккуратном пригороде под названием Чиктовага. Это было недалеко от аэропорта, и таксист легко нашел его. Ежи сидел на переднем крыльце, когда мы пришли туда. Он был одет в массивные коричневые ботинки, штаны цвета хаки, и блестящей желто-зеленой рубашке, что сказал Боул-а-много полос на спине, Кляйнман хлебобулочных изделий на фронте, и Джерри нажмите на кармане. Он сидел в алюминиевом каркасном кресле с зелеными и желтыми ремнями, пил банку пива и весил около трехсот фунтов.


"Ты должна была сказать мне, я бы пришел за тобой", - сказал он. "Зачем тратить деньги на такси? Слушай, хочешь пива?"


"Конечно".


"Как насчет ребенка?"


Минна сказала, что пиво - это прекрасно, а я сказал, что это не так, и спросил, есть ли у него молоко, и он не дал. Мы остановились на кока-коле. Ежи Призешвески - или Джерри Пресс, если хотите, - выпил четыре банки пива, пока я работал над одной. Я сказал ему, что он окажет огромную услугу делу независимости Польши, перевезя нас с Минной через границу.


Он сказал: "Я этого не понимаю. Канада?"


"Это верно".


"Куда ты идешь? Торонто?"


32 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Да". Зачем усложнять разговор правдой?


"Так почему бы просто не уйти?" Его брови нахмурились. "Я имею в виду, что кто-то хочет поехать в Канаду, что он делает, он просто едет. Садись в свою машину, или, если у тебя нет машины, что ж, просто садись в автобус, или на поезд, или, если хочешь, на самолет ..."


"Мы пробовали это", - вмешиваюсь я.


"И что?"


"Нас узнали. Они депортировали нас ".


"Депортировали?"


"Это верно".


"Без шуток, депортирован? Из Канады? "


"Да, и ..."


"Ты что-то вроде коммуниста или что-то в этомроде?"


"Конечно, нет. Мы..."


"Я имею в виду, черт возьми, депортирован из Канады ради Криса. Что они пытались сделать, отправив тебя в Италию?" Это был утомительный разговор. Приверженность Ежи делу независимости Польши казалась сугубо теоретической. Так же, как одинокие мужчины в казармах не превращаются в гипсовых святых, так и пьяные болваны в рубашках для боулинга не вносят большого вклада в ряды заговорщиков. Освобождение Польши было для него тем, за что можно было произносить тосты на польских свадьбах, на случай, если у них когда-нибудь закончатся другие напитки, чего, вероятно, никогда не случалось. Причиной тоже было то, ради чего проводились лотереи и собирались деньги, то, чему потенциальные конгрессмены обещали бессмертную поддержку, если они захотят носить Чиктовагу, то, что всем нравилось, но, очевидно, никого никогда не заставляли что-то делать.


Итак, Ежи сел за руль своего хлебозавода, нарвал крабовой травы на своей лужайке и выпил свое пиво - вам лучше поверить, что он выпил свое пиво - и, в отличие от большинства его ТАННЕРСКИХ


33


ТИГР


ребята, он действительно знал одного истинно голубого революционера по имени Таддеуш. Но в том, что касается немедленного проникновения в суть проблемы действия, в том, что касается немедленной готовности прийти на беспрекословную помощь собрату-революционеру, он был немного медлителен в понимании.


Я вообще не мог достучаться до него. Именно Минна в конечном счете приняла решение за него. "Если мы в ближайшее время не доберемся до Канады", - настойчиво прошептала она мне,


"они поймают нас здесь".


"Застать тебя здесь?"


"Возможно, за нами следили", - сказал я. "Если нас схватят в Буффало ..."


"За ним следили?"


"Ну..."


"Господи Иисусе", - сказал он. Он оглянулся через плечо. Я не знаю почему; все, что он видел таким образом, была дверь его собственного дома. "Единственное, чего я не хочу, - сказал он, - это ввязываться".


"Я не знаю, куда мы можем пойти, на самом деле. Ты - наш последний шанс ".


Он снова оглянулся через плечо. Я подумал, может быть, это нервный тик. "Через пару часов я должен начать готовить хлебобулочные изделия. Клиенты не получают свой хлеб и булочки вовремя, они могут доставить много неприятностей. Ты бы в это не поверил."


Ах, дух, исполненный революционного рвения. "Я полагаю, мы могли бы подождать здесь, пока ты не закончишь ..."


"Господи, это все, что мне нужно. Ты и парень, которых арестовывают здесь, в моем доме, с пятнадцатилетней ипотекой, которая все еще на нем, это как раз то, что мне нужно. Послушай минутку, я мог бы провести тебя через мост Мира. Там есть Форт-Эри, Кристал-Бич, ты мог бы сесть там на автобус."


"Только для того, чтобы мы пересекли границу".


*


*


*


34 ЛОУРЕНС


БЛОК


Он отвез нас туда на годовалом "Додже-универсале".


Он вынул запасное колесо из гнезда и поставил на его место наш чемодан, затем наполнил багажное отделение универсала купальными костюмами и полотенцами. "Мы говорим им, что едем в Кристал Бич", - сказал он. "Только на один день, просто поплавать, понимаешь? Мы не хотим, чтобы они видели чемодан. Понял?"


У нас это было.


"Знаешь, они спросят, где ты родился. Скажем, буйвол. Я всегда говорю "Буйвол". Лодзь, в которой я родился, вы думаете, я скажу "Лодзь", когда меня спросят? Я должен показать им доказательства натурализации, всю эту чушь? Я говорю "Буйвол", я говорю на хорошем английском. Ты делаешь это таким же образом.


Где ты родился, ты говоришь "Буйвол". Даже в Буффало, штат Нью-Йорк. Вот как вы можете это сказать, или просто Буйвол. Большую часть времени я просто говорю "Буйвол". Не имеет значения." Он повез нас через центр города к входу на мост мира в нижнем Вест-Сайде. Мы пересекли реку Ниагара, и канадский охранник спросил нас, где мы родились. Ежи трясло так, словно он страдал синдромом Паркинсона. Мы все говорили, что родились в Буффало, и нам всем, очевидно, верили. Ежи объявил, что мы отправляемся на Кристал-Бич и вернемся к наступлению темноты. Никто даже не заглянул в наше багажное отделение. Мы поехали дальше в Канаду.


"Это форт Эри", - сказал Ежи. "Я думаю, ты сможешь доехать отсюда на автобусе до Торонто. Центр города в этой стороне, я посмотрю, не сможем ли мы найти автобусную станцию и ..."


И лопнула шина.


Конечно, запасная была в гараже в Буффало. Я начал предвкушать взрыв в тот момент, когда он проделал свой номер с шиной и чемоданом, и просто надеялся, что шины выдержат, пока мы не пересечем мост.


ТИГР ТАННЕРА


35


ТИГР


"Подожди здесь", - сказал я ему. "Я заберу шину на ближайшей заправочной станции и помогу тебе ее поменять. Вы знаете размер шин на глаз? Я..."


"Нет". Он решительно покачал своей большой головой. "Ты просто продолжай", - сказал он. "Вы просто берете чемодан и идете дальше, вы и ребенок. Я сам могу справиться с этой чертовой машиной ".


"Но..."


"Послушайте, все, чего я хочу, это чтобы вы двое убрались к чертовой матери из машины и из дома. Деньги - это одно, пожертвование - это одно, но я могу потерять работу, у меня могут быть всевозможные неприятности. Ты берешь чемодан и продолжаешь идти в ту сторону, пока не сядешь в автобус." Он вел себя нелепо, но это была его машина и его проблема, и, поскольку граница благополучно пересечена, она больше не моя.


Я протянул руку. "Ты хороший товарищ, верный работник", - начал я.


"Ты сумасшедший, говори по-английски!"


"И Польша благодарит вас", - заключил я по-английски.


Я взял чемодан одной рукой, а Минна - другой, и мы оставили его там. Центр Форт-Эри был недостаточно велик, чтобы затруднить поиск автобусной станции. Он стоял там, на главной улице. Нам пришлось три часа ждать следующего автобуса из Торонто, и мы могли бы сделать там хорошие пересадки на Монреаль. Я купил билеты и сел рядом с Минной.


"Зачем он нам понадобился?" - резонно спросила она.


"Он перевез нас через границу".


"Разве мы не могли пройти через реку пешком?"


"Возможно. В то время он казался хорошей идеей."


"Он был очень нервным человеком, Эван".


"Да. С твоей стороны это была хорошая идея - кто-то преследует нас ".


"Спасибо тебе. Я не знал, правильно ли поступил 36 ЛОУРЕНС


БЛОК


послушайте, но я подумал, что забавно, как он нервничал, и что, возможно, нам следует заставить его нервничать еще больше ". Очевидно, нервозность Ежи была заразительной. К тому времени мы были почти в однообразной безопасности, но я не мог полностью избежать автоматического напряжения каждый раз, когда полицейский входил на автобусную станцию. Я купил газеты в Торонто, Монреале и Буффало, частично чтобы почитать, а частично чтобы спрятаться за ними. Минна, благослови ее господь, закрыла свои голубые глаза и уснула.


Cхаптер 4


Нашваш отель был не совсем таким. Все заблаговременное планирование в мире не смогло бы подготовить Монреаль к задаче размещения орды посетителей, привлеченных ярмаркой, и жители города отреагировали на вызов, сдав в аренду кладовки для метел, ванные комнаты и задние веранды по ошеломляющим ценам. Нам сравнительно повезло, мы пробирались на восток по улице Св.


Кэтрин-стрит из центра города в район на периферии старого французского квартала, в конечном итоге находя большую комнату с двуспальной кроватью в здании, которое, вероятно, следовало бы снести. Ставка составляла двадцать два доллара за ночь. Это была пугающая комната и ужасающая цена, но к тому времени, когда мы нашли ее, ни время (поздняя ночь), ни физическое состояние Минны (истощение, смешанное с истерикой) не побудили меня пойти дальше. Мы сняли комнату, заплатили за две ночи вперед, и Минна заснула по пути к кровати. Я подоткнул ей одеяло и вышел на улицу, чтобы взглянуть на Монреаль.


Двухэтапная поездка на автобусе туда, через Торонто, оказалась ничуть не хуже, чем я ожидал. Как правило, я стараюсь ни в одном автобусе не проводить больше часа, никогда. Поскольку это последовало за тремя полетами на самолете и Ежи Призешвески, эта конкретная поездка заняла меньше 38 минут


БЛОК


желаннее, чем большинство. Дороги были хорошими, но амортизаторы автобуса - нет. Единственной хорошей вещью в автобусе было то, что он довез нас до Монреаля, и я тоже не был до конца уверен, что это хорошо.


Выйдя из нашего отеля, я повернул налево и направился к центральной части города. Было поздно, но улица Сент. Кэтрин оставалась ярко освещенной и заполненной пешеходами. В этом районе было что-то очень нереальное, и мне потребовалось несколько кварталов, чтобы понять, что это было. Все выглядело очень по-американски - гипермаркеты, автостоянки, магазины с такими экзотическими названиями, как Woolworth's и Rexall Drugs, - но абсолютно все было написано по-французски. Это придало помещению вид Что не так с этой картиной? особенность, столь же нереальная, как пара Бифитеров, прогуливающихся взад и вперед перед Эйфелевой башней.


Конечно, город официально был двуязычным. То же самое, если уж на то пошло, касается всей Канады, но за пределами Квебека французский встречается только в правительственных бланках и тому подобном. Здесь, в Монреале, где город официально на 65 процентов состоял из французов - вероятно, это заниженная оценка, - преобладал подавляющий галльский акцент. В некоторых магазинах были вывески только на французском, в других также были вывески на английском, но французский всегда был основным языком.


Я гулял по улицам, позволяя своему уху привыкнуть к языку вокруг меня. Квебекский французский и близко не является таким искажением языка оригинала, как хотелось бы думать парижанину. Корнишец и нортумбрийский Джорди, оба они живут в самой Англии, столкнулись бы со значительно большими трудностями в общении, чем монреалец и кто-то с материковой части Франции. Конечно, в квебекской речи присутствует отчетливый канадский акцент, определенный тон и ритм, но любой, кто говорит по-французски, ТАННЕР


39


ТИГР


и любой, кто разбирается в языках, может быстро освоить его.


Я позволил себе услышать язык и заставил себя думать на нем - если вы не можете думать на языке, значит, вы на самом деле им еще не овладели - и когда я делал это, останавливаясь у закусочной, чтобы съесть сэндвич с копченым мясом, или в таверне, чтобы выпить бокал вина, произошла странная вещь.


Я обнаружил, что становлюсь очень твердым в вопросе автономии Квебека.


На самом деле, я почти забыл об этой конкретной причине, пока пограничный клоун в аэропорту не привлек к ней мое внимание. Некоторые причины вызывают больше шума, чем другие, и в МНК в последнее время было тихо. Несколько лет назад, когда несколько лояльных активистов использовали пластик, чтобы взрывать почтовые ящики, я был более решительно настроен. (У любого, кто не находит красоты в систематическом уничтожении почтовых ящиков, нет души.) Но все было тихо, и в Нью-Йорке было мало активности MNQ, и, если я не совсем потерял интерес, по крайней мере, степень моей эмоциональной вовлеченности уменьшилась.


Все изменилось, изменилось совершенно. Я поднял бокал красного вина в молчаливом обещании "Квебек Либре". Я заказал второй бокал вина и посмотрел на толпу постоянно пьющих вокруг меня. Двести лет порабощения не изменили их. Поколения приходили и уходили, но все мои собратья по выпивке не только говорили по-французски - они выглядели как французы. Очевидно, что Канадская конфедерация должна была быть разорвана на части. Очевидно, что эти люди заслужили свою свободу. Очевидно-


Я ушел из бара, не выпив третьего бокала вина.


Вероятно, это было хорошо. В моем мозгу уже крутились подстрекательские лозунги, и еще один бокал красного сухого вина мог бы легко растрогать 40-летнего ЛОУРЕНСА


БЛОК


они у моих губ. Я даже не должен был находиться в этой проклятой стране, и причина моего присутствия не имела никакого отношения к героической борьбе за свободный Квебек, и последнее, что я хотел делать, это привлекать к себе внимание.


Чем дальше в центр города, тем легче было сопротивляться пению сирены. В самом сердце коммерческого района аура французской культуры была гораздо менее распространена. Все там было невероятно новым, причем подавляющему большинству зданий было меньше пяти лет. Небоскребы из стекла и стали геометрически вздымаются в воздух. Кинотеатры и стрип-клубы, рестораны и бары гораздо больше напоминали Бродвей, чем что-либо французское. Я съел еще один бутерброд с копченым мясом - это что-то вроде пастрами - и выпил бесчисленное количество чашек кофе.


По крайней мере, там было круто, круче, чем в Нью-Йорке. Я все еще не хотел быть в Монреале, и я все еще не мог поверить, что ярмарка обещает быть веселой, и я даже думать не хотел о своей разведывательной миссии в Кубинском павильоне. Но там не происходило никаких расовых беспорядков и не было загрязнения воздуха, а мой домовладелец находился в 400 милях отсюда, как, собственно, и весь Нью-Йорк.


И, клянусь Богом, это было круче.


Я надеялся, что так и останется. Потому что в нашем печальном подобии комнаты не было кондиционера.


К тому времени, как я вернулся в комнату, солнце уже взошло, а Минны не было. Ей удалось растянуться по диагонали поперек двуспальной кровати. Мне пришлось переставить ее, чтобы растянуться рядом с ней. Она даже не пошевелилась. Я лег на спину, закрыл глаза и проделал процедуру Йоги по расслаблению каждой группы мышц по очереди, а затем отключил свой разум, ни о чем не думая, что сложнее, чем кажется. Я оставался таким на протяжении нескольких ТАННЕРСКИХ


41


ТИГР


двадцать минут. Когда я зевнул, потянулся и встал с кровати, я больше не чувствовал усталости. Я выбрал чистую одежду и поднялся по лестнице в ванную.


Душа не было, только ванна с сомнительной репутацией. Сначала я вымыл ванну, а затем наполнил ее, вошел в нее и вымылся сам. Я вернулся в нашу комнату, разбудил Минну и отправил ее наверх принимать ванну. Она вернулась меньше чем через десять минут, отчаянно желая попасть на ярмарку до ее закрытия. Я сказал ей, что они еще даже не открыли его.


Мы позавтракали, затем взяли такси до выставочного центра.


Выставка была расположена на паре островов в районе Св .


Река Лоуренс. Мы купили паспорта на семь дней, поставили на них какой-то штамп, прошли через турникет и на чем-то под названием Expo Express добрались до места проведения настоящей выставки. Поезд был полностью автоматизирован и набит посетителями ярмарки так же плотно, как метро в час пик.


Минна продолжала охать, глядя на происходящее через окно.


Мы проезжали мимо Habitat, нового подхода к обновлению городов, в котором маленькие бетонные кабины громоздятся друг на друга. Мы пересекли часть реки, остановились на острове Святой. Хелен пересекла другую часть реки, направляясь к острову Нотр-Дам, и вышла из поезда.


Нотр-Дам был местом расположения большинства национальных павильонов, включая Кубинский. Мне удалось установить это, обратившись к официальной карте Экспо, которую кто-то продал мне за доллар возле турникетов. Мы вышли из поезда, спустились по длинной деревянной лестнице и нашли скамейку, чтобы сесть, и я изучал карту, пока Минна показывала на здания, и вскоре я сдался и выбросил карту в бетонную корзину для мусора.


Это было совершенно непонятно. Сайт был разделен на четыре секции, каждой из которых было присвоено складное 42 ЛОУРЕНСА


БЛОК


карта, с цифрами по всем картам, чтобы указать, что это такое, и с цифровыми клавишами, скрытыми на обратной стороне других карт, до такой степени, что стало совершенно невозможно определить, где мы находимся, не говоря уже о том, где находится что-либо еще. Как только я выбросил эту штуку, я смог оглядеть огромные площади ярмарки. Я все еще не совсем понимал, где мы находимся и где находится павильон Кубы, но теперь это не имело большого значения.


Я не был готов к огромным размерам всего. Повсюду были массивные здания, ярко раскрашенные конструкции, которые диссонировали друг с другом, экстремальные архитектурные излишества, треугольники и сферы, дворцы и палатки, большинство из которых подчеркивали заявленную тему выставки, предполагая, что человек и его мир несовместимы. Павильоны доминировали на сцене, как динозавры верхом на доисторическом ландшафте. Под ними, разбросанные у их ног, были мелкие млекопитающие того времени, далеко не такие славные, но лучше приспособленные к выживанию - бутики и сувенирные лавки, киоски с хот-догами и содовой, которые загребали доллары, в то время как павильоны предлагали себя бесплатно.


Над головой по мини-железной дороге проносились маленькие синие поезда. Тут и там жужжали вертолеты. Лодки туристов курсировали по каналам. Мимо нас промчался велотренажер, велосипедист яростно крутил педали сзади, в то время как пожилая леди сидела в кресле и обмахивалась сложенной картой Экспо. По крайней мере, она нашла применение этой штуке.


Повсюду были люди, огромные толпы из них.


Они терпеливо стояли в очередях, растянувшихся перед некоторыми из больших павильонов, или яростно переходили с одного места на другое. Они купили хот-доги, гамбургеры, безалкогольные напитки, сигареты и "Пропеллер ТАННЕРЗ "


43


ТИГР


шапочки и мягкие шляпы с их именами, сувенирные вымпелы и много других вещей, которые никому в здравом уме не понадобились бы. Они были одеты в спортивные рубашки и брюки, шорты-бермуды, купальные костюмы, мини-юбки.


Они несли фотоаппараты, зонтики, фотоаппараты, младенцев, фотоаппараты, сумки для покупок и фотоаппараты.


Бог, должно быть, любил посетителей ярмарки; он, безусловно, создал их достаточно. В среднем около четверти миллиона человек посещали ярмарочную площадь каждый день, и по крайней мере столько же проходило перед нами менее чем за десять минут.


"Здесь круто", - сказал я.


"На солнце становится тепло, Эван".


"Здесь круче, чем в Нью-Йорке".


"Да, это так".


"Это что-то".


"Разве это не прекрасно, Эван?"


"Полагаю, да".


Она встала, восторженно размахивая руками. "Я так рада, что мы наконец здесь", - сказала она. "Что мы должны сделать в первую очередь? Хочешь прокатиться на мини-карете? В какие павильоны мы пойдем? Можно мне чего-нибудь выпить?" Мы везде побывали, мы все сделали. Мы прокатились на мини-катере и на лодке, которая называлась "Судно на воздушной подушке". Мы посетили больше павильонов, чем любой из нас мог сосчитать, проходя мимо тех, перед которыми выстроились очереди - вероятно, естественно, лучших, - и бродили по бесконечным выставкам, большинство из которых были сосредоточены на изображении экономического прогресса и промышленного потенциала страны, чьим павильоном это было. Немного из этого проходит довольно долгий путь. Я видел по меньшей мере двадцать разных банок с кофейными зернами, на каждой из которых была маленькая табличка, объясняющая, что кофе именно этой страны лучший в мире, и, в то время как 44 ЛОУРЕНСА


БЛОК


возможно, это недостаток моего характера, но кофейные зерна, как правило, выглядят для меня одинаково. То же самое делают куски полированного дерева-


например, каждая африканская нация выставляла по меньшей мере двадцать различных образцов полированного дерева, проверяя способность даже Минны к безграничному энтузиазму.


К полудню стало жарко, как в Нью-Йорке. Мы пообедали в Алжирском павильоне, особенно красивом здании с великолепным кафельным полом и местными гобеленами на стенах. Ресторан располагался в застекленном патио. У нас был кускус с бараньим фаршем, и он был вкусным, но очень дорогим.


В павильоне Ямайки у нас были банановые чипсы, которые выглядят как картофельные чипсы, а по вкусу напоминают баффало чипс. В павильоне Уганды я выпил чашку угандийского кофе ("Лучшего во всем мире!"), который по вкусу ничем не отличался от любой другой чашки кофе. Через дорогу от Маврикийского павильона мы увидели, как маленький мальчик выпал из судна на воздушной подушке в воду. Кто-то запрыгнул внутрь и вытащил его.


Около трех часов дня, наконец, мы наткнулись на Кубинский павильон.


Я думаю, мы, должно быть, уже проходили это несколько раз, не замечая этого. Перед ним была строка, но короткая. Мы выстроились в очередь и ждали, пока служащий в форме пропускал группы по двадцать с лишним человек за раз. В конце концов настала наша очередь.


В любом случае, все было по-другому. Ты должен был сказать это для этого.


В то время как все другие нации хвастались своим прогрессом в догонянии западной цивилизации, кубинцы хвастались тем, что вырвали существующий социальный порядок с корнем. Стены были увешаны увеличенными фотографиями кубинской революционной деятельности, расстрельных команд и автоматов, работников сахарного тростника на параде, и повсюду суровое лицо самого Фиделя, выглядевшее как маловероятная помесь ЛИЦА ТАННЕРА


45


ТИГР


Христос и хищная птица. Электрифицированная карта на одной из стен представляла собой годовой отчет о революционной деятельности по всему миру с момента окончания Второй мировой войны до наших дней. Стены были увешаны лозунгами и речами фиделистов. В целом, это было невероятное зрелище.


Но что действительно придавало всему происходящему ауру сюрреалистического безумия, так это толпа, которая проходила по этим грубым коридорам. Здесь маршировала американская буржуазия в полном расцвете сил, в своих шортах-бермудах и с неизбежными фотоаппаратами в руках, они ходили, указывали, кивали и улыбались, фотографировали, болтали, реагировали на кубинский обстрел зажигательной смесью так же, как они, в свою очередь, реагировали на угандийские кофейные зерна, ямайские банановые чипсы и греческие статуи, глотали, переваривали и двигались вперед, совершенно не затронутые увиденным.


У меня внезапно возникло определенное ощущение, что каждая группа из двадцати туристов выйдет из здания во внутренний двор, где группа бородатых мужчин в униформе поставит мужчин, женщин и детей у стены. И женщины говорили, что у них болят ноги, и дети просили хот-доги, а мужчины наводили камеры и щелкали затворами, в то время как бородатые герои революции, одетые в хаки, устанавливали пулемет и косили их всех. Затем приходила следующая группа, и следующий-


Я потряс головой, чтобы прогнать безумие. Я решил, что Шеф направил меня по следу самого дикого гуся в истории. Безусловно, Кубинский павильон был подрывным.


Кто бы ни планировал это, был бы оскорблен, если бы кто-то сказал иначе. Это была проповедь революции, но при всем эффекте, который она, казалось, оказывала на аудиторию, это с тем же успехом могло быть проповедью бегства страусов.


Согласно слухам, которые дошли до шефа, 46-летний ЛОУРЕНС


БЛОК


павильон использовался как прикрытие для какой-то неустановленной операции. Я не мог себе представить, как; это имело бы не больше смысла, чем использовать бордель в качестве прикрытия для продажи непристойных картин. Место было постоянно переполнено туристами и очень скудно снабжено обслуживающим персоналом. Если бы стены были сделаны из стекла, они не могли бы быть менее подходящими для подрывной деятельности, направленной на уничтожение кланов.


Я продолжал идти. Рука Минны высвободилась из моей где-то по ходу дела. Я огляделся по сторонам и не смог разглядеть ее в толпе. Я позволил нескольким людям протолкнуться мимо меня и все еще не видел ее, затем решил, что она, должно быть, прошла вперед, пока я остановился, чтобы прочитать некоторые из наиболее ярких фрагментов пропаганды. Я не винил ее. Я последовал за толпой к двери и вышел на солнечный свет.


И я нигде ее не видел.


Я несколько раз позвал ее по имени и бродил вокруг в поисках ее. Казалось, ее нигде не было. Я преодолел поток туристов и пробрался обратно в здание, но все еще не мог ее найти. Мне потребовалось пять минут, чтобы найти служащего и спросить его о маленькой потерявшейся блондинке.


"Никакого хабло инглеса", - сказал он.


Я вообще в это не верил. Я повторил вопрос по-испански, и он, вяло пожав плечами, ушел.


Я снова вышел на улицу. Я исследовал ряд киосков с хот-догами и сувенирами справа от павильона. Минны там не было. Я вернулся в ресторан и бар "Кубинский павильон", думая, что она, возможно, последовала за частью толпы туда. Метрдотель не впустил меня, настаивая на том, что у него нет для меня столика. Я рассказал ему о своей проблеме, и он вежливо улыбнулся и заверил меня, что за весь день ни одна маленькая девочка не приходила.


ТИГР ТАННЕРА


47


ТИГР


Я оттолкнул его с дороги, поискал сам и не смог найти ее.


Я вернулся к очереди перед павильоном. Я ждал пятнадцать минут, пока служащий не впустил меня в здание. Я прошел весь путь, ища ее повсюду. Не было никакого ложного маршрута, которым она могла бы воспользоваться, никакого места, где она могла бы спрятаться. Я снова вышел из павильона и трижды обошел его, повсюду высматривая ее. Не повезло.


Минна была потеряна.


Cслучай 5


Я думаю, что пилот вертолета был пьян. Его взгляд то появлялся, то расфокусировался, и у него была приводящая в замешательство привычка оглядываться через плечо вместо того, чтобы обращать особое внимание на то, куда мы направляемся. Сеть капилляров вокруг его носа также наводила на мысль о пристрастии к алкоголю, как и аромат хорошего канадского виски, исходивший от него. Все это могло бы беспокоить меня гораздо больше, если бы я уже не был слишком обеспокоен Минной, чтобы уделять ему много внимания.


"Обычно проводите людям полную экскурсию", - говорил он. "Все павильоны, аттракционы создают у вас полное ощущение ярмарки".


"Просто продолжай ходить по кругу".


"У человека кружится голова".


"Постоянно увеличивающиеся концентрические круги", - сказал я. "Она вошла в это проклятое здание, и сейчас ее там нет.


Должно быть, вышел из этого состояния. Продолжайте кружить, она должна быть где-то здесь ".


"Головокружение", - сказал он, поворачиваясь ко мне и жестикулируя одной рукой. "Головокружительный, как декан".


Я пытался игнорировать его. Я пожалел, что он продолжал упоминать о головокружении; вертолет достаточно дезориентирует, когда он движется по прямой, и я начал книгу ТАННЕРА


49


ТИГР


чувствовать, что тебя охватывает почти непреодолимое желание блевать. Я не отрывал глаз от земли, пораженный тем, что там могло быть так много людей, и ни один из них не был Минной.


Обычно она очень хорошо умела не заблудиться или, если это не удавалось, устраивала так, чтобы ее снова нашли. Теперь, когда мне было неудобно кружиться в воздухе, а над головой бешено ревели пропеллеры вертолета, я подумал, не было ли лучшей идеей стоять обеими ногами на земле. Это из-за идиотов-кубинцев я потерял самообладание. Очевидно, Минна просто ушла. Будь у нее время и возможность, она бы вернулась. Но отрывистый грохот насилия, который демонстрировал Кубинский павильон, очевидно, оставил на мне свой след.


Даже когда я все это обдумывал, я не мог полностью отмахнуться от мысли, что произошло что-то ужасное.


"Она могла быть в бюро находок", - сказал мой пилот.


"Где это?"


"Входные ворота. Люди обращаются к очкам, зонтикам, биноклям и детям. Там всегда много детей. Ты просто спускаешься и выбираешь тот, который тебе подходит ". Мне пришлось взглянуть на него, чтобы убедиться, что он шутит. "То, что они находят. Утром, вы знаете, они подметают в Ла-Ронде, вот где развлечения, где тусуются маленькие дети, поэтому они придумают тонну бюстгальтеров и тому подобное. Весь мир вращается по кругу. У мужчины от этого кружится голова ".


Мы сильно накренились - я думаю, он жестикулировал вертолетом, как это делают менее подвижные люди руками.


Я положил обе свои руки на живот и уговорил его вернуться на место.


"На днях забрал двух детей, я не верю, что ei-50 ЛОУРЕНС


БЛОК


один из них был днем позже шестнадцатого, ну, вы не поверите, что там творилось сзади. Вы знаете, я просто взглянул, чтобы увидеть, что происходит", - он вытянул шею в сторону задней части самолета, удерживая вертолет на встречном курсе, целясь точно в центр Британского павильона, - "Просто взглянул, разве вы не знаете, и я решил немного встряхнуть их, немного повеселиться с ними, понимаете? И вот, когда они взялись за дело всерьез, вы же знаете детей, как они увлекаются тем, что делают" - идиот все еще задумчиво поглядывал на хвост самолета; Британский павильон все еще угрожающе маячил перед нами - "Да ведь я только что вот так крутанул штурвал, вы видите, вот так, и если бы это их немного не подбросило!" И он крутанул штурвал, вы видите, и мы отклонились на правый борт и довольно едва не задели верхушку павильона. Меня тут же вырвало, и я даже не возражал, решив, что это лучше, чем умереть.


"Я думаю, нам лучше спуститься", - сказал я.


"Теперь я взял и причинил тебе боль. Неуклюже с моей стороны".


"Если бы вы могли высадить меня возле бюро находок ..."


"Хочешь сначала еще раз быстро осмотреться?


Время еще есть."


"Я так не думаю".


Минна была одной из немногих детей в округе, которых не было в киоске бюро находок. Небольшое каркасное строение было переполнено маленькими мальчиками и девочками, которые, в свою очередь, заливались слезами. Во всем этом бедламе заправляла молодая женщина со светло-русыми волосами, веснушками и таким выражением глаз, которое говорило о том, что в любой момент она может сломаться под давлением и сойти с ума. И, возможно, было забавно наблюдать за тем, как она это делает. Но пока я был там, она оставалась хрупко спокойной, как глаз урагана, прижимая салфетку к этому носу, носу ТАННЕРА


51


ТИГР


гладить эту голову, ворковать с одним маленьким негодяем, одновременно сдерживая вандализм другого. Если бы я был несколько менее огорчен, я, возможно, влюбился бы в нее.


"Я уверена, что ваша дочь появится", - заверила она меня. "Знаешь, они все такие. Один за другим."


"Только что она была там, - сказал я, - а в следующую минуту ее уже не было".


"Они такие".


"Да".


"И они почти всегда добираются сюда раньше родителей.


Вот что самое удивительное. Как будто родители даже не замечают, что их нет, о, иногда на несколько часов." Я не думал, что это настолько потрясающе.


"Знаете, есть служба присмотра за детьми". Она наморщила лоб. "Разве что некоторые из них чувствуют вину за то, что на самом деле бросили своих детей, но как только они потерялись, вы знаете, тогда они хотят воспользоваться этим! Ты думаешь, это могло быть оно?"


"Это возможно".


"На самом деле довольно необычно, что вы нашли дорогу сюда раньше своей дочери. Не часто такое случается."


"Ну, я полетел на вертолете".


"А ты? О боже. Вы, безусловно, добросовестный отец, не так ли?" Она разняла двух потенциальных убийц, затем вздохнула и откинула волосы с глаз.


"Вы вызывали ее на пейджер? Ты мог бы это сделать ".


"Куда мне идти?"


"Вон та палатка, ты видишь ее? Я не думаю, что это слышно на слишком большом расстоянии, но никогда не знаешь, что сработает, а что нет. Остановись, Бетти. Остановись! " Я пошел в палатку и попросил их вызвать Минну Таннер, попросив ее немедленно явиться в бюро находок. В течение следующих двух часов они повторяли 52 ЛОУРЕНСА


БЛОК


сообщение, возможно, дюжину раз, за это время я узнал, что девушку из Бюро находок звали Майра Тил, что она родом из Гамильтона, Онтарио, что она разведена и что у нее нет детей. Я подозревал, что пройдет очень много времени, прежде чем она заведет детей специально.


На протяжении всего этого отрезка времени я, как правило, оставался встревоженным, не проявляя чрезмерного беспокойства. Тревога - это, по сути, пассивное состояние, которое можно переносить бесконечно - современная жизнь требует почти столько же, - но реальное беспокойство - это слишком активный процесс, чтобы его можно было продолжать в течение длительного времени. Я подозреваю, например, что те люди, которые утверждают, что тратят все свое время на беспокойство о бомбе, загрязнении окружающей среды, смешении рас или о чем-то еще, виновны, по меньшей мере, в семантической неточности, если они не являются настоящими лжецами. Никто не может тратить много времени на беспокойство о бомбе; человек либо живет в тревоге в ее тени, либо хромает на землю Каталонии.


Ад. Я потратил два часа, не особо беспокоясь о Минне и безуспешно пытаясь вызвать ее на пейджер, прежде чем пришел к двум выводам - что Минна вряд ли появится в киоске "Потерянные и найденные" и что Майра Тил была слишком измотана, чтобы благосклонно откликнуться на предложение поужинать или что-то в этом роде. Как, если на то пошло, и я.


Минна была более склонна брать дело в свои руки, чем бегать за формой. Я решил, что наиболее вероятным местом, где она могла появиться, был наш отель. В то время как я чувствовал себя обязанным охотиться за ней, она не испытывала подобного желания искать меня; вместо этого, будучи реалисткой, она сразу же отправилась бы в нашу комнату и ждала, терпеливо или нет, когда я присоединюсь к ней.


Я покинул ярмарочную площадь, следуя указателям на автобус 168, который доставил бы меня обратно в центр города Мон-ТАННЕРС


53


ТИГР


трел. В автобусе было не так тесно, как в экспрессе, и не так трясло, как в вертолете. Я вышел на бульваре Дорчестер, пересел на другой автобус в нескольких кварталах к востоку и прошел небольшое расстояние до своего отеля пешком.


Я делал все это совершенно автоматически, не обращая особого внимания на то, что я делал, куда шел или что происходило вокруг меня. Мне нужно было найти Минну в отеле, прежде чем я сделаю что-нибудь еще.


Что бы ни случилось потом, зависело от того, найду я ее там или нет. Множество других тем требовали моего внимания - Павильон Кубы, план дальнейших действий, даже возможный метод возвращения в Соединенные Штаты, - но было бессмысленно думать об этих вещах, пока я не вернусь в отель и не найду или не не найду Минну. Итак, я не подумал о них, и поскольку было не время для мелочей, я тоже не подумал ни о чем другом. Я шел, и ехал, и брел с каким-то онемением в голове, и нашел свой отель, и поднялся по лестнице, и постучал в дверь нашего номера, и открыл ее, и не обнаружил там Минны.


Я спустился вниз, чтобы спросить хозяйку, возвращалась ли она, но хозяйки, похоже, не было. Я вышел на улицу и огляделся, но не увидел никого знакомого и вернулся в комнату, чтобы подождать. Я был голоден и потратил несколько минут, взвешивая свой голод с вероятностью возвращения Минны, пока я обедал. Прошло несколько минут, прежде чем я сообразил оставить ей записку - когда у меня развивается оцепенение мозга, оно некоторое время остается оцепенелым, - но в конце концов это пришло мне в голову, и я начал писать записку, и тут раздался стук в дверь.


Я вскочил, бросился к двери, рывком распахнул ее. Я посмотрел туда, где должна была быть маленькая светловолосая головка Минны, и увидел массивную серебряную пряжку ремня.


54 ЛОУРЕНС


БЛОК


Мои глаза поползли вверх, мимо огромной красной рубашки к твердо очерченной челюсти, ястребиному носу, паре льдисто-голубых глаз и шляпе Смоки "Медведь".


"Мистер Таннер..."


"Что с ней случилось? Где она?"


"Мистер Таннер, я сержант Уильям Роуленд из Королевского ..."


"С ней все в порядке?"


" - Канадская конная полиция. Я..."


"Где Минна?"


"Боюсь, я не знаю, сэр. Я..."


"Ты не знаешь?"


"Нет. Я..."


"Моя маленькая девочка пропала".


"Да, сэр. Я знаю."


"Ты ничего о ней не знаешь? Где она?"


"Нет".


"Тогда, э-э, что ты здесь делаешь?"


"Боюсь, я должен поместить вас под арест, сэр".


"Незаконное проникновение", - говорил он. "Подозреваю, что это единственное обвинение, с которым вам придется столкнуться, мистер Таннер.


Они легко относились к обвинениям в подрывной деятельности и заговоре, особенно в отношении иностранцев. Я предполагаю, что вас просто обвинят в незаконном проникновении ".


"Как насчет мопери?"


Он проигнорировал это. "Теперь вам придется пойти с нами, сэр".


"Мы?"


"Мой коллега-офицер ждет внизу".


"Ох. Моя маленькая девочка..."


"Да, сэр. Это, должно быть, Минна, сэр?"


"Она заблудилась".


ТИГР ТАННЕРА


55


ТИГР


"Я уверен, что мы сможем найти ее, сэр".


"Каким образом?"


"Дети действительно появляются, не так ли, сэр? Если вы сейчас спуститесь со мной вниз, сэр ... " я обернулся. Там было окно. Если бы я захотел, я мог бы сбежать, разбиться о стекло и ждать их внизу на тротуаре со сломанной ногой или двумя. Это казалось безрассудством. В любом случае, они всегда добиваются своего, и если уж меня собирались добыть, я решил, что с таким же успехом мог бы остаться невредимым в момент захвата.


Я последовал за ним вниз по лестнице. Снаружи, у обочины, рядом с великолепной парой гнедых лошадей стоял еще один всадник в форме. Этот второй всадник был почти такого же роста, как сержант Роуленд, который, в свою очередь, был почти такого же роста, как лошади. Он сказал: "Таннер?" Я кивнул. Казалось, было немного поздно отрицать это.


"Вот это немного везения, не так ли?" - сказал он Роуленду. "С ним никого нет, я полагаю?"


"Комната была пуста".


"Жаль, но, по крайней мере, мы позволили ему залечь на землю. Недостаточно поймать лису, вы также должны знать расположение окопа. Интересно, сколько еще террористов мы найдем в этом чертовом отеле ".


"Я просто пришел сюда, " сказал я, " потому что у них была свободная комната".


Они проигнорировали меня. "Возможно, стоило бы отправить сюда человека", - сказал Роуленд. "Мог бы упомянуть об этом еще в the post".


"Может сойти".


"Как ты нашел меня?"


Они снова посмотрели на меня сверху вниз. "Ты оставил след шириной в ярд", - сказал тот, кто не был Роуландом.


"На ярмарке?"


56 ЛОУРЕНС


БЛОК


"На ярмарке. Эта страница, появившаяся после публичного обращения - мы, честно говоря, не могли пропустить это, не так ли? "


Я сам задавался вопросом о целесообразности использования моей собственной фамилии при вызове Минны, но не видел никакого огромного недостатка. У сотрудников иммиграционной службы и таможенных инспекторов могут быть списки нежелательных лиц, и когда они это делают, я обычно оказываюсь в них. Но Выставка, даже с милыми маленькими паспортами, которые они выдали, казалась предложением другого рода.


"И что с вашим именем и фотографией, распространенными только этим утром по всей стране ..."


"Что!"


"Незаконное проникновение", - сказал Роуленд. "Пересек границу в Буффало-Форт-Эри. Да ведь в Форт-Эри это было на прослушке в середине вчерашнего дня. И я бы сказал, что у правительства была ваша фотография в досье. Не знаю, узнал бы я тебя по ней, но со страницей и всем прочим...


Так или иначе, Ежи Призешвески все испортил. Мне не приходило в голову, что бросать польского водителя грузовика с пробоем небезопасно. Очевидно, проблема обратного пересечения границы была для него непреодолимой, и он взорвался так же основательно, как и его шина.


"Мы следовали за вами всю дорогу от ярмарочной площади", - сказал сержант Роуленд. "Хорошо, что эти автобусы делают много остановок в пути". Он протянул руку, чтобы похлопать по шее одну из лошадей. "Старый шевалье здесь устроил себе веселую прогулку".


"Ты следовал за мной от Экспо верхом", - сказал я.


"Мы действительно это сделали".


"О", - сказал я. Я посмотрел на них, на лошадей и на небо. Было теплее, чем когда-либо. Вероятно, я ТАННЕР


57


ТИГР


думал, так же тепло, как в Нью-Йорке. Возможно, даже теплее.


Нам никогда не нужно было уезжать, Минне и мне. Мы все еще могли бы быть там, и в этом случае я не был бы под арестом, и Минна не была бы потеряна, и-


"Незаконное проникновение", - сказал я.


Сержант Роуленд кивнул.


"Что они со мной сделают?"


"Депортировать тебя, я бы предположил. Не так ли, Том?"


"Иногда, сейчас, тебя ждет тюремный срок, но это в том случае, если они выдвинут обвинения за то, что ты сделал в Канаде. Вряд ли, я бы не подумал. Обычная депортация за незаконный въезд, особенно учитывая, что полиция Буффало настаивает на экстрадиции за более серьезное преступление."


"Ради чего?"


"Похищение, не так ли, Том?"


"Похищение, принуждение жертвы перевезти тебя через международную границу, и я не уверен, что еще". Он обаятельно улыбнулся. "Не думайте, что вам придется беспокоиться о том, что вас надолго задержат в Канаде, мистер Таннер.


Как раз достаточно долго, чтобы они оформили документы, разве ты не знаешь, а затем отправили тебя обратно к людям в Штатах ".


"Я бы сказал, конечно, вас будут допрашивать. Контакты в Монреале и я не знаю, что. Почему, я не знаю, но они захотят узнать больше, чем немного о твоих друзьях-террористах и о том, что они запланировали. Но ты скоро окажешься в американской тюрьме." Если бы я когда-нибудь вышел из тюрьмы, что с каждой минутой казалось все менее вероятным, мне пришлось бы что-то делать с Ежи Призешвески. Что-то неизлечимое.


"О девушке", - сказал я.


"Девушка?"


"Моя дочь. Minna."


58 ЛОУРЕНС


БЛОК


"О, да".


"Я действительно должен найти ее", - сказал я. "Видите ли, она исчезла. Здесь на минуту, потом ушел."


"Конечно, она тоже находится в стране нелегально ..."


"Ну и черт с этим", - сказал я. "Я просто хочу, чтобы она была со мной".


"Я подозреваю, что скоро появится. Ты так думаешь, Уилл?"


"Обычно так и бывает", - сказал Роуленд.


"Это замечательно", - сказал я, - "но..."


"Надеюсь, они разберутся с тобой, как только мы вернемся в участок. Том, ты первый написал "Шевалье", как тебе это? А мы с мистером Таннером продолжим "Принца Хэла".


"Принц Хэл - это тот конь", - сказал я.


"Что ж, вы правы, сэр. Теперь, если ты просто подъедешь вперед, например, не слишком высоко к его шее, но оставишь седло для меня, и я помогу тебе подняться, если тебе будет нелегко в стремени, и ...


"Ты, должно быть, шутишь", - сказал я.


Они не были. Я ездил на лошадях раньше, и я не сомневаюсь, что сделаю это снова, но я бы предпочел этого не делать. Я не возражаю против ослов, равно как и против того, чтобы ехать на телеге, позади лошади, или мула, или чего-то еще, но подпрыгивая верхом на лошади, я чувствую себя лошадью. Или, во всяком случае, часть одного из них. Сержант Роуленд подал мне руку, и я очень неприятно приземлился, ударив ногой по обе стороны от животного, а Том сел на другую лошадь, и Роуленд ловко вскочил в седло позади меня. Шевалье шел впереди, а мы следовали за принцем Хэлом, и к этому времени, как вы легко можете себе представить, собралась целая толпа. Я предполагаю, что население уловило суть вещей, потому что несколько сочувствующих крикнули "Свободный Квебек!" со стороны, а один зритель действительно имел наглость забросать бедного старого Шевалье яйцом. Большая часть толпы, однако, ТАННЕРС


59


ТИГР


либо не испытывал ко мне политических симпатий, либо предпочитал их скрывать. Что касается их самих, то все это было интересным зрелищем; приветствия, которые они подняли, были беспристрастными, выражая одинаковый энтузиазм по отношению к конным, ко мне и к двум великолепным, хотя и неудобным животным, которые несли нас.


"Не слишком разбираетесь в такого рода вещах, сэр? Если ты попытаешься двигаться, когда он движется, ты видишь ..."


"Он прыгает", - сказал я.


"У него хорошая походка. Ты двигаешься вместе с ним, видишь." Я переехала с ним, хотела я того или нет. Мы сворачиваем на запад по Сент-Луису. Кэтрин, неумолимо приближающаяся к центру Монреаля. Я спросил, куда именно мы направляемся, и Роуленд дал мне адрес, но это не принесло мне особой пользы; это была улица, о которой я раньше не слышал. На самом деле это не имело значения, решил я. Какой бы неудобной ни была поездка, следующие несколько дней, недель или месяцев обещали быть значительно менее комфортными.


Я не мог серьезно отнестись к обвинению в похищении; Ежи достаточно скоро снял бы это обвинение, так или иначе. Но в воздухе все еще витало достаточно потенциальной гибели и без этого. И я решил, что отсутствие Минны было гораздо более зловещим, чем я сначала подумал. Возможно, кубинцы расстреляли ее из пулеметов во дворе. Возможно, аргентинцы похитили ее для торговли белыми рабынями. Возможно, какие-то агенты из Литовской Советской Социалистической Республики признали ее законной королевой Литвы. Возможно, кто-то из израильского павильона хотел использовать ее кровь для приготовления пресного хлеба. Возможно-


Ад. Я согласился на работу в павильоне Кубы после того, как мне предоставили все возможные возможности увильнуть. Теперь это было невозможно осуществить. Все уже пошло не так, и как только мне исполнилось 60 ЛОУРЕНС


БЛОК


исчезнув внутри какой бы крепости Королевская канадская конная полиция ни содержала американских похитителей, я бы полностью вышел из-под контроля; еще больше вещей могло пойти не так, и я бы ничего на свете не смог с этим поделать.


Существует ситуация, в которой мыслительные процессы быстро полностью угасают, оставляя после себя животное, которое живет полностью настоящим и реагирует автоматически и инстинктивно. И поэтому, хотя я бы предпочел сказать, что я спланировал то, что произошло дальше, я, честно говоря, не могу утверждать ничего подобного. Это вроде как случилось.


Мы приближались к перекрестку Ste. Кэтрин и улица Чего-то там. Загорелся зеленый.


Шевалье и Том уже пересекли перекресток, и мы двигались к нему, принц Хэл, Роуленд и я. Я сидел на шее лошади и чувствовал себя таковым, и сержант Роуленд одной рукой обнимал меня за плечо, держа поводья в своей руке, а принц Хэл, со своей стороны, двигался, как я полагаю, быстрой рысью.


Итак, я схватил поводья одной рукой и сильно потянул назад, а затем на мгновение бросил их, чтобы взять руку Роуланда обеими руками, одной у локтя, а другой сзади, у плеча. Я не мог по-настоящему развернуться спиной к маневру, но внезапное прекращение движения вперед со стороны принца Хэла восполнило то, чего мне не хватало в рычагах, и я сделал что-то вроде поворотного движения плечами, пригнул голову и выбросил вперед обе руки, и сержант Уильям Роуленд из КККП пролетел сначала над моей головой, а затем над головой принца Хэла, прежде чем приземлиться на свою собственную.


Я как бы отскочил назад, целясь в седло.


Это сработало не так хорошо, как могло бы - я не вспомнил о рожке для седла, - но я закончил КНИГУ ТАННЕРА


61


ТИГР


в нужном месте. Я схватил поводья в правую руку. Я не уверен, в какой руке ты должен держать поводья, если это имеет значение. Я нацелил ноги на стремена и не смог до них дотянуться. Итак, я резко повернул голову принца Хэла вправо и ударил своими неосторожными ногами по бокам его грудной клетки, и благородное животное помчалось по улице Чего-то Там, как будто кто-то сказал ему, что самая похотливая кобыла в мире ждет за следующим углом.


Я держался изо всех сил. Если бы я все это спланировал, я мог бы начать молиться, но это не пришло мне в голову.


Cслучай 6


Однаиз немногих приятных черт лошади заключается в том, что она не более склонна задавать вопросы, чем автомобиль, и почти так же склонна делать то, что вы от нее хотите. Принц Хэл вел себя похвально. Под крики зрителей, эхом отдававшиеся вокруг нас, с криками "Стой!" у нас в тылу и даже с редким свистом выстрелов над головой, принц Хэл прижал уши и поскакал, спасая свою жизнь. И для меня.


Возможно, конечно, что ему просто захотелось хорошенько побегать. Я не думаю, что у коня полицейского слишком много шансов разбежаться в центре Монреаля.


Тем не менее, принц Хэл действовал так, как будто он точно знал, о чем идет речь. Крики его не беспокоили, выстрелы его не беспокоили, машины и грузовики с обеих сторон его не беспокоили, и даже неуклюжий идиот на спине не мог выбить его из колеи. Мы бежали прямо три квартала, и в этот момент я снова дернул поводья. К этому времени я был в состоянии мыслить здраво, поэтому, конечно, я сделал это неправильно; я хотел, чтобы принц Хэл пошел налево, но по ошибке дернул головой вправо, и мы поехали. Тем не менее, он выполнил поворот достаточно аккуратно . В итоге мы поехали не в ту сторону по улице с односторонним движением, но никто не дал нам билет.


Я обернулся. Все еще находящийся в седле всадник, Том, принадлежащий ТАННЕРУ


63


ТИГР


был в полной погоне, но мы, казалось, удалялись от него. Шевалье не был принцем Хэлом. Я мог слышать множество сирен, но если в поле зрения и были какие-то патрульные машины, я их не заметил.


Если бы мы могли просто освободиться, тогда у нас, возможно, был бы шанс. Было довольно очевидно, где мне придется прятаться. Поскольку вся Канада искала меня из-за моей деятельности в Национальном движении Квебека, единственными людьми, которым я мог доверить свое укрытие, была группа MNQ. Я знал имена и адреса, и если бы я мог добраться до одного из них, я был бы в безопасности.


Если. Если бы у принца Хэла были крылья, мы могли бы полететь.


Тем временем каждая сирена в Монреале лаяла на меня, как свора гончих. Судя по всему, они были со всех сторон, и у меня было столько же шансов загреметь в какой-нибудь террористический подвал, сколько у меня было шансов превратить принца Хэла в реинкарнацию Пегаса.


Пока внезапно перед нами не загорелся красный сигнал светофора, машины не затормозили, и все приготовилось разлететься вдребезги. Я сделал единственно возможное в тех обстоятельствах. Я закрыл глаза.


После чего принц Хэл продемонстрировал всю степень своей доблести. Где-то в его родословной, должно быть, был победитель какого-то отдаленного Большого национального, потому что в его жилах текла кровь коня с препятствиями. Развевающаяся грива, прижатые уши, он оторвался от земли с невероятной грацией, передняя лапа очень аккуратно врезалась в крышу седана Ford, заднее копыто едва пробило дыру в лобовом стекле кабриолета Buick. Не успели мы коснуться земли, как он прыгнул во второй раз. Это была отличная идея с его стороны, поскольку наша первая посадка высадила нас в центре перекрестка, где на нас быстро надвигалось множество машин. Но принц Хэл совершил свой второй прыжок, проплыв 64 Лоуренса


БЛОК


прямо над одной из угрожающих машин и мимо других, и мы понеслись прочь.


Впервые в жизни я понял все те фильмы, которые заканчивались тем, что Рэндольф Скотт целовал свою лошадь. Мне захотелось поцеловать принца Хэла. Он не только спас нас, но и выполнил изящный трюк по полному разгрому наших врагов. Я оглянулся назад, через свое плечо и его хвост, на автомобильную бойню позади нас; Я оглянулся и увидел, как машины врезаются в другие машины, и я был так потрясен всем этим, что чуть не упал с лошади.


Принц Хэл напрямую повредил две машины и до смерти напугал водителей множества других машин, в результате чего все они врезались друг в друга. Патрульные машины могли бы теперь забыть о нас. Во-первых, им пришлось бы обогнуть квартал, чтобы возобновить погоню. Во-вторых, на данный момент у них было бы полно дел по подавлению бунта по крайней мере на двух языках.


Я наклонился вперед, как жокей на растяжке. Я не знаю, что жокеи нашептывают лошадям. Прошептал я,


"Хорошая лошадь", которая казалась немного пресной. Я подумал, что если кто-то разговаривает с принцем Хэлом, то с таким же успехом можно процитировать Фал-стаффа. "Я посыпал перцем двоих из них", - сказал я. "Ну, в любом случае, у тебя есть. "Вот что я тебе скажу, Хэл, если я скажу тебе неправду, плюнь мне в лицо; называй меня лошадью"." В старом французском квартале Монреаля у людей есть дома на задних дворах. Дома построены один рядом с другим и один за другим, и взгляд на них показывает, как далеко мы продвинулись за последние триста лет. Теперь мы делаем то же самое и называем это государственным жильем для малообеспеченных.


Теперь я шел пешком. Как только мы оторвались от преследования, Хэл стал скорее обузой, чем активом; я хотел ТАННЕРА


65


ТИГР


сливаюсь с окружающей обстановкой, и трудно оставаться незаметным, сидя верхом на спине взбесившейся лошади. Я натянул поводья, на этот раз постепенно, и Хэл замедлил ход, чтобы остановиться, и я сошел. Два маленьких мальчика играли на обочине. Они были рады увидеть лошадь. Я вложил поводья в руку одного из них и сказал ему, чтобы он хорошо заботился о лошади. Он спросил, может ли он оставить его себе навсегда, и я сказал ему, что ему придется спросить у своей матери; если она не против, то и я не против.


Следующее короткое время я потратил, пытаясь сделать все, что мог, с внешним видом некоего Эвана М. Таннера, беглеца. За несколько долларов франкоговорящий алкаш согласился на мое предложение сменить старую одежду на новую. Он был точно моего размера, так что его одежда была такой же мешковатой на мне, как и на нем. У меня начался зуд еще до того, как я их надел. Ему почти так же не хотелось расставаться со своей кепкой, как мне - пачкать ею голову, и мне пришлось выложить дополнительные два доллара за эту грязную штуковину, но, нахлобучив ее на голову, я почувствовал себя значительно увереннее. Я посмотрел на свое отражение в витрине магазина и обнаружил, что не очень похож на самого себя.


Я, конечно, пахла не очень похоже на себя или на что-то человеческое.


Я решил, что борода и усы на несколько дней не повредят. Я пытался добиться того же общего эффекта, втирая грязь в лицо, но это не слишком хорошо сработало. Возможно, я использовал не тот сорт грязи. По крайней мере, в итоге мое лицо и руки оказались такими же грязными, как моя рубашка, брюки, куртка и кепка.


Я думаю, что одежда помогла. Дело было не только в том, что я выглядел и пах как алкаш, но и в том, что, как бы я ни был одет и как бы от меня ни воняло, я чертовски хорошо чувствовал себя алкашом.


Возможно, Станиславский знал, о чем он говорил. Следовательно, я-66 ЛОУРЕНС


БЛОК


форс начал ходить, как алкаш, той же раскачивающейся походкой, теми же медленными, неуверенными движениями. Мне пришлось спросить направление по дороге, и я говорил невнятно, как алкаш, и если у меня не было квебекского акцента, то бормотание покрывало его. Никто не хотел проводить со мной время - мой запах гарантировал это, - но никто, похоже, и не подозревал, что я был кем-то иным, кроме как неотесанным старым бродягой, которым притворялся.


К тому времени, как я добрался до старого квартала, солнце уже клонилось к закату. Я нашел улицу Пуассон (на которой, насколько я мог судить, не было рыбных рынков, несмотря на ее название) и сумел найти адрес, по которому Эмиль Лантенак получал свою почту. Я не знал, жил ли он там или нет, и жил ли там вообще кто-нибудь, но Эмиль был довольно важной фигурой в МНК, и мы с ним встречались раньше, и мы хорошо ладили.


Его дом находился через три дома от улицы. Я направился к нему, привлекая по дороге больше внимания, чем хотел; район был вполне респектабельным, хотя и древним, и я ковылял по нему, выглядя как ужасный пример из учебного фильма по венерическим заболеваниям. Этот человек был поражен сифилисом, что-то в этом роде.


Я нашел дом Эмиля. Я спустился по лестнице ко входу в подвал. Дверное стекло было затемнено толстым слоем грязи; это выглядело примерно так, как я себя чувствовал.


Раздался звонок в дверь. Я ткнул в него, но не был уверен, что что-то произошло. Я не мог слышать, как это звучит внутри. Я громко постучал в дверь. Ничего не произошло.


Я постучал еще раз, громче, и снова ничего не произошло.


Я приложил ухо к окну и очень внимательно прислушался к звукам в темном подвале. Я ничего не мог разобрать. Я постучал в последний раз, внимательно прислушиваясь. Ничего, совсем ничего.


ТИГР ТАННЕРА


67


ТИГР


Я использовала палец, чтобы стереть грязь со своего уха. Были и другие имена и адреса, которые я знал, другие места, где я мог бы найти убежище, но теперь, когда мне удалось добраться до квартиры Эмиля, меня не радовала мысль о том, чтобы снова вернуться на улицы. У меня тоже было ощущение, что я, возможно, несколько переборщил со своей защитной окраской. Теперь я выглядел настолько сомнительно, что меня могли арестовать по ошибке.


Если Эмиль все еще пользовался подвалом, рано или поздно он бы появился. И, если бы он сейчас был заброшен, по крайней мере, это было бы место, где можно было бы спрятаться на время, независимо от того, придет ли кто-нибудь в конечном итоге мне на помощь или нет. Я снова прислушался у двери, и снова я ничего не услышал, а затем я оглянулся через плечо в традиционной украдкой манере человека, который собирается совершить что-то незаконное. Никто не смотрел в мою сторону.


Я попробовал открыть дверь. Она была заперта. Я приложил немного усилий и не смог таким образом взломать замок. Я снял куртку и ботинок, завернул последний в первый и разбил одно из оконных стекол. Я открыла дверь изнутри, затем запрыгнула внутрь, все еще крепко сжимая в руке куртку и туфли. Я закрыл за собой дверь и неподвижно стоял в темноте.


Звук бьющегося стекла, казалось, не привлек никакого внимания. Я молча стоял, сняв одну туфлю и надев другую, чувствуя себя диддл диддл клецкой, моим сыном Джоном. В этом чернильном мраке было невозможно что-либо разглядеть. Я пошарил вокруг в поисках выключателя, но не смог его найти. Я сделала шаг в сторону от двери, и еще один, и кто-то взял меня за плечи и потащил вперед.


Я споткнулся. Другие руки держат меня. Я сказал


"Что-" - и рука сама собой зажала мне рот. Я пытался освободиться. Это было бесполезно; меня держали за руки, 68 ЛОУРЕНС


БЛОК


и чья-то рука обхватила мои лодыжки. Я обмяк и позволил им уложить меня обратно на пол.


Я ничего не мог разглядеть в темноте. Затем внезапно появился свет, но это не принесло мне ни капли пользы. Он светил прямо мне в глаза, ослепляя.


По-французски чей-то голос произнес: "От него разит канализацией".


"Кто же он тогда? Просто сопляк?"


"Возможно".


"Нннннннн", - сказал я в нос.


"Вышвырни его вон".


"Сначала лишите его сознания. Какой необыкновенный запах! Мы должны вытащить его отсюда ".


"Ннннннн!"


Чья-то рука на мгновение прервала поток света. Над головой чья-то рука держала дубинку, обтянутую кожей. Как собака, я укусил руку, которая надела на меня намордник.


"Этот ублюдок укусил меня!"


"Ударь его! Выруби его!"


"Эмиль! Эмиль, ради любви к Богу!" Сок остановился на полпути к моей макушке.


"Боже мой", произнес все более знакомый голос. "Может ли это быть ..."


"Из любви к Богу и во славу Квебека, Эмиль..."


"Эван? Это ты?"


"Это я".


Вмешался другой голос. "Ты знаешь этого негодяя, Лантенака?"


"Дурак! Это Эван Таннер, товарищ, которого искали казаки."


"В такой одежде? И с таким ароматом?" Я моргнул от яркого света. Эмиль что-то сказал, и она погасла, а над головой включился светильник. Я оглядел похожее на пещеру подвальное помещение, на море TANNER'S


69


ТИГР


незнакомые лица. Справа от меня высокий скелет мужчины потирал ладонь своей руки.


"Мне жаль, что я был вынужден укусить тебя", - сказал я.


"У тебя зубы, как у змеи".


"Надеюсь, я не причинил вреда".


"Зубы кобры..."


Эмиль подошел к нему. "Кожа не повреждена, Клод?


Нет? Тогда ты будешь жить ". Мне он сказал: "Дай мне посмотреть на тебя, Эван. Ах, это действительно ты, не так ли? Я жажду обнять тебя, и все же..."


"Мне бы не помешала ванна и чистая одежда".


"Действительно, ты мог бы. Но, тем не менее, я рад тебя видеть. Как вы нас нашли? Как вы вообще узнали, что нужно связаться с нами? Должно быть, у нас произошла утечка информации в системе безопасности, о которой я не знаю ".


"Адрес..."


"О, конечно, ты знаешь об этом отвратительном месте". Он вздохнул. "Но то, что ты появился в такой решающий момент, это замечательно. Мы слышали, что вы пытались въехать в Канаду и получили отказ. Затем мы услышали о вашем незаконном проникновении, и пошли слухи, что полиция схватила вас ..."


"Я сбежал".


"Мы тоже это слышали, но никогда нельзя быть уверенным, чему следует верить. Но сейчас это не имеет значения, не так ли? Все, что важно, это то, что ты здесь ". Он понизил голос. "В самый подходящий момент, мой старый друг. Мы можем хорошо использовать тебя." Крупная пропагандистская кампания, подумал я. Митинг, демонстрация. Или, возможно, более драматичная попытка. В прошлый раз это были почтовые ящики; я задавался вопросом, какой будет цель в этом месяце.


Эмиль отступил назад и повернулся к остальной группе. "Это Клод", - сказал он, указывая на скел-70 ЛОУРЕНСА


БЛОК


итон. "Это тот, кого ты искалечил своими змеиными зубами, но я уверен, что он найдет в себе силы простить тебя и что ты не будешь держать на него зла за то, что он так грубо с тобой обошелся. В темноте мы не знали, кем ты можешь быть, Эван. Полицейский шпион - таково было немедленное подозрение. Они были очень строги к нам с тех пор, как впервые открылась выставка ".


"Я могу себе представить".


"А ты знаешь кого-нибудь из других?" Это Пьер Мартин, я уверен, вы знакомы с его статьями, да? И Жак Бертон, а рядом с ним его брат Жан. И Люси Джерард, и Кэрол Фидо, и Луи ..." Эмиль, с глубокими морщинами на лице и уже поседевшими волосами, был старшим членом группы. Он был не так стар, как выглядел, лет сорока пяти, наверное. Все остальные были значительно моложе, большинству из них было за двадцать. Все они были довольно консервативно одеты. Мужчины были в галстуках и пиджаках, за исключением Клода, на котором был свитер с высоким горлом. Две девочки, Люси и Кэрол, были чистыми, опрятными и довольно невзрачными. Третьей девушки не было.


"А это, " сказал Эмиль, глядя на нее сейчас, " это наша Жанна д'Арк, наполовину Ангел Милосердия, наполовину Ангел Смерти. Арлетт Сазерак."


Если другие девушки выглядели как продавщицы в парижских магазинах, то Арлетт была похожа на богиню из трущоб Мар-Сейля. На ней были черные джинсовые брюки, облегающие ее стройные бедра, и зеленый велюровый топ, спереди отделанный двумя привлекательными точками. Лицо у нее было как у гамина, волосы очень темно-каштановые, по-мальчишески коротко подстриженные, как у неровной тарелки для супа. Берет из тигровой кожи был надет на ее маленькую головку. Зеленые береты заставляют вспомнить о Вьетнаме. Береты из тигровой кожи заставляют думать о тиграх, но Арлетт произвела бы такой эффект, что бы на ней ни было надето.


ТИГР ТАННЕРА


71


ТИГР


"А это, " сказал Эмиль, указывая на меня, " как ты знаешь, наш добрый товарищ из могущественной страны на юге. Точно так же, как Лафайет помогал доброму генералу Вашингтону в свержении британской тирании триста лет назад, так и наш друг Эван Таннер поможет нам сбросить то же ярмо угнетения. Он друг Франции, друг Квебека и очень хороший друг всех нас".


"Эмиль, полиция..."


"С нами ты в безопасности", - поспешно продолжил он. "Полиция нас не беспокоит, как бы они ни старались. Ты останешься с нами, мы спрячем тебя, и когда придет час, ты нанесешь удар вместе с нами!"


Я подумал о Минне. Они должны были бы помочь мне найти ее, но сейчас было не время затрагивать эту тему.


Согласно сценарию Эмиля, я приехал в Монреаль, чтобы помочь ему. Это было не совсем так, как я на это смотрел, но я мог пока оставить это без внимания.


"Товарищ Эван будет на нашей стороне", - продолжал он.


"В течение недели мы сыграем свою роль. В течение недели символ английского деспотизма осмелится нанести нам визит. В течение недели появляется само воплощение нашего угнетения. Она приедет, чтобы отпраздновать столетие канадской


"независимость". Но праздновать будем мы-


отпразднуйте начало конца трех столетий рабства!"


"Подожди", - сказал я. "Ты имеешь в виду Королеву..."


"Сама благородная леди", - сказал Эмиль. "Лиз, Бетти, Бетси, Бесс - у одного имени в английском языке столько версий!" В его ярких глазах плясали огоньки. "Она поплывет вниз по реке Сен-Лоран на барже, совершая свой официальный визит на ярмарку. И прежде чем она доберется до места назначения, Национальное движение Квебека должно 72 ЛОУРЕНСА


БЛОК


похитите ее, а ценой выкупа будет автономия Квебека!"


Думаю, я разинул рот. Откуда-то сбоку раздался голос: "Бах!" Я повернулся. Это был Клод. "Я говорил раньше и повторяю снова", - отрезал он, - "похищать - это игра для детей.


С нас хватит игр ".


"Клод..."


"Похищать - это глупость. У нас есть динамит, у нас есть пластик. Ее баржа поплывет вниз по реке Святого Лаврентия, как мусорная баржа, и мы разнесем английскую суку к чертям собачьим!"


По комнате прокатился гул. Я посмотрела на Эмиля, который посмотрел сначала на Клода, а затем на меня. Затем его лицо расплылось в улыбке.


"Как ты можешь видеть, Эван, у нас все еще есть некоторые разногласия по стратегии. Но они разрешатся сами собой. Сейчас они не важны. " Он положил свои кожистые руки на мои неухоженные плечи. "Ты здесь, Эван. Ты с нами. Что еще имеет значение?"


Cслучай 7


Ванна, в которой я сидел, была почти такой же глубокой, как и длинной. У него были когтистые лапы, и я чувствовал, что он оживет, если я только смогу произнести правильное заклинание. Я старательно отскребла себя овальным кусочком сандалового мыла. Возможно, немного женоподобный, но что угодно было предпочтительнее сущности алкаша.


Голос Арлетт просочился сквозь дубовую дверь. "Здесь достаточно горячей воды, Эван?"


"Да".


"Я отправил твою одежду в печь для сжигания. Я не мог терпеть их в квартире. Ты не сердишься на меня?"


"Вовсе нет. Э-э ... туфли..."


"Я не сжигал твои ботинки".


"Хорошо".


"В шкафу есть одежда на случай, если ты закончишь мыться. Сейчас я куплю для вас газеты. Вы хотите копии всех из них, нет?"


"Если ты не против".


"Эван?"


"Что?"


"И английские тоже?"


"Пожалуйста".


"Мне грустно покупать английские газеты.


Разве французского недостаточно?"


74 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Боюсь, что нет. Я должен узнать как можно больше, Арлетт."


"Французские газеты превосходны".


"Я знаю это".


"Вероятно, в них содержатся все новости, которые можно найти в других".


"Даже если так ..."


Ее вздох был едва слышен через дверь. "Очень хорошо", - сказала она. "Я сделаю так, как ты просишь. Au revoir."


"Au revoir."


Я намыливался, мылся и отмокал, снова и снова, и я вполне мог бы провести вечность в этой ванне, но я хотел выйти и одеться, когда вернется Арлетт. Я вылез, опорожнил ванну и завернулся в большое синее полотенце.


Квартира Арлетт, расположенная всего в нескольких кварталах от конспиративного подвала Эмиля, состояла из большой комнаты с потолочным окном, кухни и ванной, которую я только что освободил.


Мебель, возможно, принадлежала Арлетт или ее домовладельцу, но я подозреваю, что предыдущим владельцем была Армия спасения. Единственной ноткой элегантности, которая резко контрастировала с пронизывающим колоритом Программы борьбы с бедностью, была накидка из тигровой шкуры, покрывавшая кровать. Это не было никакой подделкой. Это даже не был настоящий дайнел. Похоже, это была настоящая тигровая шкура, идеально подходящая к ее берету.


Воздух был насыщен резким запахом сигаретного дыма "Голуаз". Я нашел чистые шорты и носки, разложенные для меня на кровати. В шкафу было множество мужской одежды, большая часть которой была моего размера. Я нашла темно-бордовую рубашку и пару темно-серых габардиновых брюк. Я надела все эти вещи и зашнуровывала ботинок, когда вернулась Арлетт, ее руки были переполнены газетами.


"Все они", - торжествующе сказала она. "И англичане тоже".


ТИГР ТАННЕРА


75


ТИГР


"Благодарю вас".


"Я плохо вел себя раньше. Вы должны понимать, власти используют данные о тиражах английских газет. Бизнесмены должны покупать их для получения определенных деловых новостей, и поэтому, представляя цифры тиража, власти могут предположить, что английское меньшинство в Монреале более грамотно, чем французы. Никто не хочет играть им на руку, поэтому избегает покупать английские газеты."


"Я понимаю".


"Но что могут изменить эти несколько копий?


Это то, что я говорю себе, когда покупаю их, а? Но ты выглядишь намного лучше в чистой одежде, Эван. Какое унижение впервые увидеть тебя такой одетой и надушенной, какой ты была. Она подошла ближе, принюхиваясь.


"Теперь ты восхитительно пахнешь. Ты воспользовалась моими духами?"


"Это было мыло".


"Но, конечно". Она закурила сигарету. "Я приготовлю кофе. Тебе будет удобно в этом кресле? Я не думаю, что освещение хорошее. Почему бы тебе не устроиться поудобнее на кровати?" Я растянулся на кровати со стопкой газет. Я просмотрел их все, и, несмотря на всю ту пользу, которую они мне принесли, ей не нужно было покупать английские книги.


Или французские тоже, если уж на то пошло. Они все легли спать перед моим маленьким приключением с принцем Хэлом, так что единственное освещение меня касалось моей предыдущей попытки пересечения границы и моего успешного незаконного проникновения в Форт Эри. В нескольких статьях были некоторые подробности по этому вопросу. По общему мнению, я вломился в дом некоего Ежи Призешвески, продавца булочных в Буффало. (Нет двух статей, в которых имя ублюдка писалось бы одинаково.) Я вынудил его выстрелить из 76-го пистолета ЛОУРЕНСА


БЛОК


точка, которая приведет нас через канадскую границу. Затем, в Форт-Эри, я вышел из его грузовика после того, как ударил его прикладом пистолета по голове и проколол шину, чтобы помешать преследованию.


Очевидно, коп напал на Джерри, когда тот менял колесо, и этот болван мгновенно запаниковал, а затем придумал легенду, чтобы защитить себя. Но это, конечно, не принесло мне ничего хорошего.


Газеты не предоставили самого важного из всех - ниточки к местонахождению Минны. Ранее мне пришло в голову, что какой-нибудь канадский полицейский мог схватить ее на ярмарке, думая, что ее исчезновение может заставить меня выйти на чистую воду. Если бы это произошло, я бы скоро услышал об этом; теперь, когда она у них в руках, и теперь, когда у них больше нет меня, им пришлось бы использовать ее в качестве приманки.


"Кофе, Эван".


Кофе был крепким, с добавлением цикория для придания вкуса и щедрой порцией коньяка для авторства. Я сел и потягивал его маленькими глотками, а Арлетт забралась на кровать рядом со мной, поджав под себя ноги. Она пила кофе и курила еще "Голуаз". Мне скорее понравился его запах, но я не мог понять, как кто-то умудряется его курить.


Она спросила, помогли ли документы. Я сказал, что у них есть, что было не совсем правдой, и что мы могли бы найти больше информации в утренних газетах или по радио. Рядом с кроватью стоял радиоприемник. Она включила его, и мы услышали окончание пластинки "Битлз". Пенни Лейн, думаю, так оно и было. Она сказала, что в "часе" будут новости. Было тогда четверть одиннадцатого.


"Я надеюсь, что не будет необходимости убивать королеву", - сказала она.


Я пытался не думать обо всем этом.


ТИГР ТАННЕРА


77


ТИГР


"Она плохая женщина, Эван?"


"Вовсе нет", - сказал я. "Она довольно хорошая королева, на самом деле -


союзник. Конечно, она узурпатор."


"Она такая?"


Я кивнул. "Теперь они называют это Домом Виндзоров, но на самом деле это ничего не меняет. Это был Ганноверский дом, когда Георг I захватил власть в 1714 году, и неважно, как себя называет Бетти Саксен-Кобург, это не меняет законности притязаний Стюартов на трон ".


"А Стюарты, они все еще существуют?"


"Да. Французы много лет поддерживали претендентов на титул Стюарта. Сегодня жив Претендент на престол Стюарта, на самом деле баварский кронпринц." Я вздохнул. "Но, боюсь, он не очень усердно работает над этим".


"Поддерживают ли французы его притязания?"


"Нет. Только Якобитская лига."


"Вы из этой якобитской лиги?"


"Конечно".


"Ах", - сказала она. "Возможно, однажды возрожденная Франция поддержит принца - как его зовут?"


"Руперт".


"Принц Руперт. Да."


"Возможно", - сказал я. "Но в то же время Бетти Саксен-Кобург - лучшая королева, которая есть в Англии. Было бы нехорошо, если бы с ней что-нибудь случилось."


"Ее нужно всего лишь похитить, Эван".


"Э-э", - сказал я.


"Это делается для общего дела. Конечно, вы поддерживаете эту схему ".


"Кто-то сказал что-то об убийстве".


"О, но это был Клод. Он..."


"Динамит, я слышал, как он сказал. И пластика."


"Клод - экстремист". Кто из нас, подумал я, не тигр? "Не должно быть необходимости что - либо делать 78 ЛОУРЕНС


БЛОК


такого рода, Эван. Лично я поддерживаю похищение.


Это привлечет к нам значительное общественное внимание, не так ли?"


"Никаких вопросов по этому поводу. Но..."


"Глаза всего мира будут прикованы к MNQ".


"Оружие мира тоже". Я сел прямо, глядя в ее влажные карие глаза. "Ты не можешь требовать, чтобы Англия предоставила независимость Квебеку, Арлетт. Англия не имеет ничего общего с Квебеком. Если Канада хочет распустить Канадскую конфедерацию, это зависит от Канады. Я не думаю, что это произойдет, пока финансовое сообщество так тесно взаимосвязано, но это возможность будущего, и я горжусь тем, что работаю в этом направлении. Но, честно говоря, я не вижу, как похищение бедняжки Бетти может принести какую-то пользу."


"Это принесет нам известность".


"Если это все, чего мы хотим, мы могли бы проглотить золотую рыбку".


"Прошу прощения?"


"Ничего. Послушайте, требования о выкупе не могут быть выполнены.


Что происходит потом?"


Она мило пожала плечами. "Это мост, который мы перейдем ..."


"Без сомнения, после того, как мы его взорвем".


"Ах, Эван". Она положила голову мне на плечо.


"Но сейчас не о чем беспокоиться, понимаешь? Важно то, что вы здесь, что вы присоединились к нам. И ты поможешь Эмилю в противодействии влиянию Клода. Члены клуба прислушаются к вам ..."


"Клод не будет. Он не очень-то заботится обо мне."


"Ну, ты его укусил, Эван".


"Я знаю".


"И он очень импульсивный человек. Также жестокий человек, ТИГР ТАННЕРА


79


ТИГР


ты понимаешь? Он говорит, что, как и все мы, он террорист и патриот, но временами мне кажется, что террор для него важнее патриотизма. Я принесу нам еще кофе ".


Я ждал ее на кровати. Я смотрел, как она уходит, задорно покачивая ягодицами в обтягивающих джинсовых брюках, и я смотрел, как она возвращается, вызывающе покачивая грудями в обтягивающей велюровой рубашке, и я внезапно вспомнил, как все они считали само собой разумеющимся, что я должен прятаться с Арлетт. Как будто это была стандартная операционная процедура, как будто любой, кто проходил мимо, нуждаясь в убежище, был бы принят в утешительное лоно Арлетт.


В то время это не казалось чем-то примечательным. Я просто предположил, что квартира Арлетт была самой удобной с точки зрения секретности и свободного пространства. Только сейчас я осознал, что, какой бы ни была степень секретности, свободного места было не так уж много. Там была только одна комната и только одна кровать, и хотя я не спал и, следовательно, мне не нужно было пользоваться кроватью, ну, никто из них этого не знал, и поэтому они восприняли как само собой разумеющееся, что я буду делить эту кровать, что мы с Арлетт будем делить ее, и-


"Твой кофе, Эван".


Я взял чашку, держал и ее, когда она присоединилась ко мне на кровати. Она устроилась на тигровой шкуре, и наши тела соприкоснулись.


"Тигры", - сказал я.


"Благородное животное, не так ли?"


"Но, конечно".


Ее рука поглаживала тигровую шкуру таким образом, что я поймал себя на том, что завидую этому животному. "Такой смелый", - сказала она.


"О чем тебе напоминает тигр?" 80 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Заправочные станции", - сказал я.


Она посмотрела на меня. Иногда у меня есть прискорбная склонность говорить что-то не то. Я пытался вырваться из этого.


"И хлопья с сахарной глазурью, " сказала я, " и, э-э, мужской тоник для волос, ну ты знаешь. Тигры в вашей команде, в вашем танке и все такое. Ты знаешь, э-э, гррр."


"Бензин, хлопья и тоник для волос", - сказала она.


"И ты, Арлетт".


Сейчас было прохладно, довольно приятная ночь, несмотря на изнуряющую дневную жару. Это была одна особенность Монреаля - ночью здесь становилось прохладнее. Тогда было прохладно и довольно приятно, и я подумал о Соне и о том, как мало пользы мы имели друг от друга, когда мой кондиционер вышел из строя. Я понял, что на самом деле прошло довольно много времени с тех пор, как умер кондиционер, и довольно много времени с тех пор, как то, что мы с Соней испытывали друг к другу, умерло вместе с ним.


Довольно давно, все в порядке.


И я посмотрел на Арлетт. Ну, вот мы и пришли, подумал я.


И вот мы здесь, в ее комнате и, э-э, в ее постели, и все вроде как предполагали, что я окажусь здесь - очевидно, включая Арлетт - и-


I said, "La Jeanne d"Arc de Québec."


"О, только не я, Эван".


"Но это было то, как Эмиль назвал тебя".


"Эмиль любит шутить. Или, возможно, он имеет в виду, что я похожа на святую Жанну, потому что я тоже самая пылкая из патриоток". Она повернулась ко мне. "Я такой и есть, ты же знаешь.


Мое сердце колотится в груди от патриотического рвения".


"Я могу в это поверить".


"Прямо здесь", - сказала она, указывая.


"Эх".


"Почувствуй это, Эван. Ты можешь почувствовать, как он стучит." ТАННЕРС


81


ТИГР


Я положил свою руку в центр ее груди. "Я чувствую это", - сказал я. "Я чувствую это, все в порядке".


"Не в середине, капуста. С левой стороны. Сердце".


"Ах, да. Да, я, э-э, чувствую это, э-э."


"Эван".


"Э-э".


"Ты пахнешь намного приятнее после ванны. Мне нравится этот аромат".


"Это твое мыло".


"Да. Я пахну так же?"


От нее пахло роскошным крепким табаком, сладкими тонкими духами и, да, сандаловым мылом. У нее был вкус кофе, цикория и бренди. Ее рука шевельнулась, и она сказала: "О, как мило", и я сказал "Арлетт", и мы довольно спешили. Она натянула узкие черные джинсовые брюки на бедра, а я снял брюки и шорты, которые оставил какой-то услужливый мужчина, и она сказала "О, о", и я не помню, что я сказал, если вообще что-то сказал. Я не думаю, что земля сдвинулась с места, но такое случается только в испанских спальных мешках, если вообще случается.


"Не Жанна д' Арк", - сказала она некоторое время спустя.


"Елена Троянская. Клеопатра. Ева. " промурлыкала она. "Но не Джоан, не Орлеанская Дева.


Потому что, видите ли, я вовсе не девушка, не так ли?"


"Не совсем".


"Но иногда я действительно слышу голоса".


"О? Что они говорят?"


Она, так сказать, взяла меня в руки. "Они говорят: "Сделай это снова, сделай это снова!"


Когда говорят такие голоса, человек повинуется.


Cхаптер 8


Я готовил завтрак, когда Арлетт проснулась на следующее утро. Я приготовил омлет, намазал маслом тост, поджарил острые сосиски и выпил ароматный кофе. Все эти усилия, кроме последнего, оказались излишними с точки зрения "Орлеанской девы". Она что-то неразборчиво проворчала, налила себе чашку кофе, попробовала его, скорчила гримасу, щедро полила коньяком и надулась в углу.


Немногие люди проявляют себя наилучшим образом по утрам. Я не могу честно вспомнить, на что это было похоже для меня, процесс пробуждения, но я точно знаю, что это было то, что я делал каждый день в течение восемнадцати лет, и я не могу поверить, что смог бы сделать это очень хорошо. Вся концепция грубого отрыва от фантазии, которую мы называем снами, к другой фантазии, которую мы называем реальностью, - что это на самом деле, как не травма рождения, повторяющаяся с интервалом в двадцать четыре часа на протяжении всей жизни человека.


Если бы мне пришлось выбрать одну причину превыше всех других для того, чтобы ценить свою постоянную бессонницу, это была бы просто - мне никогда не нужно вставать.


Арлетт справилась, хотя и плохо. Я старался уделять ей как можно меньше внимания в течение получаса, в течение которого она постепенно приходила в себя. Это была не только простая вежливость, но и вопрос личного вкуса. Она принадлежала ТАННЕРУ


83


ТИГР


менее чем очаровательный. Ее растрепанная копна волос, такая очаровательная несколько часов назад, теперь выглядела как прическа маленькой Медузы, гнездо безжизненных дождевых червей.


Цвет ее лица граничил с желтухой. Ее глаза были опухшими. И все ее поведение было таким, какое можно увидеть только в тех фильмах ужасов, в которых ходят трупы.


Возрождение заняло полчаса. Это было похоже на сцену смерти-


скажем, последний акт "Камиллы", снятый с помощью замедленной съемки, а затем показанный задом наперед. Глаза не опухли, рот не помят, тело подтянулось, цельный человек вернулся в мир живых. Наконец-то она в достаточной степени овладела собой, чтобы найти дорогу в ванную, откуда вышла той Арлетт, которую я знал и любил (и любил, и буду любить) совсем недавно.


"Эван, сердце мое", - сказала она. "Какое прекрасное утро!"


В нем было все это - яркое, теплое и ясное. "И ты прекрасна, Арлетт".


"Я ужасен по утрам. Ты приготовил такую прекрасную еду, а я ничего из этого не мог съесть ".


"Я сам съел твою долю".


"Похвально. Но как ты мог есть, когда в комнате находилось такое привидение, как я?"


"В моих глазах ты всегда прекрасна, Арлетт".


"И ты говоришь великолепную ложь. Ты хорошо спал, Эван?"


"Я годами не спал лучше".


"И почему мы не должны уставать, а?" Она усмехнулась, затем стала серьезной. "Но твоя маленькая девочка", - сказала она.


"Мы должны действовать, не так ли?"


Я рассказал ей о Минне прошлой ночью, где-то между вторым и третьим актами, и она была безумно возмущена, дико обеспокоена судьбой девочки. У нее был 84-летний ЛОУРЕНС


БЛОК


хотелось что-нибудь предпринять немедленно, но я указал, что до утра делать нечего, по крайней мере, в том, что касается Минны, но что есть кое-что, что мы могли бы сделать, только вдвоем, не выходя из квартиры. Вскоре после этого Минна была, на некоторое время, совершенно забыта.


"Я хотел достать газеты", - сказал я.


"Тебе не следует выходить из квартиры. Я пойду".


"Хорошо".


Она снова купила все газеты, как англоязычные, так и французские, и я снова пробился через все из них. Там была какая-то замечательная копия обо мне, которую Арлетт настояла на вырезке. В настоящее время я был объектом величайшей охоты на человека в истории Монреаля с тех пор, как Франсуа Некто зарезал семерых маленьких мальчиков опасной бритвой в 1911 году. Однако я испытал некоторое облегчение, узнав, что я никого не зарезал. Дюжине человек оказали помощь в связи с травмами, полученными в автокатастрофах, причиной которых стал принц Хэл, но всех, кроме двоих , немедленно отправили домой, и эти двое будут жить.


То же самое сделал бы сержант Уильям Роуленд, КККП, хотя прошло некоторое время, прежде чем он снова оказался на коне. Он приземлился на голову, все верно, но я думаю, что его шляпа с дымчатым медведем послужила определенной цели, потому что он выбрался из нее живым. У него был проломлен череп, но требуется нечто большее, чтобы вывести из строя Маунти.


Принц Хэл не появился ко времени публикации. Я тоже нашел эту новость приятной и только надеялся, что маленький мальчик хорошо о нем заботится.


И я, я подвергся тщательной критике со стороны всех газет в округе. Больше не казалось, что моя поимка приведет к немедленной экстрадиции в Штаты. У канадских властей были свои счеты с ТАННЕРОМ


85


ТИГР


со мной, и против меня были бы выдвинуты обвинения во всем: от подрывного заговора, злонамеренной ошибки начальника, сопротивления офицеру, нападения с применением смертоносного оружия (лошади?) и незаконного бегства до проезда на красный свет и перехода пешеходной дорожки. К тому времени, когда они отправят меня обратно для предъявления обвинения в похищении, мне будет по меньшей мере сто пятьдесят три года.


Это выглядело так, как будто было бы не очень хорошей идеей позволить им поймать меня.


Также выглядело так, как будто у полиции не было Минны, они не знали, где она, и их это не особенно заботило. Почти во всех газетах упоминалась девушка, называя ее по-разному: "моя дочь" и "мой


"юная подруга" - полагаю, они планировали добавить изнасилование, предусмотренное законом, к моему списку преступлений. Общее журналистское мнение, по-видимому, сводилось к тому, что о Минне заботились террористы, с которыми я был связан, хотя в одной скандальной заметке - пока на французском языке - намекалось, что я убил ее и выбросил тело в море.


Я отложил последнюю статью в сторону и посмотрел на Арлетт, которая более или менее терпеливо ждала.


"Ну?"


"У них ее нет".


"Кто знает?"


Я встал, изобразил льва в клетке, затем снова повернулся к ней лицом. "Я все время возвращаюсь к этим проклятым кубинцам", - сказал я. "Я не могу представить, какой мотив у них мог быть ..."


"И я не мог. В конце концов, она не королева Англии!"


Когда-то она была королевой Литвы, но я не довел этот факт до сведения Арлетт. Она также была моей маленькой подругой и якобы дочерью, но я точно так же не сказал Арлетт, что я американский агент, 86-летний ЛОУРЕНС


БЛОК


как бы мне не удалось сказать шефу, что я не был. Однако я должен был согласиться, что она не была королевой Англии.


"Давайте забудем о мотиве", - сказал я. "У меня есть подозрение, что в Кубинском павильоне происходит что-то забавное. Если бы она просто потерялась, ее бы уже нашли. Даже если бы с ней случилось что-то, э-э, плохое " - я не хотел думать об этом - "э-э, они бы уже знали. Я думаю, что ее, должно быть, похитили, и единственное место, где это могло произойти, было в том кубинском дурдоме ". Я снова начал расхаживать.


"Там что-то происходит. Вчера я дважды обошел это место и ничего не мог понять, но, черт возьми, что-то определенно происходит. Если бы я еще раз огляделся вокруг ..."


"Это невозможно, Эван. Тебя бы узнали".


"Я мог бы замаскироваться ..."


"Твоя фотография повсюду. Даже если бы вы накрыли голову бумажным пакетом, вас бы узнали. Я пойду".


"Ты?"


"Конечно. Меня разыскивает полиция? Неужели я один из тех, кто вызывает у них подозрения? Являюсь ли я вообще тем, кто был в павильоне? Нет, нет, нет. Так почему бы мне не пойти?"


"Ты бы не знал, что искать".


"Что бы ты стал искать?"


"Ну, э-э-э..."


"Ты видишь?" Она торжествующе развела своими маленькими ручками.


"Даже ты не знаешь, что именно ты хочешь найти.


И поэтому я пойду. Это решено".


"Тебе действительно следует быть осторожным".


"О чем?"


"Не делай ничего, ну, необычного". ТИГР ТАННЕРА


87


ТИГР


Она улыбнулась воспоминаниям. "Иногда мне нравится делать необычные вещи, капуста".


"Я знаю".


"Или, возможно, вы не считаете необычным ..."


"Я знаю, я знаю".


Она подошла ко мне вплотную. Ее рука сомкнулась на моем предплечье. Невозможно было поверить, что совсем недавно она поднялась с постели, выглядя как настоящая смерть. Но большинство людей, и особенно женщин, выглядят лучше, когда ложатся в постель, чем когда выходят из нее.


"Эмиль прибудет через час", - сказала она.


"Как неудачно".


"Ты не помнишь? Он хочет встретиться с вами, чтобы спланировать мероприятия для королевы." Ее глаза вспыхнули.


"Я знаю, что ты разработаешь блестящий план, Эван. Это жизненно важно для нас ".


"Я знаю".


"И когда он появится, я уйду. Или, возможно, я уйду прямо перед тем, как он приедет сюда, на ярмарку. В Павильон Кубы. Ты следишь за мной?"


"Где угодно".


"Прошу прощения? Но Эмиль приедет не раньше, чем через час, любимая. Если бы я на самом деле была Жанной д'Арк, я бы предпочла провести этот час в молитве, умоляя моего Создателя о руководстве. Как я боготворил Служанку, когда я тоже был цел! Я обращал к ней свои молитвы, я хотел вырасти по ее образу и подобию". Она печально покачала головой. "А потом, когда мне было всего пятнадцать, мальчик дотронулся до меня прямо здесь, можешь себе представить?" Я мог себе представить. "И у меня была самая необычная реакция! И с тех пор, почему, я была ужасной женщиной! Порождение самого дьявола, вы не согласны?"


"Отродье сатаны".


"Но, конечно". Она снова покачала головой. "С 88 ЛОУРЕНСА


БЛОК


тогда я не смогу даже зажечь свечу Святой Жанне. Как я мог это сделать? Мне было бы стыдно. Это было бы - Эван, не прикасайся ко мне так ".


"Почему бы и нет?"


"Потому что у меня будет самая необычная реакция".


"Что ж, прекрасно. Моя собственная реакция..."


"Ах, но, конечно! Две порции яиц, нет?"


"Не стоило позволять им пропадать даром".


"И не стоит позволять этому пропасть даром. Давайте разденемся, а?"


И незадолго до приезда Эмиля (и вскоре после того, как мы приехали): "Я расскажу тебе вот что о Горничной, Эван".


"А?"


"В некотором смысле, я ее превосходил. Вы говорите, я богохульствую?"


"Я не говорю ничего подобного ..."


"Но мои слова верны. Несмотря на все это, я остаюсь страстно преданным своей стране, своему народу. Но если бы Жанна когда-нибудь попробовала это, она бы отправила Францию на тот свет. Я клянусь в этом!"


Эмиль привел друзей. Братья Бертон, Жан и Жак. Оба были примерно моего роста, с волнистыми черными волосами, длинными прямыми носами и резко очерченными чертами лица.


Сначала я не мог определить их акцент, но позже узнал, что они были из Алжира. Хотя обоим было еще за двадцать, они доблестно сражались в рядах ОАГ


в последней отчаянной попытке удержать Алжир в руках Франции.


До того, как Де Голлю удалось разъединить две страны, казалось, что существовало только два возможных решения алжирского вопроса - можно было ликвидировать восемь миллионов арабов или миллион французских колонов. Жан и Жак сделали все возможное, чтобы воплотить первое решение в жизнь.


ТИГР ТАННЕРА


89


ТИГР


Джин, старшая из них двоих на год, уничтожила множество людей, бросая бомбы на рынки в Касбе. Жак совершил налет на мусульманскую больницу, стреляя очередями из пистолета "Стен" в прикованных к постели арабов. Они играли не совсем по правилам маркиза Квинсбери, но и НФО тоже. Когда Великолепный Чарльз начал охлаждать ситуацию, Жан и Жак вместо этого сделали все, что могли, чтобы охладить его, и потерпели неудачу.


Таким образом, для них стало обязательным покинуть Алжир и держаться подальше от Франции. Сначала они отправились в Израиль - хотя они не были евреями, они жаждали возможности продолжать убивать арабов. Однако их опыт работы в ОАГ не подготовил их к задаче различения между арабами-врагами и предположительно дружественными арабскими гражданами Израиля, и в настоящее время им пришлось искать другой дом. Теперь они были в Монреале; мне было интересно, куда они отправятся дальше.


"Я привел Жана и Жака на эту встречу, - сказал Эмиль, - не только потому, что они опытные и умные, - братья просияли, " но и потому, что они относятся к числу наиболее уравновешенных и миролюбивых из нашего контингента".


Братья обменялись взглядами.


"Они понимают разницу между действительным политическим действием и совершением безобразия. В то время как такие, как Клод..."


"Клод - дурак", - сказала Джин.


"Безумец", - эхом повторил Жак.


"Было бы чистой глупостью, - сказала Джин, - убивать королеву".


"Прежде, - сказал Жак, - были озвучены наши требования".


"Если им потом откажут, это другое дело". 90 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Тогда она, конечно, была бы убита. Ее судили бы, признали виновной и казнили."


"Есть разница между казнью и убийством".


"Разница между спланированным терроризмом и безумием".


Я посмотрел на Эмиля, который выглядел значительно менее встревоженным, чем, по моему мнению, должен был. Если эти яркие мальчики были его сторонниками умеренности, я не хотел иметь ничего общего с его экстремистами.


"Самое долгое путешествие начинается с одного шага", - сказал он.


"В неправильном направлении?"


Он вздохнул. "Нужно действовать постепенно, мой друг. Шаг за шагом. Не следует слишком зацикливаться на проработке каждой мелочи слишком далеко вперед. Картина может измениться, не так ли?" Он затянулся своей трубкой.


"У человека есть видение, картина светлого завтра. Но недостаточно просто иметь видение. Нужно предпринять шаги, чтобы достичь этого ".


"Я не мог не согласиться. Но..."


"Но нет. Нужно предпринять шаги. Человек чувствует свой путь, и когда возникают две развилки на дороге" - или даже одна развилка, подумал я, - "он безошибочно выбирает правильный путь. Если видение всегда в поле зрения, если шаги верны..."


"Если что-нибудь случится с миссис Баттенберг, они смогут похоронить Квебек в спичечном коробке".


"Миссис Battenberg? Я не..."


"Ее фамилия по мужу. До того, как он изменил его. К черту все это. У меня начинает болеть голова."


"Ты слишком много думал". Он укоризненно покачал головой. "Сейчас не время для размышлений, мой товарищ. Мы должны планировать."


ТИГР ТАННЕРА


91


ТИГР


Я почтил это заявление моментом молчаливой преданности, а затем мы действительно приступили к серьезному безумию планирования похищения миссис Баттенберг. Один из парней из ОАГ развернул карту, и мы расстелили ее на полу и склонились над ней, прослеживая маршрут, по которому, практически наверняка, должна была пройти баржа "Регал", отмечая естественные защитные сооружения, которые представились, и принимая во внимание все, кроме приливов и знаков зодиака, планируя нашу засаду.


Я довольно сильно увлекся этим.


Ну, почему бы и нет? Это была идиотская игра, но, как сказал джентльмен, это была также единственная игра в городе. Если бы мы собирались похитить королеву Англии, меньшее, что я мог сделать, это убедиться, что операция прошла так хорошо, как только возможно. По крайней мере, я мог бы попытаться сделать так, чтобы ее похитили, а не похитили. И я мог бы добиться ее освобождения в целости и сохранности.


И, когда вы подошли прямо к этому, не было ли определенной привлекательности, определенной несомненной красоты в идее похищения кроткого суверена Британии? Без сомнения, я мог бы перекинуться с ней парой слов. Не только о Квебеке, но и о других вещах. Например, как ее отречение в пользу принца Руперта. Или о том, как она вернула шесть северных графств Ирландской Республике. Или-


Эмиль был абсолютно прав. Времени на раздумья не было.


Это было время планировать.


Когда Эмиль и мальчики Бертон ушли, я сварила свежий кофе и порылась в холодильнике и кухонных шкафах Арлетт. Очевидно, девушка решила проблему, что делать с остатками; она выбросила их. В конце концов я отказался от попыток найти что-нибудь уже приготовленное и начал импровизировать с пловом из риса 92 ЛОУРЕНСА


БЛОК


и лук с изюмом. У Арлетт под рукой было не так много нужных специй - в блюдо можно было бы добавить немного кориандра, - но в кулинарии, как и в секретном агентстве, приходится работать с подручными материалами. Я хорошо поел, выпил еще кофе и послушал радио.


Яркое, ясное раннее утро сменилось смертельно жарким днем. Я сидел, потея, принял ванну, оделся и начал потеть еще больше.


Затем вернулась Арлетт с румянцем на щеках, блеском в глазах и пружинистой походкой. Несколько часов простой инертности отняли у меня больше сил, чем она потратила, бегая по солнцу. "Ах, мой Эван", - сказала она и неистово поцеловала меня. "Но такое здание! Я трижды проходил через Кубинский павильон.


Если бы только всех наших членов и сочувствующих можно было провести через это здание. Какой грозный! Какое вдохновение!"


"Итак, социалистическая революция привлекает вас?"


"Социализм? Я плюю на социализм. Но имеет ли это значение? Не природа революционных настроений делает павильон таким захватывающим. Это пыл самой революции. Как драматично это изображено! Как кричат лозунги, как можно услышать в своей голове трескотню пулеметов и рев бомб. Вдохновение, Эван."


"Когда человек в революционном настроении, подойдет любая революция".


"Совершенно верно". Она закурила "Голуаз". "Мне потребовалось время до моего третьего визита, чтобы преодолеть эмоциональное воздействие павильона. Я был потрясен, я едва мог искать то, что искал. Но затем эффект от показов для меня рассеялся. Я был способен беспристрастно наблюдать. Я думаю..."


"Да?"


ТИГР ТАННЕРА


93


ТИГР


"Вы правы, что с подозрением относитесь к кубинцам".


"Что они делают?"


"Я не знаю".


"Но они что-то делают?"


"Я уверена в этом". Она затянулась сигаретой. "Я не могу сказать вам, почему я так себя чувствую, но это чувство неоспоримо. То, как ведут себя охранники, как они поглядывают то туда,то сюда, что-то в них есть. Вся, - она неопределенно взмахнула обеими руками, - вся атмосфера, аура самого здания. Ощущение, что в этом было нечто большее, чем казалось на первый взгляд. Я болтаю, как глупая женщина..."


"Нет. Я понимаю, что ты имеешь в виду."


"Но на самом деле я ничего не видел . Ты понимаешь?" Она опустила голову. "По правде говоря, я ничего не выяснил. О, Эван, я беспокоюсь за девочку, бедняжку. Этот павильон - не самое подходящее место для исчезновения. Я чувствую это, я чувствую это. Из всех мест, где можно исчезнуть, это последнее, которое я лично выбрал бы ". Я отвернулся от нее и подошел к окну. Она выходила в переулок. Я посмотрел на глухую стену здания напротив. "В последнее время мне кажется, что я смотрю на огромное количество пустых стен", - подумал я. Я проклял Королевскую канадскую конную полицию, и я проклял канадскую иммиграцию и таможню, и я приберег особые проклятия для бессмертной души Ежи Призешвески. Минна была где-то там, и я должен был быть там, разыскивая ее, а вместо этого я был заперт в квартире, в то время как все вокруг весело катилось к черту.


К тому же, в квартире жарко. Чертовски жаркая квартира. Если бы я хотел проводить время, ничего не делая, я мог бы остаться в своей собственной душной квартире на Манхэттене.


"Ты встречался с Эмилем, Эван?"


"Да".


94 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Как прошло планирование?"


Я вкратце изложил ей планы засады, и она слушала более внимательно, чем я говорил, потому что ее сердце было в этом замешано, а мое - нет. Когда я закончил, мы погрузились в вялое молчание. Она отвернулась к окну, а я подошел к кровати и растянулся на ней. Она подошла ко мне, легла рядом со мной. Я не целовал ее.


"Мой бедный Эван".


"Вот где она исчезла, в этом нет никаких сомнений. На этом проклятом месте демонстрации революции."


"Желанный".


"И она не была потеряна или заблудилась. Ее украли. Мне интересно."


"Что?"


Я сел. "Ну, может быть, им просто нравится похищать людей. Может быть, это все. Я полагаю, это идеальная обстановка для этого.


Постоянный поток посетителей. Они могут выделить тех, кто, кажется, одинок, и, вероятно, по ним не будут скучать. Но..."


"Но что?"


"Но почему?" Я сказал. "Ад". Я поднялся на ноги. "Если бы мы оба могли поехать туда", - сказал я. "Нет, это исключено".


"Почему мы оба?"


"Один спереди, другой сзади. Один для подсчета всех, кто входит в кубинское здание, а другой для подсчета всех, кто его покидает. Если внутрь войдет больше людей, чем выйдет..."


"Я понимаю".


"Но это было бы рискованно. Чтобы придумать что-нибудь хотя бы отдаленно убедительное, нам пришлось бы часами оставаться на своих постах. Даже если бы полиция не охотилась за мной, я не думаю, что смог бы оставаться на одном месте так долго, чтобы кто-нибудь не заметил."


ТИГР ТАННЕРА


95


ТИГР


"Это было бы трудно", - призналась она.


"Вам понадобилась бы пара людей, у которых была бы причина быть там. Продавцы мороженого, что-то в этомроде.


Но концессии слишком жестко контролируются, а продавец мороженого в любом случае был бы слишком занят продажей мороженого, чтобы вести точный подсчет. Я не понимаю ..."


"Он у меня".


"Что?"


"Мальчики".


"Жан и Жак?" Я ухмыльнулся. "Почему-то я так не думаю. Их подход состоял бы в том, чтобы взять павильон штурмом с примкнутыми штыками. У них бы это тоже очень хорошо получилось, но я сомневаюсь, что...


"Не они. Сет и Рэндольф."


"Я их не помню".


"Ты их не знаешь. Они не принадлежат к движению. Они американцы, как и вы. Они..."


"Возможно, это не очень хорошая идея - приглашать сюда американцев, Арлетт".


"Но они разные. Они - как вы это называете? Они убегают от холода".


"А?"


"Прошу прощения. От призыва на военную службу."


"Уклонисты от призыва?"


"Но, конечно". Ее лицо приобрело мечтательное выражение. "Они идеалисты, но, конечно, очень молоды и очень милы".


"Ты их довольно хорошо знаешь, Арлетт".


"Но да", - сказала она и невольно посмотрела на кровать.


"Они оба?"


"Они мои очень хорошие друзья".


"Жанна д' Арк".


"Ах, но я люблю только тебя, Эван". Она заправила свой 96 - й ЛОУРЕНС


БЛОК


возьми меня за руку. "Я позвоню им. Они будут идеальными, я знаю, что так и будет. Они могут часами оставаться на одном месте, и никто не обратит на них ни малейшего внимания.


Лучше, чем продавцы мороженого ".


"Каким образом?"


"Ты увидишь".


Она позвонила по телефону, сказав мальчикам немедленно прийти и принести свои плакаты. Я не знал, что это значит, но вскоре они появились, и я узнал.


У Сета, более высокого из двоих, были задумчивые глаза и густая рыжая борода. У Рэндольфа были волосы до плеч и жидкие усы. И на каждом была табличка "дела из сэндвич-досок", которые закрывали их спереди и сзади от плеч до колен. Табличка Рэндольфа гласила: Эй, эй, Элджей Би, скольких детей ты сегодня убил?


Сет прочитал: "Черт возьми, дядя Сэм, верни мальчиков домой из Вьетнама!"


"Я понимаю, что ты имеешь в виду", - сказал я Арлетт. "Совершенно незаметный. Кто бы обратил на них второй взгляд?"


Cслучай 9


В тот вечер,около девяти часов, Сет и Рэндольф пришли к Арлетт во второй раз. На этот раз они избавились от досок для сэндвичей и принесли вместо них бумажный пакет с бутербродами с копченым мясом и большую бутылку эльзасского вина. Мы разговаривали между укусами и глотками, и к тому времени, когда еда и вино закончились, у меня была история.


Кубинцы воровали людей.


Они не могли сказать мне почему, а я не мог догадаться, но факт оставался фактом: в течение примерно четырех часов в Кубинский павильон вошло на восемь человек больше, чем покинуло его. Двое уклоняющихся от драфта снабдили себя счетчиками рук, убедились, что начали и закончили одновременно, и были абсолютно уверены в своем счете. У них не было возможности узнать, кем были эти пропавшие восемь человек, будь то мужчина или женщина, молодой или старый, канадец или американец или кто-то еще. Но вошли восемь человек, которые не вышли, и это было то, что я хотел выяснить. Минна была не единичным случаем, а одним из многих. Кубинцы воровали людей.


И, предположительно, прячет их где-то внутри их проклятого павильона.


"Вы проделали хорошую работу", - сказал я этим двоим. "Я очень благодарен".


98 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Не волнуйся", - сказал Сет.


"Мы все равно постоянно туда ходим", - вставил Рэндольф. "С нашими знаками и тому подобное. Вы можете стоять на одном месте, пока мир не застынет и никто не поднимет волн. Мы словно часть пейзажа ".


"Никто не приводит тебе аргументов?"


"Иногда кто-нибудь шепчет: "Сохраняй веру, детка", или что-то в этомроде. Или чиновники из некоторых павильонов попросят нас двигаться дальше. Я думаю, они не хотят подвергать опасности долю своей страны в иностранной помощи.


Но Куба вообще не была проблемой. Они не получают от нас никакой иностранной помощи ".


"И они довольно близки к нашей собственной линии по Вьетнаму", - добавил Сет.


Я думал, что они могут столкнуться с домогательствами со стороны американских туристов, но они настаивали, что это не так.


"Некоторые из них согласны с нами, хотя и не хотят, чтобы их поймали на этом. Вероятно, восемьдесят процентов из них не особо заботятся о том, так или иначе, лишь бы в их комнате был кондиционер и работал телевизор."


"Апатичное большинство", - сказал Рэндольф.


"Ты это знаешь. А те, кто с таким же успехом мог бы воткнуть в нас штыки, что ж, им придется остыть, понимаете?


Потому что, насколько им известно, мы могли бы быть канадцами, и в этом случае они бы затеяли международный инцидент, и их могли бы вызвать на следующее заседание Ротари Клуба за поведение, недостойное болвана. Некоторые из них, настоящие размахивающие флагом, очень переживают из-за всей этой сцены. Я имею в виду, забавно наблюдать за ними. Они хотят что-то сказать или начинают размахивать руками, и вы словно чувствуете их взгляды, пытаясь понять, американцы мы или канадцы, или кто мы, черт возьми, такие.


Моя борода и волосы Рэнди, это беспокоит их гораздо больше ".


ТИГР ТАННЕРА


99


ТИГР


Они вдвоем сделали больше, чем просто расхаживали с плакатами. Каждый из них проводил несколько часов в неделю в офисе пацифистской организации на Фронт-стрит, набивая конверты, вычитывая информационные бюллетени и иным образом проводя кампанию против войны в целом и вьетнамской операции в частности. Они посвятили большую часть своего времени тому, чтобы поощрять студентов американских колледжей приезжать на север, чтобы избежать призыва.


"Нас обвиняют в том, что мы вымогаем деньги", - сказал Сет. "Знаете, как будто мы должны либо вступить в армию и убить коммуниста за Христа, либо провести пять лет в Ливенворте за наши принципы. Я думаю, что это более активно, вы знаете. Мученичество - для мазохистов ". Он пожал плечами.


"Но большую часть времени я думаю, ну, зачем все это взламывать? Рассылайте информационные бюллетени, и единственные люди, на которых вы произведете впечатление, - это те, кто уже согласен с вами. Я имею в виду, если ты перестанешь все обдумывать, какая от этого польза?"


"Если бы все остановились, чтобы все обдумать", - сказал я,


"никто бы не встал с постели утром. Когда-либо." После того, как мальчики разошлись по домам, я уложил Арлетт спать на несколько часов. Она продолжала настаивать, что не устала, и начала длинную речь о взаимоотношениях американского антивоенного движения и МНК. Я не думаю, что какие-либо подобные отношения действительно существовали, но квебекские террористы склонны вступать во временные союзы с самыми разными типами. Пару лет назад некоторые из них присоединились к заговору чернокожих националистов с целью взорвать Статую Свободы, которая, на самом деле, была подарком из Франции, так что, я полагаю, неудивительно, что Арлетт удалось теоретизировать об общей связи с мальчиками. Как и в большинстве своих союзов, она скрепила узы в своей уютной маленькой постели, любя их либо по очереди, либо в тандеме; 100 ЛОУРЕНС


БЛОК


она не дала этого понять, а я не спрашивал, надеясь, что мне никогда не придется знать.


Она заверила меня, что со всем этим покончено. Она была способна любить только одного мужчину одновременно, и теперь я был ее мужчиной, а прошлое осталось в прошлом, и, в конце концов, она уже сказала мне, что она не девица ни из Орлеана, ни из Монреаля. Так что я не мог держать на нее зла за это, но и не мог прямо тогда развить какую-то огромную волну личного энтузиазма по отношению к ней, поэтому я позволил ей полежать в постели одной, вместо того чтобы составить ей более тесную компанию.


Она продолжала говорить, а затем резко остановилась посреди предложения, замолчала, даже не дойдя до запятой, и тут же начала храпеть или тяжело дышать, как вам больше нравится. Я провел двадцать минут на спине на полу, расслабляясь. На самом деле в этом не было необходимости; я был так расслаблен, что боялся, что мои кости расплавятся. Но это было что-то, чтобы скоротать время.


Я проводил больше времени за чашкой кофе, чтением и обдумыванием происходящего. Где-то к востоку от нас Выставка начала завершать свою работу еще на один день. Я пытался выяснить, что кубинцы делали с восемью или десятью людьми, которых они похищали каждый день. Или больше - по словам Рэнди и Сета, столько людей исчезло в течение нескольких часов. Но при норме в десять человек в день они уносили бы с собой триста жертв в месяц, или что-то около двух тысяч в ходе ярмарки.


Кем, черт возьми, они были? И что бы кубинцы с ними сделали? Где бы они вообще их хранили , ради всего Святого?


Я позволил Арлетт поспать. И, отправляясь на восток, я позволяю ярмарке самой готовиться ко сну. Насколько я мог судить, после полуночи стало очень тихо, и ТАННЕРС выдохся


ТИГР


101


было всего два часа ночи, когда зона развлечений в Ла-Ронде закрылась. Почти наверняка была небольшая команда, занимавшаяся уборкой в темное время суток, но само собой разумелось, что их будет немного и они будут далеко друг от друга.


Итак, в половине третьего я разбудил Арлетт, которая так же плохо умела вставать среди ночи, как и в более подходящее время. Но я влил в нее кофе и указал ей на ванную, и когда она вышла оттуда, она снова была жива.


Для этого, безусловно, было время. И мы достаточно хорошо проработали детали. Она упаковала для нас ланч в тот же бумажный пакет, в котором несколькими часами ранее были бутерброды с копченым мясом, а я положил в пакет отвертку, стамеску и несколько кусков пластика, и мы ушли.


Погода помогла. Облака аккуратно скрыли луну и звезды. Улицы были практически пустынны.


Машина Арлетт, "Рено" (naturellement) , стояла в гараже неподалеку. Она принесла его, подхватила меня на руки, и мы поехали.


Тайна исчезновения Минны, а возможно, и сама Минна, были заперты в Кубинском павильоне.


Пришло время открывать замки.


Cслучай 10


Фонарик беспокоит меня ", - сказала Арлетт.


"Сейчас мы подходим ближе. Не годилось бы, чтобы нас видели."


"Лодка без огней была бы еще более заметной".


"Возможно".


"И дико небезопасно", - добавил я. "Когда мы заглушим двигатели, тогда мы сможем попробовать бежать без света. Но не сейчас."


Я вел наш маленький корабль по одному из каналов Святого Лаврентия, надеюсь, в направлении острова Нотр-Дам. Арлетт присела на корме, направляя луч фонарика через мое плечо на воду впереди нас. Облачный покров не рассеялся. Ночь оставалась совершенно черной, и только огни центра Монреаля сияли позади нас.


Лодка была тем, что нам было нужно, и немногим больше, плоскодонной гребной лодкой, оснащенной небольшим подвесным мотором. Там также была пара весел, и я был рад за них; мотор не производил такого уж большого шума, но звуки разносятся по воде, и я хотел, чтобы последний отрезок нашего подхода был достаточно тихим.


Арлетт договорилась о лодке простым телефонным звонком неустановленному другу. Это было оставлено для ТАННЕРА


ТИГР


103


нам, и мы надеялись вернуть его на то же место, где мы его нашли. Без него нам, возможно, пришлось бы нелегко; ни один из обычных видов транспорта на ярмарке в этот час не работал, и, хотя там были дороги и мосты, мы не смогли бы воспользоваться ими незаметно.


Мы продвигались вперед, пока я не смог разглядеть очертания павильонов не слишком далеко вдалеке. Там тоже было немного света, но не очень много. Я заглушил двигатель и сказал Арлетт погасить фонарик. Она спросила, не следует ли ей также избавиться от своей сигареты. Для меня это прозвучало немного мелодраматично, но я чувствовал, что не было смысла разрушать чувство театра у бедной девочки. Я сказал ей, что мы хотим полного отключения света, и она выбросила сигарету по дуге за борт в реку.


Мы двигались медленнее на веслах, но это было не так уж плохо; течение, каким бы оно ни было, было на нашей стороне.


И, чудо из чудес, я совсем не заблудился. Я аккуратно вел нас от одного канала к другому, плавно опускал лопасти весел в воду, чтобы избежать брызг, и привел нас именно туда, куда я хотел. У меня не было с собой официальной карты выставки, и это, без сомнения, помогло мне не заблудиться.


Мы причалили. Я привязал маляра к бетонному столбу, затащил весла внутрь и встал на сиденье посередине (у которого, вероятно, хорошее морское название, но для меня это достаточное достижение, чтобы разбираться в малярах, веслах и корме), чтобы осмотреться. Я никого не мог видеть или слышать. Я выбрался на берег - трудно думать об этом как о берегу, когда он вымощен асфальтом, - затем наклонился, чтобы взять фонарик и пакет с вкусностями у Арлетт. Я помог ей подняться и выйти, и мы поспешили по внезапно опустевшим улицам к Кубинскому павильону. В кои-то веки больше 104 ЛОУРЕНС


БЛОК


в популярных павильонах не было очереди. У меня возникло искушение заглянуть во все из них, просто чтобы посмотреть шоу.


Света от уличных фонарей, разбросанных тут и там, было достаточно, чтобы проложить нам путь, но недостаточно, чтобы сразу нас обнаружить. В тишине были слышны какие-то звуки человеческой деятельности. По улицам двигались моторизованные подметальные машины; сборщики мусора готовили бетонные баки для завтрашнего штурма.


Главный вход в павильон Кубы был слишком открыт. Мы проскользнули к задней двери, и я посветил фонариком на дверь, затем приблизился к ней и взломал замок с помощью инструментов, которые я принес. Полоска пластика наконец сделала свое дело. Я отодвинул защелку, затем попросил Арлетт придержать кусок пластика на месте, чтобы замок оставался на месте, пока я открывал дверь. Она открывалась наружу, и снаружи не было ручки, так что мне пришлось взяться за ее край кончиками пальцев и как бы уговорить ее открыться. Это заняло некоторое время, но мы справились с этим и проникли внутрь.


Я был абсолютно уверен, что кто-нибудь схватит нас, как только мы войдем. События в подвале Эмиля живо пришли на ум. Я ожидал удара по голове, или дуло пистолета ткнулось мне между ребер, или яркий свет ударил нам в лица. Ни один из этих страхов не оправдался. Мы стояли вместе в полной тишине почти целую минуту, затем отошли от двери. Я провел лучом фонарика по внутренней части здания. Никакие человеческие формы не таились в тишине, никто, кроме нас самих.


"Мы должны соблюдать абсолютную тишину", - прошептала я. "Если они похищают людей, они должны их где-то держать, и у них должна быть охрана. Где-то здесь должна быть комната. Так что они, должно быть, все это имели в виду, когда строили это проклятое место, ТАННЕРЗ


ТИГР


105


это означает, что у них было достаточно времени, чтобы разработать что-то очень хорошо спрятанное ".


"Тогда где нам искать?"


"Я действительно не знаю. ТССС!"


Мы бродили в тумане на маленьких кошачьих лапках. Это было одно из самых простых зданий в мире для поиска-


большие, пустые помещения, без толстых внутренних стен - и одно из самых труднодоступных мест, в котором что-либо можно найти. Мы обошли первый этаж, поднялись по лестнице, проверили второй этаж, снова спустились по лестнице и стояли вокруг, тупо глядя друг на друга.


"Эван?"


"Что?"


"Возможно, ресторан ..."


Ресторан находился в отдельном здании. Я на мгновение задумался, затем покачал головой. "Нет. В это здание вошло больше людей, чем вышло из него. Это означает, что они должны быть здесь ".


"Но где? Нет места, где можно спрятать секретную комнату. Вся крыша - это световой люк, стены ..."


"О, черт", - сказал я. "Конечно".


"Что?"


"Подвал".


"Здесь есть подвал? Я не..."


"Я тоже не делал, но там должен быть подвал. Когда все невозможное устранено, остается только возможное. Или что-то в этом роде. " Я шептала слишком громко и остановила себя. "Скрытый подвал. Построить что-то подобное не составило бы проблем. Если мы поищем шов в полу...


"Посмотри на пол, Эван".


Я прочитал и отказался от всего этого хода мыслей. Пол был выложен плиткой, и через каждые десять дюймов имелись швы, один за другим, чтобы замаскировать отверстие для cel-106 LAWRENCE


БЛОК


смотрите ниже. Мы все равно проверили весь этаж, просто чтобы убедиться, и ничего не вышло.


"Тогда есть переключатель, который открывает это", - продолжил я. "Кнопка, выключатель, какой-то способ открыть эту штуку".


"Разумный".


"Итак, мы должны найти этот выключатель".


Мы посмотрели. Мы обошли все место, лихорадочно работая, и все, что нам удалось доказать, это несостоятельность гипотезы - подмены не было. Если, конечно, он не прятался за секретной панелью или не содержался в каком-нибудь портативном устройстве с дистанционным управлением.


Или, если уж на то пошло, если только это не было в подвале.


Предположим, когда они захотели открыть эту штуковину, они подали знак своему человеку внизу, и он нажал кнопку или щелкнул выключателем.


Это было возможно.


Почти все было возможно.


"Это ни к черту не годится", - сказал я. "Мы проверили везде".


"Это так. Есть только эти дурацкие выключатели света у входа, и ..."


Я сильно ударил себя по лбу. Арлетт с любопытством посмотрела на меня. Я сжал кулак и снова ударил себя в то же место.


"О", - сказала она, озаренная светом. "Значит, это один из них".


"Это должно было бы быть".


"Но который из них?"


Мы подошли к ряду переключателей рядом со стойкой, где роботы-туристы ставили штампы в своих выставочных паспортах. Всего переключателей было семь. Там также было два комплекта ламп наверху, три комплекта внизу, кондиционер - и, если я был прав, электрический проход в подвал внизу.


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


107


Но какой именно?


Я выключил наш собственный фонарик. Смотреть на семь переключателей не помогало. Они не были помечены, и один был очень похож на другой. И мне не понравилась идея бросить все семь, чтобы посмотреть, что получилось, или даже включить их по одному за раз. Я не хотел освещать павильон. Это было, пожалуй, последнее, что я хотел делать.


"Она могла бы быть там прямо сейчас", - прошептала Арлетт. "И мы..."


"И мы не можем туда добраться".


"О, это несправедливо".


У меня мелькнула мысль попытаться найти способ открутить все лампочки от всех светильников. Но даже это, каким бы невозможным это ни было, не помогло бы.


Насколько я знал, один из переключателей мог привести в действие маленький магнитофон, на котором звучали речи Кастро, или дисплей с Микки Маусом, рассказывающий обо всех революциях по всему миру за последние пять миллионов лет.


"Что нам делать?"


"Ну, - сказал я, - я думаю".


"Ты догадываешься, что?"


"Я просто предполагаю. Я переключаю переключатель, и мы смотрим, что происходит ".


"Сейчас?"


"Если только ты не хочешь сначала помолиться". Она серьезно кивнула. "Отличная идея". Она опустилась на колени, прошептала настоятельное заклинание и поднялась на ноги.


"Спасибо, что напомнил мне, Эван". Святая Джоан и потайной подвал. Я перевел дыхание, потянулся к пульту и щелкнул выключателем. Наверху на мгновение вспыхнул свет, прежде чем мне удалось снова нажать на выключатель.


108 ЛОУРЕНС


БЛОК


Арлетт резко втянула в себя воздух. Ее ногти впились в мою руку. "Ты думаешь ..."


"Кто-то, возможно, заметил, да. Но они не будут знать, откуда взялся свет или почему, и они не обратят на это никакого внимания."


"Но если ты сделаешь это снова ..."


"Я немного подожду. Дайте всем, кто это видел, время забыть об этом ".


Я так и сделал, и попробовал второй выключатель, и это был светильник на первом этаже, и это дало нам еще пять минут на ожидание. Моей третьей попыткой был громкоговоритель - я уверен, что звук из него не разносился на какое-либо расстояние, как и короткое жужжание кондиционера, которое было попыткой номер четыре. Пятым моментом было дополнительное освещение первого этажа.


"Мы становимся ближе", - сказала Арлетт.


Это был яркий взгляд на это. Мое собственное ощущение, когда пять из семи выключателей были исчерпаны, заключалось в том, что мы пришли к еще одному неверному выводу - либо подвала не было, либо ни один из проклятых выключателей не давал нам к нему доступа. Что ж, еще две попытки показали бы так или иначе. Я нажал на шестой выключатель, и загорелся еще один чертов свет, и я выключил его, и мы с Арлетт уставились друг на друга в темноте.


"Я не думаю, что твои молитвы были услышаны".


"Нельзя ожидать чудес, Эван". Она стояла рядом со мной, ее голова покоилась на моем плече, сжимая бумажный пакет в одной руке и фонарик в другой. Я собственнически обнял ее одной рукой и положил указательный палец свободной руки на единственный оставшийся выключатель.


"Может быть, тебе стоит еще раз помолиться", - предложил я.


"О, Эван ..."


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


109


"Поехали", - сказал я и нажал на выключатель.


И пол разверзся под нами.


Это совсем не было похоже на то, как Алиса спускалась в кроличью нору. Возможно, вы помните, что Алиса, казалось, вечно падала, думая как сумасшедшая всю дорогу вниз. Это было совсем не так. Только что я стоял там, шутил перед лицом невзгод, как английский солдат в фильме о войне, и мгновение спустя я лежал на заднице в темноте. Ничего из этого вниз, вниз, вниз не касалось Элис. Просто мгновенный перенос со сковороды на огонь.


По-настоящему удивительно, теперь, когда я думаю об этом, насколько совершенно бесшумным было все это дело. Должно быть, они смазывали механизм, открывавший пол, по меньшей мере дюжину раз в день. Она бесшумно открылась, и мы бесшумно упали. И пол был устлан подушками, возможно, чтобы не навредить тому, кого сбросило туда днем, поскольку там не было лестницы, по которой можно было бы спуститься. Итак, мы приземлились на мягкий пол, провалившись через легко открывающийся проем, и мы падали в тишине, и приземлились в тишине, и сидели там в тишине.


Я не издавал никакого шума, потому что на самом деле не думал об этом. Арлетт могла бы закричать, или заплакать, или застонала, или ахнула, или взвизгнула, но она этого не сделала. Она упала в обморок, реакция, столь же драматичная, как и другие, но бесконечно более безопасная.


Конечно, сначала я не понял, что она упала в обморок. Сначала я подумал, что она умерла, и я пошарил вокруг в поисках фонарика и попытался осмотреть ее с его помощью, но это была жертва падения. Однако она такой не была, как я выяснил, взяв ее за запястье, где мягко бился пульс.


Я посидел там мгновение, пытаясь подумать. Затем я смотрю -110 ЛОУРЕНС


БЛОК


раскрыл бумажный пакет и порылся в нем. Сигареты Арлетт были там, в прозрачном пластиковом футляре, а рядом с сине-белой пачкой лежала коробка спичек. Я поцарапал одного и осмотрел наше подземелье.


Что именно так и было.


Конечно, там было пустынно. В противном случае у нас были бы довольно серьезные проблемы. Но, населенная или нет, назначение подземной комнаты было мгновенно очевидно. Вокруг не было света, только незажженные огарки свечей. Там был только один стул, установленный там, несомненно, для удобства охранника. Там были стены, пол и потолок, и все было темным и голым, а стены были усеяны цепями.


Да, цепи. Со стен свисали цепи с тяжелыми железными кандалами на концах. Кандалы для удержания рук и ног заключенных.


Это была декорация для садомазохистского фильма о злодеяниях испанской инквизиции. Это была сцена, которая взывала о хлыстах, розгах и раскаленных щипцах, о корчащихся и визжащих обнаженных девах, о злодеях в масках, радостно забивающих их до смерти. Я ничего не сделал, просто щелкнул выключателем, и вот я здесь, в квартире маркиза де Сада.


Спичка согрела кончики моих пальцев. Я встряхнул ее и закурил еще одну. Рядом со мной Арлетт пошевелилась и открыла глаза.


Из ее горла вырвалось отвратительное бульканье.


"Мы умерли", - сказала она.


"Arlette--"


"Это ад".


"Arlette."


"Мы умерли без священника, и мы здесь, и это ад".


"Ты прав в последнем пункте", - сказал я. "Но мы ТАННЕРСКИЕ


ТИГР


111


не мертвы. По крайней мере, пока. Это подвал Кубинского павильона."


"Ты лжешь мне".


"Нет, я не такой. Я..."


"Мы мертвы".


"Черт возьми, мы не такие!"


"Это ад".


"Не в буквальном смысле".


Теперь она была на ногах, бессмысленно передвигаясь по ужасной комнате. Спичка погасла, и она вскрикнула от внезапной темноты. Я зажег еще одну спичку и пошел рядом с ней, а она взялась за пару наручников и ахнула.


"Чтобы удерживать заключенных", - объяснил я. "Они используют их, чтобы ..."


"Муки ада", - сказала она, отступая назад.


"Нет".


"Кнуты и цепи", - сказала она, снимая блузку.


"Arlette--"


"Ужасная борьба. Боль, " сказала она, выпутываясь из брюк.


"Боже мой..."


"Агония", - простонала она, скидывая туфли, вылезая из штанов. "Агония, агония, любимая, дорогая, агония, агония, возьми меня!"


Какая-то Жанна д'Арк.


"В конце концов, это был не ад", - услышал я ее слова.


"Я пытался сказать тебе".


"Только что это было похоже на рай". Она потянулась и вздохнула. "Я должен сказать, что мне жаль, Эван. Я не знаю, что на меня нашло."


"Думаю, что да".


"Но да".


112 ЛОУРЕНС


БЛОК


Я зажег ее сигарету одной из ее спичек, затем обхватил ее ладонью и поднес к ней, чтобы зажечь свечу. Свечение освещало большую часть подземелья, не доходя до отверстия в потолке.


"Эта комната", - задумчиво произнесла она. "Это ужасно.


Кроме того, это волнует меня ".


"Я заметил".


"Такой смелый, такой -"


"Как тигры", - предположил я.


"Но, конечно!" Она схватила меня за руку. "Ты понимаешь, не так ли? В точности как тигры".


"Тот, кто оседлает тигра, - сказал я, - должен заплатить дудочнику".


"Прошу прощения?"


"Старая поговорка, но я, кажется, понял ее неправильно". Я начал декламировать лимерик о юной леди из Нигера, но по-французски это совсем плохо получалось. Я объяснил, что речь идет о молодой леди, которая оседлала тигра и впоследствии вскормила его.


"Быть съеденным тигром", - сказала Арлетт. В ее глазах был странный огонек. "Быть съеденным -" Я почувствовал, что пришло время сменить тему.


"Они, должно быть, каждую ночь опустошают это место", - сказал я.


"Они заполняют его в течение дня теми, кого намереваются похитить, а затем, после закрытия ярмарки, они всех их куда-то увозят".


"Где?"


"Я не знаю. Минна была здесь, Арлетт. Прямо в этой сумасшедшей комнате. Если бы я мог найти это место раньше ..."


"Как, Эван?"


"Я знаю. Выхода не было. Должно быть, они увезли ее отсюда в первую ночь. Прошлой ночью." Я повернулся, чтобы посмотреть на нее. "Я этого не понимаю", - сказал я. "Никто не может ТАННЕРА


ТИГР


113


похищают по дюжине человек в день и при этом умудряются сохранить всю операцию в секрете. Люди не исчезают таким образом, не вызвав волнений. Я просто этого не понимаю ".


"Что нам теперь делать?" - спросил я.


"Я не знаю".


"Если мы останемся здесь..."


"Нет". Я подошел к ней и взял сэндвич из бумажного пакета. Я сел и принялся за него, но у меня не разыгрался достаточный аппетит, чтобы доесть его. Я снова завернул его в вощеную бумагу и вернул в пакет. Арлетт в последний раз затянулась сигаретой, затушила ее о каблук своей туфли и положила в бумажный пакет вместе с нашими бутербродами и инструментами для взлома.


"Возможно, я мог бы спрятаться здесь", - предложила Арлетт.


"Каким образом?"


"Я не знаю. Это так голо, так безлюдно. Возможно, вы могли бы приковать меня к стене и оставить, а когда они вернутся через несколько часов, они подумают, что я остался здесь по ошибке ".


"Я не думаю, что это сработало бы".


"Я тоже, тем не менее ... "


Я пытался обдумать это самостоятельно. Минна, наряду с любым количеством других людей, была заключена в подвальную темницу. Сейчас ее здесь не было. Таким образом, я рассудил, что либо ее и ее товарищей по заключению перевели в другие помещения, либо их похитители-


Я не хотел думать об этом. Это было немыслимо, сказал я себе, что кубинцы убили бы их всех. Но в равной степени немыслимо было и то, что Минну вообще могли похитить. Я встал и принялся расхаживать по комнате, взад-вперед, взад-вперед, прокручивая все в голове в попытке привести их в какое-то подобие порядка.


114 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Эван, уже поздно".


"Я знаю".


"Если мы не уйдем в ближайшее время ..."


"Я знаю".


"Ибо скоро забрезжит рассвет, и без покрова тьмы..."


"Черт возьми, я знаю. "


Я подумал, что мы могли бы попробовать держать их под наблюдением. Сет и Рэнди согласились бы сотрудничать. Мы могли бы выставить охрану вокруг павильона и посмотреть, что произойдет завтра вечером, когда толпа уйдет.


Еще лучше, подумал я, мы могли бы установить жучки в этом месте. MNQ мог состоять из кучки полубезумных фанатиков, но там были значительные технологические возможности, на которые можно было опереться. Не должно быть слишком сложно вернуться в подземелье и вмонтировать микрофон или два в стены. По крайней мере, это прояснило бы часть тайны, окружающей все это дело. Если бы мы могли подслушать, что происходило в подземелье днем, когда оно было до отказа забито заключенными и охраной, у нас было бы, по крайней мере, какое-то представление о том, с чем мы столкнулись.


Тем временем, однако, делать было практически нечего.


"Эван..."


"Ты прав", - сказал я. "Мы должны выбираться отсюда".


"Если бы можно было чего-то добиться, оставаясь ..."


"Нет, ты прав", - сказал я. "Пойдем". Мы пытались замести все следы нашего визита. Мы добавили сломанный фонарик к коллекции бесполезных предметов в бумажном пакете и осторожно выбросили его через отверстие этажом выше. Я задул свечу, как только собрал все обгоревшие спички из МАГАЗИНА ТАННЕРА


ТИГР


115


пол. Затем мы переместились прямо под отверстие, и я присел, чтобы Арлетт могла взобраться мне на плечи. Я выпрямился, и она ухватилась руками за край и пролезла.


Было несколько неприятных моментов, во время которых казалось, что мне придется остаться в подземелье навсегда. Я не мог подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы зацепиться за край отверстия, и я знал, что Арлетт недостаточно сильна, чтобы поднять меня. Я продолжал прыгать и не совсем справлялся, а Арлетт впадала в тихую истерику.


В конце концов я подтащил единственный стул и встал на него. Я снова подпрыгнул и ухватился за бортик, но не смог удержаться за него и тяжело рухнул влево от кресла. Я попробовал еще раз, и на этот раз ухватился за край и не отпускал. Арлетт оказала мне посильную помощь. В последнюю минуту я начал соскальзывать, но потом мне удалось поднять одну ногу и вроде как вывалился на кафельный пол. Сначала я не двигался, и Арлетт спросила меня, все ли со мной в порядке, и я сказал, что да.


"Как кубинцы выбираются, Эван?" Я сказал, что не знаю. Возможно, они спустили веревочную лестницу, или, возможно, они использовали стремянку и втащили ее за собой. "Это не имеет значения", - сказал я ей. "Мы вернемся завтра вечером и установим пару микрофонов. Я уверен, что кто-нибудь из движения сможет нам помочь ..."


"Клод, если он поможет. Или другие."


"Хорошо". Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.


"По крайней мере, мы знаем, что здесь за растение. Мы больше не будем работать вслепую ". Я посмотрел на свои часы. "Мы были там внизу слишком долго. Нам лучше убираться отсюда к чертовой матери ".


"Кресло, Эван. Неужели они этого не заметят?" 116 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Возможно".


"Неужели нет способа вернуть его на место?"


"Ничего такого, о чем я могу думать. Может быть, они проигнорируют это. К черту все это."


"Я мог бы спуститься и вернуть его, а потом ты мог бы попытаться вытащить меня, и ..."


"И тогда мы вернулись бы к тому, с чего начали".


"Да".


Мы приготовились к выходу, и я щелкнул выключателем, чтобы закрыть отверстие в полу. Она закрылась так же бесшумно, как и открылась. Как только он был закрыт, я опустился на четвереньки, чтобы попытаться обнаружить швы в полу. Даже сейчас, зная, где это было, я не мог различить никаких швов. Люк был великолепно спроектирован.


Но зачем лезть на рожон?


"Пойдем", - сказал я, беря Арлетт за руку. "Я понимаю, что тебе трудно оторваться от такого очаровательного места ..."


"Здесь царит зло. Сатанинский."


На этот раз нам не пришлось ломиться в дверь. Замок служил только для того, чтобы не пускать людей. Дверь легко распахнулась, я высунул голову, посмотрел и прислушался. Я услышал приближающийся автомобиль и отступил внутрь. Машина проехала примерно в сотне футов от нас и продолжила движение. Мы ждали, пока звук двигателя не затих вдали. Затем я снова высунул голову, снова посмотрел и прислушался, и берег был настолько чист, насколько это казалось возможным. Мы выскользнули в ночь и направились к нашей лодке. В одной руке я держал бумажный пакет, а в другой - руку Арлетт. Мы шли быстро, теперь меньше боясь теней, меньше беспокоясь о возможности обнаружения.


Куда бы они отвезли заключенных? Я обдумал это и решил, что ответ зависит от ТАННЕРА


ТИГР


117


мотив. Например, если бы они хотели получить выкуп, не было бы особого смысла тайно вывозить их из страны; им было бы лучше держать их в каком-нибудь скрытом поместье в сельской местности Канады. С другой стороны, если бы они планировали использовать их как-то иначе, они могли бы захотеть вывезти их из Канады на Кубу как можно быстрее.


Вторая линия рассуждений казалась более логичной.


Вы не могли попытаться выкупить оптовую партию заключенных, не привлекая внимания. Если уж на то пошло, вы не могли бы вкладывать такие деньги в похищение ради финансовой выгоды. Затраты на строительство павильона, затраты на все обустройство-


Конечно, они могли бы иметь в виду оптовый обмен, подумал я. Однажды они уже обменивали заключенных на наркотики, не так ли? И, возможно, требования выкупа были бы направлены против правительства Соединенных Штатов. "Если вы хотите вернуть жертв, освободите бухту Гуанта-намо" - что-то в этом роде.


Я был довольно увлечен подобными мыслями. Я держал Арлетт за руку и торопил ее идти. И, поскольку мы уже были в Кубинском павильоне и оставили его нераскрытым, я не очень беспокоился о том, что кто-то нас заметит.


Я полагаю, то же самое происходит с ворами-домушниками и другими в этом роде. Достаточно долго ползай в тишине и темноте, и в конце концов тебе становится достаточно комфортно в этой среде, чтобы избавиться от страха. Это случилось с нами. Все, что нам нужно было сделать, это добраться до лодки и отправиться домой, и это то, что мы собирались сделать. Насколько я был обеспокоен, вечеринка закончилась.


Моя ошибка.


Я увидел мужчину, возможно, в сотне ярдов впереди нас 118 ЛОУРЕНС


БЛОК


справа. Он бежал к нам, и я схватил Арлетт и зажал ей рот рукой, чтобы она не закричала. Мы опустились на землю сбоку от тропинки.


Затем мужчина резко остановился. Из теней материализовались фигуры, три из них. Кто-то закричал, но я не мог разобрать, что было сказано.


"Эван..."


"Тсс!"


Что-то металлическое блеснуло в темноте. Произошло внезапное движение, а затем раздался четкий залп выстрелов, и человек, который бежал, коротко вскрикнул и обхватил себя руками. Затем, как в замедленной съемке, он скрючился и мягко упал на землю.


Больше движения. Мужчина бросился к нему, упал на землю, что-то подобрал, выпрямился и побежал. С ним были еще двое мужчин. Вместе они убежали от застреленного мужчины и помчались по тропинке к нам. Я держался за Арлетт и прижимал ее к себе в темноте. Троица убийц прошла в нескольких ярдах от нас, не останавливаясь. Они побежали по тропинке позади нас, и мы оставались абсолютно неподвижными, пока их шаги не растворились в ночи.


Когда звук шагов прекратился, Арлетт начала двигаться. Я остановил ее, положив руку ей на плечо и приложив палец к ее губам. Она успокоилась. В течение пяти часов, похожих на минуты, мы оставались там, где были, молчаливые, неподвижные.


Я ждал звука сирены, ждал, что на месте происшествия появится один из бродячих охранников. Звуки выстрелов были необычайно громкими в ночной тишине, и казалось невозможным, что никто не придет.


Если бы кто-то и сделал это, я не хотел бы переезжать с места на место.


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


119


Но никто не пришел. Я посмотрел на часы и решил, что сейчас никто не придет. Я встал, и Арлетт поднялась на ноги рядом со мной.


Она сказала: "Кто был ..."


"Я не знаю. Давайте выясним." Мужчина, высокий, худой, смуглый и мертвый, лежал, распластавшись посреди ковра из пластиковой травы, лицом к Мужчине в Домашнем павильоне. Он залил кровью весь этот искусственный газон, и скоро мир узнает, действительно ли он такой чудесно моющийся, как утверждали его промоутеры. Я прошел через формальности, проверив пульс. Там не было ни одного.


Я похлопал его по карманам, но ничего не нашел. Я поднял с травы рядом с его телом пистолет для убийства, понюхал ствол и снова бросил его на землю. Я подумал, был ли убитый кубинцем - он не выглядел особенно кубинцем - или его убили кубинские агенты. Я задавался вопросом, как он вписывался во все, если вообще вписывался.


"Ты знаешь его, Эван?"


"Нет".


"Кто его убил?"


"Этого я тоже не знаю". Внезапно у меня закружилась голова, я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Я подумал, что мы были выше своих сил. Мы играли в дурацкую игру с людьми, которые знали правила намного лучше нас.


"Я думаю, нам следует убираться отсюда", - сказал я.


"Я согласен".


На этот раз мы шли вперед с осторожностью. На этот раз мы двигались в абсолютной тишине, наши уши были настроены на ночные звуки вокруг нас. На этот раз, спускаясь по тропинке к водному пути, мы не совершили ошибки, предположив, что были одни.


Но мы все еще были не совсем готовы. Мы добрались до 120 ЛАВРЕНТИЯ


БЛОК


кромка воды, и я увидел нашу маленькую лодку прямо там, где мы ее оставили. И рядом с ней я увидел другую лодку побольше, пустую.


Рука Арлетт крепче сжала мою руку. И из тени появился мужчина. В его руке был пистолет.


Он слегка улыбался, и он продолжал улыбаться, когда приставил дуло пистолета в трех дюймах от моей груди, прямо над сердцем.


Затем он сказал по-французски с сильным акцентом: "Пуля, которая убьет меня, еще не отлита".


Cслучай 11


Пуля, которая убьет меня, еще не отлита.


Как интересно, подумал я. Это было утверждение, которое я сам хотел бы сделать, но которое, если бы оно было сделано, вскоре оказалось бы явно ложным. Потому что у меня было неопровержимое чувство, что пуля, которая меня убьет, была отлита, и что в этот самый момент она находилась в цилиндре револьвера, который был направлен мне в сердце.


"Пуля, которая убьет меня, еще не отлита", - повторил мужчина с оттенком злобы в голосе. Я посмотрел на пистолет и попытался оценить свои шансы против него. Я мог бы как-то ухватиться за это, попытаться отбросить в сторону и вышибить мозги идиоту. Я приготовился, а затем внимательно обратил внимание на то, как указательный палец был туго сжат на спусковом крючке. Он не просто наставлял на меня пистолет. Он готовился выстрелить из него.


"Еще не отлита и никогда не будет отлита пуля, способная умертвить великую идею. Не отлита и пуля, которая убьет Францию ".


Тот же акцент, та же смутно знакомая, но совершенно бессмысленная риторика. Но говоривший сейчас был не тем человеком. Это была Арлетт, ее голос звенел от убежденности, ее рука все еще крепко сжимала мою руку.


"И поэтому я обещаю себе, - продолжала она, - и моему 122 ЛОУРЕНСУ


БЛОК


честь, а также моя жизнь и душа - за свержение ига Бурбонов и скорейшее восстановление зародышей империи ..."


"Хватит", - теперь говорил мужчина. "Хватит, более чем достаточно". Он опустил пистолет и убрал его в карман. "Вы поймете, что я так же мало пользуюсь подобными паролями, как и вы сами, но в такие моменты нельзя поступить иначе, как проявить максимальную осторожность". Он свирепо улыбнулся. "Конечно, я слышал выстрелы. Я был на воде, когда они прозвучали, и приблизился в тишине.


Откуда мне было знать, кто одержал победу, а? Ты мог быть мертв, а твои противники гнались за мной. А?"


"Конечно".


"У тебя есть деньги?"


"Да", - сказал я, лениво размышляя, какие деньги он имел в виду, и кто он такой, и что сказала ему Арлетт, и что, если уж на то пошло, мы все здесь делаем.


"Да, - сказал я, - у меня это есть".


"Очень хорошо. Ты, конечно, захочешь этого ". Он протянул мне плоский черный дипломат. Я взял его за ручку и провел рукой по его краю. Отличная кожа, мягкая, гладкая.


"И я захочу - бумажный пакет?" Да?"


"Но, конечно", - сказал я и протянул ему наши сэндвичи и инструменты для взлома.


Он любовно погладил его, затем отвернулся от нас и бросил мешок в свою лодку. Он снова повернулся к нам лицом.


"Вы могли бы сказать человеку, что мы можем взять на себя обязательства по более частым поставкам, если положение на рынке сохранится. Ты скажешь ему это?"


"Конечно".


"Я сам всего лишь курьер. Я передаю сообщения в том виде, в каком они мне передаются, точно так же, как я передаю посылки в том виде, в каком я их получаю. Без обид?"


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


123


"Совсем никакого".


"Я рад", - сказал он. Он снова улыбнулся, как оскаливший зубы волк, запрыгнул в свою лодку и повернул ключ в замке зажигания. Его двигатели взревели, и его лодка понеслась на восток.


Не говоря ни слова, мы с Арлетт забрались в нашу собственную маленькую лодку. Я наклонился над маленьким подвесным мотором и завел его.


"Звук двигателя", - начала она.


"К черту все это", - сказал я. "Я хочу убраться отсюда поскорее".


Двигатель заглох. Я развернул лодку и направился обратно в том направлении, откуда мы пришли; в противоположном направлении ушло более крупное судно. Я хотела убраться от него как можно дальше. Я больше никогда не хотела видеть этого человека.


"Эван?"


"Да?"


"Эта сумка".


"Да?"


"Ты знаешь, что в нем?"


"Нет".


"Я тоже не знаю . Почему он взял наши бутерброды?"


"Возможно, он был голоден".


Она погрузилась в обиженное молчание. Я вел нашу маленькую лодку по темным водам. Все тихо сошло с ума. Мне казалось, что мы разыгрываем роли в сценарии, основанном на картине Сальвадора Дали. Кем был мертвец? Кто убил его и почему? Откуда взялся другой человек, и почему он дал нам сумку, и о чем он говорил, бормоча, что пуля, которая должна была убить его, не была отлита?


И Арлетт-


"Ты знал ответ", - внезапно сказал я.


124 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Прошу прощения?"


"Ты знал остальную часть пароля".


"Какой пароль?"


"Пуля, которая убьет его".


"Эван, ты хорошо себя чувствуешь?"


"Нет, - сказал я, - но это не имеет к этому никакого отношения.


Смотрите, он направил на нас пистолет. На самом деле, на меня. И он сказал что-то о пуле..."


"Пуля, которая убьет меня, еще не отлита".


"Правильно".


"Это был пароль?"


"Похоже, что так. И ты ответил ему. Разве вы не знали, что это пароль?"


"Но нет".


"Тогда как, черт возьми ..."


"Это была поговорка Наполеона", - сказала она.


Я на мгновение задумался. Я подумал, что она была права - это было изречение Наполеона, произнесенное в 1814 году в Монтеро. Это было своего рода остроумное замечание, которое склонны делать военные лидеры, особенно когда они сидят в палатках в нескольких милях за линией фронта.


Так сказал Наполеон. Замечательно. И человек с пистолетом вполне мог быть настолько чокнутым, чтобы вообразить себя Наполеоном. Но-


"Ты ответил ему", - сказал я.


"Да".


"Ты Джозефина или что-то в этом роде?" Она нахмурилась. "Эван, ты, должно быть, очень устал.


Ты не спал сегодня ночью, и я сомневаюсь, что ты много спал прошлой ночью. Как только мы вернемся в квартиру..."


"Ты ответил ему".


"Да".


"Что ты сказал?"


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


125


"Я продолжил клятву".


"Клятва?" Я посмотрел на нее. "Какая клятва?"


"Клятва бонапартиста".


"О".


"Казалось, он ждал ответа, и ..."


"Да, конечно".


"Итак, я продолжил клятву". Она секунду колебалась -


наставление. "Возможно, было бы лучше, если бы ты не рассказывал другим, но я бонапартист. Я не верю, что это несовместимо с движением за освобождение Квебека, хотя есть те, кто не согласился бы со мной. Но разве Французская Канада и сама Франция не должны быть объединены под руководством сильного лидера, единого лидера, который является потомком самого великого Наполеона и который снова восстановит французскую славу и французскую империю во всем мире и который будет ...


"О", - сказал я.


"Прошу прощения?"


"Этот человек говорил с необычным акцентом".


"Да".


"Корсиканский акцент, не так ли?" Она обдумала это. "Это возможно. Я не мог сказать."


"Я думаю, это было. Это звучало немного как французский, на котором говорит итальянец, не так ли? Корсиканский акцент."


"Наполеон был корсиканцем".


"Да".


"Итак, этот человек был бонапартистом, Эван. Это просто, не так ли? Я не думал, что Причина имела большую активность в этом полушарии, но ...


Я покачал головой. "Я не думаю, что этот человек был бонапартистом".


"Но, конечно! Вы сами сказали, что он был корсиканцем, и он произнес клятву, начало клятвы..."


126 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Я думаю, он использовал клятву в качестве пароля. Довольно естественный пароль для корсиканца, я полагаю."


"Тогда..."


"Корсиканец, приезжающий в Монреаль, чтобы обменять посылку на немного денег".


"Но мы дали ему бутерброды и инструменты", - сказала она.


"И мои сигареты. Черт возьми, я хочу сигарету!"


"Тебе придется подождать. Он не знал, что мы дали ему бутерброды и инструменты. Он думал, что мы дали ему денег ".


"Я понимаю".


Я не знаю, сделала она это или нет, но я сделал. Корсиканец пришел, чтобы встретиться с кем-то, с кем-то, у кого была партия наличных. Человек с деньгами попал в засаду и был застрелен, и оставил свою кровь по всему пластиковому газону у павильона "Человек в доме". Его убийцы забрали наличные, а мы с Арлетт отправились на встречу с корсиканцем.


И угостил его обедом. И что взял взамен?


У меня появилась неплохая идея.


Его выращивают в Турции, на огромных полях, где работники зарабатывают пятнадцать-двадцать центов в день. Они отправляют его во Францию, где люди из "Юнион Корс", корсиканской мафии, тщательно перерабатывают его в скрытых лабораториях.


Затем они отправляют его в Канаду, и там французские канадцы покупают его, вырезают, упаковывают и отправляют еще раз в Нью-Йорк, Филадельфию, Чикаго и Детройт.


Ага.


Мне удалось доплыть до того места, где друг Арлетт оставил для нас лодку. Я привязал лодку, и мы с Арлетт вернулись в ее квартиру. К тому времени, как мы вернулись, уже занимался рассвет. Арлетт разорвала пачку "Голуаз" и закурила сигарету. Я сел на кровать и ТАННЕР


ТИГР


127


открыл атташе-кейс, а внутри оказались три цилиндрические жестянки. Мне удалось открыть один из них, намочить палец, окунуть его в белый порошок и облизать.


Ага.


"В чем дело, Эван?"


Я закрыл банку крышкой и вернул ее в футляр. Я сидел с открытой коробкой на коленях и смотрел на три банки.


Я думал, что Юнион Корс не обрадуется этому. Ни тот, ни другой, если уж на то пошло, не были теми людьми, которые должны были находиться на принимающей стороне корабля. Ни конечные потребители, которые начали бы лезть на рожон, когда запасы иссякли.


"Эван?"


"Это героин", - тихо сказал я. "Думаю, в нем килограмма три.


Достаточно героина, чтобы возбудить половину мира ". У нее были десятки вопросов. Она хотела знать, почему он у нас, чей он и что я предлагаю с ним делать. Я не мог ответить на последний вопрос, и у меня не было сил отвечать на остальные. Я просто сидел там, смотрел на три жестянки и думал о монстрах, кубинцах, франко-канадцах и корсиканцах и гадал, не особенно заботясь о том, кто из них убьет меня первым.


Арлетт докурила сигарету, затем разделась и легла в постель. Она была весьма удивлена и, возможно, немного обижена, когда я не захотел заниматься любовью. Ей было трудно это понять. Я сидел с ней, пока она не уснула, а потом нашел бутылку бренди и общался с ней, пока она не опустела.


Взошло солнце, жаркое, как никогда. Я рылся в шкафах Арлетт, пока не нашел старую бутылку кулинарного хереса, и я выпил ее тоже. В семичасовом выпуске новостей я узнал, что на территории Выставки было обнаружено тело, и опасались нечестной игры. В восемь 128 ЛОУРЕНС


БЛОК


в час я узнал, что Де Голль произнес убедительную речь в Лионе, выступая с трибуны за независимость Квебека. В половине девятого радио Арлетт заверило меня, что представитель миссис Баттенберг отрицал, что настроения свободного Квебека повлияют на планы королевского визита на ярмарку.


В девять часов отпечатки пальцев на орудии убийства были однозначно идентифицированы как принадлежащие Эвану Майклу Таннеру, американцу, скрывающемуся от правосудия, похитителю, террористу и убийце.


Я посмотрел на героин и пожалел, что у меня нет иглы для подкожных инъекций.


Cслучай 12


Конечно, вы понимаете, что это самоубийство."


"Я знаю это", - сказал Эмиль. "Полное самоубийство. У тебя не было бы ни единого шанса ".


"Я не рассчитываю на шанс. Я не дурак, Эван." Я сомневался в этом. Я посмотрел на Эмиля, затем перевел взгляд на кровать, где все еще спала Арлетт. Было где-то около полудня, она все еще спала, и я позавидовал ей.


Бессонница, решил я, была скорее проклятием, чем благословением. Арлетт удалось вырваться из потока человеческого безумия на восемь часов из каждых двадцати четырех. Боже, как я ей завидовал.


Я снова посмотрела на Эмиля. Он сидел, Жан и Жак Бертоны скорчились справа от него, как лежащие львы, в то время как Клод мрачно возвышался слева от него. "Он не выглядел сумасшедшим", - подумала я. И когда он заговорил, он казался вполне спокойным и рациональным. Пока кто-нибудь случайно не обратил внимание на его слова.


"Я не боюсь умереть, Эван".


"Это не вопрос личного страха. Движение..."


"Движению нужна наша смерть больше, чем наши жизни". Во французском языке это предложение звучит по меньшей мере так же величественно, как и в английском. "Движение взывает к мученикам, Эван. МНК есть - признайте это - во многих 130 ЛОУРЕНСАХ


БЛОК


четвертаки не более чем шутка. Большинство тех, кто сочувствует нам, тем не менее считают нас чудаками, фанатиками не от мира сего. Разве это не так?"


"Все экстремистские движения начинаются таким образом, Эмиль..."


"И как меняется общественное мнение?" У меня не было возможности ответить на этот вопрос. "Огнем и кровью", - вмешался Клод. Он кашлял и сплевывал для наглядности. "Великим поступком, жертвой".


"Совершенно верно", - сказал Эмиль. "Совершенно верно. Грандиозный поступок, дерзкий и драматичный. Действие не обязательно должно быть логичным.


Это может быть бессмысленно, это может быть заранее обречено на провал.


Это не имеет значения. Но это должен быть акт, который вызывает противодействие, акт, который дает урожай мучеников за правое дело. Почва свободы удобрена кровью мучеников. Ты знаешь, что это правда, Эван. Вы прекрасно знаете, что ничто так не сплачивает общественность к делу, как продемонстрированная готовность патриотов умереть за него." Я мог бы аргументировать более решительно, если бы случайно не знал, что он был абсолютно прав. Мой разум не мог сделать ничего, кроме как привести примеры, подтверждающие его точку зрения. Пасхальное восстание 1916 года в Дублине произошло при том, что половина страны была настроена против республиканцев, а другая половина пребывала в глубокой апатии. Восстание было подавлено, как и предполагали его лидеры; британцы казнили лидеров, как все и предполагали, а два года спустя Шинн Фейн одержала уверенную победу на национальных выборах.


Ситуация в Квебеке, конечно, была намного далека от завершения. Но основная схема осталась прежней. Мученики, героически жертвующие собой ради идеала, сделали бы больше, чем просто кипы пропаганды, чтобы превратить квебекских националистов из посмешища в политическую силу.


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


131


Я закрыл глаза. Клод говорил. На кровати Арлетт застонала во сне; возможно, его грубый голос навевал на нее дурные сны. Я сам не обращал никакого внимания на то, что он говорил. Если Эмиль был прав (а я должен был признать, что это так) и если я действительно поддерживал дело МНК (а я, безусловно, поддерживал), то я должен был поддерживать его, Клода и "Бертон Бойз" до конца.


Но я им не был.


Потому что они решили, все они, что собираются полностью отказаться от планов похищения.


И они решили, все они, что они собираются осуществить публичное убийство королевы Англии.


И не важно, как я на это смотрел, это просто не казалось хорошей идеей.


"Я не понимаю одной вещи", - вмешиваюсь я. "Вчера ты выступал против убийства, Эмиль. Вчера ты сказал..."


"Вчера было тысячу лет назад". Мне так казалось, все верно. "Но что заставило тебя передумать?"


"Вы слышали речь генерала? Вы слышали слова великого Чарльза?"


"Да, я поймал выпуск новостей. Но..."


"Ты должен услышать всю речь, Эван. Тогда, возможно, вы поймете, что изменило мое мнение, как вы выразились." Он мягко улыбнулся мне, мудрый старый учитель, проявляющий терпение к медлительному, но готовому ученику. "Генерал пользуется большим уважением во всей Французской Канаде, Эван. Публично поддержав наше дело, он продвинул график восстания на годы. Годы! Дело не только в том, что он сосредоточил внимание на нас. Он сделал больше, чем это. Он оказал нам поддержку 132 ЛОУРЕНСА


БЛОК


его всемирный авторитет. Он поведал миру, что дело Квебека - это дело Франции. Вчера похищение королевы было бы хорошей стратегией. Это вызвало бы огласку, в которой мы очень нуждались. Сегодня все изменилось. Наша позиция сильнее, Эван, и наши потребности другие ".


"Так было всегда. Сука должна умереть ". Это от Клода.


"Давайте не будем ссориться". Эмиль развел руками. "Похитить королеву сейчас означало бы просто привлечь к ней всеобщее сочувствие. Не так ли, Эван? Общественность отождествляет себя с теми, кто страдает. Долгие, затяжные страдания, человек, оказавшийся в ловушке в обвале, ребенок в колодце, похищенный младенец - все проливают слезы по ним. Так было бы и с ней".


"Люди вроде как тоже сочувствуют жертвам убийств".


"Это не то же самое. Затем действие происходит быстро, ужасно, возможно, жестоко, но оно заканчивается. И мученическая смерть королевы - невинной, да, но кто не невинен?-ее мученичество сочетается с нашим собственным и затмевает его. Толпа хватает нас, нас разрывают на куски, наши имена на устах у множества.


Королева становится не нашей жертвой, а жертвой истории..."


"Сука должна умереть". Снова Клод.


"И мы должны умереть вместе с ней. Ты говоришь, Эван, о моей личной ценности для движения. Это правда, что я был кем-то вроде организатора. Но я стар, вы знаете, и моя ценность в этом отношении подходит к концу. Будущее принадлежит молодежи, и именно они продолжат мою организационную работу. Моя высшая ценность будет заключаться в мученичестве ".


"Так ты будешь участвовать в убийстве?" ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


133


"Да. И Клод, и оба, Жан и Жак. Только мы четверо."


"Я понимаю".


Он опустил глаза. "Я намеревался пригласить тебя присоединиться к нам, Эван, но за меня проголосовали против. И остальные, я подозреваю, верны, несмотря на вашу собственную преданность. Они чувствовали, что как американскому гражданину, не являющемуся ни французом, ни канадцем, не следовало бы публично отождествлять тебя с актом убийства. Я надеюсь, вы не почувствуете себя ущемленным ... "Ни в малейшей степени, - подумал я.


"Мы знаем, что ваша работа важна для нас, и она будет продолжать помогать нашему делу в последующие годы". Снова нежная улыбка. "Конечно, вы должны завидовать тем из нас, кому выпала честь умереть героями. Но в каком-то смысле тебе тоже можно позавидовать. Ибо именно ты, Эван, увидишь плоды того, что мы начинаем. В то время как мы, подобно Моисею, ведем наших детей к воротам Земли Обетованной, вы, подобно Иисусу Навину, действительно войдете в виноградники Ханаана ".


"Итак, мы войдем в виноградники Ханаана", - сказал я Арлетт. "Ты и я, любимый, и гроздья гнева. И подумать только, что ты все это проспал."


"Хотел бы я тогда проснуться".


"Лучше бы я этого не делал".


"Но почему? Ты сожалеешь, что не можешь присоединиться к ним?" Ее глаза встретились с моими, и она слегка нахмурилась. "Эван, это из-за того, что ты не одобряешь убийство?"


"Дело именно в этом".


"Вы думаете, это неразумно? Но почему?" Я встал и обошел вокруг. "Потому что это заячьи мозги", - сказал я. "Потому что это неуместное насилие, потому что это глупо, потому что это опасно, потому что это идиотизм ..."


134 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Вы чувствуете, что это повредит делу?"


"Это уничтожит причину. Я просто не понимаю Эмиля. У него совершенно неправильный взгляд на то, как действует общественное мнение. Он и все остальные ожидают смерти, но на этом все не закончится. Через двадцать четыре часа после смерти королевы каждый член МНК будет в тюрьме. Все остальные сепаратистские группы будут схвачены. Я не думаю, что будет война ..."


"Война!"


"Это не невозможно, но я бы склонен это исключить.


Франция и Канада, вероятно, разорвут дипломатические отношения. Франция и Англия почти наверняка так и поступят - они все равно не очень хорошо ладили, и это должно покончить с этим раз и навсегда. Во Франции может произойти революция. Квебек еще долгое время будет сущим адом, а в других провинциях французским канадцам придется нелегко. Группу крестьян забьют до смерти". Я вздохнул. "Может быть, миру придет конец. По крайней мере, это прояснит все проблемы, и я не могу придумать никакого другого выхода ".


"Но это ужасно!"


"Это общая идея".


"Но мы должны что-то сделать!"


"О?"


"Если все так плохо, как ты сказал ..."


"Возможно, это хуже, чем я сказал. Мой разум сегодня работает не так хорошо. Я не в состоянии представить, насколько это плохо ".


"Тогда мы должны действовать! Мы должны остановить их!" Я взял кофе и вылил в него остатки бренди. Я подумал о совещании по планированию, которое мы с Эмилем, Клодом и Бертонами провели, пока счастливица Арлетт спала. Все они были хороши в конспирации-Таннер


ТИГР


135


эйси и их план были надежными. Остановить их? Это была хорошая идея, все верно. Но как?


Я сказал: "Ты бы хотела предать их, Арлетт?"


"Быть предателем? О, это плохая мысль!"


"Видите, мы могли бы это сделать. Все, что нам нужно сделать, это позвонить властям. Мы расскажем им, что и где должно произойти, и они заберут наших четырех героев до того, как взорвется хоть один кусок пластика. Добрая леди будет в безопасности, а четверо квебекских патриотов проведут остаток своих дней в тюрьме.


И ты, и я будем предателями ".


"Мы не можем этого сделать".


"Я согласен. Что еще мы можем сделать?" Она затушила сигарету. Она посмотрела на меня, маленькая Жанна д'Арк, с мокрыми глазами и потерянная. "Я не знаю", - сказала она.


"Я тоже. Я даже не могу ясно мыслить."


"Но мы подумаем, мы оба. Конечно, вы не можете сосредоточиться на этом, не тогда, когда вы так беспокоитесь о Минне.


Бедная маленькая девочка! Эти цепи, это подземелье..."


"Ну, в любом случае, сейчас ее там нет".


"И мы узнаем, где она, Эван. Сегодня вечером мы установим микрофон, как вы сказали. Мы отправимся в кубинское заведение и спрячем микрофон, а завтра мы отправимся туда, где спрятан бедный маленький ангел, и мы освободим ее, и когда это будет сделано, мы сможем найти какой-нибудь способ уберечь королеву от гибели ".


"Нет".


"Нет? Но почему?"


"Потому что твое расписание немного сбилось", - сказал я. "Я думаю, ты пропустил лучшую часть всего. Который сейчас час?"


"Время?"


"Сейчас же. Который сейчас час?"


136 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Семнадцать минут пятого, но эти часы отстают, возможно, на две или три минуты, так что ..."


"Это достаточно близко. Суббота, четыре семнадцать вечера.


А это значит, что у нас, дайте-ка подумать, осталось чуть меньше двадцати восьми часов...


"Двадцать восемь часов!"


Я кивнул. "Двадцать восемь часов, чтобы провернуть всю операцию. Потому что, согласно нынешним планам, миссис


Баттенберг будет разнесен на куски завтра в восемь вечера. На Ла-Ронде будет устроен фейерверк в честь столетия Канадской конфедерации, и королева поплывет вниз по реке Святого Лаврентия, чтобы посмотреть на это, и именно туда они собираются ее доставить. Двадцать восемь чертовых часов." Я провел один из двадцати восьми часов с карандашом и блокнотом. Я отправил Арлетт на поиски какого-нибудь подслушивающего устройства, которое позволило бы нам прослушивать кубинское подземелье, и пока ее не было, я сидел по квартире, составляя списки.


Все эти книги, в которых рассказывается, как заработать миллион долларов, завоевать друзей, манипулировать людьми, стать главой своей компании и самым богатым ребенком в своем квартале, все эти ужасные книги, похоже, содержат одну и ту же маленькую формулу решения проблем.


Когда тебе нужно сделать сотню невозможных вещей, что ты делаешь, так это записываешь их все. Затем вы пронумеровываете их в порядке важности, а затем бросаете все и концентрируетесь на проблеме номер один, и вы ломаете себе шею, пока с этим не покончите, а затем переходите к проблеме номер два, и вы упорно продолжаете в том же духе, проблема за проблемой, пока вы либо не решите все свои проблемы, либо не умрете от коронарной болезни, которая на самом деле имеет тенденцию ставить точку.


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


137


Я и раньше составлял списки подобного рода из того же общего чувства многогранного отчаяния. Я не мог вспомнить, чтобы они когда-либо приносили какую-либо очевидную пользу, но, возможно, это было из-за моей неспособности пройти весь путь до конца. Обычно происходило вот что-


Я все перечислил и несколько раз перечитал список, чтобы понять, сколько невозможных и неприятных вещей мне предстояло сделать, а потом порвал список, вышел и напился. Затем на следующий день я просто делал все, что мог, в любом порядке, который напрашивался сам собой, и в своей обычной бессистемной манере я каким-то образом ошибался.


Возможно, нынешняя ситуация требовала большей верности формуле. Я не был уверен. В любом случае, я открыл блокнот, взял карандаш и написал Минна.


Я некоторое время смотрел на ее имя и размышлял над множеством вопросов, на которые нет ответов. Где она была? Как она туда попала? Что они намеревались с ней сделать?


Затем я записал Убийство. И, в том же духе, воскресенье, 8 часов вечера. Может быть, все-таки был способ, я подумал, что смогу анонимно сообщить властям, и тогда я смог бы передать Эмилю, что власти знали об этом, и он и другие из MNQ смогли бы прервать всю операцию. Если бы полиция уже была на месте-


Конечно, Клод и Бертоны могут оказаться достаточно вспыльчивыми, чтобы попытаться осуществить это в любом случае. Но, по крайней мере, это спасло бы королеву и, возможно, даже оставило бы всех в покое. Я на мгновение просияла; возможно, в конце концов, за составление списка можно было что-то сказать.


Конечно, замечание Де Голля было послано богом, и, конечно, для 138 Лоуренса настало время принять мученическую смерть


БЛОК


грандиозный поступок, и если бы только не было какого-то способа избежать убийства-


Я вернулся мыслями к своему списку. Я ни в коем случае не закончил с этим. На следующей строке ниже я написал Героин.


Теперь был еще один, с помощью которого можно было колдовать. Что, черт возьми, я собирался делать с героином? Я даже не хотел думать о его ценности, но он должен был быть действительно огромным. Казалось, не было никаких сомнений, кроме того, что мир стал бы значительно лучше, если бы я спустил все это в унитаз, но я не был полностью уверен, что так и будет.


Даже если бы хранение было девятью пунктами закона, героин оставался бы на одну десятую собственностью Union Corse, и у меня было ощущение, что они сочли бы эту десятую наиболее важной частью вопроса.


Если бы они знали, что у меня был героин - и мои отпечатки пальцев на проклятом пистолете убийцы наверняка натолкнули бы их на эту неприятную мысль, - тогда они захотели бы его вернуть и были бы недобры ко мне за то, что он у меня есть. Не слишком мудро, когда кто-то вроде Юнион Корс злится на тебя.


Так что я бы с радостью вернул его им, не задавая вопросов. Но как мне было это сделать?


Я просмотрел свой список и близоруко уставился на слово "Героин", а затем перевел дыхание и перешел к следующей строке, облизал кончик карандаша и написал "Копы".


Потому что это действительно выглядело так, как будто я отныне и навсегда зарекомендовал себя как Враг общества номер один по обе стороны американо-канадской границы. Обвинение в убийстве стало последней каплей. Рано или поздно кто-нибудь должен был меня поймать, и когда это случилось, я не знал, что, черт возьми, я собирался делать. Шеф мог решить прийти мне на помощь, а мог и не прийти; между тем у меня не было возможности связаться с "ТАННЕРС "


ТИГР


139


с ним. Я даже не знал имени этого ублюдка. И даже если бы он попытался помочь, ему пришлось бы сражаться ради меня с полицией двух стран, а я ни в коем случае не был уверен, что он обладает достаточным весом. При таком положении дел я не мог оставаться в Канаде и не мог вернуться в Штаты.


Я просмотрел список, черпая некоторое утешение в том факте, что в конце его стояло слово "Копы ". Это означало, что я не должен был беспокоиться об этом в настоящее время. Я должен был выбросить это из головы, вместе с героином и убийствами. Тем временем я бы посвятил сто процентов своего времени и усилий первому пункту: Минна.


Что означало-


Что означало, решил я, что я вернулся именно к тому, с чего начал. Если я и добился какого-то прогресса, будь я проклят, если смогу увидеть, что это было. У меня было несколько слов, написанных в блокноте, и я позволил часам идти вперед, и это было примерно то же самое. Казалось, что я никогда не заработаю миллион долларов, не завоюю друзей, не буду манипулировать людьми, не стану главой своей фирмы или самым богатым ребенком в своем квартале. Или спасти Минну, или помешать убийству, или сбыть героин, или оправдаться перед полицией.


Это было все, чего я когда-либо достигал в процессе составления списка. Теперь, согласно правилам, мне пришло время пойти куда-нибудь и напиться. Я бы хотел, но, во-первых, я не осмеливался пойти куда-нибудь, и я не мог избавиться от ощущения, что напиться прямо сейчас, возможно, плохая идея.


Итак, исходя из теории, что действие лучше бездействия, я сделал единственное, что пришло мне в голову в то время. Я порвал список.


*


*


*


140 ЛОУРЕНС


БЛОК


К тому времени, как Арлетт вернулась с микрофоном и приемником, наши двадцать восемь часов сократились до двадцати семи. К тому времени, когда я покинул ее квартиру и направился в кубинскую темницу, их число сократилось до семнадцати. Прошедшие десять часов были ужасны.


Для начала, настроение Арлетт было настроением неосторожного оптимизма, настроение, которое я оказался совершенно неспособным разделить. Я полагаю, ей стало лучше отчасти потому, что она вышла и что-то сделала, пока я сидел и составлял списки идиотов. Каким бы ни было объяснение, она бурлила, как кофеварка. У нас был микрофон, следовательно, мы были на правильном пути, поэтому мы спасем Минну и королеву, освободим Квебек, найдем лекарство от рака и будем жить долго и счастливо.


Она хотела отпраздновать горизонтально.


Ну, я этого не делал.


Я прекрасно осознаю, что это была неправильная позиция с моей стороны. Не то чтобы я был занят чем-то другим, потому что я ничего не мог сделать до закрытия ярмарки на весь день. Итак, у нас, безусловно, было время заняться любовью, и у нее, безусловно, было желание, а у меня нет, и это не то, как должны вести себя мужчины с сильной кровью. Джеймс Бонд, например, без колебаний затащил бы ее в постель, как только она вошла в дверь. Он даже не стал бы дожидаться триумфальной презентации микрофона и приемника. Если бы ему поручили составлять списки,Бал Арлетт была бы прямо там, на вершине, и пока это не было сделано, и сделано хорошо, он бы даже не подумал о других дилеммах.


На случай, если вы еще не разобрались, я не в его лиге.


Впрочем, я и не законченный хам. Когда Арлетт начала РОМАН ТАННЕРА


ТИГР


141


намекая на идею постели, я попытался притвориться, что я просто слишком тупоголовый, чтобы последовать ее примеру. В ответ она развеяла утонченность, а свою одежду - на пол, и я присоединился к ней на кровати, поцеловал ее и прижал к себе, спокойно решив сыграть свою роль должным образом, нравится мне это или нет.


Мое сердце было на правильном месте, но это было единственное, что было. Арлетт сделала все, что могла придумать, наряду с несколькими вещами, о которых, я не думаю, что я мог бы подумать. Она отчаянно старалась продемонстрировать свою верность французской культуре, но ничего не получалось. Когда она поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет, она бросилась с кровати в ванную и стояла внутри, рыдая навзрыд. Маленькая комната, должно быть, действовала как эхо-камера; я думаю, они могли слышать ее плач за десять миль.


Я попробовал открыть дверь. Она была заперта. Я сказал ей выйти, и она объявила, что собирается перерезать себе вены и покончить с собой. Я сказал ей, что это, безусловно, не ее вина, и что если кто-то и заслуживает порезов, так это я, и что я мог бы придумать что-нибудь другое, кроме запястий, чтобы напасть.


Когда она, наконец, появилась, на ее хорошеньком личике не было слез, она подошла ко мне и сочувственно похлопала меня по щеке. "Жан д'Арк", - сказала она. "Мой целомудренный герой, мой рыцарь в блестящих доспехах. Твои мысли заняты другими вещами, ты сгораешь от преданности делу, конечно, ты не должен заниматься любовью с Арлетт ". Она казалась убежденной. Я не уверен, что был. Я подумал о списке вещей, которые я не мог сделать, и понял, что мне нужно добавить к нему еще одну вещь. Когда наступает импотенция, она поражает тебя повсюду.


Мы немного посидели, ожидая, когда закроется ярмарка, а потом мне пришло в голову протестировать ми-142 LAWRENCE


БЛОК


крофон и принимающее устройство, и эта штука не работала. Арлетт вспомнила, что кто-то недавно уронил микрофон. Я разобрал его с помощью отвертки и нашел в нем сломанную вещь. Я не знаю, что это была за сломанная штука и что она должна была делать. Но без этого мы, казалось, забрались на дерево.


Она вытащила нас из этого. Она сказала мне, что у нее есть идея, и ушла без объяснения причин. Мне не было жаль, что она ушла - мы действовали друг другу на нервы-


но я действительно не ожидал, что она что-нибудь придумает.


Тем не менее, она вернулась с Сетом и Рэнди на буксире.


Сет вручил мне микрофон и спросил, сработает ли это.


"Я не знаю", - сказал я. "Где приемник?"


"Вероятно, в полицейском управлении. Это один из жучков, которые они установили в нашем офисе. Кто-то прикрепил его к нижней части устройства mimeo."


"Мы подумали, что вы могли бы забрать у него сломанную деталь и починить нашу", - сказала Арлетт.


"Это живой микрофон", - сказал я.


Кто-то кивнул.


"Они могут услышать то, что мы говорим прямо сейчас, в полицейском управлении или где угодно".


"Да, но ..."


"Помолчи", - сказал я.


Я разобрал жука на части. Это была совершенно иная модель, чем наша, но в ней была деталь, похожая на ту, что была сломана в нашем устройстве, и я изучил способ ее подключения, вынул ее и вставил в наш микрофон. Когда мы протестировали его снова, это сработало. Я уничтожил остальную часть ошибки уклонистов своим ботинком. Казалось маловероятным, что наш микрофон теперь будет посылать сигналы на наш приемник, а также в полицейское подразделение, но я решил, что это еще одна возможность, которую можно добавить к длинному рассказу ТАННЕРА


ТИГР


143


неписаный список вещей, о которых не следует думать.


Следующие несколько часов были смертельно опасны. Мы вчетвером сидели и слушали радио. Я постоянно переключал станции, чтобы не слушать выпуск новостей. Они не собирались говорить мне ничего из того, что я хотел услышать.


Я, наконец, выбрался оттуда. Арлетт хотела пойти со мной, возможно, в надежде, что подземелье снова раскроет мое либидо. Сет и Рэнди также изъявили желание присоединиться ко мне. Я настоял на том, чтобы пойти одному. На этот раз все будет просто. Мне просто нужно было войти в здание, нажать на выключатель (я знал, какой это был, для разнообразия), спрятать где-нибудь "жучок", закрыть магазин и уйти.


Я нашел лодку и без проблем следовал вчерашним курсом на Иль-де-Нотр-Дам. Я пришвартовался точно в том же месте. Я покинул яхту и понес жука с собой в Кубинский павильон, а затем плохой день стал еще хуже.


У них была выставлена охрана. Их четверо, двое спереди и двое сзади. Четверо вооруженных охранников, которые стояли по стойке "смирно" и всем своим видом показывали, что находятся в полной боевой готовности.


Долгое время я сидел в тени и наблюдал за ними издалека. Они не заснули, не ушли, не умерли или что-то в этом роде. Они остались там, где были, и, похоже, собирались оставаться там до открытия ярмарки утром.


Я вернулся к своей лодке и начал грести. Я наполовину надеялся, что он утонет, но этого не произошло. Лодки никогда не тонут, когда ты этого хочешь.


Cслучай 13


Когда я вернулся, всеэй были в квартире. Я постучал в дверь, Арлетт открыла ее, и я вошел, подбрасывая микрофон в воздух и ловя его, подбрасывая и ловя, как монета Джорджа Рафта в полдоллара. Я проигнорировал их вопросы и продолжал играть с микрофоном. Он был размером со сливу, но менее полезный.


"Повсюду охрана", - объяснил я в конце концов.


"Должно быть, мы что-то забыли в подземелье прошлой ночью. Я не знаю, что - может быть, окурок сигареты. Или, может быть, у них всегда есть охранники, кроме субботы. В этом нет особого смысла, но и все остальное в последнее время тоже. Это не имеет значения. Место охраняется, и нет никакого способа установить "жучок", и я думаю, что с меня вот-вот хватит. Есть что-нибудь выпить?"


"Нет".


"Это замечательно", - сказал я.


Сет упомянул, что у них дома было немного вина. Я сказал ему, чтобы он не беспокоился. "Или мы могли бы включить", - предложил он.


Я посмотрел на Арлетт. "Я думал, что сказал тебе помалкивать об этом".


"О чем, Эван?"


"Ты держишься, Эван?"


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


145


"Но я ничего не сказала", - сказала Арлетт. "Я никогда не упоминал о героине".


"Героин?" Рэнди внимательно посмотрел на меня. "Ты не наркоманка, этого не может быть. В чем суть?"


"Что ты имел в виду, говоря о включении?" Нужно кое-что сказать за то, что отвечаешь вопросом на вопрос. Рэнди забыл о своем и ответил на мой. "Ну, - сказал он, - как травка".


"У тебя есть немного с собой?"


"Ну, вообще-то, да".


Я повернулся к Арлетт. "Ты прошла этим путем, Жанна д' Арк?"


"Иногда приходят парни, и мы все курим". Сет сказал: "Без обид, Эван, но если тебе нравится курить..."


Я просто начал смеяться. Я не уверен, почему. Арлетт, Сет, Рэнди, Эмиль, Клод, Жан, Жак, Шеф полиции, пилот вертолета, женщина с потерянными детьми, Кубинская темница, мой домовладелец, мой кондиционер, Соня, Минна, жара, влажность, я не знаю.


"О, что за черт", - сказала я, задыхаясь. "Почему бы и нет?" Я ничего не курил целую вечность. Я курил сигареты около трех лет, прежде чем был ранен в Корее. Вскоре после этого я обнаружил, что, когда вы бодрствуете круглосуточно, вы курите круглосуточно, и поскольку мой организм был лишен восьмичасового воздержания от табака, у меня быстро развились хронический кашель и боль в горле. Когда сокращение не сработало, я хладнокровно уволился. Это оказалось бесконечно проще, чем я предполагал, и я обнаружил, что не курить лучше, чем курить, и на этом все закончилось.


Затем, лет семь или восемь назад, девушка подсадила меня на марихуану, и я время от времени курил за pe-146 LAWRENCE


БЛОК


период примерно полтора года. Ближе к концу я обнаружил, что у меня больше не было приятных приступов хихиканья, которые были в начале, но что я все чаще и чаще заканчивал глубокими, угрюмыми, задумчивыми припадками, долгими осадами самоанализа и философии, которые чаще всего приводили к депрессии. Я решил, что мне не обязательно курить, чтобы впасть в депрессию, и на этом мой эксперимент закончился.


С тех пор ближе всего к какой-либо привычке я подошел во время путешествия по Таиланду и Лаосу, в ходе которого обнаружил, что становлюсь слегка зависимым от ореха бетель. Если бы орех бетель был доступен в Штатах, я, возможно, остался бы на крючке, но это не так.


Я не совсем уверен, почему я решил покурить марихуану той ночью в Монреале. Если бы шеф был из тех зануд, которые требуют письменных отчетов о деятельности своих агентов, это был бы один из многих пунктов, о которых я бы не стал упоминать. Определяющими факторами, я полагаю, были огромное разочарование, которое я накопил, возвращаясь из Кубинского павильона, и атмосфера безумия, витавшая в квартире Арлетт. Добавьте к этому мою обычную схему составления списков - все записать, перечитать, напиться - и идея включиться приобрела свой собственный смысл.


Я мог бы также добавить, что я надеялся, что достигну глубокого, вдумчивого кайфа и что мой разум, освобожденный от своих обычных шаблонов мышления, может случайно наткнуться на что-то, что все расставит по своим местам, какой-нибудь ментальный философский камень, который превратит все безумие мира во что-то значимое. Я мог бы добавить это, но это было бы неправдой. Оставалось всего несколько часов до того, как Бетти Баттенберг превратится в гамбургер, а Минну, вероятно, уже продали в белое рабство в Афганистане, и Юнион Корс получит ТАННЕРС


ТИГР


147


я, если бы Королевская канадская конная полиция этого не сделала, и, по правде говоря, меня просто больше ничего не волновало.


Это случается. Напрягайте мышцу достаточно долго, и в конце концов она расслабится сама по себе и останется совершенно вялой. Эмоциональные мышцы подчиняются тому же закону. Я слишком много беспокоился о слишком многих вещах в течение слишком долгого времени, и мышца беспокойства просто перестала функционировать. Мне больше было наплевать. Если травка могла бы превратить следующие два или три часа в спокойное русло, я был бы только за.


Сет провернул дело. Он держал траву и пачку сигаретной бумаги "Зигзаг" в пластиковом пакете в кармане, таком же, какие домохозяйки используют для остатков еды, а подростки - для презервативов. Он использовал по две бумажки для каждой сигареты, чтобы полученный продукт дымился медленно, и скатал их тонко и туго.


В мой собственный гадючий период я так и не научился этому, и обычно покупал пачки сигарет и вытряхивал табак из бумажных трубочек, заменяя его травой. Я наблюдал, как Сет перекатывал травку, а Арлетт нашла по радио музыку, которая была если не психоделической, то по крайней мере сносной, и мы выключили большую часть света и закурили, выкуривая косяки по одному, передавая их из рук в руки, проходя весь счастливый ритуал мистики травки. Я отметил, что с годами появилось несколько вариаций; у мальчиков была манера обхватывать кончик сигареты обеими руками и затягиваться одновременно через нос и рот, с которой я никогда раньше не сталкивался. Я полагаю, это было сделано для того, чтобы предотвратить выброс любого дыма впустую.


У меня было достаточно проблем с курением, как и в прошлом.


Трава горела жарко, несмотря на двойную обертку. Рэнди сказал, что, по его мнению, кто-то, должно быть, слегка сократил его с 148 ЛОУРЕНСОМ


БЛОК


зеленый чай, который не меняет вкуса, но обжигает горло. К третьей затяжке у меня саднило в горле, и пульс продолжал биться там еще долгое время.


Не было внезапного момента, когда я перешел от прямого к высокому, но были разнообразные ощущения, которые начались очень постепенно и неуклонно нарастали. Я стал остро осознавать происходящее - я слушал несколько разных музыкальных инструментов одновременно по радио, я сосредоточился на различных частях собственного тела и стал остро интересоваться такими моментами возбуждения, как игра теплого воздуха на моей руке, расширение и сжатие моей грудной клетки при дыхании, неустанное движение газов в моем кишечном тракте.


Мальчики разговаривали, но я не мог обращать на них никакого внимания. Я мог вслушиваться в каждое слово, полностью погруженный в то, что они говорили, но мой разум блуждал, и я забывал их слова почти так же быстро, как слышал их. У меня не было желания отвечать, или вообще о чем-либо говорить, или слушать, что кто-то еще должен был сказать. Казалось, у них был один из тех долгих, запутанных разговоров за чашкой кофе, в которых много смысла и ничего не значащих слоев, похожих на пахлаву, и я уверен, что им это очень понравилось, но это был не тот кайф, который я испытывал. Мой разум говорил мне, что у него есть вещи, о которых он хочет подумать, и если я попытаюсь бороться с этим, я только запутаюсь. Я не дрался. Я растянулся на полу в позе расслабления и позволил себе расслабиться.


Сначала у меня были проблемы. Моя голова лежала на голом полу, и моя повышенная чувствительность к травке делала этот контакт очень неудобным. Через некоторое время (возможно, минуту, возможно, час; мое чувство времени полностью исчезло) Я сел, снял рубашку и использовал ее как тонкую подушку. Затем я расслабился обычным способом Йоги, и ТАННЕР


ТИГР


149


травка и йога усиливали друг друга, и я погрузился очень глубоко, очень глубоко.


Я не могу точно рассказать вам, что произошло после этого, потому что этот опыт не поддается словесному описанию. На самом деле я ни о чем не думал . Вы не могли бы назвать это мыслью. Я был, в некотором смысле, экраном, на котором показывали фильм. Это был бесконечный парад образов, созданных и разорванных связей, стремительных скачков ума, случайных фальстартов, возможно, налета безумия и, ну, чего-то еще, что не поддается объяснению.


Однажды я видел по телевизору, как у хиппи из Хейт-Эшбери брали интервью. Он принял ЛСД и оказался в психиатрической больнице. Он объяснил, что поездка с кислотой стоила того, что она научила его некоторым необычным вещам о себе. Чему, спросил интервьюер, это его научило? "Теперь я знаю, - сказал кислотноголовый, - что настоящее - это место, где встречаются прошлое и будущее". В то время я не мог отделаться от подозрения, что кто-то мог достичь этой вершины мудрости, не капнув кислоты. Теперь я не так уверен. Я готов уступить восприятию этого хиппи. Тот факт, что он был не в состоянии сформулировать идеи, на которые он наткнулся, не обязательно означает, что их там не было. Он просто не знал слов, которые шли к этой конкретной мелодии.


Я точно знаю, что, когда мой кайф потерял первую часть своей остроты, я перешел от умственной гимнастики к физической и попробовал некоторые техники йоги, которыми я никогда раньше не владел. Я заставил свой левый глаз смотреть влево, в то время как мой правый глаз смотрел вправо, и я сократил различные группы мышц живота, которые я никогда раньше не контролировал добровольно, и в какой-то момент я либо остановил свое сердцебиение, либо думал, что остановил, что может 150 ЛОУРЕНСА


БЛОК


или может не совпадать, в зависимости от вашей точки зрения. Думаю, я мог бы жить так же хорошо, не будучи в состоянии выполнять эти маленькие трюки, и я не могу честно сказать, какую ценность они могли бы принести в будущем, но они бесконечно радовали меня; я думал о них как о физическом доказательстве действенности умственных упражнений, которым я подвергся. Если бы я действительно мог выполнять упражнения под кайфом, которые не смог бы выполнить иначе, тогда, возможно, из этого следовало бы, что установленные мной ментальные связи могли бы обладать определенной субстанцией, что они могли бы быть чем-то большим, чем сон наяву.


Что ж. В любом случае, это о том, как все прошло. Когда я вышел из транса - вы должны были бы назвать это так - я был вне этого полностью, бодрый, обновленный, бдительный.


Радио все еще работало, теперь не принося ничего, кроме помех. Раньше я не замечал помех. Я выключил радио и посмотрел на часы. Было без четверти семь.


Кайф длился чуть меньше трех часов.


На кровати Сет, Рэнди и Арлетт спали обнаженными в изысканной непристойности. Очевидно, они провели свой кайф, занимаясь чем-то вроде трехсторонней любви, так же не подозревая о моем присутствии, как и я об их. Я натянул на них тигровую шкуру, пошел в ванную, принял душ и побрился.


Я снова оделся и поставил воду для свежего кофе. Они втроем продолжали спать, время от времени издавая шарящие звуки из-под простыни. Я проигнорировал их, насколько это было возможно. Я отмерил кофе, налил в него воды и поискал что-нибудь съестное. Я внезапно проголодался, а шкаф был пуст. В конце концов я остановился на бутерброде с хлебом - ломтик цельнозернового хлеба между двумя ломтиками белого. Это было не намного лучше, чем кажется.


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


151


В восемь часов я отнес три чашки кофе в кровать, поставил их на прикроватный столик и по очереди тряс каждого из обитателей кровати, пока они не проснулись настолько, чтобы принять кофе. Сет и Рэнди проснулись легко, и Арлетт была далеко не такой туманной, как раньше.


Она посмотрела на меня и покраснела. Я не думаю, что мальчики заметили; им, вероятно, не пришло бы в голову смущаться из-за своего небольшого почтения к троилизму. Я уверен, что они не рассматривали это как оргию или что-то в этом роде. Просто трое хороших друзей, которые вместе накуриваются и проявляют дружелюбие, тепло и нежность друг к другу. Что касается меня, то это был просто еще один пункт в удлиняющемся списке вещей, на которые мне было наплевать. Но Арлетт, Часто появлявшаяся в Орлеане, была из тех ангелов, которые умудряются вести себя как свободные души, даже не чувствуя себя таковыми. Я не знал, как ей ответить, не в силах решить, что было бы более оскорбительным - презирать ее как шлюху или донести до нее мысль, что мне на самом деле все равно.


Поэтому вместо этого я сказал: "Я разбудил тебя рано не просто так. У нас есть двенадцать часов до того, как "Королева" выйдет в свет. Сет посмотрел на меня. "Ты натурал, Эван?"


"Прямой, как змея-обруч. У нас есть двенадцать часов.


У нас достаточно времени. Я во всем разобрался. Мы починим вещи так, чтобы они срабатывали правильным образом, а затем займемся Минной, прежде чем погаснут искры ". Сет и Рэнди обменялись взглядами. Сет сказал: "Я думаю, он все еще не в себе".


"Звучит как".


Но они оба были неправы. Я точно знал, что имел в виду, и у меня было предчувствие, что это сработает.


Cслучай 14


Удевочки не было под рукой карты района Монреаля. Она предложила сходить и купить такой, но я решил сэкономить время, набросав приблизительную карту на листе блокнотной бумаги. Мы вчетвером сидели за кухонным столом, пока я обрисовывал маршрут, по которому отправится королевская баржа.


На излучине реки я поставил крестик. "Это место, где по плану должна быть засада", - сказал я. "Здесь, справа, есть что-то вроде холма, с которого открывается прекрасный вид на реку. С этой стороны находится кустарник, который также примыкает к месту засады. А здесь, внизу, - я сделал пометку карандашом, - естественная бухта, небольшой залив, достаточно большой, чтобы вместить моторную лодку. Рэнди сказал: "Вопрос".


"Продолжай".


"Какой галочкой помечено Техасское книгохранилище?" Я посмотрел на него, и он извинился. Я снова указал карандашом. "Теперь вот как они собираются это сделать", - сказал я. "Один человек - Клод - будет на вершине холма с биноклем и винтовкой. Он подхватит баржу как раз в тот момент, когда она приблизится к точке X, и произведет залп из трех выстрелов по носу. Это служит двум целям - это положительно идентифицирует баржу с тремя другими, а также должно немного замедлить ее, если не остановить полностью.


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


153


"Как только Клод начинает стрелять, остальные начинают свое представление. Жан и Жак Бертоны будут здесь, в зарослях кустарника. Или рядом с ним, или за ним, неважно. У них есть пулемет ..."


"Милый Иисус".


"Совершенно верно. Они начнут стрелять, как только Клод вступит в бой. Судя по тому, как все устроено, они смогут производить триангуляцию на барже. Поскольку выстрелы доносятся с двух разных направлений, капитан не сможет уйти с линии огня. Он почти наверняка замерзнет."


"Понял", - сказал Сет. "Холм - это Техасское книгохранилище, а заросли кустарника - поросший травой холм".


"Каким бы способом ты этого ни захотел. Грядет нечто большее.


Как только начинается стрельба, Эмиль отплывает из бухты..."


"Плыть под парусом?"


"Он будет в защищенной бухте на моторной лодке, быстрой. У него будет пистолет, но это самое малое. Лодка будет переполнена взрывчаткой. Пластика, динамит, бог знает что еще. В то время как триангулированный огонь останавливает баржу, Эмиль направится к ней на максимальной скорости встречным курсом." Я вздохнул и покачал головой. "Он устраивает все так, чтобы заряд взрывчатки сработал при ударе".


Арлетт впервые услышала подробности и, казалось, была ошеломлена ими. Она продолжала бормотать короткие ругательства по-французски. Реакция мальчиков была двойственной; казалось, они разрывались между ужасом от чудовищности содеянного и восхищением его милой простотой.


Рэнди сказал: "До свидания, Куини".


"Это общая идея".


"Я не понимаю, как они могут промахнуться, чувак. Если только там не куча полицейских катеров для сопровождения ..."


"Вероятно, так и будет. Это не имеет значения - с 154 ЛОУРЕНСОМ


БЛОК


при всей неразберихе, которую вызовут выстрелы, крайне маловероятно, что кто-нибудь даже заметит лодку Эмиля, не говоря уже о том, чтобы сделать что-либо, чтобы остановить ее. Как только он тронется, он до упора прикрутит дроссельную заслонку, так что, даже если его застрелят, лодка будет плыть своим чередом".


"Я бы хотел встретиться с клоуном, который спланировал это". Я закашлялся. "Ну," сказал я, "я спланировал кое-что из этого ..."


"Ты?"


Я кивнул, в равной степени гордый и пристыженный. Когда в субботу днем у нас была сессия по планированию, я добавил несколько уточнений, исходя из теории, что если уж кто-то собирается что-то делать, то лучше сделать это правильно. Теперь я немного сожалею об этом. План был почти слишком правильным.


Я снова поднял карандаш. "Теперь вот что мы делаем", - сказала я, и в моем голосе должна была звучать заразительная уверенность. "Выбор времени очень важен. Прибытие королевы на ярмарку запланировано на восемь тридцать. Если она будет следовать этому графику, а логично предположить, что она так и сделает, то баржа достигнет точки X где-то между семью пятьюдесятью и восемью десятью. Убийцы будут на своих постах с семи часов, и они рассчитывают напасть на баржу в восемь, плюс-минус несколько минут. Если баржа не прибудет вовремя, тогда у нас есть шанс ".


Арлетт посмотрела на меня. "Но они будут просто ждать ..."


"Я с этим разобрался. Давайте разберем все по порядку. Первый шаг - задержать королевскую баржу. Чем дольше это откладывается, тем выше наши шансы." Я указал карандашом на мальчиков. "Вот тут-то вы двое и вступаете в игру".


"Мы?"


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


155


"Правильно".


"Каким образом?"


"Ты задерживаешь баржу прямо здесь", - сказал я, указывая на -


выбираю точку в нескольких дюймах к западу на моей маленькой карте.


"Здесь есть сужение - река огибает остров на юге, который я не нанес на карту, но он где-то рядом. Вот где ты останавливаешь хорошую леди ".


"С чем?"


"Демонстрация. Королева Елизавета - Остановите дерьмовую войну во Вьетнаме. Что-то в этом роде. Это не..." Сет странно смотрел на меня. "Эван, - сказал он, - что, черт возьми, королева Елизавета может сделать с войной во Вьетнаме?"


"Ничего. Суть в том, что..."


"Я имею в виду, ради бога, Англия даже не участвует в войне".


"Я знаю. Суть в том, что..."


"Я имею в виду, что из всех людей, которых нужно пикетировать, я не вижу ..."


"Пожалуйста, позволь мне объяснить тебе, в чем смысл?"


"Мне очень жаль".


"Бог на небесах", - сказал я. Я перевел дыхание. "Меня действительно не волнует, касается ли демонстрация войны во Вьетнаме, или британского присутствия в Адене, или Гонконге, или чего угодно, черт возьми, вы хотите. Я сказал Вьетнам, потому что подумал, что у вас уже есть множество знаков, сделанных. У нас не так много времени."


"Мне жаль, Эван".


"И если ты будешь прерывать каждые десять секунд, у нас будет еще меньше времени".


"Я сказал, что сожалею".


"Мммм", - сказал я. Эван Майкл Таннер, Лидер мужчин. "Вы организуете демонстрацию", - продолжил я, на этот раз более спокойно. "Собери всех, кого сможешь, в 156 ЛОУРЕНСЕ


БЛОК


в общем, чем больше, тем веселее. Месса в Нэрроузе в семь тридцать. Не раньше, иначе полиция может арестовать вас и отправить домой до прибытия королевы. У вас не возникнет проблем с обнаружением королевской баржи. На нем будут развеваться английские и канадские флаги, и, вероятно, у него будет эскорт. Как только баржа появится в поле зрения, внесите свою лепту." Я на мгновение задумался. "По здравом размышлении, подождите, пока баржа не войдет в пролив. Тогда внесите свою лепту перед этим. В противном случае кто-нибудь может решить поумнеть и устроить финальную пробежку по острову."


"Понял. Что нам делать, просто поднимать много шума и размахивать знаками?"


"Нет. Они бы проплыли прямо мимо."


"Так я и думал".


"Вам понадобятся лодки. Вам придется построить обычный лодочный мост через канал. Рано или поздно они тебя разлучат, но у нас должно быть столько времени, сколько нам нужно ".


"Чтобы сделать что?"


"Сейчас нет времени. Приобретите гребные лодки, каноэ, плоты, все, что может плавать. И столько народу, сколько вы сможете собрать. И..."


"Нас поймают", - сказал Рэнди.


"Возможно, но обвинения ничего не значат. Вас могут оштрафовать, возможно, вам даже придется отсидеть десять дней. Я позабочусь о штрафах... " Он покачал головой. "Ты этого не понимаешь. Мы не возражаем против штрафов или даже небольшой работы. Дело не в этом. Дело в том, что то, что они, вероятно, сделали бы, фактически то, что они уже сделали с кошкой, которую поймали за хранение марихуаны, - это отправили нас обратно в Штаты как нежелательных иностранцев. У нас нет канадского гражданства или чего-то еще. Так что быть пойманным может означать отправку домой."


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


157


"Что означало бы призывную комиссию", - сказал Сет.


"Что означало бы Ливенворт", - сказал Рэнди.


"В течение пяти лет".


"Или Вьетнам".


"Столько, сколько потребуется, чтобы тебя убили".


"О", - сказал я. Я думал об этом. "Эта пацифистская организация, к которой вы принадлежите, - есть ли в ней канадские члены?"


"Довольно много".


"И, вероятно, есть какие-то другие политические группы, местные, с которыми у вас есть связи?"


"О, конечно. Есть Лига трудовой молодежи, и есть ...


"Просто чтобы их было немного, это все, что меня интересует.


Предположим, вы просто организовали демонстрацию, не участвуя в ней? Предположим, вы снабдили его местными жителями? Ты мог бы оставаться в стороне и заниматься планированием и назначать время, а затем ты мог бы ускользнуть, как только все началось ".


"Это может сработать".


"Это мне нравится больше", - продолжил я. "Потому что ты, вероятно, мог бы мне пригодиться позже. Как вы думаете, вы могли бы собрать достаточное количество канадцев, чтобы остановить эту лодку? На это потребовалось бы не менее тридцати, а лучше пятьдесят.


У нас не так много времени."


"Мы можем это сделать".


"Ты уверен?"


"Не волнуйся. Не так уж много по-настоящему активных по -


политическая работа продолжается, и многие из нашей компании были бы рады присоединиться. Особенно когда они понимают, что будут спасать жизнь королевы ".


"Не-а".


"Что?"


"Ты никому не можешь этого сказать", - сказал я. "Ни слова.


158 ЛОУРЕНС


БЛОК


В этом весь смысл - если бы мы просто хотели сохранить женщине жизнь, мы могли бы предупредить полицию и позволить свершиться правосудию. Убийство было бы остановлено, и на этом бы все закончилось. Главное, чтобы это было так, чтобы ничего не испортить, если вы следите за мной. Никто не должен ничего знать."


"Они не стали бы говорить, Эван".


"Они заговорили бы в ту же минуту, как их арестовали". Он почесал в затылке. "Возможно, ты прав. Однако это все усложняет. Пятьдесят канадцев, которые вынуждены протестовать, сами не зная почему. Я думаю, мы можем забыть о вьетнамской истории, Эван. Они бы никогда на это не пошли. Возможно, Аден сделал бы это, если только они случайно не поддержат позицию британии в Адене ..."


"Некоторые из них, вероятно, так и делают", - согласился я. "Пусть это будет Модоноленд".


"Я никогда не слышал об этом".


"Это одна из новых африканских наций. Протестуйте против британской политики в отношении Модоноленда. На вывесках могло бы быть написано что-то вроде: Руки прочь от Модоноленда, что-то в этом роде".


"Звучит заманчиво", - сказал Сет. "Э-э, просто чтобы мы знали, я имею в виду, если кто-нибудь спросит ..."


"Что?"


"Ну, чувак, я ненавижу показаться неосведомленным, но в чем заключается британская политика в отношении Модоноленда?"


"Я не думаю, что у них таковой есть".


"А?"


"В Модоноленде не было никаких неприятностей", - сказал я. "Насколько я знаю, нет. Если Британия и имела какое-либо отношение к этой стране, я никогда об этом не слышал. Так кто же с вами не согласится? О, я полагаю, один или два противоположных типа будут настаивать на том, что Британия имеет полное право находиться в Модоноленде, но все остальные согласятся с TANNER'S


ТИГР


159


с тобой. Они не могут поддерживать политику, которой не существует, но они, безусловно, могут напасть на нее ".


"Это блестяще".


"Думаешь, ты справишься с этим?"


"Я надеюсь на это. Сколько сейчас - девять тридцать? И вы хотите, чтобы мы были на месте к половине восьмого? Это девять часов..."


"Десять часов".


"Ну, что бы это ни было. Десять часов. Пять человек в час, это не должно доставлять слишком много хлопот ".


"И лодки. Не забудьте о лодках. И, вероятно, было бы неплохо, если бы вы вдвоем отправились вперед, в Нэрроуз, чтобы заранее осмотреть это место.


Определите, сколько лодок вам понадобится и как вы хотите это организовать. Убедитесь, что ваши демонстранты знают, где находится это место, и попросите их всех встретиться там.


Пусть они придут по отдельности или небольшими группами. В противном случае один любознательный полицейский может заранее испортить все представление."


"Мы всегда проводим демонстрации таким образом".


"Хорошо".


Они поднялись на ноги. Затем Сет повернулся ко мне. "Какого преимущества ты хочешь, Эван? Как долго, по-вашему, мы будем их удерживать?"


"Естественно, как можно дольше". Я пожал плечами. "Это действительно все, что я могу сказать. Полчаса было бы неплохо.


Пятнадцати минут может быть достаточно, но это было бы слишком близко к истине. Чем дольше задерживается баржа, тем больше у нас шансов охладить ситуацию в точке X ".


"Кстати, как ты собираешься с этим справиться?"


"Я собираюсь попытаться заставить их взорвать не ту лодку. Идея в том- " Я замолчал. "К черту все это, сейчас нет времени. Если это сработает, вы узнаете, что произошло.


160 ЛОУРЕНС


БЛОК


Если этого не произойдет, не будет иметь значения, что должно было произойти. Сделайте все, что в ваших силах, чтобы наладить отношения. Помните, чем больше демонстрантов, тем лучше, и чем дольше вы сможете удерживать баржу, тем лучше. Когда что-то идет не так ..."


"Ты имеешь в виду, если что-то пойдет не так".


"Если и когда, постарайся сообщить мне об этом. Либо Арлетт, либо я будем здесь большую часть дня. Если в последнюю минуту что-то пойдет не так, я не знаю, что тебе сказать, чтобы ты сделал ".


"Поднять шумиху?"


"Нет, не делай этого, что бы ни случилось. Что ж, позвольте мне внести поправку. Если ты узнаешь, что я убит между сейчас и потом..."


"Ты серьезно?"


"Все возможно. Меня может сбить автобус, или застрелить при сопротивлении аресту, или я не знаю что. Если вы услышите это, вы могли бы также разболтать полиции. Но убедитесь, что они прислушаются к вам, если вы это сделаете. Полиция склонна записывать заявление, печатать три копии и подавать их, а тем временем позволить убить королеву. Если тебе нужно петь, пой громко и ясно ". Они оба серьезно кивнули. И Сет сказал: "Это по-настоящему, не так ли".


"Верно. Никаких игр."


"У нас все получится, Эван. Эта баржа будет стоять на месте в течение получаса, если мне придется использовать себя в качестве якоря ".


Я посмотрел на него и на Рэнди. Они были довольно хороши в шутках, но сейчас они не шутили. Непринужденность в движении лежала на полке. Они знали, что им нужно было сделать, и они собирались это сделать. Они также знали, что с ними случится, если колесо оторвется, и они ТАННЕРА


ТИГР


161


я не смог бы забыть это в течение следующих десяти часов, но у меня было предчувствие, что они справятся, несмотря ни на что.


И тогда я улыбнулся при мысли о том, что Штаты переполнены кретинами, которые уже списали этих детей со счетов как безвольных чудес, боящихся, что им отстрелят задницы в Юго-Восточной Азии. И я вспомнил свое время в Корее и подумал о некоторых мужчинах из моей команды и о себе.


В этом возрасте вряд ли кто-то действительно беспокоится о смерти.


Я, конечно, не знал. Я знал, что возможность моей смерти существовала, и когда я был на настоящей передовой и наблюдал, как люди ловят пули по обе стороны от меня, я, конечно, был напуган, но я не думаю, что я когда-либо искренне задумывался о своей личной смерти.


Это было то, что случалось с другими людьми; мне было восемнадцать лет, и я собирался жить вечно или, во всяком случае, дожить до пятидесяти, что в этом возрасте одно и то же.


Я, конечно, не думал о смерти, когда шел на службу. Или во время тренировки. Никто этого не делает. В этом возрасте тюремное заключение, принудительное изгнание или остракизм страшнее, чем статистическая вероятность смерти в бою.


Безвольные чудеса? Нет, трусы играли в другую игру. Они работали у психиатра, чтобы получить сертификат, который дал бы им 4-F, или они нашли способ завалить медосмотр, или они поженились и получили небольшую отсрочку от призыва. Или они думали о Ливенворте и Канаде и о том, как их семьи воспримут это и какие возможности трудоустройства будут существовать для уклонистов, а затем они пожимали плечами, как хорошие немецкие солдаты, и позволяли призвать себя.


"Эван? Ты что-то говорил о том, что мы будем вместе после."


162 ЛОУРЕНС


БЛОК


"О". Я сделал глоток кофе. "Верно. Ты нам снова понадобишься позже, когда мы спасем Минну, но ..."


"Не сегодня вечером?"


"Определенно. Единственный способ выбраться из этой передряги - делать все сразу. Мне понадобится ваша помощь, но я не знаю, где и когда."


"Это песня".


"Я знаю. Послушай, позвони мне прямо сюда в шесть часов, независимо от того, хорошо идут дела или нет. К тому времени я подготовлю план и скажу тебе, где со мной встретиться. И, " я вытащил бумажник, протянул им несколько купюр, - возьмите это. Не ходи пешком, когда можешь взять такси. Время сейчас важнее денег."


"У нас есть немного хлеба".


"Возьми это в любом случае. Возможно, вам придется арендовать лодки. Не срезайте углы, не пытайтесь сэкономить деньги. Просто остановите эту баржу ".


"Правильно".


Они ушли. Безвольные чудеса, подумал я. Хиппи. Выходцы из культуры. Уклоняющиеся от призыва. Курильщики марихуаны.


Конечно.


"Они будут хорошими", - сказал я Арлетт.


"Они хорошие мальчики, любимый". И затем, я полагаю, она, должно быть, рассмотрела некоторые из способов, которыми они были хороши, потому что она покраснела. "Эван, " сказала она, " я вызываю у тебя отвращение, не так ли? Ах, что вы, должно быть, думаете обо мне! Но мой дорогой Эван ..." Если она собиралась быть хоть сколько-нибудь хорошей в ближайшие десять часов, мы должны были покончить с этим раз и навсегда. Я сказал: "Это было весело, не так ли?"


"Прошу прощения?"


"В постели, пока все были под кайфом. Это было мило, тепло, нежно и дружелюбно, верно? Это было весело. Это было приятно ".


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


163


"Я - имя свиньи".


"Просто ответь на вопрос".


"Но, конечно, это было приятно. Это было... Я не могу говорить об этом".


"Тогда не делай этого".


"Ты не ненавидишь меня?"


"Конечно, нет".


"Ты не находишь меня презренным?"


"Я нахожу тебя восхитительной. Ты ведешь себя глупо. Следует ли презирать женщину за то, что у нее был любовник, за то, что она не девственница?"


"Нет, но..."


"Неужели ее следует презирать за то, что за свою жизнь у нее было больше одного любовника?"


"Нет, но..."


"У нее могло быть десять, двадцать, тридцать любовников, не так ли?"


"Да, но ..."


"Итак, если ей случится быть с двумя из этих любовников одновременно, является ли это причиной для презрения к ней? Простое временное совпадение? Конечно, нет!"


"Когда-то даже их было трое", - мечтательно произнесла она.


"О, Эван! Значит, ты не испытываешь ко мне отвращения? Ты все еще любишь меня?"


"Я все еще люблю тебя", - сказал я. Я сделал очень глубокий вдох.


"Теперь давайте забудем все это, хорошо? У нас с тобой много дел."


Cслучай 15


Я попытался повторить всю операцию с Арлетт.


Получилось не очень хорошо. У нее не было подходящего склада ума для этого, и она продолжала перебивать меня идиотскими вопросами о вещах, которые я уже объяснил ей. В другой раз она пыталась забежать вперед и спрашивала о моментах, которые я приберегал на потом. Когда я взорвался, она настаивала, что я ее не люблю и что я презираю ее за то, что она занималась любовью с Сетом и Рэнди. Какое-то время было трудно продвигаться вперед, пока я не понял, что Арлетт не из тех, кто способен справиться с долгосрочным планом. Ей приходилось решать по одной конкретной задаче за раз, и это только усложняло ситуацию, объясняя ей, почему она должна была делать то-то и то-то. Вы не говорите лошади, почему хотите повернуть направо, вы просто натягиваете поводья в этом направлении (или в другом направлении; я до сих пор не помню, которое из них правильное).


Так было и с Арлетт. Если бы ей пришлось о чем-то подумать, она, скорее всего, все испортила бы. Как только я понял это, все пошло намного гладче.


"Мне нужен пистолет", - сказал я.


"Мы должны кого-нибудь застрелить?"


"Забудь об этом. Мне нужен пистолет. У тебя есть такой?"


"Нет. Эмиль..."


"Я не думаю, что мы должны просить у Эмиля пистолет".


"Но, возможно ..."


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


165


Она направлялась прямиком к другой теме. Я поднял руку. "Остановись. Нам нужен пистолет. Не от Эмиля.


Вы можете приобрести такой?"


"Нет. Нужно..."


"Забудь об этом. Можете ли вы получить его у кого-нибудь, кто не состоит в МНК?"


"Нет".


"Можете ли вы раздобыть его у кого-нибудь из участников, кроме тех четверых, кто замешан в убийстве?" Кто-то, у кого припрятано оружие для возможного восстания?"


"У Генри большой запас оружия. Вы встречались с ним? Он был..."


"Тогда он не промахнется ни по одному пистолету. Это хорошо. Возьми у него пистолет, предпочтительно сорок пятого или тридцать восьмого калибра, предпочтительно автоматический, но возьми то, что сможешь достать.


Достаточно одного пистолета ".


"Он спросит, зачем мне это нужно".


"Скажи ему, что тебе было приказано достать это. Если он будет задавать больше вопросов, скажите ему, что это все, что вам разрешено ему сказать. Самая простая ложь - лучшая. Генри не знает об убийстве? Забудьте о вопросе, это не имеет значения. Просто достань пистолет ".


"Да".


"И убедись, что он заряжен", - крикнул я ей вслед.


Как я уже сказал, с ней все было в порядке, когда ты знал, как с ней обращаться. Она вернулась через двадцать минут с полностью заряженным автоматом "Марли" и дополнительной обоймой на семь патронов для страховки. Это был пистолет 32-го калибра, который был легче, чем мне бы хотелось, но все же достаточно тяжелый для выполнения большинства работ. Пистолет был сделан в Японии, как и все остальное.


Я задавался вопросом, смогу ли я попасть этим во что-нибудь, и надеялся, что мне никогда не придется пытаться.


Я взвесил пистолет в руке. "Идеально", - сказал я. "Я сделал несколько телефонных звонков, пока тебя не было. Что я 166 ЛОУРЕНС


БЛОК


хочу, чтобы вы сейчас отправились в судоходную компанию "Линк-Райт". Выглядите потерянным, беспомощным и прекрасным. Вы должны выяснить, как будет выглядеть баржа и когда она достигнет точки X ".


"Королевская баржа?"


"Боже, нет. Мы уже знаем это. Другой, цель." Я на мгновение задумался. "Хорошо, вот мысль. У твоего младшего брата какая-то ужасная болезнь.


Что-то калечащее. Пусть это будет мышечная дистрофия.


Любой, кто не может посочувствовать ребенку-дистрофику, безнадежен. Он не может попасть на ярмарку, потому что он калека. Ты понимаешь?"


"Я так думаю".


"Итак, он хочет увидеть лодку. Ты можешь видеть реку из своего дома, и он будет наблюдать сегодня вечером, и он хочет знать, когда мимо проплывет лодка и как она будет выглядеть, чтобы он знал, когда увидит ее. Понял это?"


"Я думаю, что да. Я скажу ему, что мы живем в точке X ..."


"Не делай этого. Забудьте о точке X, пожалуйста." Я ткнул пальцем в карту. "Скажи ему, что ты живешь примерно здесь, придумай что-нибудь подходящее. Ты знаешь город лучше, чем я. Но выясните эти две вещи, как будет выглядеть лодка и когда ее ожидать. Если мы знаем, когда он появится, мы можем довольно точно рассчитать остальные сроки ".


"Хорошо. У моего брата-калеки музыкальная атрофия, и он не может поехать на Экспо, и он хочет увидеть лодку, и ... "


Мы прокручивали историю до тех пор, пока она не запомнилась ей настолько хорошо, насколько это вообще возможно, а затем я выписал адрес "Линк-Райт Шиппинг" и отправил ее восвояси. История не показалась мне особенно блестящей, когда я подумал о ней, и чем больше я ее слышал, тем меньше она мне нравилась, но я чувствовал, что она, вероятно, справится с этим. Я заставил ее починить тигра ТАННЕРА


ТИГР


167


перед уходом она нанесла макияж и немного надушилась. Учитывая, что она занималась сексом, я не думал, что у нее будут большие проблемы. Они, вероятно, подарили бы ей глянцевый снимок яхты размером 8 на 10 дюймов и приглашение пообедать за столом капитана.


Пока она очаровывала их в "Линк-Райт", я работал над ее фальшивым удостоверением личности. У меня все еще был этот дурацкий паспорт Экспо, и одна из страниц для визовых штампов все еще была пустой. Это была как раз подходящая бумага, со всеми этими закрученными линиями, которые наводят на мысль обо всех атрибутах бюрократии. Я вырвал страницу, вырезал аккуратный прямоугольник размером примерно 2 ½ дюйма на 4 дюйма и вставил его в портативную пишущую машинку Арлетт. Затем я проверил страницу, на которой практиковался ранее. Нелегко заставить пишущую машинку производить что-то, что выглядит так, как будто это напечатано. Машина varitype отлично справится с работой, а электрическая вполне подойдет, но все, что у нее было, - это расшатанный портативный компьютер. По крайней мере, я все исправил так, чтобы строки более или менее выходили одинаковой длины. Я, конечно, не собирался создавать что-то равное моему прекрасному поддельному паспорту (о котором я, вероятно, мог бы забыть теперь навсегда, так как он остался в нашем гостиничном номере); но если все пойдет хорошо, удостоверение личности получит лишь беглый взгляд в темной комнате, и оно может выдержать те условия.


То, что я напечатал, было:


168 ЛОУРЕНС


БЛОК


ДОМИНИОН КАНАДЫ


Департамент общественной безопасности Это для идентификации предъявителя


в качестве агента


на хорошем счету у иностранного национального отдела Департамента общественной безопасности, аккредитован в соответствии с Законами о секретах Доминиона (1954) фото rt.


большой палец


и в соответствии с ним наделен всеми полномочиями.


подпись


Дж. Б. Уэстли


Главный режиссер


Я сдвинул листок так, чтобы он был немного смещен от центра, и, используя более легкое касание, напечатал Сюзанна Лафит в нужной строке. Я использовал шариковую ручку, чтобы подписать Дж.Б.


Имя Уэстли в еще одной строке. Я изучил результат и решил, что в нем чего-то не хватает. Может быть, небольшой набросок кленового листа в одном углу ...


Я практиковался в рисовании кленовых листьев на клочке бумаги, и все они больше походили на пальмы. Итак, я оставил это в покое, пока Арлетт не вернулась с описанием лодки, оценкой времени ее прибытия в ее мифическую резиденцию и, казалось бы, бесконечной историей о по-настоящему очаровательных мужчинах, которых она встретила в "Линк-Райт Шиппинг".


Я вычислил вероятную разницу во времени между ее легендарным домом и точкой X и выдвинул полуобученное предположение, что он достигнет целевого района примерно без двадцати восемь. Я не мог решить, хорошо это или плохо. Это означало, что он окажется на позиции за несколько минут до того, как Эмиль и его друзья рассчитывали начать игру, что было плохо, но это также означало, что у нас был небольшой запас на ошибку, и Сету и Рэнди не пришлось бы задерживать королеву ТАННЕРА


ТИГР


169


довольно длинный. Я решил, что хорошее перевешивает плохое, а затем я решил, что мы собираемся сыграть это одинаково, несмотря ни на что, так что черт с ним. Я показал ей свое маленькое бумажное творение, и она уставилась на него, прочитала, перевернула, изучила оборотную сторону, снова перевернула, внимательно вгляделась в подпись Уэстли и спросила меня, что это такое.


"Ваше удостоверение личности".


"Я не понимаю. Кто такой этот Уэстли? А эта Сюзанна, эта мадемуазель Лафит, кто она?"


"Она - это ты", - сказал я. "Не беспокойся об этом, я объясню это позже. Я хочу, чтобы ты потренировался писать Сюзанну Лафит. Продолжай."


Она писала это несколько раз, и я просмотрел его. Я просто хотел убедиться, что она сможет написать это без ошибок в написании. Затем я попросил ее подписать открытку. Я сильнее надавил ручкой, когда писал имя Уэстли, поэтому выглядело так, как будто использовались две разные ручки.


"Идеально", - сказал я. "Теперь мне понадобится твоя совсем крошечная фотография. У тебя есть такой?"


Она нашла несколько снимков, но на всех них был пейзаж на заднем плане. Я снова отправил ее восвояси, сказав, чтобы она сфотографировалась в одной из кабинок "4 позы за 25 центов" на автовокзале на бульваре Дорчестер. Она привезла четыре жуткие позы, которые выглядели достаточно непохожими на нее, чтобы быть официальными, вместе с вещами, которые я посоветовал ей купить - подушечку для штампов, резиновый штамп, на котором можно было напечатать любое число от 0000001 до 9999999, тюбик резинового цемента, упаковку бритвенных лезвий и большой фотоальбом из красного кожзаменителя.


"Идеально", - сказал я. "Идеально".


Она не сказала ни слова, благослови господь ее сердце. Она молча наблюдала, как я обрезал одну из фотографий до размера места на открытке и аккуратно приклеил ее на место. Я 170 ЛОУРЕНС


БЛОК


установите резиновый штамп на 8839970 и проштампуйте карточку дважды: один раз под подписью Сюзанны Лафитт и один раз вдоль левого края. (Номер был выбран мной, по-видимому, наугад, но я случайно вспомнил его сейчас, потому что позже понял, что это был номер "Hector's Lounge", с которого начался весь этот беспорядок. Делайте из этого что хотите.) Штемпельная подушечка также служила для того, чтобы отпечатки пальцев Арлетт отпечатывались в нужном квадрате. Если быть точным, отпечаток большого пальца ее правой руки. Мы четыре раза пробовали это на макулатуре, прежде чем я освоился. Казалось, что лучше всего получится, если я сам возьму ее за большой палец и прижму его к бумаге, что мы в конце концов и сделали.


Затем я украл фотоальбом. Я вынул внутренности и разрезал обложку. Кожзаменитель был обернут вокруг листа очень толстого картона. Я вырезал пару картонных прямоугольников размером 5 на 7, затем вырезал большой кусок кожзаменителя и приклеил к нему кусочки картона один над другим. Затем я приклеил открытку на место к нижней части картона.


Мне это показалось чертовски фальшивым. Главной проблемой был набор текста - это придавало всему этому вид самоделки. Моему другу-хорватскому националисту в Нью-Йорке это вызвало бы отвращение. Армянский гений в Афинах развел бы руками или отказался от ужина при виде этого. Я чуть было не сказал это вслух, потом передумал.


Арлетт собиралась воспользоваться этой проклятой штукой, и было бессмысленно разрушать ее уверенность в этом.


Я смочил руки и слегка размазал его в труднодоступных местах. Затем я вырезал кусочек ацетата из листов фотоальбома и приклеил его поверх открытки. По крайней мере, я пытался; резиновый цемент не скреплял пластик. Мне пришлось послать Арлетт за пластичным цементом, прежде чем я смог заставить его работать.


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


171


К тому времени, когда я обрезал кожзаменитель и выполнил последние операции по склеиванию, он действительно выглядел не так уж плохо, в конце концов. Конечным продуктом был красный кожаный футляр размером с кошелек, который открывался, чтобы показать удостоверение личности с фотографией, отпечатком большого пальца и подписью. Это действительно выглядело как своего рода удостоверение личности, и не было страха, что какой-нибудь клоун сравнит его с подлинной статьей. Потому что, насколько я знал, не было ни Департамента общественной безопасности, ни иностранного национального отдела, ни Закона о секретах Доминиона (1954), ни Дж. Б. Уэстли, Int.


Режиссер, и никакой Сюзанны Лафит.


"Я думаю, это подойдет", - сказал я. "Как тебе это кажется?"


"Грозный. Я не понимаю."


"Ты поймешь, когда придет время".


"Но как это предотвратить убийство? Я не могу показать это Клоду, Жану, Жаку или Эмилю.


Они знают меня слишком долго, Эван. Они никогда бы не поверили, что я и есть эта мадемуазель Лафит. Они знают, что я Арлетт Сазерак, они знают, что я верный приверженец Национального движения за справедливость-


бек." Она внезапно нахмурилась. "Я был верным приверженцем.


И вдруг я оказался предателем ".


"Ты настоящий патриот. Ты делаешь то, что лучше для движения ".


"Это так. Это должно быть так." Она коснулась моей руки.


"Но ты не объяснил! Как это, это ложное опознание, этот Лафит, как это предотвратить убийство?"


"Это не то, для чего это нужно. Это для того, чтобы спасти Минну от кубинцев ".


"Я не понимаю". Она нахмурила лоб, отчаянно пытаясь собраться с мыслями. "Как возможно делать все сразу?"


Я вспомнил о своем списке Микки Мауса. Минна, Ассас-172 ЛОУРЕНС


БЛОК


наркотики, героин, копы. У меня был вариант проверенной временем формулы. Ты перечислил все свои дела по порядку, а затем убил немного времени и выкурил немного травки, а затем сделал глубокий вдох и гигантский шаг и сделал все сразу.


"Как?" - она все еще хотела знать.


"Я расскажу тебе позже", - солгал я. Я посмотрел на часы; уже перевалило за полдень. "Сейчас нет времени, любимая. Есть вещи, которые нужно сделать немедленно.


На ярмарочной площади есть человек, вам придется разыскать его и установить с ним контакт. И мне понадобятся кое-какие приготовления, чтобы замаскироваться, немного косметики, разнообразные предметы. Я выйду на улицу, пока еще светло, и было бы нехорошо, если бы меня арестовали ..."


"Это было бы катастрофой!"


"Я согласен. Опусти удостоверение, хорошая девочка. Теперь позвольте мне посмотреть, что вам следует сделать в первую очередь ... " Первым делом она обошла табачные лавки по соседству, купив в каждой по три-четыре пластиковых пакетика для табака в рулонах. (Это было сделано не ради утонченности; на самом деле меня не волновало, что подумает какая-нибудь табачница, если купит у него двадцать пакетиков. Она купила только три или четыре в каждом магазине, потому что ни у кого не было под рукой больше этого количества.) Она сразу вернулась с ними, и пока она была по другому поручению, я разложил три банки героина по двадцати пакетикам. Когда я все закончил, у меня оставалось около столовой ложки, и я потратил больше времени, чем мне хотелось бы признать, размышляя об этом, прежде чем понял, что мир мог бы жить без этого. Я спустил его в унитаз. Наркоманы ползают по стенам в Гарлеме, сказал голос глубоко в моем мозгу, а ты сливаешь героин в МАГАЗИН ТАННЕРА


ТИГР


173


в туалете. В Индии дети голодают, а ты не доела брюссельскую капусту. Семьи в Брюсселе голодают, а вы не закончили свое бабье лето. Старики на Суматре голодают, а вы не доели свою озимую пшеницу. Арлетт изголодалась по нежности, а ты не занимался с ней любовью зимой нашего неудовлетворенного лета, сделанного этим сыном Йорктауна, дамы поют эту песню, ду да, ду да-


Я помчался в ванную и встал под душ. Ду да, ду да. Я позволил холодной воде литься мне на голову, пока тоненький голосок внутри меня не перестал ныть. Я задавался вопросом, сколько стоил героин, который я смыл, и я задавался вопросом, почему я интересуюсь чем-то настолько несущественным, и я решил, что провел недостаточно времени под душем. Я еще немного помочил голову, чтобы все успокоилось. Всего лишь ложка порошка заставляет "Мэдисон" кружиться, мокасины становятся коричневыми, матовая машина размягчается, всего лишь ложка - Еще холодной воды и быстро растереть полотенцем.


Моя маскировка была серьезной проблемой. В идеале мне нужен был такой, который я мог бы включать и выключать по своему желанию, чтобы меня не узнали, когда я был на открытом месте, не выглядя незнакомцем, когда я присоединился к группе убийц в точке X. У меня продолжали появляться идеи на этот счет, и они продолжали не работать. Я бы послал Арлетт за чем-нибудь новым - то за париком, то за маской монстра на Хэллоуин, то за этим, то за тем-


но у всех этих удобно снимаемых личин была одна общая черта. Они выглядели как переодетые, а полицейские склонны проявлять интерес к людям, которые выглядят переодетыми.


Время не было потрачено впустую. Безумные погони Арлетт, по крайней мере, держали ее подальше от меня, пока я 174 ЛОУРЕНСА


БЛОК


склеил пакетики с героином и зашил их в свою одежду. Большая часть из них попала на куртку.


Я снял подкладку, расправил мешочки и кое-где зашил их внутри, затем заменил подкладку.


Конечным результатом всех этих усилий не было ничего, что могло бы вызвать истерические аплодисменты на съезде портных - в итоге у меня получился довольно комковатый пиджак. Тем не менее, это был способ транспортировать мусор с некоторой степенью секретности, и это оставляло мои руки свободными.


Понадобилась маска Франкенштейна, чтобы убедить меня, что сменная маскировка была нереальной целью. Я надел его, и Арлетт зашлась в приступе смеха. Я не мог видеть выражения ее лица - я ничего не мог видеть, потому что мои глаза не были расположены так близко друг к другу, как у Франкенштейна, - но смех пробивался сквозь маску. Воздух не помог; я сильно вспотел менее чем за десять секунд. Я снял маску и сказал Арлетт, что не думаю, что это подойдет.


"Но это прекрасно", - настаивала она. "Ты должен когда-нибудь надеть такую маску, когда мы будем заниматься любовью". Я снова отправил ее куда-нибудь - или так, или ударил ее, - и она вернулась с длинным списком вещей и помогла мне использовать их, чтобы переделать мое лицо. Мы начали с моих волос, отрезав совсем немного, приподняв бакенбарды на три восьмых дюйма и покрасив оставшиеся волосы в черный цвет. Я думал, что выгляжу довольно ужасно, но Арлетт настаивала, что все не так уж плохо.


"Я сама могла бы стать блондинкой", - сказала она.


"Нет".


"Но в противном случае они узнают меня".


"Арлетт, они не ищут тебя. В этом весь смысл."


"Но они не узнают тебя в точке X, а они узнают меня".


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


175


"Они должны".


"Они увидят нас вместе и зададутся вопросом, с кем я. Они будут..."


Я переключил передачу. "Арлетт, на твоей идентификационной карточке изображена девушка с темными волосами. Это не годилось бы для ..."


"Я мог бы надеть парик, тогда ..."


"Arlette--"


"... или мы могли бы сделать новую фотографию.


Эван, что-то не так? Ты считаешь, что в роли блондинки я выглядела бы непривлекательно? Ты не думаешь, что мне было бы веселее?"


Дурак, сказал я себе, ты пытался образумить ее! Я сказал: "Когда-нибудь мы узнаем, мое яблоко любви. Мы вкусим плоды любви вместе, ты со светлыми волосами и я в моей маске Франкенштейна." Я сглотнула. "Но ты должен помочь мне сейчас. Я не закончил со своей маскировкой, и ты должен мне помочь." Мне не нужна была ее помощь. Мне просто нужно было, чтобы она, черт возьми, заткнулась. Я сидел перед ее зеркалом и играл со всеми милыми игрушками, которые она мне принесла. Я намазал нос и уши театральной замазкой. Я когда-то где-то читал, что уши - самая сложная особенность для маскировки, и что обученные сотрудники правоохранительных органов всегда обращают пристальное внимание на уши людей. Они намного опережают меня в этом отношении. Я почти никогда не замечаю ушей, если только они не торчат, или одного из них не хватает, или что-то в этом роде.


Итак, я заткнул уши. Я не хотел делать ничего слишком экстремального. Я полагал, что забавно выглядящие уши привлекут внимание почти так же, как маска Франкенштейна, но, поразмыслив, я решил, что все уши в большей или меньшей степени выглядят забавно. Я увеличил свои доли, кое-где нарастил кое-что, а верхушкам придал небольшой пик. Самое сложное было заставить их обоих выйти одинаковыми, что, теперь, когда я 176 ЛОУРЕНС


БЛОК


думать об этом, вероятно, было излишне, так как мало кто видит оба своих уха одновременно. Тем не менее, я проделал хорошую работу, и когда я закончил, Арлетт сказала мне, что я выгляжу по-другому. Я сам этого не видел. "Ты хочешь сказать, что мои уши выглядят по-другому", - сказал я.


"Так и должно быть, но я не помню, как они выглядели раньше. Нет, твое лицо изменилось". Я думаю, полиция знает, что делает, по крайней мере, в том, что касается ушей.


Я также подправил свой нос, сделав его немного длиннее и сгладив небольшую шишку чуть ниже переносицы.


Мне больше нравились мои уши, какими они были раньше, но я должен был признать, что новый нос был более подходящим, чем оригинальная модель.


"Твои брови, Эван".


Я забыл их покрасить. Я сделал это, получив лишь немного краски для волос в глаза и ругаясь всего несколько минут. Я примерил очки из прозрачного стекла, которые купила мне Арлетт. Единственная проблема с ними заключалась в том, что они выглядели фальшивыми. Свет странно отражался от плоской поверхности стекла. Солнцезащитные очки были намного лучше и в придачу скрывали мои глаза, но могли выглядеть странно после наступления темноты, если предположить, что к тому времени я все еще хотел замаскироваться.


Я надеваю на голову свою новую кепку. Это было похоже на кепку алкаша, но бесконечно чище. Слишком чисто, решил я.


Он выглядел так, как будто вылупился тем утром. Я бросил его на пол и наступил на него, в то время как Арлетт смотрела на меня так, как будто я внезапно сошел с ума.


Зазвонил телефон. Я схватил его, и это был Сет. "О, нет", - сказал я. "Еще не может быть шести. Это невозможно ".


"Это не так. Ты в порядке, чувак?"


Было три тридцать, и как только я узнал об этом, я был в порядке и так и сказал. Я спросил его, не пошло ли что-нибудь не так.


"Ничего серьезного. У нас есть двадцать три тела для ТАННЕРА


ТИГР


177


уверен и множество предположений. Исходя из прошлого опыта, я бы сказал, что одно из трех "может быть" проявится. Это в Штатах, во время типичного антивоенного марша. Канадцы могли бы по-другому отнестись к протесту в Модоноленде, но я не знаю, было бы это больше или меньше ".


"Ты узнаешь через пару часов".


"Я модный. Причина, по которой я позвонил ..."


"Как у тебя дела на яхтах?"


"Не так уж плохо. Рэнди вышел на след, и есть цыпочка из Новой Шотландии, которая связывается с другом, который, как предполагается, кое-кого знает. Ты знаешь, как это бывает. Честно говоря, я не знаю, скольких мы собрали, но думаю, у нас получится. В шесть часов я буду знать лучше ".


"Хорошо".


"Э-э, причина, по которой я позвонил ..."


"Как насчет денег? Ты на исходе?"


"Нет, это не проблема. Эван, почему я позвонил ..."


"Мне жаль". Я превращалась в Арлетт. "Продолжай".


"Ну, это смешно, но как, черт возьми, пишется "Модоноленд"? Сейчас мы пишем некоторые знаки буквами, и никто не знает, как это пишется, вряд ли кто-нибудь когда-либо слышал об этом. Этого нет ни в одном из здешних справочников. Или на любых картах."


Я произнес это по буквам для него.


"Хорошо", - сказал он. "Есть один знак, которым я горжусь.


Как вы относитесь к вопросу о Модоноленде? Мне это нравится. Личный ответ Рэнди на мою голову. Мой смущен ".


"Мне это нравится".


"Я подумал, что ты мог бы. Извините, что звоню вам с таким глупым вопросом, но я подумал, что было бы нехорошо неправильно писать название страны. Вы уверены, что такое место действительно существует?"


178 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Положительный".


"Я поверю тебе на слово. Люди продолжают спрашивать меня, где это. До сих пор я уклонялся от ответа."


"Это хорошая политика".


"Ты тоже не знаешь?"


"Раньше был, но я никогда не могу вспомнить". Арлетт принесла свежую чашку кофе, и я выпил половину.


"Скажи им, что это недалеко от Кении", - предложил я. "Большая часть Африки находится рядом с Кенией".


"Так и есть?"


"Не так ли?"


"Честно говоря, я не совсем уверен, где находится Кения".


"Ну, мы не хотим зацикливаться на географии".


"Я модный. Прости, что мне пришлось позвонить ..."


"Все в порядке. Мне было интересно, как у тебя дела.


Позвони в шесть."


"Правильно".


Я прижал телефон к груди. Рука, которая звонит в колыбель, правит волнами. Британия отказывается от правил. Рука, которая держит камень - я даже не могла принять душ, иначе смыла бы краску с волос и замазку с ушей. Колыбель, колыбель. В Венгрии дети голодают, а вы не доели свои колыбели и сыр "лещ".


Дети голодны в Голодании, а вы не доели свой творог и сыворотку. Маленькой мисс Маффет было велено убираться восвояси-


"Arlette!"


"Что-то не так? Эван, в чем дело?" Я вдохнул и выдохнул, очень медленно, очень торжественно.


"Ничего", - сказал я. "Я на взводе, вот и все". Вдох, выдох. "Я должен снова отправить тебя куда-нибудь. На этот раз тебе придется пойти на ярмарочную площадь."


"Я пойду".


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


179


"Вам нужно будет найти определенного мужчину и договориться о более позднем сроке на сегодняшний вечер".


"Кто этот человек?"


"Я не знаю. Вам придется договориться о встрече с ним в определенном месте ...


"Где?"


"Я не знаю. В определенном месте и в определенное время."


"Когда?"


"Я не знаю. Это ужасно. Есть еще кофе?"


Она заглянула мне в глаза. Не думаю, что она много видела.


Я все еще был в солнцезащитных очках. Она сказала: "Эван, я думаю, тебе следует поспать час".


"Нет".


"Ты очень мало спал, Эван, и ..."


"Со мной все в порядке. Кофе." Она принесла это. Я выпил это.


"Хорошо", - сказала я, игнорируя напряженный гул в затылке. "Хорошо, просто дай мне немного подумать. Хорошо. Это то, что ты сделаешь ". Я объяснил это ей. Я думаю, это запомнилось, потому что она повторила все это мне, и это звучало нормально, когда она это говорила. Хотя она немного опасалась оставлять меня совсем одну.


"Со мной все будет в порядке", - сказал я.


"По крайней мере, вздремни".


"Если я смогу. У меня есть дела ". Она ушла. И у меня есть обещания, которые нужно сдержать, сказал мерзкий тоненький голосок, и мне предстоит пройти много миль, прежде чем я усну. И мне нужно нарушить обещания и пройти много миль, прежде чем я проснусь. И у меня есть Томасы, чтобы подглядывать и улыбаться, прежде чем я прыгну. И у меня есть -


Я подошел к зеркалу и сердито уставился на него. "Ты, наверное, сходишь с ума", - сказала я своему отражению вслух. "Ты понимаешь, что ты делаешь? У тебя словесный конфликт 180 ЛОУРЕНС


БЛОК


галлюцинации. Это то, что ты делаешь. Ты понимаешь, что это может означать, что твой разум сходит с ума? И если это так, компетентность всего вашего блестящего плана ставится под сомнение. И поскольку вы никому не рассказали, в чем заключается ваш план, никто не может проверить его, чтобы убедиться, что он имеет смысл. Возможно, это последствия употребления марихуаны. Может быть, ты на самом деле все еще лежишь на полу, обдолбанный своей птицей, и сейчас только шесть утра, и ничего из этого еще не произошло. Возможно, этого никогда не будет. Почему ты просто стоишь там, придурок в зеркале? Почему ты ничего не говоришь? О, Господи Иисусе, что бы я сделал, если бы ты это сделал?"


Я вернулся в другую комнату, сел на пол и скрестил ноги в позе полного лотоса. Я начал повторять таблицу умножения, сначала по-английски, затем по-французски, затем по-испански, по-португальски, по-немецки, по-голландски и по-сербохорватски, и так далее, и тому подобное, переключаясь с языка на язык, бессмысленно бормоча что-то и ожидая, что все происходящее улучшится или ухудшится.


Это было очень странно, поверьте мне. Я был в нескольких умах одновременно, один из них повторял многоязыковую тарабарщину, другой бесконечно каламбурил, один был в ужасе, что я схожу с ума, одному было наплевать, и одна маленькая искорка смысла где-то на заднем плане качала головой всем остальным. Если я только смогу взять себя в руки, говорилось в нем, все снова будет хорошо. Пусть все остальные ребята перегорят сами. Я все еще здесь, парень. Я позабочусь о тебе.


Cслучай 16


Мывышли из дома Арлетт без четверти семь. Я сидел рядом с ней в маленьком "Рено". Она была за рулем. Она предложила, чтобы я съежился на полу заднего сиденья, но там не было места, и у меня было ощущение, что это могло бы вызвать комментарии, если бы кто-нибудь увидел, как я это делаю. Было странно находиться на улице при дневном свете. Впрочем, я не особенно нервничал по этому поводу, пока Арлетт не посоветовала мне успокоиться. "Потому что, если ты вспотеешь, замазка потечет у тебя из носа и ушей", - сказала она.


Лучше бы она не упоминала об этом. Пытаться не потеть - самый надежный способ сделать это. Однако я не позволил этому беспокоить меня и ничего не сказал. Разговоры больше не доставляли удовольствия. Как раз перед тем, как мы вышли из квартиры, я внес последние штрихи в свою маскировку, зажав губами и зубами маленькие кусочки ватной палочки. Предполагалось, что это изменит форму моего рта. Я не знаю, выглядело ли это по-другому, но определенно ощущалось по-другому.


Пока Арлетт боролась с пробками, я убедился, что мы ничего не забыли. Героин был в моей одежде, в которую я был одет. Японский автоматический пистолет лежал в одном кармане, запасная обойма - в другом. Фальшивое удостоверение личности Арлетт рано или поздно оказалось бы в ее сумочке, но я не хотел давать ей шанс потерять его раньше; оно было в другом из моих карманов. У нее были прозрачные очки 182 ЛОУРЕНС


БЛОК


в ее сумочке. Я был в своих солнцезащитных очках, и мне было все равно, потеряет ли она остальные. Микрофон и приемное устройство были заперты в багажнике.


Сет и Рэнди позвонили в шесть, и в это время мы сверили наши часы. Я сказал им встретиться со мной на стенде "Потерянные дети" на Экспо в 21:00.


Они не знали, что это значит - было довольно глупо говорить уклоняющемуся от призыва, - поэтому я перевел это как "девять часов". Они сказали, что будут там. Я сказал,


"Задай им жару, мужики", и Сет сказал: "Сохраняй веру, детка", что довольно хорошо подводит итог разрыву между поколениями.


"Эмиль и остальные должны быть на своих постах к семи", - сказал я Арлетт сейчас. "Думаю, они будут там максимум к семи пятнадцати. После этого мы должны быть готовы переехать практически в любое время ".


"У нас есть время".


"Хорошо. В девять часов на ярмарке? Это правда?


Бюро находок?"


"Да".


"Просто проверяю. Я надеюсь, что он будет там ".


"Я тоже. Эван, я немного беспокоюсь за этого человека.


Я считаю, что он пьяница ".


"Я в этом уверен".


"На него можно положиться?"


"Я не знаю".


"Но ты выбрала его ..."


"Он достаточно сумасшедший, чтобы делать то, что я от него хочу", - сказал я. "Мы обретаем в мужестве то, что теряем в надежности".


"Он был очень пьян, когда я его увидел".


"Хорошо. Это значит, что ты нашла правильного мужчину ".


"Это было трудно. Я не знал его имени."


"Я никогда этому не учился. Что это, кстати?"


"Ох. Я не подумал спросить. Имеет ли это значение?" ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


183


"Вероятно, нет. Не беспокойся об этом."


"Если бы я знал, чего ты хотел, чтобы он сделал ..."


"Ты сказал ему, сколько я ему заплачу?"


"Да. Он сказал, что за такие деньги пролетит через ад на метле ".


"Я могу убедить его в этом".


До конца поездки я обсуждал с ней процедуру. Она проверила все до конца.


Я решил, что она не была глупой девчонкой. Ни в коем случае.


Разговор с ней просто нервировал, вот и все.


Мы выехали из города и по пустоши пригородов добрались до точки X. У нее не было проблем с поиском. Дорога проходила в двухстах ярдах от реки. Местность между ними была холмистой, с большим количеством кустарников и глубоким почвенным покровом. С дороги мы могли разглядеть только гребень холма, где Клод должен был стоять со своей винтовкой и биноклем.


Часть пути я прошел пешком через поле, навострив уши, весь в замазке. Я остановился, когда услышал разговор. Голос Клода, затем Джин Бертон. Значит, они прибыли в точку X. Вскоре Бертоны отправлялись на свое место и устанавливали пулемет в зарослях кустарника.


Я посмотрел на часы. Мы пришли рано. Я вернулся к машине и сказал Арлетт возвращаться к заправочной станции, которую мы проехали полмили назад. У нас было свободное время, и я подумал, что каждая дымовая завеса, которую мы могли бы создать, принесла бы нам гораздо больше пользы. Я взял пригоршню десятицентовиков в уличную телефонную будку и потратил все до последней на ужасающие телефонные звонки. Я позвонил в британское консульство и сказал им, что в подвале бомба. Я позвонил в три разных полицейских участка и сообщил о преступлениях, варьирующихся от вооруженного ограбления до 184 ЛОУРЕНСА


БЛОК


убийство. Я включил множество ложных пожарных тревог. Я бросил пугалки с бомбами в несколько кинотеатров в центре города, посоветовав им очистить здание и вызвать полицию. Короче говоря, я вел себя насквозь антиобщественным образом. К тому времени, как я закончил, кто-то мог позвонить и сообщить о скором убийстве королевы, и никто бы не обратил на него ни малейшего внимания.


Они просто списали бы это на очередное сообщение от Телефонного Маньяка.


Когда десятицентовики закончились, я вернулся в машину. Арлетт вернулась в точку X, проехала немного по дороге и нашла укромное место, чтобы припарковать "Рено".


Она оставила свою сумочку в машине. Я подумал о том, чтобы запереть куртку в багажнике, и решил, что лучше возьму ее с собой.


Мы вместе прошли небольшой путь по полю, затем разделились. Арлетт направилась к пулеметной площадке, в то время как я направился к Клоду и его винтовке. Я шел очень медленно, очень осторожно. Не имело особого значения, услышали ли Жан и Жак приближение Арлетт; она якобы спешила передать им сообщение, а не подкрадывалась к ним. Но мой подход к Клоду был иным. Я был замаскирован, и если бы он заметил меня, то вполне мог бы пристрелить.


Поэтому я не торопился, медленно приближаясь к большому возвышению. На полпути к вершине я остановился, чтобы посмотреть на часы. У меня было 7:24. Корабль-цель должен был прибыть через шестнадцать минут и мог появиться практически в любое время до этого. Или после этого, если уж на то пошло.


Обувь теперь была обузой. Как и куртка. Я снял их и положил туда, где надеялся найти их снова. Я переложил запасную обойму в карман брюк и сжал "Марли" в руке.


Вперед и ввысь. "К этому времени, - подумал я, - Арлетт принадлежала ТАННЕРУ ".


ТИГР


185


беседую с Бертонами. Она сказала бы им, что произошла подмена в последнюю минуту. Баржа королевы шла с опережением графика, королевские принадлежности и сама королева находились вне поля зрения в трюме, и были приняты различные меры предосторожности из-за слухов об убийстве. Она объяснила бы, что у Клода есть описание реконструированной баржи и он примет соответствующие меры. Так что они должны быть готовы к трем выстрелам Клода в любой момент.


Я надеялся, что это сработает. Не было никакого способа передать ложную информацию Эмилю. Я мог доверять ему только в том, что он согласится с большинством. Как только на целевое судно обрушится триангулированный артиллерийский огонь, ему придется поверить, что это правильный корабль, и выполнить свою собственную роль.


Я подошел ближе, обошел осинник и увидел Клода.


Его можно было бы высечь из камня. Он сидел на корточках на самой вершине холма, на коленях у него лежала мощная винтовка, одна рука на прикладе, другой рукой он подносил к глазам бинокль. Я стоял неподвижно, наблюдая за ним, и он двигался не больше, чем я. Я наблюдал за этим бессердечным сукиным сыном-садистом, и к моему горлу подкатил необъяснимый комок. Я подумал, что когда Квебек был свободен, когда МНК достигло своей цели, в центре Монреаля могла бы стоять его статуя, поставленная таким образом. Клод с биноклем и винтовкой, готовый пожертвовать собой ради Свободного Квебека.


Я придвинулся ближе, осторожный шаг за шагом. Я не смог избежать сильной волны вины. Кто я такой, чтобы портить их шоу? Кто я такой, если уж на то пошло, чтобы играть Бога? Здесь были четверо мужчин с миссией, и я собирался разрушить ее ради них. И уничтожить их в придачу. Эмиль, который 186 ЛОУРЕНС


БЛОК


в то время как Мэд оставался милым и нежным человеком. Жан и Жак, довольно кровавая пара убийц, но все равно почему-то очаровательные. И Клод - но Клод, к счастью, был человеком, к которому я не мог вызвать ни капли сочувствия.


Хорошо, что именно он оказался на холме. Иначе я не уверен, что смог бы пройти через это.


Я перевела дыхание, придвинулась так близко, как только осмелилась, затем посмотрела поверх Клода на реку внизу.


И обнаружил, что в моем плане был пробел.


Я не мог предвидеть этот недостаток. Было необходимо постоять на том месте, чтобы понять, что не так, и я исключил дневную разведывательную миссию как слишком рискованную и отнимающую много времени. Но теперь я был прямо там, в точке X, и я мог видеть, что сценарий не будет играть так, как написано.


Я намеревался держаться позади Клода, пока корабль-цель не появится в поле зрения. Затем, когда он приближался к нужному месту, я бросался на него. Если бы было возможно, я бы ударил его по голове своим пистолетом и произвел три сигнальных выстрела из его винтовки. Если бы я не смог добраться до него вовремя, я бы все равно сделал три выстрела, но для этого я бы использовал пистолет, и по крайней мере одна из пуль попала бы в Клода. Надеюсь.


В то время это казалось чертовски хорошей идеей. Но чего я не знал, так это того, что с того места, где я стоял, мне было недостаточно видно реку. Корабль-цель может пройти мимо, а я даже не узнаю об этом. И если бы я попыталась подойти еще ближе, Клод учуял бы меня.


Не парься, сказал я себе. Или замазка потечет-


Угрызения совести вернулись, теперь подкрепленные логической основой. Назови это судьбой, подумал я. Так и должно было быть. Иди домой и созерцай свой пупок-


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


187


Нет. Они хотели нанести удар за свободный Квебек, и у них было на это право. Они хотели совершить грандиозный поступок. Они хотели умереть как мученики. Да будет так.


Но как? Я мог бы броситься на него, как и планировалось, и если бы я добрался до него вовремя, чтобы сбить с ног, все было бы в порядке. Но если бы я этого не сделал - а я не мог ожидать, - тогда мне пришлось бы застрелить его. И если бы я выстрелил до того, как корабль был на месте, все пошло бы наперекосяк.


И если бы я не забил его дубинкой до бесчувствия, прежде чем он набросился на меня, и если бы я тоже не застрелил его, но попытался схватить, не стреляя, я знал, что произойдет.


Он бы выбил из меня все дерьмо.


Я сделал еще один шаг к нему, посмотрел на часы, перевел дыхание и схватил пистолет за ствол.


Я сказал, "Клод, ты дурак!"Он резко повернулся ко мне лицом, выронив сначала бинокль, а затем винтовку. "Но кто ... о, это ты ... но что ты делаешь ... но ... " Я шагнула к нему с яростью на лице, презрением в голосе. "Дурак, олух, свинья! У тебя что, глаз нет? Ты спишь в такой момент?"


"О чем ты говоришь?"


"Королевская баржа, ты, осел! Пока истинные патриоты занимают свои посты, вы позволяете этому проходить мимо всех нас! Вы не произвели сигнальных выстрелов!"


Сейчас я был совсем рядом с ним. Он возвышался надо мной, но когда до меня дошли мои слова, его челюсть отвисла почти до уровня моей. "Но этого не может быть", - пробормотал он, заикаясь.


"Я никогда не переставал наблюдать за рекой. Я клянусь в этом! На могиле моей тети я..."


"Используй свои глаза, дурак! Вот так!"


"Я не могу ..."


188 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Тогда возьми полевой бинокль, болван. Посмотри и убедись сам!"


Он наклонился, чтобы поднять очки, а я сжал пистолет за дуло и ударил его сильнее, чем когда-либо бил по чему-либо прежде в своей жизни. Я вложил все силы в удар, и если бы это не сработало, я мог бы прыгнуть прямо в реку. Пистолет отскочил от его головы и вылетел из моей руки, и я почувствовал, как сила удара прошла по моей руке до плеча. Он пошел ко дну, как Титаник.


Затем на мгновение или два я застыл, совершенно неподвижный. В конце концов мне удалось достать свой пистолет и засунуть его за пояс. Я откатил Клода в сторону и занял выгодную позицию, положив винтовку на колени, приставив бинокль к глазам. Я осмотрел реку, задаваясь вопросом, могла ли баржа уже пройти мимо нас.


Мои часы показывали 7:33. Я не мог поверить, что с тех пор, как я смотрел его в последний раз, прошло всего девять минут, и я проверил его, чтобы убедиться, что он не остановился. Он все еще работал. Тикающий, как часы. Говоришь как ведьма.


Ходить, как-


Мой разум все еще играл со мной в игры. Я взял себя в руки и сосредоточился на реке. Я оправился от приступа безумия, когда Арлетт посещала выставку, и с тех пор мне удавалось оставаться в курсе событий. Я не мог отпустить сейчас.


Я то и дело бросал быстрые взгляды на часы. Время, казалось, мчалось и ползло одновременно. Минута тянулась целую вечность, но каждый раз, когда одна из них проходила без появления баржи, мы подходили все ближе и ближе к провалу.


Как долго я мог рассчитывать на отсрочку действий Сета и Рэнди? К этому времени королевская баржа почти наверняка вошла в пролив Нэрроуз. Если бы они начали свою демонстрацию, ТАННЕР


ТИГР


189


тион, как долго они могли продолжать в том же духе, прежде чем полиция заберет их всех в тюрьму? Я попросил минимум пятнадцать минут и запас в полчаса, и было возможно, что пятнадцать минут - это слишком много, чтобы ожидать, и в равной степени было возможно, что баржа будет идти немного раньше графика, когда они попытаются заблокировать ее проход.


Это означало, что он может достичь точки X к восьми часам или даже за несколько минут до этого. Я ничего не мог поделать, полагаясь на Эмиля и Бертонов, которые должны были дождаться выстрела Клода. Но предположим, что они сами заметили баржу? Предположим, один из них пришел проведать Клода? И в любом случае, что собиралась делать Арлетт? А как же грандиозный поступок, оправдание всеобщего мученичества?


Если корабль-цель не появлялся в поле зрения без десяти минут восемь, я решил, что мне придется забыть об этом. Возможно, он уже прошел мимо нас, возможно, его задержали, он мог даже попасть на демонстрацию в Модоноленде вместе с миссис Баттенберг.


Если корабль-цель к тому времени не появится, я бы трижды выстрелил в первую попавшуюся лодку, что бы это ни было, черт возьми. Каютный катер, океанский лайнер, каяк, что угодно.


Становилось все темнее. Я снял солнцезащитные очки, затем снова поднял бинокль. Одна рука на них, другая на прикладе винтовки.


Время мчалось и ползло.


Ошибиться в целевом корабле было невозможно. Он появился в поле зрения в 7:43, за семь минут до выбранного мной нулевого часа. Он был длинным, широким и плоским, с канадским флагом на носу и флагами всех провинций, расположенными вдоль обоих бортов. Мне было трудно поверить, что Ани-190 ЛОУРЕНС


БЛОК


дело могло бы продвигаться так медленно. Я отложил бинокль и поднял винтовку, уперев приклад в плечо.


Было чертовски трудно сдерживаться, но я подождал, пока он проедет мимо меня и достигнет назначенного места, на полпути между мной и Бертонами и прямо напротив Эмиля.


Затем я трижды нажал на спусковой крючок.


Я почти уверен, что пропустил. Почти сразу после моего третьего выстрела слева донесся стрекот пулемета "Бертон", и я увидел, как пули вспенили воду перед кораблем и врезались в нос и левый борт. Я тоже продолжал стрелять. Я не утруждал себя прицеливанием.


Я просто хотел наделать достаточно шума, чтобы Эмиль не мог не уловить суть.


Сейчас, сейчас-


Он поздно начал. Я полагаю, что он уже видел баржу и не принял ее за ту, которую он ждал. Так что, вероятно, у него не был готов двигатель, когда раздались наши выстрелы. Я подобрался как можно ближе к краю обрыва и посмотрел вниз, но совсем его не увидел. Я прислушивался к звуку его двигателей.


Все, что я мог слышать, был пулемет. Я посмотрел на баржу - она не остановилась, а продолжала двигаться вперед своим курсом.


Я разрядил в него свое ружье.


А потом я увидел его на корме своей маленькой лодки, склонившегося над двигателем, несущегося прямо к цели на полной скорости.


Он был великолепен. На мгновение я подумал, что он собирается пропустить их по левому борту, но он сам увидел ошибку и исправил ее в достаточном количестве времени. Я наблюдал за ним, и я слушал пулемет, и я видел, как он отвернулся от двигателя, чтобы проверить предохранители и таймеры. В самый последний момент, всего за секунду или две до столкновения, он встал в лодке, как Вашингтон, пересекающий ТАННЕРС


ТИГР


191


Делавэр. Он повернулся к банку, снял шляпу и подбросил ее в воздух.


И его лодка протаранила баржу.


Раздался шум, подобный тому, который издаст земля, если она когда-нибудь расколется посередине. Обе лодки абсолютно не интегрированы в головокружительный поток света и звука. Небо, мгновение назад тускло-угольно-серое в сумерках, демонстрировало невероятное цветовое шоу. Красные, синие, белые, желтые и зеленые тона были расцвечены повсюду, повсюду. Стремительные взлеты, римские свечи, вертушки.


Все фейерверки, предназначенные для празднования Столетия Конфедерации, сработали одновременно, подкрепленные лодкой, полной динамита и пластика.


Я думаю, пулемет остановился. Если это все еще продолжалось, то какофония фейерверков заглушала это. Взрыв следовал за взрывом, цвета вспыхивали в воздухе, как метеоритный дождь.


И кто-то прыгал вверх-вниз со слезами на глазах, грозя кулаком небесам, стуча ногами по земле, выкрикивая "Свободный Квебек!" снова и снова во всю мощь своих легких.


Я.


Cслучай 17


Я бежал через кусты и высокую траву, направляясь к месту установки пулемета. Я снова был в ботинках и мятой куртке и со слоновьей грацией пробирался сквозь земляной покров. Автоматический пистолет "Марли" был у меня в правой руке. В кармане был револьвер, который носил Клод. Я помчался вниз по склону холма, преодолел участок открытой местности и продолжил движение.


Я закричал: "Джин! Jacques! С тобой все в порядке?" Они выскочили из зарослей, и на какой-то неприятный момент я застыл, вес Марли внезапно стал таким огромным, что я едва мог его удержать. Мысленно я поднял пистолет и уложил их двумя быстрыми выстрелами-


"Эван, товарищ! Ты видел это? Вы слышали это?


Какой удар для Квебека, брат мой!" Один из них схватил меня за плечи, поднимая в воздух. Другой танцевал, как индеец в боевой раскраске, улюлюкая и подбадривая, наполняя воздух сочетанием ОАГ и квебекских ругательств. Я отпустил пистолет, обрадованный тем, что он мне сейчас не понадобится.


"Итак, они пытаются обмануть нас", - прорычал Жак. "Замаскированное судно, изменение в расписании. Они думают, что это перехитрит нас?" Он колотил кулаками по бедрам. "И фейерверк! Никогда в своей жизни я не видел такого тигра ТАННЕРА


ТИГР


193


демонстрация. Фейерверк к столетию? Нет, не сейчас.


Фейерверк, который сопровождал английскую королеву в ад.


Фейерверк, чтобы сказать дьяволу открыть для нее ворота!" Мы все кричали, танцевали и пели, все четверо. Арлетт вышла из подполья. Мы обнимали друг друга и говорили о героизме Эмиля и славе Французской Канады. У братьев, казалось, не было ни малейших сомнений в том, что они попали в нужную точку и добились желаемого эффекта, с дополнительным и неожиданным бонусом в виде фейерверка. Так что мне не пришлось делать из них мучеников, и это было к лучшему, потому что я не уверен, что смог бы это сделать. Однако сейчас они не представляли для нас угрозы . И, когда они в конце концов выяснят, что Королевы не было на корабле, они, вероятно, не смогут обвинить меня в этом. В любом случае, я намеревался к тому времени уехать из страны.


"И Клод", - сказал Жак. "Где мрачный, задумчивый и отважный призрак Клода?" Я вздохнул. "Ты не слышал его?"


"Выстрелы, конечно".


"Крик".


"Но нет. Он кричал?"


"Когда он упал со скалы", - сказала я печально.


"Увлеченный избытком патриотического энтузиазма, наш друг Клод потерял равновесие и рухнул на камни внизу". Я вздохнул, отчасти для пущего эффекта, отчасти при воспоминании о его весе, когда я подтащил его к краю и отправил восвояси. "Должно быть, он умер мгновенно", - сказал я. "Я уверен, что он ничего не почувствовал".


"Увы, нашему товарищу Клоду", - сказала Джин.


"Он мне никогда не нравился", - задумчиво сказал Жак.


"Кому он мог понравиться? Отвратительное существо, не так ли? Но он умер смертью героя."


194 ЛОУРЕНС


БЛОК


Я взял Арлетт за руку. "Мы должны идти сейчас", - сказал я. "Вы двое вернетесь в город?"


Они обменялись взглядами. "Но нет, Эван. Поскольку мы до сих пор избегали мученичества, мы подумали о дальнейшем продлении наших жизней. У нас забронированы билеты на рейс в Мексику всего через несколько часов."


"Печально, что мы должны покинуть Канаду", - сказала Джин.


"Но было бы печальнее умереть здесь. Настанет день, когда мы вернемся. И всегда есть другие битвы, которые нужно вести в других землях." Жак обнял меня.


"Поверь мне, мой товарищ, ты еще услышишь о нас". Я мог бы в это поверить.


Они предложили нас подвезти, но я сказал, что у нас поблизости есть своя машина. Мальчики расцеловали меня в обе щеки и долго целовали Арлетт в губы, а потом они пошли в одну сторону, а мы в спешке - в другую.


Я закрыл глаза и мысленно представил свой маленький список. Минна, убийство, героин, копы. Я взял мысленный ластик и тщательно стер "Убийство".


Минна, героин, копы-


Арлетт нашла способ попасть на новую супермагистраль, которая вела к Экспо, минуя большую часть Монреаля. Это оказалось чрезвычайно мудрым шагом, потому что, по всем признакам, в городе царил полнейший хаос. Между моими безумными телефонными звонками, демонстрацией в Нэрроуз и незапланированным фейерверком каждая полицейская и пожарная сирены в городе поднимали тридцать видов ада. Движение, должно быть, было невероятным. Мы сами несколько замедлили темп, но это было неплохо.


Я боялся, что Арлетт будет задавать вопросы, на которые мне не очень хотелось бы отвечать. Вопросы о моей роли в фильме Клода о дайвинге, о котором я хотел поговорить С ТАННЕРОМ


ТИГР


195


о еще меньшем, о чем я хотел думать, или о вопросах о том, что мы будем делать, когда доберемся до выставочного центра, о чем я хотел сказать ей в последнюю минуту.


Но она меня удивила. Она без умолку болтала о разрушении баржи, о бесстрастной манере, с которой Жан и Жак обстреливали судно пулеметными очередями, о броске , с которым Эмиль подбросил свою шляпу в воздух за мгновение до того, как его разорвало на части. Для нее это был головокружительный триумф. Она больше не чувствовала себя предательницей; напротив, это зрелище переполняло ее яростным патриотизмом.


На ярмарке мы заплатили по 2,50 доллара КАЖДЫЙ за однодневный вход и прошли через турникеты. Мы пришли рано, и ни мальчиков, ни нашего мужчины не было в киоске бюро находок. На мне снова были темные очки и кепка, и я все еще чувствовал себя пугающе заметным в толпе. Я сказал Арлетт присматривать за кабинкой и нашел дорогу в мужской туалет.


Я посмотрел на себя в зеркало. Мой нос был в ужасном состоянии, и мне пришлось сделать все возможное, чтобы подправить замазку на нем. Уши все еще были довольно хороши, и краска осталась в моих волосах. Я заперся в кабинке и ждал, когда пробьет девять часов. Уединенное место давало то, чего не хватало в комфорте.


В пять из девяти раздался голос Рэнди: "Эван? Ты здесь?" Я вышел из своего укрытия. Я сказал ему, что мы получили прямое попадание в баржу с фейерверками и можем считать экспедицию безоговорочно успешной. Он был весьма горд своим результатом, и имел на это полное право; демонстрация в Модоноленде мобилизовала более семидесяти канадских юношей и на сорок минут остановила королевскую баржу на ее путях.


Одна девушка вывихнула запястье, но это была единственная жертва.


196 ЛОУРЕНС


БЛОК


Я не рассказал ему о потерях в моем районе операции. Клод, Эмиль и тот, кому не повезло оказаться на барже с фейерверками. Придумав команду из четырех человек, я помог создать шестерых мучеников за дело Свободного Квебека. И только два из них были добровольными.


"Пилот с Сетом и Арлетт", - сказал мне Рэнди.


"Они ждут нас. Ты готов?"


"Думаю, да. Как я выгляжу?"


"Мне не составило бы особого труда выделить тебя из толпы".


"О", - сказал я. "К черту все это. Поехали." Пилот вертолета стоял с Сетом и Арлетт в нескольких ярдах сбоку от киоска "Бюро находок". Его глаза были еще более налиты кровью, чем я помнил, а изо рта пахло горючим. Его рука рассеянно покоилась на ягодицах Арлетт, а глаза были сосредоточены - ну, во всяком случае, нацелены - на Майру Тил, которая все еще держала под прицелом группу намеренно заблудившихся детей. Он повернулся ко мне, икнул и ухмыльнулся.


"Мы встретились снова", - сказал он. "Парень, которого вырвало прямо на мой маленький вертолет. С тех пор ты подстригся, не так ли?"


"Э-э", - сказал я.


"Вертолет остановился вон там. Может, перейдем к нему?"


"Это могло бы быть хорошей идеей".


"Знаешь, я думаю, это было бы здорово". Он сердечно хлопнул меня по спине. "Ты бы не хотел, чтобы кто-нибудь слишком хорошо рассмотрел тебя, не так ли, мой друг?"


"Э-э".


"Ведете за ними дьявольскую погоню, не так ли, мистер


Таннер? О, не беспокойся за меня. Эта маленькая мамзель говорила что-то о пятистах долларах..." ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


197


"Это верно".


"... и за пятьсот долларов я бы пролетел сквозь лесной пожар на спине цыплячьего ястреба. Тебе не нужно беспокоиться обо мне."


"Я рад это слышать, мистер -"


"Мистер Совершенство", - сказал он и рассеянно рассмеялся.


"Мы полностью упустили ее, вот что мы сделали.


Твоя маленькая девочка, не так ли? И ты хочешь снова пролететь над тем же самым нелепым зданием, не так ли? И перепрыгнешь границу в Штаты, когда найдешь ее?"


"Более или менее".


"Я твой мужчина. В этом нет сомнений ". Это прозвучало из-за его канадского акцента , ничего не поделаешь.


Он вел, а мы следовали. Я сказал ему, что Сет, Рэнди и я пока полетим с ним в вертолете, и он распределил места для нас троих. Арлетт хотела знать, где она собирается сидеть, и я сказал ей, что это не так.


"Я не понимаю", - сказала она.


Я глубоко вздохнул. Я приберегал это на последнюю минуту, потому что, если бы у нее было время подумать об этом, она, возможно, не пошла бы на это.


"Ты не пойдешь с нами", - сказал я ей. "Тебе предстоит особая работа. Ты будешь носить это в своей сумочке, - я сунул фальшивое удостоверение личности в ее сумку, - и ты закрепишь это у себя в волосах, - я прикрепил маленький микрофон к ее волосам, - и ты пойдешь к павильону Кубы и войдешь в подземелье. Ты встанешь там, где мы стояли раньше, и когда никто не будет смотреть, ты щелкнешь выключателем в конце и спустишься в подземелье внизу."


Она уставилась на меня, разинув рот. Я поспешил продолжить, не дав ей шанса прервать. "Они не посмеют причинить тебе вред, потому что будут знать, что ты канадский агент. Что 198 ЛОУРЕНС


БЛОК


они только и сделают, что запаникуют. Они захотят вытащить вас оттуда, и они захотят что-то сделать со всеми заключенными, которых они захватили за последнее время. Я почти уверен, что они вывозят их партиями из страны или в какое-нибудь укромное место на севере. Как только они решат, что правительство за ними следит, они бросятся наутек.


Они выведут тебя из темницы и встретятся с другими заключенными, и у меня будет это, - я показал ей приемное устройство" - чтобы мы могли проследить за тобой на вертолете. Мы подождем, пока они не приведут нас прямо к Минне и остальным. Затем мы спасем тебя и Минну, и вертолет доставит нас всех к чертовой матери оттуда ". Она купилась на это. Возможно, пример мужества, поданный Эмилем и Клодом, был заразительным. Возможно, она была слишком проста, чтобы обдумать это и осознать, какому риску она подвергалась. Может быть, как я предпочитаю думать, она была просто очень хорошей девочкой. Какова бы ни была причина, она купилась на это.


"Когда мне пойти в павильон?"


"Немедленно".


"Я сделаю это. Могу я сначала поцеловать тебя? А мальчики?" Она поцеловала всех нас троих, затем поцеловала и пилота.


"Ты услышишь меня с этой штукой, не так ли? И ты спасешь меня?"


"Определенно".


Мы оставались в вертолете с выключенными двигателями, пока она садилась в Expo Express и направлялась к павильону Кубы на острове Нотр-Дам. Я слушал трубку и без труда определил, где она находится. Все было ясно, как колокольный звон. Время от времени она заговаривала со мной, и однажды она выразила вслух горячее желание, чтобы она могла слышать меня так же хорошо, как говорить со мной, хотя бы для того, чтобы убедиться, что оборудование работает.


"Я в павильоне", - сказала она в конце концов. "Есть ЗАВЕДЕНИЕ ТАННЕРА


ТИГР


199


не слишком длинная очередь. Это займет у меня всего несколько минут.


Эван, какой переключатель я должен нажать? Я не могу вспомнить."


"Тот, что справа", - сказал я вслух. Как будто она могла услышать меня.


"Как будто ты мог мне ответить. Все в порядке. Я брошу их всех сразу ".


"О, Боже", - сказал я. Как будто Он слушал.


Я сказал пилоту - черт возьми, я все еще не знал его имени - запустить двигатели. Он послушался, и я вскочила со своего места и схватила его за руку. "Прочь!" Я закричал. "Боже мой, они такие шумные!"


"Не могу летать без них, мистер Таннер".


"Но я не могу слышать из-за них". Он вырезал их, и я снова послушал Арлетт. Мне было интересно, заметили ли люди, что она разговаривает сама с собой. Я полагаю, что она говорила не намного громче, чем шепотом, но она говорила громко и ясно.


То есть с выключенными двигателями. Когда они были включены, я ничего не мог расслышать. Если бы эта дурацкая штука шла в комплекте с наушниками, все было бы в порядке, но этого не произошло. Я сказал пилоту не выключать двигатели до тех пор, пока у нас не появится особая причина начать полет. На данный момент было важнее поддерживать связь с Арлетт.


Сет вслух поинтересовался, как мы сможем следовать за ней на вертолете, если мы не сможем ее слышать. Та же мысль уже приходила мне в голову. Я сказал, что нам придется засечь их с помощью воздушной разведки, когда они покинут здание, и держать их под постоянным визуальным наблюдением. Рэнди хотел знать, не было ли это рискованно. Я спросил его, есть ли у него идея получше, и он сказал, что нет. Как и никто другой.


Все, что нам нужно было сделать, это оторваться от них. Это был бы выигрыш, все верно - мы бы напугали их так, что они пропустили 200 ЛОУРЕНСОВ


БЛОК


страна со всеми заключенными, включая Минну и Арлетт. И тогда мы потеряли бы их, и это было бы последним, что я видел бы кого-либо из них.


Голос Арлетт, всего лишь шепот: "Я внутри здания. Там есть охранник, я должен подождать, пока он уйдет. Сейчас он не смотрит на меня. Вы сказали, выключатель слева? Я брошу их всех, сейчас - "Затем было много шума, все сразу, крики на испанском, английском и других языках, шум механизмов. И затем, перекрывая все это, раздается голос Арлетт: "Именем Дж. Б. Уэстли и Доминиона Канада вы все арестованы! В названии - "На середине предложения некоторый фоновый шум прекратился, как будто отверстие, ведущее из подземелья на первый этаж, снова закрыли.


А потом раздался какой-то хлопок, и Арлетт замолчала. Я слышал возбужденный лепет на кубинском испанском, но не мог разобрать слов.


"Что случилось, чувак?"


"Я думаю, они вырубили ее".


"Бедный цыпленок -"


"ТССС..."


Я надеялся, что они не причинили ей вреда. Насколько я понял, она была не в себе; шишка на голове была бы небольшой платой за час или около того бессознательного состояния. С нашей точки зрения, это было и хорошо, и плохо. Она была бы не в состоянии рассказать мне, что происходит, но она была бы в равной степени неспособна ответить на любые вопросы, которые могли бы задать ей кубинцы.


Я сосредоточился на испанском. "Они роются в ее сумочке", - сказал я. "Они нашли ее удостоверение личности.


Они это читают. Я надеюсь, что освещение там ужасное . , , Они верят идентификации. Одна из них только что сказала другой, что она канадский агент." ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


201


"С ней все в порядке, Эван?"


"Одну минуту. Я думаю, она, должно быть, приходит в себя, потому что один только что сказал, что они должны немедленно усыпить ее хлороформом.


Это хорошо, это чертовски хорошо. Она не могла сильно пострадать, и хлороформ не причинит ей вреда сейчас. Это просто удержит ее на расстоянии. Если бы она сейчас проснулась, она была бы в ужасе ..."


"Ты винишь ее?"


"Нет, ни капельки. Так она будет спать. О, черт!"


"Что?"


"Они нашли жука у нее в волосах. Черт возьми, они знают, что это такое. Я хотел бы знать, если ..."


В трубке раздался громкий, оглушительный шум, за которым последовала абсолютная тишина.


"Они разбили его", - объявил я. Я бросил бесполезную трубку на пол вертолета. "Они устроили из этого ад. Лучше запустите двигатели. Все равно слушать нечего, не сейчас. И мы должны немедленно отправиться в кубинское заведение ". Я сглотнул.


"Они, вероятно, подождут закрытия ярмарки, прежде чем перевезти ее. Но что, если они этого не сделают? Если они уберутся до того, как мы займем позицию ... " Пропеллер закрутился, двигатели заглохли. Они заглушили остальную часть моего предложения, но это не имело значения. Все знали концовку.


Cслучай 18


Какзаметил наш пилот , было бы неуместно постоянно зависать в воздухе над павильоном Кубы.


Вертолеты, жужжащие туда-сюда, были достаточно обычным зрелищем на Экспо, но вертолеты, несущие дежурство в засаде, могли привлечь пристальные взгляды. Мы разработали схему ленивых, петляющих кругов, опускающихся здесь, поднимающихся там, но ухитряющихся постоянно держать кубинское здание в поле зрения. Наш пилот прилетел с небольшим биноклем, и я, как мог, держал его направленным на павильон. Жаль, что я не догадался захватить с собой полевой бинокль Клода. Они были менее мощными и освещали меньшую область.


Пилот обеспечивал нам удивительно плавный полет, и я обнаружил, что почти расслабился. Время от времени воспоминание о том, что мы чуть не пропустили Британский павильон, заставляло мои нервы вставать дыбом, но в целом поездка была гораздо менее мучительной, чем мысли о том, что произойдет, если мы их пропустим.


Это наблюдение и ожидание были занозой в заднице. Казалось, в последнее время я много этим занимался. Бесконечно сидеть в квартире, пока Арлетт бегала по поручениям, бесконечно прятаться на гребне холма в ожидании баржи с фейерверками, а теперь вечно кружить вокруг Кубинского павильона в ожидании-


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


203


Чего ждешь? Чтобы множество людей покинули его, и сделали это тайно.


Пилот начал что-то кричать. Сначала я не мог его понять, потом понял, что он предлагает мне выпить. Я задавался вопросом, как это может повлиять на меня. Тихий голос в моей голове все еще время от времени ляпал какую-нибудь глупость, и я не знал, намажет ли спиртное его язык или он заржавеет. Я решил выяснить и, взяв бутылку Mcnaughton's, наклонил ее, позволив приятному количеству выплеснуться прямо в мою печень. Пилот указал на мальчиков, и я передал бутылку в их сторону. Когда они отправили его обратно, я вернул его пилоту и наблюдал, как он вливает в горло невероятное количество. Он даже не сглотнул, просто засунул его в голосовую щель и вылил содержимое в трубку.


Я сказал что-то о выпивке и полетах. "Не придавай этому значения", - сказал он и икнул. "Любой чертов дурак может управлять этим ящиком с закрытыми глазами. Хочешь попробовать свои силы в этом?"


"Я так не думаю".


"О, давай, попробуй. Я покажу тебе, что делать ".


"Я бы лучше присмотрел внизу".


"Тогда как насчет вас, мальчики?" Они вышли вперед, и он усадил Сета за пульт управления, в то время как он и Рэнди смотрели через его плечо. "Хороший навык, которым должен владеть любой мужчина. Специально для вас, мальчики. Американцы, вы?


Теперь, когда вы попадете во Вьетнам, вы сможете стать пилотами вертолетов. Это ключевое оружие войны, знаете ли вы. Один парень за штурвалом, вот так, а другой сбоку, стреляющий по "вогам" из автомата, и еще один человек, отправляющий нафту своим ходом. Будьте внимательны, пока я вас учу, сейчас, и они сделают из вас офицеров ".


*


*


*


204 ЛОУРЕНС


БЛОК


В то время как сама ярмарка не закрывалась до раннего утра, большинство национальных павильонов начали закрываться несколькими часами ранее. В 11:15 двери Кубинского павильона были закрыты. Вскоре после этого погас свет - один за другим, правда, не все сразу, как, должно быть, произошло, когда Арлетт нажала на выключатели.


"Осталось недолго", - сказал я. "Вон идет здание через дорогу от них. Как только еще несколько закроются, для них будет безопасно начать перемещение заключенных."


"Тоже хорошая вещь. Мы на исходе."


"У нас заканчивается топливо?"


"Нет, не это. Или да, если можно так выразиться." Он поднял бутылку "Макнотона". Это была не оригинальная бутылка - она упала в канал после того, как мы ее опорожнили. Это была вторая бутылка, и в ней осталось не слишком много виски.


Было выпито много виски, и не все это нашим безымянным капитаном. Ни в коем случае. Все мы достигли шаткого равновесия где-то между счастьем и трезвостью, и с алкоголем, работающим в наших кровотоках, мы превратились в довольно жизнерадостную маленькую группу. Мы вчетвером пьяно катались по летнему небу, Сет и Рэнди вели нас под такие традиционные пацифистские гимны, как


"Залы Монтесумы" и "Эти кессоны катятся по течению". Пилот записал песню "Это долгий путь до Типперери", а я спел "Если тебе не нравится твой дядя Сэмми, возвращайся домой", "Пересеки море". К этому времени мы все по очереди пилотировали вертолет. Из нас четверых, я думаю, у меня это получалось хуже всего. Однако он был прав: это была чрезвычайно простая в управлении машина, и определенно казалось, что пьяный справляется с ней лучше, чем трезвый.


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


205


Рэнди бормотал "Я не хочу быть солдатом, я не хочу идти на войну", и делал это с прискорбно неадекватным акцентом кокни, когда я что-то увидел через очки и жестом велел ему заткнуться. Несколько темных автомобилей остановились у заднего входа в кубинское здание. Я крикнул пилоту, чтобы он подвел нас поближе. Там было четыре машины, одинаковые черные седаны с чем-то похожим на герб, нарисованный на передних дверях.


"Вот как они ими двигают", - сказал я. "Машины консульства.


У них даже есть дипломатический иммунитет, действующий на них. " Мы летели по прямой, удаляясь как можно дальше от здания, все еще держа машины в поле зрения. Я увидел, как открылись двери, и сказал пилоту снова подойти ближе. Дюжина человек вышла из здания и села в машины. Двое мужчин, казалось, несли что-то тяжелое, что-то, что выглядело так, как будто это могла быть Арлетт.


Дверцы машины захлопнулись, и машины отъехали от тротуара.


"Теперь мы последуем за ними, мистер Таннер?"


"Правильно".


"И это не проблема. Ночью легче, чем днем. Со светящимися фарами они теперь похожи на стаю светлячков, не так ли?"


"Как мы выглядим?"


"Не могли бы вы позволить мне повторить это, сэр?"


"У нас есть свои огни", - сказал я. "И при всем должном уважении, эта штука действительно производит адский шум. Одно дело летать туда-сюда над выставочной площадкой. Этим всегда занимаются вертолеты, и один похож на другой. Но в центре Монреаля ..."


"Тогда, ты думаешь, они", - рыгаю, - "направятся в город, а?"


206 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Город или открытая дорога. В любом случае, наше преследование будет довольно очевидным, не так ли?" Он повернулся, чтобы ухмыльнуться мне, показав больше зубов, чем у большинства семей под одной крышей. Я все еще не совсем свыкся с мыслью, что он мог управлять этой штукой, не видя, куда летит. "Я мог бы выключить наш свет", - сказал он.


"Это не звучит как хорошая идея".


"Нет, но я мог бы. Тем не менее, шум хуже, чем свет, не так ли? Но в каждой сделке есть свои хитрости, разве ты не знаешь, и я могу продолжать следовать их курсу и не дать им об этом знать. Раньше летал в дорожном патруле в Онтарио" - отрыжка - "наводил радар на кровотечение. Это был редкий случай, когда я был достаточно быстр, чтобы притормозить. Я последую за этими кубинскими негодяями так же верно, как мое имя, - теперь, какого дьявола!" Так что тогда я тоже не узнал его имени. "Что-то не так?"


"Потерял их на минуту", - сказал он. Я вздрогнул; мы еще даже не покинули территорию ярмарки. "Но вот они, четыре маленьких светлячка на параде. Мы не можем допустить, чтобы это повторилось, не так ли, сейчас?"


Немного позже мне пришлось признать, что он знал, что делал. Его метод слежения сводился к тому, что он угадывал, куда дальше направятся машины, отступал, скрываясь из виду, затем делал круг и добирался туда раньше них. Не было даже необходимости постоянно держать их в поле зрения, просто пока мы могли угадать, куда они направятся дальше.


В населенных пунктах это все равно означало довольно плотное преследование, поскольку кортеж мог в любой момент свернуть на другой маршрут. Мы все еще были вне поля их зрения почти все время, и, как правило, высокий уровень шума в этих районах, плюс экранирующий эффект зданий, TANNER'S


ТИГР


207


скрывал нас. Машины объехали город и направились на северо-восток. Как только они вышли на открытую местность, за ними стало легче следить, чем за жонглером на арене Орфеума. Там была одна главная дорога, и они ехали по ней много миль. Мы оставляли догго позади них, делали широкий разворот влево или вправо, зависали, пока они не появлялись в поле зрения, затем снова сворачивали в сторону.


Всегда был шанс, что они свернут на боковую дорогу, но наш бесстрашный лидер заверил нас, что он сможет достаточно легко найти их, если они это сделают. Ответвления маршрутов были немногочисленны и находились далеко друг от друга, и в кубинской кон-вой четыре идентичных автомобиля, развив-шие устойчивую скорость шестьдесят с лишним миль в час и отстоящие друг от друга на пять автомобильных длин, было бы практически невозможно не заметить на второстепенном шоссе с небольшим движением. Особенно ночью, когда их огни видны за много миль.


Как оказалось, нам даже не пришлось играть в прятки. Мы были у них на виду, когда они свернули на узкую грунтовую дорогу, уходящую на северо-запад.


"А теперь нам лучше сыграть с ними немного жестче", - сказал наш герой. "Передай чертову бутылку, а?" Буль, буль; отрыжка.


"К тебе. Не хочу выпускать их из виду. Это не та дорога, по которой они пошли бы, чтобы попасть на другую дорогу. Они остановятся где-нибудь на этом пути, и как только у них погаснут огни на такой дороге, как эта, у нас не будет ни малейшего шанса найти их. Я буду держать нас примерно вот так далеко позади них и ... там мы полетим без огней. В любом случае, у меня немного болит голова. Я не думаю, что они услышат нас на таком расстоянии. Почему бы тебе не надеть на них очки? Как только они выключат свет, это будет так, как если бы земля поглотила их живьем, и вы захотите точно указать место ".


Я кивнул, наблюдая за задними фарами последней машины через 208 Лоуренса


БЛОК


бинокль. Я задавался вопросом, куда, черт возьми, они направлялись. Прежде чем они обогнули город, я бы предположил, что они направятся прямо к кубинскому консульству.


Вместо этого они оказались в лесу, у черта на куличках.


"Я говорю, Таннер? Что ты делаешь, когда они залегают на дно?"


"Спасите Арлетт и Минну, это маленькая девочка, и поскорее убирайтесь из страны. Эта штука вмещает еще двух пассажиров, не так ли? Девочка совсем крошечная, она может кататься у меня на коленях ".


"Другой может ехать на моем", - сказал он, посмеиваясь.


"Что вы имеете в виду, говоря "спасти их"?"


"Когда вы идете на рыбалку, что вы используете в качестве наживки?"


"Зависит от того, что в воде".


"Ага. То, что мы делаем, зависит от того, какие у них установки. Я не могу сказать, пока не увижу это."


"У тебя есть немного огневой мощи, не так ли?"


"Два пистолета". У меня было два клипа по семь кадров для "Марли". Револьвер Клода был короткоствольным 38-го калибра с пятью патронами в нем. Камера под молотком была пуста. У нас было девятнадцать выстрелов, что не так уж много по огневой мощи.


"Пистолеты", - сказал он. "Загляните в коробку передач, и вы найдете там третью. Примерно так же метко, как плевок в ветреный день, но попади им парню в палец, и ему оторвет всю руку." Я поверил в это, когда увидел пистолет, "Магнум" 44-го калибра с дульным отверстием, достаточно большим, чтобы через него можно было пройти. "И отдачей оторвите стрелку руку", - продолжил он. "Выиграл его у траппера неподалеку от Киватина, играя в "хай-лоу", "Джек и игра". Тогда, разве вы не знаете, ему пришлось бы настоять на другой игре, поставив свою маленькую эскимоску против пистолета. Потерял ее из-за меня, и у ТАННЕРА ничего не осталось, чтобы поставить на кон


ТИГР


209


она, и разве ты не знаешь, что он пытался выиграть пари.


Без обид, кстати, я сам четвертый валлиец по материнской линии." Буль, буль. "Итак, я был здесь с пистолетом, которого у меня не было больше получаса, и что я мог сделать, кроме как вышибить ему мозги из него? С тех пор ни разу не стрелял в эту чертову тварь. Эта эскимосская девушка" - отрыжка - "ее запаха было достаточно, чтобы свернулось оленье молоко, но она была теплой, как огонь в холодную ночь". Он нежно улыбнулся при воспоминании. "Но это три пистолета вместо двух, несмотря на то, что пользы от этого мало. Тебе бы не помешал автомат "Томми".


"Я знаю". Если бы только был способ захватить с собой пулемет Бертонов.


"И все же, когда они не будут знать, что ты придешь, они не накроют стол, не так ли? Старый элемент неожиданности. Быстро прокрасться и похитить женщину, а дьявол заберет самого заднего. Тогда ты захочешь, чтобы я перевез тебя через границу, а? Вас устроит высадка сразу за границей Вермонта?"


"Я думаю, что да. У вас будет достаточно топлива?"


"Может быть, а может и нет. Может быть близко, но если он иссякнет, мы просто поставим его где-нибудь и заправим бензином. Глупая тварь не беспокоится о топливе. Работал бы на каменной соли, если бы можно было заставить ее гореть. Ого, ну и куда они подевались? Ты заметил это?"


"Да". Я указал. "Они повернули налево, как раз за теми деревьями, и выключили свет".


"Понял. Достаточно твердо определил место и не забудет этого. Мы отправляемся ".


Он повел нас направо, объяснив, что даст им время покинуть свои машины и отправиться туда, куда они направлялись, прежде чем приблизиться вплотную для воздушной разведки. Мы отплыли вправо, лениво развернулись и направились обратно. Я уже потерял своего медведя-210 ЛОУРЕНС


БЛОК


ингс, но он, казалось, помнил место, на которое я указывал. Он снизил нас низко и позволил вертолету скользить над верхушками деревьев. Некоторое время мы не видели ничего, кроме деревьев. Затем деревья резко оборвались, и мы оказались на длинной плоской поляне. Я разглядел четыре машины, грузовик, длинное низкое здание из бетонных блоков с плоской крышей.


"Ну, теперь", - внезапно сказал он. "Стая машин - это одно, но вы не можете ожидать, что такой маленький ящик из-под яиц будет тащиться за одним из них".


Сначала я не понял. Я подумал, что он имел в виду грузовик, и подумал, не шутит ли он, и, возможно, мне следует посмеяться над этим.


Затем я выглянул на поляну и понял шутку, но не рассмеялся. Потому что это была не просто поляна. Это была взлетно-посадочная полоса, и на ней стоял чертовски большой серебристый реактивный лайнер.


"Теперь, в этой конкретной воде, - сказал Веселый Авиатор, - я не уверен, что я бы вообще использовал приманку. Думаю, я бы бросил немного динамита и посмотрел, что всплывет на поверхность ".


"ТССС".


"Вы все же видели размер этой птицы? Вы могли бы положить вертолет в багажное отделение."


"ТССС".


Мы посадили вертолет примерно в четверти мили от взлетно-посадочной полосы и теперь возвращались по грунтовой дороге в разумном подобии тишины.


Появление Арлетт действительно потрясло их. Если только я не был очень далек от истины, они собирались заполнить самолет всеми захваченными людьми и в спешке вывезти его из страны. Если бы мы не сделали несколько-TANNER'S


ТИГР


211


дело в том, что Арлетт и Минна должны были провести остаток августа в Гаване.


Неудивительно, что они были потрясены. Мы с Арлетт однажды заглянули к ним, когда никого не было дома, и следов, которые мы оставили, было достаточно, чтобы четверо мужчин несли караульную службу всю ночь.


Второй визит Арлетт в сочетании с общей истерией, которую мы подняли по всему Монреалю, должно быть, подтолкнул их к краю пропасти. Сейчас они бы больше никого не похищали. Они только что погрузили последнюю партию заключенных на самолет и отправили все улики Фиделю домой.


"У нас есть три пистолета", - сказал я им. "Мистер ... э-э, здешний капитан, он воспользуется своим собственным. Я остановлюсь на тридцать восьмом. Это оставляет одного из вас, ребята, за тридцать два автомата. Это самый легкий из всех. У кого-нибудь из вас был опыт обращения с пистолетами?" Они этого не сделали.


"Ну, кто из вас лучше всего обращается с винтовкой? Кто больше всех стрелял?"


Ни один из них не стрелял. Сет вспомнил, что несколько лет назад он неплохо стрелял из пневматической винтовки в тире на Таймс-сквер. Это дало ему преимущество над Рэнди и принесло ему пистолет.


"Многое можно сказать о базовой подготовке", - сказал я им. "Если бы только был способ отсидеть свои восемь недель, а потом смыться ..."


"Они этого не одобряют", - сказал Рэнди.


"Они называют это дезертирством, - сказал Сет, - и не одобряют это".


"Это позор. Может быть, вам не придется ни в кого стрелять. Если вы это сделаете, просто направьте пистолет на человека, в которого хотите выстрелить. И нажать на спусковой крючок. Если ты дернешься, то наткнешься на что-нибудь еще. Вот - "Я вытащил обойму из 212 ЛОУРЕНСА


БЛОК


и показал ему, как целиться и стрелять, пока мы шли.


Рэнди, безоружный, должно быть, читал книгу Мао о партизанской войне. Время от времени он наклонялся, подбирал камни размером с метательный круг и набивал ими карманы. Он также раздобыл палку длиной около пяти футов, которой, по его словам, можно было бы бить людей по голове. В целом, я полагал, что он был бы способен нанести врагу больший урон, чем Сет, и, возможно, такой же, как и все мы, тоже.


Мы прошли еще немного, и я приложил палец к губам, затем жестом показал остальным следовать за мной оставшуюся часть пути с интервалом в двадцать ярдов. Так мы бы наделали меньше шума. Я обратил внимание на группу деревьев по периметру посадочной полосы, примерно в тридцати ярдах от самолета, возможно, вдвое большее расстояние от конструкции из бетонных блоков. Я притаился там в тени и ждал, пока они не присоединятся ко мне один за другим.


Я наблюдал за самолетом и зданием. Самолет, насколько я мог судить, сейчас был пуст. По бокам от входа в здание стояли охранники, и еще трое охранников с винтовками за плечами курили сигары в дальнем конце. Я понятия не имел, кто был внутри здания и что там происходило. В нем не было окон.


Охранники были далеки от тех, кто нес службу в павильоне. Это были типичные представители старой линии Барбуды , с бородами фиделистов и в свободной униформе цвета хаки. В этой униформе было что-то чрезвычайно эффектное. Мужчины излучали ауру дерзкой компетентности, и я выставил нас четверых против них пятерых, сравнял наши три пистолета (и одну палку, и несколько камней) с их пятью винтовками, и я надеялся, что Минне понравится Гавана. Это было бы горячо, как У ТАННЕРА


ТИГР


213


черт возьми, в это время года, и у них вряд ли будут кондиционеры, но зимы будут мягкими и приятными, и-


Мой разум снова начал это делать. Я покачал головой, надеясь, что это движение сможет переставить некоторые клетки. Должен был быть способ. Если бы мы могли напасть на одного или двух охранников, это имело бы большое значение. Мы могли бы использовать их винтовки и снизить шансы против нас. Арлетт могла бы позвать их, увести в сторону, пообещав сексуальное наслаждение-


Не очень вероятно. Арлетт была внутри проклятого здания.


Я сделал глубокий вдох и снова погрузился в работу.


Так или иначе, мы могли бы разделить охранников и прикончить двоих из них. Тогда, вооруженные их винтовками и нашими собственными пистолетами и стреляющие из засады, мы, вероятно, смогли бы подстрелить остальных троих.


Что потом?


Тогда мы взяли бы здание в осаду, к какой бы пользе это ни привело. Направив оружие на единственную дверь здания без окон, мы, по крайней мере, оказались бы в выгодном положении для переговоров. Мы не могли войти, но и они не могли выйти, и для них было бы очевидным преимуществом заключить сделку. По крайней мере, мы могли бы заставить их отдать нам Минну и Арлетт, и мы могли бы вывести из строя грузовик и легковые машины, чтобы они не смогли нас преследовать. Мы могли бы даже взять одну из машин - это было бы частью условий сделки - и разбили бы остальные, а ту, где был припаркован вертолет, оставили.


Я продолжал выяснять другие незначительные детали, потому что их было легче разрешить, чем главную-


а именно, добраться до первых двух охранников, чтобы начать игру.


Или нам действительно нужно было делать это поэтапно? У нас действительно был 214 ЛОУРЕНС


БЛОК


три пистолета, и мы прятались, а они были на виду, и-


И мы были в шестидесяти ярдах от них. Я не был уверен, что 32-й калибр выдержит тридцать ярдов, не говоря уже о точности. И я знал, что "Магнум", при всей его мощности, едва ли мог быть уверен в попадании в здание, не говоря уже об охране перед ним. 38-й калибр был ближе всего к тому, что нам было нужно, и если бы только у него был более длинный ствол, он мог бы быть достаточно точным, чтобы стрелять в людей на расстоянии шестидесяти ярдов. То есть в чьих-то чужих руках. Не мой.


Тогда как-


Ах, я подумал. Забудьте об охране у двери, потому что к ним невозможно подкрасться. Но как насчет троих в дальнем конце здания? Они валяли дурака и находились на расстоянии легкого выстрела от того, что выглядело как довольно густой лес. Мы могли бы добраться до них.


Это было нелегко, но осуществимо. Нам пришлось бы оставаться в лесу и прокладывать себе путь по всему периметру посадочной полосы. Долгая прогулка, но у нас будет хорошее прикрытие на всем пути, и большую часть пути мы будем вне пределов слышимости.


Затем три быстрых выстрела, или столько, сколько потребовалось, чтобы избавиться от трех бездельников. Мы были бы в темноте, в то время как два других охранника были бы очерчены на фоне стен здания.


Мне понравились шансы.


"Эван?" Рэнди шептал мне на ухо. "Есть что-нибудь?"


Я кивнул. Затем дверь здания открылась, и двое охранников, стоявших по бокам, вытянулись по стойке смирно, а трое бородатых бездельников отбросили сигареты и вышли вперед.


"Скажи мне".


Невысокий, коренастый тип вошел в дверь и ТАННЕР


ТИГР


215


направился к самолету. На нем был летный костюм, тяжелые ботинки, защитные очки и аварийный шлем. Он был либо пилотом, либо человеком, ищущим вечеринку-маскарад. Он подошел к самолету и, поднявшись по лестнице, исчез в его брюхе.


Еще два бородатых типа последовали за ним из здания. Вслед за ними вышли несколько чисто выбритых мужчин в облегающих брюках и блузках цвета хаки. Охранники из павильона, я догадался.


"План, Эван".


Заработали большие реактивные двигатели, и пилот начал прогрев. Я попытался сосчитать охранников, но они слишком часто перемещались. Однако выглядело так, как будто охранников было больше, чем у нас пуль. Сейчас один из них вышел из здания, его левая рука вцепилась в предплечье высокого мужчины в помятом костюме, правая рука обнимала мужчину за талию. Он повел мужчину через поляну к самолету. Мужчина в костюме был негром. Сначала я подумал, что охранник ведет его таким образом, чтобы он не сопротивлялся, но когда они подошли ближе, я увидел , что это совсем не так. Негр тащился вперед, как зомби. Либо они накачали его наркотиками до глаз, либо он был на девяносто пять процентов мертв.


"Эван..."


Я стиснул зубы. "План просто провалился", - сказал я. "Это пошло насмарку". Он передал эту часть информации остальным, говоря тонким шепотом, который не мог полностью скрыть его нервозность. Я наблюдал, как охранник повел негра по ступенькам в середину большого самолета. Затем за ним последовали другие охранники, каждый с мужчиной или женщиной на буксире. Они засовывали своих пассажиров в самолет, разворачивались и возвращались за добавкой.


216 ЛОУРЕНС


БЛОК


На каждую женщину приходилось примерно по четыре мужчины. Там было несколько детей, но их было немного. Все они, мужчины, женщины и дети, передвигались в одинаковой манере роботов, шаркая ногами, как живые мертвецы. У всех них были широко раскрытые стеклянные глаза, и они носили мятую одежду.


И все они, мужчины, женщины и дети, были неграми.


Я сидел и наблюдал за этим маленьким парадом, даже не пытаясь угадать, о чем все это. Кубинцы воровали негров. Негры мужского пола, негритянки женского пола, малолетние негритянки. Фидель собирал негритянскую коллекцию. Он хотел, чтобы кубинцы развили в себе естественное чувство ритма. Он-


Затем они вывели Арлетт и, несколькими неграми позже, Минну. Их было легко заметить. В этой компании они выглядели совершенно обесцвеченными. В остальном, однако, они нисколько не отличались от остальных пассажиров самолета. Их глаза были такими же остекленевшими, походка такой же неуклюжей, спотыкающейся, шаркающей.


Minna--


Что-то произошло, когда я увидел ее. Впервые после ее исчезновения я осознал, что в глубине души не ожидал увидеть ее снова. Часть моего подсознания тихо списала ее со счетов как мертвую, даже когда я металась по округе в поисках ее. Я чувствовал это, даже не осознавая этого, и теперь я снова видел ее, и она была жива.


Внезапно я почувствовал сильное давление за глазными яблоками. Затем мои глаза увлажнились, и слезы потекли по моим щекам, как капли дождя по ветровому стеклу. Я не рыдал. Я сидел неподвижно, нормально дышал, оставаясь совершенно спокойным, и в то же время тихо плакал навзрыд.


Мои слезы все еще текли, когда Минна исчезла в самолете. Там было еще несколько негров, и ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


217


затем молодая женщина в коричнево-белой униформе.


Стюардесса? Идея была достаточно маловероятной, чтобы остановить поток слез. Я увидел, что женщина несла маленькую черную сумку, и решил, что она, должно быть, медсестра.


Кто-то должен был давать этим зомби их периодические дозы наркотиков. Она выглядела способной справиться с задачей. Ее лицо почему-то напомнило мне Клода.


Конечно, им нужна была медсестра на борту самолета.


В противном случае им понадобился бы полный комплект охраны, чтобы пассажиры были послушными. Таким образом, они проваливались в своих креслах всю дорогу до Гаваны и-


Я резко обернулся. Я сказал: "Самолет". Они уставились на меня, все трое. Я снова повернул голову. Гладко выбритые охранники направлялись к своим машинам. Барбудас поредели, большинство из них вернулись в здание.


Я сказал: "Они все время делают это сами. Они садятся в самолет, летящий из Эль-Пасо в Канзас-Сити, и заставляют пилота лететь в Гавану. Самое время кому-нибудь поменяться с ними ролями ".


"Ты имеешь в виду..."


"Верно. Мы крадем самолет".


"Каким образом?"


"Все, что нам нужно сделать, это взяться за это. Место кишит охранниками, но все они остаются на земле. В самолете есть пилот и груз негров, и это все."


"И эта сука с острым лицом".


"Но без охраны".


"Один или двое, возможно, остались на борту ..."


"Я так не думаю, но что с того? С одним или двумя мы справимся. Как только мы окажемся внутри, что смогут сделать йо-йо на земле? Пристрелить нас?"


Я посмотрел на них, Рэнди, Сета и барона фон 218 ЛОУРЕНСА


БЛОК


Richthofen. Они кивали в знак согласия. Что касается меня, я не был уверен, что все получится так, как я рассказал.


Мне было все равно. Все, что нам нужно было сделать, это сесть на этот самолет. Это было единственное, что имело значение. Как только мы оказались на борту, мне было все равно, что на нас набросятся восемь охранников и орангутанг. Потому что все, что они могли сделать, это взять нас с собой в Гавану, и если Минна и Арлетт собирались туда, я хотел поехать с ними. Пока мы были все вместе, у нас был шанс.


Я держал это при себе, никоим образом не будучи уверен, что другие воспримут это по-моему. Я наблюдал за самолетом и за охраной, ожидая подходящего момента. Нам нужно было рассчитать время так, чтобы сделать свой ход в последний возможный момент, как раз перед тем, как они заделали брюхо самолета.


"Приготовься прыгнуть в ту же минуту, как я это сделаю", - сказал я. "Я буду ведущим, затем Сет, затем Рэнди, а ты замыкаешь шествие. Стреляйте во все, что попадется на пути. Есть вопросы?" Слава Богу, их не было. Я продолжал ждать волшебного момента, когда все охранники уйдут. Казалось, что этот момент наступит через несколько минут после взлета. Я поджал под себя ноги и крепко сжал пистолет.


Я сказал: "Сейчас!"


Я мог бы нарисовать более яркую картину нашей атаки через поле, вверх по ступенькам и в самолет, если бы наблюдал за этим со стороны, а не руководил ею. Как бы то ни было, у меня не было реального способа узнать, что произошло. Раздались какие-то крики. Было несколько выстрелов - думаю, в основном наших, и, насколько я знаю, ни один из них ни во что не попал. Я трижды выстрелил из "Марли" и даже не целился ни во что конкретное.


Вот что там было: крики, стрельба и бегство - роман ТАННЕРА


ТИГР


219


нинг и восхождение, все это уложилось в очень короткий отрезок времени.


И это сработало.


Они не могли быть менее подготовлены к встрече с нами. Я думаю, что внезапное наводнение стало бы для них меньшим сюрпризом. Мы были там, обстреливая их симпатичный самолет, а они стояли вокруг, как идиоты, с винтовками на шее. К тому времени, когда они поняли, что происходит, это уже произошло.


В самолете было два охранника, бородатые, но они были еще менее подготовлены, чем те, что были на земле. У них были револьверы в кобурах, и клапаны кобур были застегнуты, и они не могли их расстегнуть, потому что были пристегнуты ремнями безопасности.


Я даже не стал заморачиваться с ними. Пока они боролись со своими ремнями, я поспешил в кабину пилота.


Сет и Рэнди расправились с охранниками, ударив их по голове, Сет рукояткой пистолета, Рэнди своей палкой. Я замедлился достаточно надолго, чтобы стукнуть медсестру головой о стенку кабины.


Капитан Отважный стоял на коленях у входа, используя большой "Магнум", чтобы отбить охраной охоту лезть за нами. Я врываюсь к маленькому пилоту. Я знал, что не смогу его ударить. Он был настолько глубоко изолирован, что никогда бы этого не почувствовал.


"Что делать?" спросил он.


На скорострельном испанском я сказал: "Товарищ, имперская полиция преследует нас. Ради Бога, закройте дверь! Переключи переключатель!"


Он наклонился вперед, схватил рычаг и потянул его. Это прижилось. Он посмотрел на меня и сказал: "Но кто ты?


Ты не..."


По крайней мере, он нашел выключатель для меня. Я сильно дернул его, и он сдвинулся. Я услышал приближающиеся шаги позади ЛОУРЕНСА, 220


БЛОК


я услышал, как захлопнулась створка. Он все еще что-то бормотал и не затыкался, пока я не приставил дуло пистолета к его лицу, после чего он стал очень-очень тихим.


Я спросил: "Ты собираешься лететь в Гавану?" Он кивнул. "Нет, " продолжил я, - я полагаю, что планы изменятся.


Ты не полетишь в Гавану. Ты полетишь... " Куда? Штаты? Мы могли бы пересечь границу на вертолете, но если бы мы посадили эту серебряную птицу в аэропорту, собралась бы толпа. И это было нехорошо. Сет и Рэнди провели бы пять лет в Ливенворте, а я предстал бы перед судом за похищение. И хранение огромного количества героина.


Тогда где? В какой-то другой части Канады? Вряд ли это так. Если бы канадцы когда-нибудь добрались до меня, от меня не осталось бы ничего, что можно было бы похоронить. Им пришлось бы заполнить гроб Арлетт, которую, несомненно, искали бы в связи с нападением на MNQ.


Я обернулся и увидел, как пилот вертолета входит в кабину, улыбаясь, как Железная Челюсть в старом комиксе. По его словам, самолет был окружен, и все охранники направляли на нас свои винтовки, но пока никто не стрелял.


Люк был наглухо заперт, и никто не мог проникнуть внутрь, охранникам было холоднее, чем Келси, а медсестра упала в обморок.


Я кивнул, едва обращая внимание. Мексика? Южная Америка? Там были страны, которые были в достаточно плохих отношениях с Кубой, чтобы принять нас, но у меня было ощущение, что они также были в достаточно хороших отношениях с США, чтобы выдать нас без каких-либо условий.


Значит, Европа. Но может ли самолет доставить нас так далеко?


Возможно. И где в Европе? Очевидно, ближайшая точка. Исландия? У них был один из немногих европейских языков, в которых я себе не доверял, и-


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


221


Конечно.


"Вы доставите нас прямо в аэропорт Шеннон", - сказал я пучеглазому пилоту. "Это в Ирландии, на западном побережье Ирландии".


"Но я знаю только, что нужно лететь в Гавану!"


"Итак, ты узнаешь что-то новое. Ты перелетишь океан..."


"Это невозможно!"


Я позволил ему еще раз внимательно осмотреть пистолет и во второй раз сказал ему, чего я от него ожидаю. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и на мгновение на его лице промелькнуло странное выражение, а затем он кивнул. "Sí, Señor," he said. "Ирландия. Да." Чья-то рука легла на мою руку. "Я не мог разобрать всего этого, " сказал наш Эдди Рикенбакер, " но я видел выражение его лица. Этот чертов жирдяй собирается продать нас ".


Я быстро перевел, и он кивнул. "Он не полетит в Ирландию. Он направится над водой и возьмет курс на Гавану, а мы даже не заметим разницы. Мы будем в каком-нибудь шикарном аэропорту до того, как взойдет чертово солнце."


"Мы можем наблюдать за ним ..."


"Есть сотня способов, которыми он мог бы донести это до нас. И я бы не стал быстро верить, что он смог бы найти Ирландию, если бы попытался. Скажи ему, чтобы он снял шлем." Я перевел команду. Пилот, озадаченный, снял свой аварийный шлем и положил его на колено. Он спросил, хочу ли я, чтобы он тоже снял защитные очки, и я передал вопрос дальше.


"Хватит и шлема", - сказал Летающий тигр. И он поднял свой "Магнум" и проломил им череп пилота. "Это билет", - сказал он, поднимая маленького человечка с его места. "Прямые методы лучше всего, мистер Таннер.


222 ЛОУРЕНС


БЛОК


Теперь я поведу этот чертов самолет, и ровно через восемь часов мы будем в Шенноне ".


"Ты не знаешь как", - сказал я.


"Ах, они все одинаковые. Пролети один, и ты взлетел


они все."


"Это реактивный самолет. Большой реактивный самолет."


"Он поднимается в воздух, как и любой другой".


"И падает, как снег. Это не вертолет.


"Я летал не только на вертолетах, но и на ящиках. Однажды "Волчонок Пайпер", "Сессна"...


"Это другое".


"Больше и быстрее, это единственное различие".


"Ты можешь, э-э, найти Ирландию?"


"Это к востоку отсюда, не так ли? Мы будем двигаться на восток, пока океан не остановится, а потом спустимся и поищем его.


Это не такой маленький остров, по которому мы могли бы скучать." Я начала говорить что-то еще, но он, казалось, игнорировал меня. Он возился с разными рычагами, играя с панелью управления. Я взглянул на пилота, который крепко спал в проходе. Казалось, у нас не было особого выбора.


Я сказал: "Послушайте, мистер ... Черт возьми, как вас вообще зовут?"


Он колебался. "Джеймс".


"Ну, мистер Джеймс, или, я полагаю, это должен быть капитан Джеймс ..."


"Это мое первое имя".


"Что там дальше?"


Вздох. "Джеймс Ф. Х. Корриган".


"Фрэнсис Ксавье?"


"Никто другой. Пятьдесят процентов ирландцев со стороны моего отца.


Графство Каван."


"Ну, тогда тебе следовало бы ... о." Он не смотрел на меня. "Я понимаю", - сказал я. "Вот почему ты держишь это в секрете, ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


223


да? Корриган. Держу пари, ты устал от шуток, не так ли? Бьюсь об заклад, что ужасно много клоунов неправильно называли тебя Корриган..."


"Вообще никакого отношения", - упрямо сказал он.


"Корриган с неправильным путем", - сказала я, когда волны истерии начали нарастать. "Что еще? Корриган, идущий неправильным путем.


И . . . и мы направляемся в Ирландию . . . и . . . О, Боже, держу пари, мы окажемся в Лос-Анджелесе! "


Cслучай 19


но я был неправ. Мы оказались не в Лос-Анджелесе. Полет занял десять часов вместо восьми, и мы почти пролетели над Ирландией, но в 7 часов по ирландскому времени он высадил нас на взлетно-посадочной полосе аэропорта Шеннон.


Несомненно, это был худший полет в истории авиации. Мы обследовали все воздушные ямы и перекрестные течения между Монреалем и Шенноном и сразу поняли, когда каждый из наших пассажиров вышел из наркотического ступора. Как только они выпрямились, их тут же вырвало. Всех в самолете вырвало по крайней мере один раз, а у одной бедной женщины были сухие позывы в течение часа подряд. Каждый из нас был болен.


То есть все, кроме Корригана. Корриган! Виски не было, но у одного из пленных охранников была пинта кубинского рома, а в сумке медсестры была бутылка зернового спирта, и в промежутке между этими двумя приемами он поджаривался всю дорогу через океан. Корриган!


Недостаточно было того, что он сам управлял самолетом. Он настоял на том, чтобы дать Сету и Рэнди по очереди, и поставил бы Минну за штурвал, если бы я ему позволил.


Корриган! Он заставил нас пройти десятичасовой отжим, и когда самолет приземлился, мы устроили ему овацию стоя. Мы спели ему песню - C-O-Double R-I-, G-A-N


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


225


По буквам Корриган, Корриган. Мы окрестили его Правильным Корриганом и подарили ему кварты "Джеймсон Редбрист". Мы говорили друг другу, что его имя будет жить до тех пор, пока птицы будут владеть монополией на крылья.


Мы номинировали его в Зал славы авиации - братья Райт, Линдберг, Эрхарт и Верный друг Корриган.


Никогда в ходе человеческих событий ни один человек не заслужил такого признания за то, что заставил стольких людей блевать.


Во время всех хлопков по спине и одобрительных возгласов, всего радостного возбуждения от того, что я жив, и на земле, и вне этого отвратительного самолета, во время всего этого я пытался понять, что ирландские власти сделают с нами. Я был уверен, что это будет не пикник. Длительный допрос, какая-то форма заключения, телеграммы туда и обратно между Дублинским замком и Вашингтоном, Оттавой, Гаваной и Лондоном.


Я забыл, на что похожа Ирландия.


Ничего этого не было. Чиновник в великолепной зеленой форме отвел меня в сторону и спросил, почему мы совершили незапланированную посадку, и я очень кратко объяснил, что делали кубинцы и как мы справились с ситуацией. Он нашел кубинский сюжет невероятно подлым, наши действия достойными похвалы, игру Корригана героической, Арлетт очаровательной молодой леди, а Минну сокровищем. Он поговорил с несколькими другими, подтвердил мою историю и заполнил специальные визовые формы для всех нас, чтобы мы могли оставаться в Ирландии столько, сколько захотим. Возможно, он и подал заявление, но я бы предположил, что у него так и не нашлось на это времени.


И это все.


Честно.


226 ЛОУРЕНС


БЛОК


Потому что никто не производил никакого шума. Ирландии пришлось бы отвечать на официальные запросы других стран, но таковых не было. Гавана, конечно, не хотел поднимать шумиху. У них было два охранника, один пилот, одна медсестра и один самолет, и они всегда могли угнать авиалайнер, чтобы сравнять счет. Они надеялись, что все будут очень тихо относиться ко всему этому.


Оттава не знала, что произошло. Они знали, что хотят заполучить в свои руки Эвана М. Таннера, американца, и Арлетт Сазерак, канадку, но они не знали, что мы были в Ирландии, и, вероятно, обрадовались бы, узнав, что мы за пределами Канады.


Вашингтон, вероятно, тоже ничего не знал.


И не стал бы действовать, если бы не был вынужден. И Лондон был полностью вне поля зрения. Никто не имел ни малейшего представления о том, что существовал заговор с целью сделать принца Филиппа вдовцом. Насколько кто-либо знал, партия MNQ


сумасшедшие предприняли успешную попытку взорвать баржу с фейерверками. Лондон так же мало интересовался этим делом, как и Модоноленд.


Я полагаю, вам интересно, почему кубинцы собирали негров, и как они заполучили Минну, и все такое. Как и я. Я разобрал эту историю по кусочкам в самолете, и когда-нибудь мне, вероятно, придется объяснить это Шефу.


Боюсь, он подумает, что я его разыгрываю.


Готов? Они хотели обучить американских негров как революционеров, чтобы они служили ударными отрядами в возможной черной революции. Я полагаю, беспорядки выдали желаемое за действительное, чтобы план был одобрен. Их теория заключалась в том, что интенсивная идеологическая обработка под влиянием медикаментозной терапии может превратить любого негра, каковы бы ни были его прежние политические взгляды, в террориста, ориентированного на Кастро.


Я не думаю, что у них могло бы это сработать, но кто ТАННЕР


ТИГР


227


можешь сказать? Павловские методы кондиционирования в последнее время значительно усовершенствовались, как и наркотики. Возможно, они даже не ожидали, что это сработает, но чувствовали, что это стоит попробовать в исследовательских целях.


В любом случае, они использовали павильон для похищения негров. Они выбирали кого-нибудь, подводили его к раздвижной панели и нажимали на выключатель. Когда он приземлился, охранник внизу плеснул ему в нос комок хлороформа, и все. Они установили наручные кронштейны и тому подобное, когда строили это место, но они даже не потрудились ими воспользоваться.


Затем, используя наркотики, они допрашивали своих заключенных, чтобы выяснить, какие рыбы были хранителями, а какие они должны были выбросить обратно. Если у человека была семья, которая скучала бы по нему, он возвращался. Если его здоровье было таким, что делало его бесполезным для них, его тоже возвращали во внешний мир. Лишь небольшая часть оказалась постоянно установленной в здании из бетонных блоков. Остальные были освобождены в течение дня после их поимки. Поскольку они находились в постоянном ступоре, они практически ничего не помнили о том, что происходило во время периода плена, и, вероятно, также потеряли память о нескольких часах, предшествовавших поимке. Кратковременная амнезия, мало чем отличающаяся от алкогольного отключки, конечно, не была большой причиной для тревоги.


Как Минна попала в роль? Она оказалась не в том месте не в то время, стоя на раздвижной панели как раз в тот момент, когда охранник завел на нее негра. Это ни в коем случае не было первым случаем, когда это происходило. Таким образом они поймали довольно много кавказцев, продержали их без сознания несколько часов и выпустили целыми и невредимыми. Они бы сделали то же самое с Минной, если бы Королевская канадская конная полиция не ухитрилась сделать из меня фигуру на первой полосе. Однажды 228 ЛОУРЕНС


БЛОК


Я добился полной известности, они были в затруднительном положении.


Минна теперь была важной персоной, и если бы ее освободили и она объявилась, многие люди были бы очень заинтересованы в том, чтобы выяснить, где она была. Тогда кубинцы тоже знали меня как члена нескольких воинствующих организаций беженцев и, возможно, планировали использовать ее, чтобы оказать на меня давление. Что бы они ни имели в виду, они сочли более целесообразным держать ее накачанной наркотиками, чем отпустить. Затем, когда Арлетт повергла их в состояние чистой паники, они захотели вывезти ее из страны вместе со всеми остальными.


Благодаря Корригану у них ничего не вышло.


И кубинцы оказались, учитывая все обстоятельства, почти в такой плохой форме, какой они того заслуживали. Только в нашем самолете находилось шестьдесят семь американских негров разного цвета кожи - от иссиня-черного до стратосферно-желтого, в возрасте от одиннадцати до сорока восьми лет, занимавшихся политикой от консервативных столпов черной буржуазии до самых ярых черных националистов, и каждый из них был уверен в одном - что Куба им не друг.


Были и другие самолеты, которые не воспользовались знаменитым обходом Корригана, другие негры, которые уже отправились в Гавану. Они не оставались там надолго. Некоторые из наших пассажиров звонили по телефону в Штаты, а некоторые организации по защите гражданских прав направили конфиденциальные письма в посольство Кубы с просьбой немедленно вернуть похищенных. Не было никакого общественного возмущения. Угрозы было достаточно, и все они вернулись, тихо проникли в Мексику и осторожно переправились контрабандой через Рио-Гранде.


Что еще? Это покрывает половину моего списка - Минна и Убийство. Двум другим пунктам придется немного подождать.


ТИГР ТАННЕРА


ТИГР


229


Героин? Он все еще в той куртке. Если я уничтожу его, предложение героина на американском рынке сократится, цены на улице взлетят до небес, уровень преступности взлетит, и многие бедные наркоманы, у которых и так достаточно проблем, окажутся в еще большем затруднении, чем когда-либо.


Кроме того, Юнион Корс знает, как затаить обиду. Так что ему придется вернуться к своим неправомерным владельцам. И все же, кажется, это должно им немного обойтись. Поэтому, когда у меня до этого дойдет время, я отправлю записку своему другу на Корсику, и он договорится о продаже материала обратно за небольшую часть его стоимости. Доля или нет, но денег должно быть достаточно, чтобы сделать это интересным.


Впрочем, я никуда не спешу. Пусть они немного попотеют.


Копы? Я еще меньше тороплюсь вычеркивать этот последний пункт из списка. С течением времени и канадцы, и американцы должны забыть, каким закоренелым преступником я был. Я попрошу Ежи Призешвески отозвать свою чушь о похищении, и это должно прояснить ситуацию в Штатах. Если шеф дернет за ниточку или две, Канада не будет пытаться меня экстрадировать. Они могут никогда не пустить меня в страну. Это прекрасно.


Итак, мы все здесь, Арлетт, Минна и я, очень уютно устроились в паре комнат на улице Лорда Эдварда в Дублине. Здесь так восхитительно холодно, что мы каждый вечер разжигаем угольный огонь в очаге. Каждый день идет дождь, легкий, чистый порошкообразный дождь. И воздух чистый, и никто не бастует, и нет никаких беспорядков, и никто никогда не подходит к двери, и у нас нет телефона.


Арлетт скучает по тигровой шкуре. Он и берет остаются в ее квартире, и сомнительно, что мы когда-нибудь сможем их вернуть. Такие шкуры, похоже, необычайно дороги. Как только мы получим выкуп за героин, я посмотрю, что я могу сделать.


230 ЛОУРЕНС


БЛОК


Тем временем она купила светлый парик. Мне пока не удалось раздобыть маску Франкенштейна, но у нас есть надежды. Минна теперь говорит с намеком на дублинский акцент. Она изучает квебекский французский у Арлетт и хочет научиться говорить по-ирландски, но пока мы не встретили никого, кто знал бы как. Ее водят в Дублинский зоопарк так часто, как у нее получается. Обычно мы уговариваем ее согласиться на прогулку к реке Лиффи и полюбоваться на чаек. Я сказал ей, что если мы останемся здесь еще надолго, ей придется надеть накрахмаленную синюю форму и ходить в школу каждый день. У нее даже не хватило вежливости притвориться, что я говорю серьезно.


Время от времени мы видим Сета и Рэнди. Они заходят перекусить. Большую часть времени они проводят, бродя по кампусам Тринити-колледжа и Национального университета, убежденные, что должен быть какой-то способ добыть марихуану в Ирландии. Если он есть, они его найдут.


Корриган улетел домой неделю назад, но на этот раз в качестве пассажира. В день его отъезда все дублинские газеты освещали это событие и выражали надежду, что он скоро вернется. Я думаю, что так и будет; он наслаждался городом так же, как и он наслаждался им, что было значительно. В пабах не было так оживленно с тех пор, как умер Бихан.


Думаю, рано или поздно нам придется вернуться. У меня, должно быть, уже метрическая тонна почты на почте.


Мне нужно будет выяснить, подарила ли мне Анналия брата или сестру для Тодора и какое имя им было дано. Мне также придется определить, были ли съедены мои друзья в Африке, и если да, то кем. И мне придется отчитываться перед шефом. Я бы отчитался перед ним прямо сейчас, если бы мог. Но это противоречило бы ключевому правилу - я никогда не должен пытаться вступить с ним в контакт. И я не смог бы, даже если бы захотел. Я не знаю его имени, имени ТАННЕРА


ТИГР


231


или где он живет, или где он работает, или многое другое о нем.


И он не может связаться со мной, потому что не знает, где я.


Я надеюсь, что никто ему не скажет.


Aключевое слово


"Эван Майкл Таннер " был задуман летом 1956 года в парке Вашингтон-сквер в Нью-Йорке. Но период его беременности растянулся на десятилетие.


Тем летом я впервые побывал в Нью-Йорке, и каким это было чудом. После года учебы в Антиохийском колледже я провел три месяца в почтовом отделе издательства Pines Publications в рамках школьной программы "Работа-учеба". Я делил квартиру на Бэрроу-стрит с парой других студентов и все свое время - за исключением сорока часов в неделю, которые требовала моя работа, - проводил в Деревне. Каждое воскресенье днем я ходил на Вашингтон-сквер, где пара сотен человек собиралась, чтобы спеть народные песни вокруг фонтана. Я проводил вечера в кофейнях или у кого-нибудь на квартире.


Какое поразительное разнообразие людей я встретил! Дома, в Буффало, люди использовали весь спектр от А до Б. (Те, кого я знал, то есть. Буффало, как я узнал позже, был довольно богатым человеческим ландшафтом, но в то время я понятия не имел.)


Но в Деревне я встретил социалистов, монархистов, валлийских националистов, католических анархистов и, о, бесконечную экзотику. Я встречал людей, которые работали, и людей, которые нашли другие способы зарабатывать на жизнь, некоторые из них легальные. И я впитывал все это в течение трех месяцев ПОСЛЕСЛОВИЕ


233


и я вернулся в школу, а год спустя я начал продавать рассказы и бросил колледж, чтобы устроиться на работу в литературное агентство. Потом я вернулся в школу, а потом снова бросил, и с тех пор я пишу книги, то есть нашел законный способ зарабатывать на жизнь, не работая.


Где во всем этом Таннер?


Парящий, я подозреваю, где-то на грани мысли. А затем, в 1962 году, я вернулся в Буффало с женой и дочерью, и еще одна дочь была в пути, и два факта, по-видимому, не связанных, привлекли мое внимание, один сразу за другим.


Факт первый: очевидно, что некоторые редкие особи могут жить без сна.


Факт второй: через двести пятьдесят лет после смерти королевы Анны, последнего правящего монарха из Дома Стюартов, все еще существовал (в маловероятном лице немецкого принца) претендент на английский трон от династии Стюарт.


Первый факт я прочитал в статье о сне в журнале Time, второй - во время просмотра энциклопедии "Диа Британика". Казалось, они идут рука об руку, и я поймал себя на том, что думаю о персонаже, у которого был разрушен центр сна, и у которого, следовательно, было лишних восемь часов в день, с которыми нужно было бороться. Что бы он сделал с дополнительным временем? Ну, он мог бы изучать языки. И какая страсть могла бы им руководить? Да ведь он строил бы козни и интриги, чтобы свергнуть Бетти Баттенберг, ганноверскую узурпаторшу, и вернуть Стюартам их законное место на английском троне.


Я отложил идею на задний план, а потом, должно быть, выключил плиту, потому что прошло еще пару лет, прежде чем Таннер был готов появиться на свет. К тому времени реставрация Стюарта была лишь одним из его разрозненных 234 ПОСЛЕСЛОВИЙ


страсти. Он должен был стать поборником проигранных дел и ирредентистских движений, и я должен был написать о нем восемь книг.


Безнадежные дела?


Не рассчитывай на это.


Одна вещь, которая стала для меня очевидной в ходе хроники приключений Эвана Майкла Таннера, заключается в том, что ни одно дело никогда по-настоящему не проигрывается. Может, они и не дымятся, но это не значит, что они не сидят терпеливо на заднем плане, не тушатся.


Например . . .


В своем первом появлении в "Воре, который не мог уснуть" Таннер находит убежище в Ирландии у своих товарищей по Ирландской республиканской армии, организации, которая в то время, несомненно, казалась не более чем группой энергичных, хотя и бредовых людей, увлеченных пением баллад и неспособных принять реальность соглашения о разделе, действовавшего более сорока лет. Да, они наделали шуму за десятилетия и сбросили несколько бомб, но Проблемы, несомненно, остались в прошлом, не так ли?


Ну, нет, они не были. В течение пяти лет после публикации этой книги у меня был любопытный опыт езды верхом по болотистой местности в Дерри, когда она находилась под оккупацией ИРА. Улицы были забаррикадированы, и мы проехали мимо грузовика с плоской платформой, которым управлял тощий парень в маске; маленькие мальчики приносили ему пустые бутылки из-под молока, а он наполнял их бензином. Если восстановление шести округов было безнадежным делом, то, конечно, никто не сказал никому из людей, которых мы видели в тот день.


И так далее.


Таннер, как вы помните, принадлежал к латвийской армии в изгнании, а также к группам, выступающим за независимость ПОСЛЕСЛОВИЕ


235


для различных частей Югославии. "Счастливый случай", - подумал я в то время, - и теперь Прибалтийские государства независимы, а Югославия разделилась на шесть стран. (Или больше, если считать Сербску, Косово и ... О, неважно.)


И так далее.


Что может быть менее актуальным вопросом, чем геноцид армян 1915 года? Таннер, член Лиги за восстановление Киликийской Армении, возможно, смотрит на это иначе. Как и редактор в Is-tanbul, который имел неосторожность опровергнуть официальное отрицание этого холокоста. Как и тот парень, который убил его всего несколько дней назад, когда я пишу эти строки.


Я мог бы продолжать в том же духе. Причины, потерянные и найденные, в один прекрасный день горят жарко, а на следующий - холодно. Когда я впервые написал о Таннерах, идея о том, что они когда-либо возобновят Тридцатилетнюю войну на севере Ирландии, казалась довольно надуманной. Несколько лет спустя перспектива мира в этих округах казалась ничуть не менее отдаленной.


И теперь все снова успокоилось. Во всяком случае, на данный момент, хотя это может снова измениться между написанием этих строк и вашим прочтением их.


Безнадежные дела? Я скажу вам, причины не теряются. Они могут потеряться, но рано или поздно кто-нибудь найдет их снова.


Который переносит нас в Канаду.


Да? Как это привело нас в Канаду?


Ирония, как вы, возможно, заметили, часто присутствует в книгах Таннера, и Канада, казалось, в изобилии предлагала ее в качестве места для нашего бессонного героя.


У него была обширная и совершенно прозрачная граница с Соединенными Штатами, и все, что вам нужно было сделать, чтобы пересечь границу из одной страны в другую, это ответить чуваку в форме, который спросил 236 ПОСЛЕСЛОВИЕ


ты там, где ты родился. ( Бу-бу-бу, сказал мой юный друг в ответ чиновнику на мосту мира. Мой друг думал, что он был забавным.


Мужчина думал иначе и пригрозил вытащить его из машины, просто чтобы преподать ему урок, но в конце концов он позволил нам пройти, как они всегда позволяют пройти всем. Ничего особенного.)


Канада также могла похвастаться проигранным делом сторонников освобождения франкоязычной провинции Квебек.


Время от времени какая-нибудь квебекская горячая голова подкладывала бомбу в почтовый ящик, и пачка открыток, отправленных домой, разлеталась ко всем чертям, но этим дело и ограничивалось. Это было, конечно, то дело, которое Таннер нашел бы вдохновляющим, но оно не удерживало бы его по ночам.


(Но он бы все равно проснулся, не так ли? Неважно.) Ирония? Таннеру, который перепрыгивает международные границы так же, как Супермен перепрыгивает через высокие здания, может быть отказано во въезде в Канаду, так что он будет первым человеком, которому пришлось бы проникнуть внутрь с тех пор, как Вулф победил Монткальма. (13 сентября 1759 года, и ни один человек не выжил в тот день - но вы знали это, верно?) О, возможности для иронии были повсюду, но в конце концов я поместил книгу в Канаде по той же причине, по которой туда поехал Таннер.


Я хотел пойти на Экспо.


Он взял Минну, но я пошел один - посмотреть на это, нарушить давнее правило и действительно узнать что-то о сюжете книги Таннера. Я провел неделю или около того в Монреале и посетил павильон Кубы, и я могу сказать вам, что все именно так, как описано. Это было весьма примечательно. Я не думаю, что у них были люки, и я ни на секунду не верю, что они похищали чернокожих, но я не могу полностью исключить это. Наверное, мне следует объяснить насчет тигра.


ПОСЛЕСЛОВИЕ


237


Через пару недель после того, как я сдал книгу, мне позвонил мой агент. "Они хотят перемен", - сказал он мне.


"Они хотят, чтобы на Арлетт было пальто из тигровой шкуры".


"О", - сказал я. "Э-э, почему?"


"Чтобы они могли назвать книгу "Тигр Таннера". "


"Они могут называть это так в любом случае", - сказал я. Они могли называть что угодно, как им заблагорассудится, что они и продемонстрировали, к моему огорчению, в предыдущих книгах.


"Но без пальто, - сказал он, - это не имело бы никакого смысла".


"В этом было бы столько же смысла, - указал я, - сколько для нее было бы в том, чтобы носить пальто из тигровой шкуры". Но мое сердце не лежало к этому, и я внес изменения, слегка видоизменив его - вместо пальто я подарил ей берет из тигровой кожи и покрывало из тигровой шкуры для ее кровати. Неплохое название, хотя я не могу сказать, что в нем много смысла.


В наши дни вам нужен паспорт, чтобы пересечь мост мира, или какая-то меньшая форма удостоверения личности с фотографией, выданного правительством. Мир изменился, и эта граница с ним.


Движение за Свободный Квебек никогда не было более жестоким, чем случайная бомба в случайном почтовом ящике, хотя оно достигало некоторых своих целей мирными средствами и никогда не считало необходимым взрывать королеву Англии.


Но вот в чем дело. На самом деле никогда не знаешь, что готовит будущее.


Лоуренс Блок


Гринвич Виллидж


Таннер на льду (Эван Таннер, # 8)


## Глава 1


Я прилетел из Нью-Йорка в Лос-Анджелес, затем


без остановки...


1


## Глава 2


Все это началось ... Ну, кто знает, когда это началось? Когда...


9


## Глава 3


Они не были в восторге от этой идеи. Они бы хотели...


31


## Глава 4


Это заняло у меня шесть месяцев.


46


## Глава 5


"Клянусь Богом. Дубильщик. Все эти годы я думал


ты


были...


60


## Глава 6


"Вы, американцы", - сказал Сук. "Безнадежные сентименталисты, и такие нелогичные. Ты...


74


## Глава 7


Они были вежливы в аэропорту Рангуна, но


удивительно...


86


## Глава 8


Почти все носили лонджи.


Они выглядели совершенно непримечательно...


100


## Глава 9


Нет, конечно, я не собирался ее убивать.


109


## Глава 10


У меня был мини-фонарик в кенгуру, пристегнутый


вокруг


мой...


121


## Глава 11


Одна из вещей, которая поразила меня во время


мой...


139


## Глава 12


Их было четверо, все мужчины, все одетые


в...


148


## Глава 13


Камера представляла собой клетку, встроенную в угол...


155


## Глава 14


За стойкой в...


167


## Глава 15


"Разменяй деньги", - пробормотал парень.


"Изменение


деньги".


181


## Глава 16


"Вы действительно полны решимости покинуть Бирму" 190.


## Глава 17


Восход и заход солнца становятся все более резкими по мере приближения к...


203


## Глава 18


День за днем мы привыкли к рутине.


Вверх


в...


215


## Глава 19


Все было не так уж плохо, заверила она меня.


Она


имел...


223


## Глава 20


Мне показалось, что это не просто хорошие манеры, чтобы


украдкой...


239


## Глава 21


Через четыре дня после того, как мы устроили возлияние в


в...


245


## Глава 22


"Его звали Стюарт", - сказал я. "Если бы он сказал


я...


252


## Глава 23


К рассвету мы уже катались. Я был в


ведущий...


257


## Глава 24


"Я думал, ты мертв", - сказал Шеф. "Были...


266


Послесловие


Эван Майкл Таннер был зачат летом 1956 года,...


274


Благодарность


Об авторе


Хвала


Другие книги Лоуренса Блока


Обложка


Авторские права


Об издателе


## Глава 1


Я вылетел из Нью-Йорка в Лос-Анджелес, затем без пересадок в Сеул. У меня было несколько часов до вылета в Бангкок, и я поехал на автобусе-шаттле в центр Сеула, прогулялся, перекусил жареными креветками, выпил пива и сел на автобус обратно в аэропорт. Ничто не выглядело даже отдаленно знакомым, но с другой стороны, прошло довольно много времени с тех пор, как я был в Корее. Я провел в Сеуле не так много времени, но на этот раз здесь было шумно, суетливо и неистово современно, совсем не похоже на те корейские города и деревни, которые я помнил.


В этот раз тоже никто в меня не стрелял. Не было китайских солдат, дующих в горны, не было артиллерийских снарядов, свистящих над головой.


Я должен сказать, что это вносит изменения.


Я перевел свои часы в Лос-Анджелесе и в Сеуле, и я снова перевожу их через несколько часов в Бангкоке. К тому времени я потерял счет времени в Нью-Йорке, и, поскольку я никому не хотел звонить, мне было все равно. В Бангкоке было три часа дня, и это было все, что мне нужно было знать. Это было на полчаса раньше в Рангуне, если я правильно помню, но я пересеку этот часовой пояс, когда приеду туда.


Моим единственным багажом был рюкзак, который я взяла с собой на борт самолета, и все, что в нем было, - чистая рубашка, смена носков и нижнего белья. Моя зубная щетка, бритва и тому подобное лежали в сумке-кенгуру, прикрепленной к моей талии, вместе с 2 ЛАВРЕНТИЯ


БЛОК


моим швейцарским армейским ножом. У меня было немного наличных в поясе для денег под моими брюками цвета хаки от Gap, и как только я прошел таможню и иммиграцию, я нырнул в мужской туалет и сунул туда же свой паспорт. Затем я прошел через строй нетерпеливых водителей такси, сел на поезд до места, где мог поймать водное такси, и доплыл до Бангкока.


Я бывал там раньше, причем совсем недавно, чем в Сеуле. Скажем, в конце шестидесятых. Тридцать лет назад, согласно календарю. Меньше, чем в пять раз дольше по часам в моей голове.


Над головой в послеполуденном небе пылало солнце. Я приветствовал это. Ветерок с воды оказал охлаждающий эффект, и, конечно, я почувствовал глубокий внутренний холод, который всегда был со мной.


Возможно, я обгорела на солнце - мне действительно следовало нанести солнцезащитный крем, - но в то же время я чувствовала себя хорошо.


Другие лодки продолжали подъезжать к моему водному такси, полные людей, которые хотели мне что-то продать. Все они говорили на каком-то подобии английского, хотя ни один из них не был готов наняться в качестве диктора на Би-би-си. Я устал говорить "нет" - опиумным гирям и резьбе по слоновой кости, картинкам на рисовой бумаге, рубинам, которые, вероятно, были граненым стеклом, и ляпису, который, вероятно, был окрашен, сияющим глазам, предлагающим мужскую и женскую компанию. "Очень молодой", - заверили меня. "Очень чистый".


"Нет", - продолжал я говорить по-английски. "Нет, спасибо. Меня это не интересует. Нет, все равно спасибо, но нет."


"Может быть, тебе больше нравится смотреть", - предположил один вдумчивый молодой человек, наклоняясь вперед и хватаясь за борт моего водного такси. "Две девушки вместе? Мальчик и девочка? Двое мальчиков?"


"Нет, спасибо, но-"


"Девушка и собака вместе. Очень популярное шоу, всем туристам очень нравится. Японские бизнесмены, очень богатые, все они любят это шоу ".


"Хорошо для них", - сказал я.


"О, да", - сказал он. "Это очень хорошо для них. Тебе тоже полезно. Девочке семь-восемь лет, она никогда не была с мужчиной ". ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


3


"Только с собаками".


"Если хочешь, после окончания шоу можешь забрать девушку".


"Предположим, я предпочел бы собаку?"


"Девушка, собака, все, что ты захочешь. И то, и другое, если хочешь." По-тайски я сказал: "Все, чего я хочу, это чтобы ты отъебался и оставил меня в покое".


Его глаза расширились. Я достаточно свободно говорю по-тайски, хотя у меня небольшие проблемы с письменным языком, который сопровождается алфавитом, от которого у меня глаза разбегаются.


Тайцы никогда не ожидают, что вы будете говорить на их языке. (На самом деле, никто этого не делает, кроме французов, которые ожидают, что вы будете говорить на нем плохо.) Более того, они не ожидают, что вы поймете их язык, и в результате я часто получаю полезную информацию. Так я научился держать свои лингвистические способности в секрете, и вот я пошел и протянул руку помощи проходящему сутенеру.


В этом нет ничего плохого, решил я. Кому он собирался рассказать?


Он отошел, чтобы досадить кому-то другому, и его место заняла пожилая женщина, продававшая гороскопы и резные фигурки из тикового дерева, и я снова защищался по-английски. "Нет", - сказал я. "Не сегодня. Я ничего не хочу. Спасибо. Нет. " Чайный дом был там, где и должен был быть, прямо через дорогу от отеля Swan и в двух шагах от Grand Palace. Справа от него был убогий магазинчик tobbo, слева - магазин, битком набитый электроникой.


Я зашел в чайный домик, и сначала мне показалось, что там пусто, если не считать усталой официантки, прислонившейся к стойке. Затем мои глаза привыкли к тусклому освещению, и я увидел единственного посетителя, сидящего за столиком у задней стены. Он курил сигарету и пил пиво "Клостер", и при моем приближении поднял глаза, но остался на своем месте.


Я сказал: "Мистер Сукхумвит?"


"Да?"


4 ЛОУРЕНС


БЛОК


По-тайски я сказал: "Сегодня Чао Прайя кишит крокодилами".


По-тайски он ответил: "Слоны на шоссе, крокодилы в реке".


Мы оба улыбнулись, и он поднялся на ноги. Он был довольно высоким для тайца, около пяти футов девяти дюймов, и худым, как молодое деревце. На нем были черные брюки и рубашка цвета хаки с короткими рукавами, а его передние руки были жилистыми и мускулистыми. У него были усы и гоа-ти, последний состоял из полудюймовой полоски, спускающейся по центру подбородка.


"Дубильщик", - сказал он. "Добро пожаловать в Бангкок". Мы пожали друг другу руки. "Сигналы распознавания нелепы, не так ли?


Крокодилы и слоны. Глупости школьника".


"Точно такие же мои чувства".


"И неадекватный в придачу. Предположим, вы покажете мне свой паспорт, чтобы я мог быть уверен, что вы действительно являетесь самим собой ".


Я пошел в мужской туалет, достал паспорт из своего пояса с деньгами. Когда я вернулся к столику Сукхумвита, на нем стояли две свежие бутылки пива и миска с арахисом. Я отдал ему свой паспорт и налил себе немного пива, пока он, прищурившись, рассматривал мою фотографию и меня, читая все, что обо мне было написано в паспорте. Затем, быстро улыбнувшись, он сложил его и вернул мне.


"Тебе нравится Бангкок, Таннер?"


"Я только что пришел".


"Ты хорошо говоришь на языке".


"Спасибо", - сказал я. "Я довольно хорош в языках".


"Как твой бирманский?"


"Не так хорош, как мой тайский".


"Ты был в Бирме?"


"Нет".


"Очаровательная страна. Все эти годы был отрезан от мира. Вы обнаружите, что Рангун сильно отличается от Бангкока."ЗАГАР НА ЛЬДУ


5


"Могу себе представить".


"Конечно, теперь это Янгон. И вся страна - это Мьянма. Но никто, кроме правительства, так это не называет ".


"Так я понимаю".


Он положил себе горсть арахиса, задумчиво пожевал, запил пивом. Он сказал: "Ты уже бывал в Бангкоке раньше".


"В последнее время нет".


"Нет, не с тех пор, как был выдан этот паспорт. Вы находите, что это сильно изменилось?"


"Судя по всему, много нового строительства".


"Да".


"И мне кажется, что движение стало хуже".


"С каждым годом становится все хуже, чем годом ранее".


"И когда я был здесь в последний раз, шла война, - сказал я, - и с этим покончено".


"Не война в Таиланде".


"Нет, конечно, нет".


"Во Вьетнаме, вы, должно быть, имеете в виду".


"Да".


Он нахмурился. "Но как это может быть? В вашем паспорте написано, что вы родились в 1958 году. Американцев не призывали в армию до восемнадцатилетнего возраста, не так ли? И последние американские войска покинули Вьетнам задолго до твоего восемнадцатилетия.


"Я солгал о своем возрасте", - сказал я.


"Ах. И пошел добровольцем на службу."


"Да".


"И дрался с парнями моложе тебя", - сказал он. "Во Вьетконге восемнадцатилетний парень был седым ветераном. Если бы он был еще жив. А в горных племенах Бирмы дети сражаются бок о бок со своими родителями. Шаны, качины. Карени."


"Да".


"Но детство само по себе - западное изобретение, не так ли 6 ЛОУРЕНС


БЛОК


думаешь? Детство как время невинности. Только у счастливчиков бывает такое детство в этой части света. Остальные не такие уж невинные ". Он зажег сигарету, поджал губы, выпустил дым в потолок. "Ты знаешь, как тайская девушка празднует свой восемнадцатый день рождения?"


"Как?"


"Она выставляет свою дочь на улицу". Я выпил еще немного пива. В Нью-Йорке я пробовал тайское пиво марки Singha, но никогда даже не слышал о Kloster, которое по вкусу напоминало немецкое пиво - скажем, Beck's, - но светлее.


Это было неплохо.


Я сказал: "На реке мне предложили посмотреть, как семилетняя девочка занимается сексом с собакой".


"И ты отказался от этого, да?"


"Чтобы я мог встретиться с тобой".


"Для меня большая честь", - сказал он. "Но это расстраивает многих людей, этот бизнес детской проституции. Что касается меня, я бы не хотел партнера такого возраста. Я предпочитаю женщину, которая знает, что делать. Хотя некоторые из этих детей быстро учатся ".


"Я представляю, что они делают".


"Но большинству своих клиентов они лучше всего советуют казаться невежественными и неопытными. Знаешь, у нас целые самолеты мужчин отправляются в организованные секс-туры. Американцы, европейцы и японцы. Кто-то хочет мальчиков, а кто-то девочек, а некоторым, похоже, все равно. Это любопытно, не так ли?"


"Да".


"Конечно, ООН хочет положить этому конец. И теперь, я полагаю, SPCA тоже будет совать свой нос, говоря, что это жестоко по отношению к собакам. Хочешь еще пива?"


"Не только сейчас".


"Ты отправляешься в Рангун первым делом с утра, не так ли?


У тебя уже есть отель?"


У меня его не было, потому что он бы мне не понадобился, но ему не обязательно было это знать. "В аэропорту", - сказал я.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


7


"Тот самый Амари? Хороший выбор. Ты хочешь лечь спать пораньше? Бангкок на двенадцать часов отличается от Нью-Йорка, так что я не знаю, как ты переносишь смену часовых поясов.


"Со мной все в порядке".


"Тебе удалось поспать в самолете?"


"Время от времени", - сказал я.


Он погладил свою вертикальную полоску бороды. "Прости меня за то, что я так говорю, " сказал он, " но ты выглядишь немного осунувшейся".


"Наверное, смена часовых поясов".


"Ты хорошо себя чувствуешь?"


"Ну, я немного замерз, " сказал я, " но в остальном -"


"Охлажденный?"


"Немного, но-"


"Но сегодня жаркий день. Температура значительно превышает тридцать градусов. Тогда температура будет близка к девяноста градусам по Фаренгейту ".


"Звучит примерно так".


"На самом деле, - сказал он, - ты вспотел. Так как ты можешь чувствовать озноб?"


"Я уверен, что это часть смены часовых поясов", - сказал я. "И ты прав, здесь действительно тепло, и я вспотел. Это скорее внутренний холод ".


"Внутренний".


"И в этом нет ничего особенного", - сказал я. "Я могу с этим жить".


"Что тебе нужно, - сказал он, - так это острая пища. Это именно то, что тебе нужно ".


"Вероятно, ты прав".


"Мы пойдем в одно место, которое я знаю, - сказал он, - и будем пить пиво и есть собачатину. Как это звучит?"


"Э-э", - сказал я.


"А потом мы выпьем виски, " сказал он, " а потом у нас будет несколько девушек. Но только не дети!"


"Конечно, нет", - сказал я.


"Я как раз знаю это место", - сказал он. "Девочкам двенадцать 8 ЛОУРЕНС


БЛОК


лет, возможно, целых четырнадцать. Мы не будем грабить колыбель, и у нас за спиной не будет ООН ".


"А как насчет SPCA?"


Он засмеялся, поднялся на ноги, оставил на столе несколько батов, чтобы оплатить счет. "Внутренний холод", - сказал он. "Друг мой, после тарелки собачьего мяса, бокала скотча и часа, проведенного с хорошенькой девушкой, тебе станет так же тепло внутри, как и снаружи". Я бы не стал ставить на это.


## Глава 2


У меня не все началось ... Ну, кто знает, когда это началось? Может быть, когда я родился, или когда я был зачат, или где-то в смутном темном прошлом, когда мой прапрадедушка встретил мою прапрабабушку и решил, что ему нравится, как она причесывается. Может быть, это началось на номерном холме в Корее, где осколок шрапнели от артиллерийского снаряда врезался мне в череп, навсегда избавив меня от необходимости спать. (Никто точно не знает, как работает центр сна, или почему нам нужно спать, но мой не знает, и я не знаю.)


Может быть, это началось, когда я вернулся домой из Кореи и начал устраивать свою жизнь. Я нашел способ зарабатывать на жизнь, дополняя ежемесячный чек на нетрудоспособность, который я получал от правительства. И я нашел способ заполнить двадцать четыре часа бодрствования в сутки, а также научился воплощать в жизнь фантазии, которые другие люди используют во сне. Я изучал языки, и я присоединился к политическим движениям, и я поддерживал безнадежные дела. У меня были приключения. Где-то по пути я обескуражил своих тюремщиков в Вашингтоне, настаивая на том, что работаю на правительственное учреждение, и отказываясь сказать им, на какое именно. Затем появился парень, чтобы заявить на меня права, очевидно, полагая, что я работаю на него. И, по прошествии лет, возможно, я так и сделал. Это не всегда легко определить.


Хватит. Все началось во вторник днем в октябре, в отделанной сосновыми панелями комнате отдыха в подвале дома по адресу 10 ЛОУРЕНС


БЛОК


Юнион-Сити, Нью-Джерси, где человек по имени Харальд Энгстром налил мне бокал бренди.


"Проблема со Скандинавией", - сказал Харальд Энгстром,


"в том, что мы слишком, черт возьми, цивилизованны. Когда-то мы были викингами, ради Бога! Мы были бичом Европы, нас боялись больше, чем Черной смерти. Мы совершали набеги на ваши прибрежные деревни.


Мы бы забивали ваш скот и насиловали ваших дочерей - или все было наоборот?"


"Ну, в любом случае", - сказал я.


"Именно. Мы были опасной компанией, Эван. И теперь мы никогда не вступаем в войну. Мы миролюбивы и процветаем. Все наши граждане получают медицинскую помощь и образование, а также правительство, которое заботится о них от колыбели до могилы. Даже угнетенные, даже те из нас, кто живет на юге Швеции, живут жизнью, которой позавидовал бы весь остальной мир ". Мы говорили по-датски. Харальд был родом из Лунда, на юге Швеции, но он не считал себя шведом и не считал свою родину частью Швеции. Когда-то это была Дания - большая часть каждой из скандинавских стран когда-то принадлежала или была частью одной или нескольких других - и, что касается Харальда, он и его соседи и родственники все еще были датчанами, и все, что им оставалось, это вырвать контроль над своей погруженной во мрак провинцией у проклятого (хотя и доброжелательного) Правительство Стокгольма.


"Трудно поднять восстание против государства всеобщего благосостояния", - сказал он со вздохом. "Если мы добьемся успеха, что произойдет с нашими пенсиями? Эван, я спрашиваю тебя. Разве викинг задал бы такой вопрос?"


"Это проблема", - согласился я. "Вы должны заставить людей осознать, что они угнетены, прежде чем вы сможете заставить их восстать".


"Но у тебя есть какие-то идеи".


Я сделал, и я начал просматривать их для него. Для sev-ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


11


несколько лет я был членом SKOAL, аббревиатурной организации, занимающейся восстановлением утраченных районов Швеции и Норвегии под контролем Дании. (Часть СКОАЛА претендовала на датскую гегемонию на всю Швецию и Норвегию, а также на часть Финляндии, но я чувствовал, что их претензии были неоправданными и не очень реалистичными.) У меня была кое-какая переписка с членами клуба в Дании и Швеции, но Харальд был первым скоалером, с которым я встретился лицом к лицу.


Он кивнул, когда я заговорил. "Ты действительно предан делу", - сказал он.


"Абсолютно".


"И вы верите, что можете получить помощь от этих других групп? Внутренняя Македонская революционная организация? Лига за восстановление Киликийской Армении?


Общество панэллинской дружбы?" Он назвал несколько других групп, участником которых я горжусь тем, что являюсь, в том числе одну или две, о которых я не могла вспомнить, чтобы упоминала при нем. Это могло бы вызвать у меня подозрения, но кто бы стал подозревать шведа-датчанина (или шведскую датчанку) в подвале пригородного дома в Юнион-Сити, штат Нью-Джерси?


"Эван, " сказал он, " есть бренди получше, и я настаиваю, чтобы ты попробовал бокал".


На тот час дня с меня было достаточно, но отказываться было бы невежливо. Харальд, светловолосый гигант с бесхитростными голубыми глазами, неуклюже вышел в другую комнату и вернулся с двумя стаканами жидкости, чуть темнее янтаря. Он очень сознательно поставил один передо мной, а второй поднял в тосте.


"За необходимость", - сказал он.


"Необходимость?"


Он кивнул. "Этому мы всегда должны подчинять нашу волю.


Скоал!"


"Скоал", - согласился я, хотя не был так уж уверен насчет остального. Но я все равно выпил.


12 ЛОУРЕНС


БЛОК


Мы говорили о других вещах, хотя я не могу сказать, что помню, о чем они были. Что я действительно помню, так это то, что странная сонливость начала овладевать мной. Мои мысли блуждали. Я зевнул и извинился за это.


"Ты, должно быть, устал", - сказал Харальд. "Не мог бы ты прилечь на несколько минут, Эван?"


"Нет, спасибо. В этом нет необходимости ".


"Только на короткое время. Вздремнешь, а? Я думаю, это хорошая идея.


Посмотри на себя, ты не можешь держать глаза открытыми!" Он был прав. Я не мог держать глаза открытыми. Но это не имело смысла. Если и было что-то, что я всегда мог сделать, так это держать глаза открытыми. Я время от времени закрывал их - чтобы дать им отдых, войти в режим йогической релаксации, - но это всегда было полностью добровольно. Я закрыл их, потому что я так решил, а не потому, что они решили закрыться по собственному желанию.


Но это то, что они делали. Закрываются, все сами по себе. И, похоже, я ничего не мог с этим поделать. Я даже не мог вспомнить, чтобы попробовать . . . .


Следующее, что я осознал, я лежал плашмя на спине. У меня было ощущение, что я выныриваю из какого-то холодного темного места, находящегося далеко под поверхностью земли. Я понял, что это было правдой, только в символическом смысле. На самом деле я никуда не ходил, не говоря уже о каком-то подземелье в недрах земли. Я все еще был в доме Харальда Энгстрома в Юнион-Сити. Возможно, я нахожусь в подвале, который технически находился ниже поверхности земли, хотя, вероятно, и не ниже уровня моря. И, возможно, я все-таки не в подвале, потому что, похоже, я лежал на кровати, а я не припоминаю, чтобы видел какие-либо кровати в его подвале.


Я, очевидно, потеряла сознание, подумала я, и, возможно, Харальд отнес меня наверх, в спальню. Бренди, я думал-


и мне сразу пришло в голову (как и вам, наверное, уже давно пришло в голову), что в этом бренди было нечто большее, с чем следует считаться, а не просто этиловый спирт.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


13


Ради бога, он подсунул мне Микки! Меня накачали наркотиками!


"Выхожу из этого состояния", - сказал кто-то. Не по-датски и не по-шведски тоже. На английском.


"В прошлый раз он почти всплыл", - сказал второй голос, на этот раз женский. Я отметил это и, оглядываясь назад, отметил, что первый голос принадлежал мужчине. "Может быть, на этот раз у него получится", - сказала она.


"Не говори больше ничего", - сказал мужчина. "Он может слышать тебя". Действительно, я мог, но с этого момента больше нечего было слышать.


В любом случае, слов нет. Я мог слышать их дыхание, если бы напрягся, и вдалеке я мог слышать гул механизмов и приглушенные звуки человеческой деятельности. У меня начало складываться ощущение, что я все-таки не в доме Харальда Энгстрема, но я не мог представить, как или куда меня могли переместить. Я, конечно, не помнил никакого движения, хотя, вероятно, не помнил бы, если бы находился в глубокой коме в результате того, что было в том последнем бокале бренди.


Как долго я был без сознания? Я лежал на спине, руки по швам, и я не двигал ни единым мускулом, кроме дыхания, но теперь я пошевелился, подняв руку и поднеся ее к лицу.


Резкий вдох одного или обоих из них приветствовал это мое движение. Итак, они внимательно наблюдали за мной, кем бы они ни были. И они были впечатлены тем, что я мог двигаться.


Что здесь происходило?


Я коснулся своего подбородка, провел рукой по щеке. Я вспомнил, что брился в то утро. Иногда я пропускаю целый день, если все, что я собираюсь сделать, это остаться дома и написать чью-то диссертацию и ответить на почту, но я определенно побрился перед визитом в дом Харальда, и с тех пор моя борода почти не выросла. Немного пробивалась щетина, но в худшем случае я был бы похож на Ричарда Никсона через десять минут после того, как ему исполнилось 14 ЛОУРЕНСА


БЛОК


покинул парикмахерское кресло. Так что я не мог быть без сознания больше дюжины часов, целый день на абсолютной улице.


Они все еще ничего не сказали. Они видели, как я двигаюсь, и с тех пор наблюдали, как я пытаюсь определить время по моей пятичасовой тени, но они не захотели комментировать.


Очевидно, это зависит от меня.


Сначала я провел быструю инвентаризацию. Я пошевелила пальцами ног, чтобы убедиться, что они у меня все еще на месте. Я напряг мышцы тут и там, просто чтобы убедиться, что все по-прежнему работает.


Затем я открыл глаза.


Их было двое, мужчина - коренастый парень примерно моего возраста, женщина - желтоватая блондинка намного моложе. Они оба были одеты в белое, а комната, в которой я находился, выглядела как больничная палата, и какого черта я там делал?


Я решил спросить их. "Где я?" Я сказал. "И что я здесь делаю?"


Они обменялись взглядами. Мужчина -доктор, я полагаю-


проигнорировал мой вопрос и задал один из своих. Как меня звали?


Я колебался, не потому, что не знал этого, а потому, что задавался вопросом, была ли какая-то причина держать это при себе. Я решил, что ничего такого, что пришло мне в голову.


"Эван Таннер", - сказал я.


"Хорошо", - сказал он. Как я понял, меня звали не Эван Таннер, а то, что я смог это сделать. Ради бога, что, по их мнению, со мной было не так?


"Как вы себя чувствуете, мистер Таннер?"


"Я чувствую себя прекрасно", - сказал я.


"Болит что-нибудь? Головокружение? Что-нибудь в этом роде?"


"Нет, я в порядке", - сказал я. Я все еще лежал на спине, и мне почему-то не пришло в голову сесть. Теперь это произошло.


Я сел, слегка потрескивая - можно было подумать, что я пролежал целую вечность, - и глаза женщины расширились. Я просто сижу-ЗАГОРЕЛЫЙ НА ЛЬДУ


15


трепеща в постели, я хотел сказать ей. Не веди себя так, будто я Лаза-рус, забирай что-то у него с кровати и уходи что-то.


"Все еще нет головокружения, мистер Таннер?"


"Нет".


"Это хорошо".


"Да, это здорово", - согласился я. "Но у меня есть несколько собственных вопросов, и если вы не возражаете -"


"Я уверен, что ты это делаешь", - сказал он. "Но давай сначала возьмем мой, хорошо?" Он помахал планшетом. "Формы для заполнения, вы знаете. И как только с этим будет покончено, я смогу лучше отвечать на ваши вопросы ".


Я кивнул.


"Вы можете назвать мне дату?"


"Сегодняшняя дата?"


"Да".


"Ну что ж", - сказал я. "Последнее, что я знал, был вторник, пятое октября. Я выпил бокал бренди. Этого было недостаточно, чтобы я напился, так что, думаю, в этом было что-то, что вырубило меня. И кажется , что все это произошло час или два назад, но в этом случае меня бы здесь не было, и ты бы не суетился из-за меня. Мне пришлось бы предположить, что я был без сознания несколько дней, так что ... Ты хочешь, чтобы я сделал смелое предположение? Я собираюсь сказать, что сегодня пятница, пятница восьмого октября."


"А год?"


"В каком году?"


"Если ты не возражаешь".


"Это то, о чем они спрашивают людей, которых ударили по голове, чтобы выяснить, насколько помутились их мозги.


У меня вообще нет омлета, и даже гофрированного мяса, насколько я могу судить. Сейчас 1972 год."


"1972."


"Ага. Далее, я полагаю, вы собираетесь спросить меня, кто президент."


16 ЛОУРЕНС


БЛОК


"И каков был бы твой ответ?"


"Сам обманщик", - сказал я.


Женщина выглядела озадаченной. "Тот самый обманщик?" Боже, они были республиканцами? Но даже республиканец должен был бы услышать это прозвище в применении к нашему Доблестному Лидеру. "Хитрый мудак", - сказал я. "Ричард М. Никсон.


Только... Подожди минутку."


"Да, мистер Тэннер?"


"В следующем месяце выборы, " сказал я, " хотя результат выглядит как предрешенный. Но был ли я без него целый месяц?"


"Тебе это кажется возможным?"


"Нет, - сказал я, - но и тихая выпивка с другом тоже не имеет значения" - я чуть было не сказал "товарищ", но как это пройдет с парой республиканцев?- "и просыпаюсь здесь. У них уже были выборы? И Макговерн каким-то образом собрал все это воедино и вышел на первое место?" Они снова посмотрели друг на друга.


"Еще несколько вопросов", - начал доктор, но у меня не было ни одного.


"Нет, - сказал я, - ты для разнообразия ответь на вопрос. У них были выборы?"


"Да".


"Господи Иисусе. Победил ли Макговерн?"


"Нет. Никсон победил во всех штатах, кроме одного".


"Который из них?"


"Massachusetts."


"Боже, благослови Массачусетс", - сказал я.


Женщина спросила: "Вы хорошо себя чувствуете, мистер Таннер?"


"Вы, люди, продолжаете спрашивать меня об этом. Я чувствую себя прекрасно ".


"Ты держишься так, - сказала она, - как будто что-то не так".


Я не заметил, но она была права. Я скрестил руки на груди, ЗАГОРЕЛЫЙ НА ЛЬДУ


17


каждой рукой закрепите на противоположном предплечье. Для тепла, поняла я.


"Теперь, когда ты упомянул об этом, - сказал я, " мне немного холодно".


"В комнате довольно тепло", - сказала она.


"В комнате тепло, " согласилась я, " но мне не жарко. Я чувствую холодок внутри ".


"С внутренней стороны?"


"У меня похолодели кости", - сказал я. "Остальная часть меня чувствует себя достаточно теплой".


"Ты когда-нибудь чувствовал подобное раньше?"


"Насколько я помню, нет", - сказал я, "но тогда я не помню президентских выборов, так что кто скажет, что еще могло вылететь у меня из головы? Он все еще президент, не так ли? Дик Никсон?"


Они колебались, и этого ответа было достаточно. "Боже мой, " сказал я, " он не такой, не так ли? Только не говори мне, что произошло еще одно убийство ".


"Нет".


"Тогда что случилось с Никсоном?"


"Он подал в отставку".


"Он подалвотставку? Президенты не уходят в отставку. О боже. Если он подал в отставку, это означает, что Спиро Т. Агню - президент Соединенных Штатов ".


Они снова обменялись многозначительными взглядами. Я действительно начинал желать, чтобы они этого не делали.


"Агню тоже подал в отставку", - сказал мне врач.


"Они оба уволились? Взявшись за руки, они взбрыкнули каблуками и уволились?"


"Вообще-то, Эгню подал в отставку первым. На его место был назначен Джеральд Форд".


"Конгрессмен из Мичигана?"


"Это верно. Затем Никсон подал в отставку, и Форд занял его место, и он помиловал Никсона ".


"Простил его?"


18 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Да".


"Для чего?"


"За Уотергейт".


"Уотергейт", - сказал я. "Ты имеешь в виду ту кражу со взломом? Это вылилось во что-то достаточно серьезное, чтобы заставить Никсона и Эгню уйти в отставку?"


"Агню подал в отставку из-за чего-то другого. Какой-то скандал, выплаты и откаты, когда он был губернатором Мэриленда. Никсон подал в отставку, потому что ему грозил импичмент, и это произошло из-за Уотергейта ".


"Я не знаю, как вы можете помнить все это", - восхищенно сказала медсестра. "Они научили нас всему этому, но я никогда не могу разобраться в этом".


"Они научили тебя?" Я сказал. "Кто тебя научил?"


"Ты знаешь. В школе."


Но зачем им было учить ее? Разве она не пережила бы это?


Подожди минутку. . .


"Подожди минутку", - сказал я. "Форд все еще не президент, не так ли?"


"Нет, боюсь, что это не так".


"Кто пришел после Форда?"


"Картер".


Картер? Кто это был? Помимо того факта, что он теперь был президентом Соединенных Штатов-


"И Рейган последовал за Картером, и -"


"Рейган? Ты не имеешь в виду Рональда Рейгана ".


"Да, это верно".


"Актер? Он президент?"


"Он был".


"Был? Кто сейчас президент?"


"Клинтон".


"Клинтон? Девитт Клинтон был губернатором штата Нью-Йорк еще в девятнадцатом веке. Он прорыл канал Эри.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


19


Ну, не лично, но ты понимаешь, что я имею в виду ". Они снова обменялись взглядами, и я начал задаваться вопросом, было ли это место на самом деле психиатрической больницей. Если так, то, возможно, это было то, чему я принадлежал.


"И там был Джордж Клинтон", - сказал я. "Кажется, он был вице-президентом, но я не могу вспомнить, под чьим началом он служил.


У этого Клинтона есть имя?"


"Билл".


"Билл Клинтон", - сказал я. - Никогда о нем не слышал.


"Он был губернатором Арканзаса, " сказала женщина, - до того, как его избрали президентом".


"И он сменил Рейгана?"


"Сначала был Буш", - сказал мужчина.


"Буш?"


"Джордж Буш".


Название было знакомым, хотя я не мог понять почему.


"Буш последовал за Рейганом, - сказал я, - а Клинтон последовал за Бушем".


"Да".


"И Клинтон сейчас там".


"Это верно".


Никсон, Форд, Картер, Рейган, Буш и Клинтон. Сколько это в сумме составило, двадцать лет? И у любого из них или у всех из них могло быть больше одного четырехлетнего срока, и-


Я посмотрел на тыльную сторону своих рук. Они выглядели точно так же, как я их запомнил. Никаких пигментных пятен, никаких признаков возраста с тех пор, как я смотрел на них в последний раз. Я посмотрел вниз на себя и увидел, что на мне больничный халат. Я как-то не замечал этого до сих пор, но это не стало большим шоком. Судя по всему, я был в больнице. Что еще мне следует надеть?


Я сказал: "Мне нужно зеркало".


"Мистер Тэннер, если вы только-"


"Нет, черт возьми, я не буду просто. Принеси мне зеркало". Они снова посмотрели друг на друга, черт бы их побрал. "К черту все это", - мне 20 ЛОУРЕНС


БЛОК


сказал и спустил мои ноги с края кровати. Доктор двинулся, чтобы поддержать меня, если я упаду, но я отмахнулся от него. Там была ванная, и я пошел туда, и над раковиной было зеркало, и я не без трепета посмотрел в него.


И в ответ на меня смотрело мое собственное лицо, выглядевшее ничуть не хуже изношенного. Не старше и уж точно не мудрее.


"Никакого головокружения, " говорил доктор, " даже в вертикальном положении. Никаких проблем с двигательными навыками ".


"Мы заметили, что его мышечный тонус был превосходным".


"Верно", - сказал он. "Тем не менее, это просто чудо. Теория - это одно, но когда ты видишь это прямо перед глазами- " Я повернулся к нему. "Хорошо, " сказал я свирепо, " кто президент?"


"Мистер Таннер, я, кажется, говорил вам -"


"Я знаю, что ты мне сказал, и я знаю, что говорит мне зеркало, и эти два понятия не сочетаются".


"Нет", - сказал он. "Я не думаю, что они это делают".


"Кто президент?"


"Уильям Джефферсон Клинтон".


"И какое сегодня число?"


"Четырнадцатое марта".


"Что ж, это хорошо. Я не пропустил День Святого Патрика.


Какого года?"


"Мистер Таннер-"


"Какого года?"


"1997 год", - сказал он.


"1997."


"Да".


"14 марта 1997 года".


"Да. Сегодня пятница".


"Я выпил бокал бренди во вторник и проснулся в пятницу. Это было бы достаточно примечательно, но эта конкретная пятница приходится на двадцать пять лет позже. Ну, в любом случае, двадцать четыре с половиной. Это как Рип Ван Винкль, не так ли?" ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


21


"Вроде того", - сказал он. Она выглядела озадаченной, и я подумал, знала ли она, кто такой Рип Ван Винкль. Она была достаточно молода, чтобы с трудом вспомнить, кто такие Никсон и Эгню, так как же можно было ожидать, что она справится с Вашингтоном Ирвингом?


"За исключением того, что это не так", - сказал я. "Он проспал двадцать лет, а проснулся с длинной белой бородой. Мне даже не нужно бриться. Или вы, люди, брили меня?"


"Нет, мы этого не делали".


"Итак, президенты приходили и уходили, а моя борода совсем не выросла. В это трудно поверить. Насколько я могу судить, я ни на день не старше, чем был, когда пил тот бренди. Я так понимаю, что в нем, должно быть, был наркотик, но была ли там также вода из фонтана молодости, которой хватило бы на пипетку для глаз?"


"Не совсем".


"Не совсем", - эхом отозвался я. "Это все какой-то эксперимент по контролю над разумом? На самом деле сейчас не 1997 год, не так ли?"


"Боюсь, что это так".


"Я родился в 1933 году, " сказал я, " так что, если сейчас действительно 1997 год, мне должно быть шестьдесят четыре года. Выгляжу ли я на шестьдесят четыре года?"


"Нет", - сказал он без колебаний. "Ты выглядишь лет на тридцать девять".


"Мне около тридцати девяти. И сейчас 1972 год, не так ли?"


"Нет, сейчас 1997 год".


"Сейчас 1997 год, и мне тридцать девять".


"Согласно календарю, тебе шестьдесят четыре. Но да, я собираюсь согласиться с вашим последним утверждением. Сейчас действительно 1997 год, и тебе действительно тридцать девять лет." Я посмотрел на него. Он посмотрел на меня. Я сказал: "Я сдаюсь. Как это может быть возможно?"


"Мистер Таннер, " сказал он, " вы когда-нибудь слышали о крионике?" Ну, конечно, у меня был. Основываясь на представлении о том, что биологические процессы останавливаются при более низкой температуре, крионики постулировали, что мертвые люди могут быть заморожены на долгие годы, 22 ЛОУРЕНСА


БЛОК


затем оттаял, когда наука продвинулась настолько, что нашла лекарство от того, что их убило. Сегодняшняя неизлечимая болезнь может оказаться простой неприятностью через двадцать, пятьдесят или сто лет, когда таблетка, укол или хирургическая процедура смогут вернуть вам хорошую физическую форму.


Насколько я помнил, ходили слухи, что различные выдающиеся личности замораживали себя после смерти.


Мне показалось, что я слышал, как это говорили об Уолте Диснее, хотя я не был уверен, будет ли он в конечном итоге разморожен или просто оживет.


В теории это звучало неплохо. Это был новый виток в безнадежной войне против смертности, и хотя это могло и не продлить нормальную продолжительность жизни, это могло послужить оружием против ранней смерти. Если у вас отказало сердце, что ж, мы просто заморозим вас, пока не будут созданы искусственные сердца. То же самое с печенью и легкими. Что бы с вами ни было не так, рано или поздно медицинская наука найдет способ это исправить, и когда это произойдет, мы согреем вас и приведем в порядок.


Проблема была в том, что это все еще было чисто теоретически. В то время как различные крионические учреждения по всей стране обслуживали различных умерших граждан в качестве клиентов - "Многие замерзли, а некоторые заморожены" была фраза, которая непроизвольно пришла на ум - никого еще не размораживали, чтобы посмотреть, возможно ли снова запустить его двигатель. (Доктор сказал мне, что некоторые из замороженных были бестелесными мозгами. Казалось, что заморозить ваш мозг значительно дешевле, чем заставить их заморозить все ваше тело. Мне показалось, что это ложная экономия.


Как вы могли бы оживить замороженный мозг, и что, черт возьми, вы бы с ним сделали? Для этого тебе нужно было тело, и куда бы ты пошел за добровольцем? Я полагаю, вы могли бы пересадить его, скажем, в тело лошади, но вы действительно хотели бы вернуться к жизни как мистер Эд?) И это было все так же теоретически, как и всегда, несмотря на тот факт, что после четверти века ЗАГАРА НА ЛЬДУ у меня снова появился пульс


23


в глубокой заморозке. Все, что доказал мой пульс, - это то, что вы можете успешно замораживать и размораживать живое, что они давно установили с помощью экспериментов с рыбой, лягушками и случайными млекопитающими, включая, по крайней мере, нескольких добровольцев-людей. Такие добровольцы никогда не проводили в замороженном состоянии больше одного-двух дней, но, если время для одного из них существенно остановилось, когда температура тела стала достаточно низкой, то несколько дней и пара дюжин лет были одним целым.


В любом случае, такова была теория, и я выглядел как живое доказательство этого. Впечатляющее доказательство, если я сам так сказал. Двадцать пять лет при нулевых градусах - я предполагаю, что никто никогда не мог сказать мне точную температуру, при которой меня поддерживали - двадцать пять лет, клянусь Богом, и мне даже не нужно было бриться.


Как это случилось со мной? Это то, что я хотел знать, и доктор Фишбиндер не сильно помог в этом вопросе.


(Так его звали, Уорнер Фишбиндер, и он был доктором медицины и специалистом по героическим процедурам. Сначала я подумал, что это означает, что он спасал людей, оказавшихся в ловушке в горящих зданиях, но оказалось, что его специальностью было лечение пациентов, которых возвращали с самого порога смерти. Его коллегу, желтоватую блондинку, звали Лора Вестерли, и она тоже была врачом, специализировалась на внутренних болезнях, которые, если вдуматься, должны охватывать практически все, кроме дерматологии.


Я предположил, что она медсестра, потому что большинство женщин в белом были медсестрами, когда я был заморожен. Это была лишь одна из вещей, которые больше не были прежними.)


"Тебя нашли, " сказал мне Фишбиндер, " в камере хранения замороженных продуктов в подвале дома в Юнион-Сити, штат Нью-Джерси".


"На Парксайд-авеню, 673", - сказал я.


"Ты помнишь адрес после всех этих лет?"


"Как будто это было вчера. Насколько я понимаю, это было вчера ".


24 ЛОУРЕНСА


БЛОК


"Да, конечно. В течение многих лет домом владела семья по фамилии Акессон."


"Шведские датчане", - сказал я. "Или датские шведы".


"Ты их знаешь?"


Я покачал головой. "Я знал человека по имени Харальд Энгстрем, и последнее, что я помню, был напиток, который он налил мне. Он остановился в доме друга, и Акессон, должно быть, был этим другом. И я оказался в семейном морозильнике, рядом с банками замороженного апельсинового сока Birdseye ".


"Не из семейного морозильника".


"Ну, я не совсем имел в виду-"


"Я сомневаюсь, что семья могла знать об этом", - объяснил он. "Это было специальное высокотехнологичное устройство, ультрасовременное в 1972 году и все еще впечатляющее все эти годы спустя. И он был установлен в полуподвале дома Акессонов, небольшом однокомнатном помещении, куда можно попасть через люк в полу топочного помещения. Кто-то провел электрическую линию к камере, и это обеспечило питание, чтобы устройство продолжало работать, а вы были хорошо заморожены. И там также была резервная система, генератор на батарейках, который включался и питал камеру, если линии электропередачи выходили из строя во время шторма.


Кто бы это ни сделал, он не хотел рисковать тем, что ты преждевременно оттаешь ".


"Тогда почему меня все еще там нет?"


"Семья продала дом", - сказал он. "На самом деле, он пару раз переходил из рук в руки. Самый последний арендатор делал некоторую реконструкцию, и у него была причина убрать плиточный пол в подвале вместо того, чтобы просто положить поверх него новую плитку. И в ходе этого они обнаружили люк и пошли посмотреть, куда он ведет ".


"Они, вероятно, ожидали зарытых сокровищ", - сказал я,


"и вместо этого нашел меня. Но как они узнали, что нужно позвонить кому-то, кто знал бы, что делать?"


"Там было вывешено объявление", - сказал он. "От руки написано "ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


25


заглавными буквами. Я не помню формулировку, но смысл ее заключался в том, что в блоке находился живой человек в замороженном состоянии, и что его нельзя открывать или отключать питание, кроме как под наблюдением квалифицированного медицинского персонала ".


"И вот тут вы двое вступаете в игру".


"Не сразу, но достаточно скоро".


"И ты привел меня сюда, или, во всяком случае, кто-то это сделал.


Кстати, где это "здесь"? Где мы находимся?"


"Медицинский центр Нью-Йоркского университета".


"На Первой авеню?"


"Да".


"И ты меня разморозил. Полагаю, это заняло некоторое время ".


"Это был очень постепенный процесс".


"Когда вы спросили меня, как меня зовут, - сказал я, - это было то же самое, что спросить меня, кто был президентом. Ты уже знал ответ ".


"Тебя зовут Эван Майкл Таннер. И на вас есть правительственное досье. Я видел часть этого, но только часть."


"Как меня опознали? Отпечатки пальцев?" Он покачал головой. "Рядом с камерой, в которой вы были заморожены, был найден маленький чемодан. В нем была одежда, которая, я полагаю, была твоей."


"На мне была полосатая рубашка с воротником на пуговицах, - сказал я, - и пара брюк цвета хаки, и твидовый пиджак с заплатками на локтях. И не смотрите так удивленно, доктор. Ты не можешь вспомнить, во что была одета вчера?"


"Я не могу, " сказал он, - но я знаю, что большинство людей могут. На самом деле это та одежда, которая была в чемодане, вместе с обувью, носками и нижним бельем. Там также были часы и бумажник, а в бумажнике лежали удостоверения личности, а также членские карточки в различных организациях. Ты действительно член Общества плоской Земли?"


"Ну, я был им много лет, - сказал я, - но если я не заплатил 26 ЛОУРЕНСОВ


БЛОК


мои долги за двадцать пять лет, возможно, они исключили меня из "роллс-ройс".


"Значит, действительно существует такая организация?"


"Был", - сказал я. "Я могу только надеяться, что он все еще есть".


"И они верят... "


"Этот человек должен доверять свидетельствам своих чувств", - сказал я,


"которые очень ясно показывают, что земля плоская".


"Как ты вообще можешь в это верить?"


"И как ты вообще можешь верить в обратное? О, я знаю, насколько укоренилась глобуляристская ересь, но ...


"Но верить так, как ты веришь сейчас, после того, как люди побывали на Луне. Или это было... "


"После моего срока?" Я покачал головой. "Прогулка по Луне произошла три года назад. Ну, если подумать, то больше похоже на то, что было двадцать восемь лет назад. Я мог бы объяснить это в планетарных терминах, но не думаю, что это убедило бы вас. В любом случае, истинная цель плоских Землян не имеет такого уж большого отношения к форме планеты. Это философский подход, и речь идет о доверии собственной интерпретации доказательств, а не ... "


"И не что?"


"И не глотать все, что тебе говорят в заведении. Единственная причина, по которой вы верите, что мир круглый - или сферический, на самом деле - это то, что вам говорили в школе. И единственная причина, по которой я верю, что провел двадцать пять лет в Клондайке холоднее, чем задница землекопа, - это то, что ты мне так сказал. Теперь я не могу представить, почему вы хотели бы солгать мне, и я не думаю, что это то, что происходит, но я чувствовал бы себя намного более созвучным своим принципам Плоской Земли, если бы вы могли показать мне некоторые подтверждающие доказательства ".


Он начал что-то говорить, потом решил подшутить надо мной и выскользнул из комнаты. Женщина спросила, действительно ли я думаю, что они все это выдумали, чтобы одурачить меня. Я этого не сделал и сказал ей об этом. "Но если я увижу что-то конкретное, " сказал я, " это поможет мне поверить в это".


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


27


Фишбиндер вернулся с экземпляром "Нью-Йорк Таймс". Дата была правильной - 14 марта 1997 года - и на первой полосе была статья о президенте, которого, похоже, действительно звали Клинтон. Для разнообразия на Ближнем Востоке были беспорядки, а также были проблемы в Заире и Боснии. Там была карта, и Босния казалась страной, а не просто провинцией Югославии. На самом деле все они казались странами: Босния, Хорватия, Македония, Сербия и Словения.


Может быть, мне это снится? Потому что я мечтал о том дне, когда все части Югославии станут суверенными нациями, я и мои братья - горсткой разрозненных групп. Если верить газете, этот день настал, пока я лежал замерзший и ничего не понимающий. И теперь, судя по всему, граждане всех этих новых республик были заняты убийством друг друга. Не совсем тот рай на земле, который я имел в виду, но все же. . .


"Я не думаю, что было бы так уж сложно, - сказал я, - напечатать газету".


Они снова обменялись взглядами. Ни один из них на самом деле не произнес слово паранойя, но я почти все равно его услышал. И, думаю, я знал, что был нереалистичен. Они могли бы подделать первую полосу газеты с несколькими образными заголовками поверх блоков, набранных беспорядочным шрифтом.


Они все время так делают в фильмах. Но это была целая копия New York Times, целые страницы, с рекламой, фотографиями и историями на протяжении всего текста.


И это стоило шестьдесят центов, я заметил. В последний раз, когда я его покупал, все, что мне обошлось, - это четвертак.


"Я веду себя глупо", - призналась я. "Думаю, я верил вам с самого начала, и статья убедительна, даже если она поднимает два вопроса на каждый, на который отвечает. Но, видишь, я выгляжу так же. Вы оба, вероятно, выглядите намного старше, чем в 1972 году, но я вас тогда не знал, так что вы не могли этого доказать, 28 ЛОУРЕНС


БЛОК


для меня. Ты знаешь, что говорят, видеть - значит верить, и если бы я только мог увидеть что-то, что прорвалось бы сквозь мой внутренний скептицизм ... "


Не говоря ни слова, Фишбиндер взял меня за руку и подвел к окну. Очевидно, мы находились на верхнем этаже, выходили окнами на юг и запад, и у нас был хороший вид на город. И это был Нью-Йорк, конечно, и там были здания, которые я узнал - Крайслер билдинг, Эмпайр Стейт, - но было также много зданий, которых не было там, когда я смотрел в последний раз.


Я воспринял все это в тишине, мой разум лихорадочно работал, но оставался неподвижным. Я чувствовал, что изо всех сил пытаюсь приспособиться к этой новой реальности. Потому что так оно и было - реальность. Видеть - это не обязательно верить, не все время, но я видел и я верил. Это был 1997 год - ради Бога, всего за три года до тысячелетия - и Югославия состояла из пяти разных стран, а мне было шестьдесят четыре года. Я прожил всего тридцать девять лет, но мне все равно было шестьдесят четыре.


Я спросил: "Почему?"


"Почему?"


"Почему я? Ну, почему с кем угодно, но со мной это случилось, и я не могу понять, почему. Почему кто-то решил, что заморозить меня, как упаковку креветок в панировке, и спрятать от всего мира на все эти годы было хорошей идеей?"


"Никто не знает".


"Кто-то должен", - сказал я.


"Было письмо, - сказал он, - но никто не смог его прочитать.


Затем за ним приехал человек из Вашингтона. Я полагаю, они нашли там кого-то, кто мог бы разобрать это, но они не прислали нам ни слова о том, что там говорилось, и почему-то я не думаю, что они это сделают ".


"Нет, если только за последние двадцать пять лет все не сильно изменилось", - сказал я.


"Но я сохранил копию".


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


29


"Они позволяют тебе это делать?"


"Я уже сделал копию, - сказал он, - до того, как они появились, и я сохранил ее. Кажется, это какой-то германский язык, но это определенно не немецкий ".


Это был древнескандинавский, и я мог понять, почему им пришлось бы обратиться к эксперту, чтобы тот перевел. Я сам пропустил несколько слов тут и там, но я уловил достаточно, чтобы понять это, если вы хотите это так назвать.


"Харальд Энгстрем был не тем человеком, за которого себя выдавал", - сказал я.


"Харальд Энгстрем? Был ли он тем мужчиной -"


"Кто дал мне бренди? Ага. И он должен был быть активистом в СКОАЛЕ, работающим над достижением независимости Южной Швеции. Но на самом деле он был агентом-провокатором правительства Стокгольма ".


"О?"


"Он хотел узнать, насколько я предан делу, - продолжал я, - и, очевидно, я убедил его в глубине своих чувств, а это означало, что я опасный человек.


Он считал своим патриотическим долгом свести меня с ума." Я прочитал еще немного, покачал головой. "Но он не мог просто перерезать мне горло и оставить все как есть", - сказал я. "Он был слишком скандинавским".


"Слишком скандинавский?"


Я кивнул. "Слишком цивилизованный. Слишком высокоразвитый. Слишком гуманный. Больше никаких смертных приговоров, даже для врагов государства. Он не мог убить меня, но он должен был нейтрализовать меня, и это означало, что меня положили на лед ".


"В течение двадцати пяти лет?"


"Навсегда, если бы люди из Юнион-Сити не заняли подвальный этаж. Но я не думаю, что это должно было продолжаться так долго. Как только СКОАЛ был бы устранен как политическая сила, он бы заставил меня оттаять и вернуть в общество. Но я думаю, что с ним что-то случилось. Может быть, его сбил автобус. Или, может быть, некоторые игроки на другой стороне де-30 ЛОУРЕНС


БЛОК


решили, что он опасен, и он спрятан где-то в холодильнике для мяса, где температура колеблется при нуле градусов. Это было бы поэтической справедливостью, не так ли?"


"А люди, которым принадлежал дом?"


"Друзья Энгстрома?" Я постучал пальцем по письму. "Он упоминает их. Они даже не знали о его небольшом проекте раскопок под топочным помещением, не говоря уже о том, что они укрывали гостя с низкой температурой. Так что, если бы что-нибудь случилось с Энгстромом, я бы просто оставался там, пока ад не замерзнет ". Я нахмурился. "Это неправильная метафора, но вы уловили идею".


"Чего я не понимаю, - сказала Лора Уэстерли, - так это почему он тебя боялся. Что-то о шведах и датчанах?" Я очень кратко изложил ей цели СКОАЛА


и недовольство южных шведов, и она казалась по понятным причинам недоверчивой. "Это никогда не было движением, пользующимся большим политическим авторитетом, - сказал я, - но, ради бога, и словенским сепаратизмом это тоже не было, и теперь у них есть своя страна. Боже мой, это только что пришло мне в голову. В газете ничего не было, насколько я заметил, но это могло произойти в любое время за последние двадцать пять лет. Но получилось ли это?"


"Что?"


"Было ли вооруженное восстание в Швеции? Вырвались ли датские шведы?"


"Там было довольно спокойно", - сказал Фишбиндер.


"Ну, может, так оно и останется, " сказал я решительно, " а может, и нет. Посмотрим. Где моя одежда?"


"Твоя одежда?"


"Моя одежда. Моя полосатая рубашка, брюки цвета хаки и все остальное, что на мне было надето. Я иду домой ". Cхаптер 3


Т эй не были в восторге от этой идеи. Они хотели бы оставить меня на несколько дней для наблюдения и пытались уговорить остаться хотя бы на ночь. Но у меня ничего не было. Мне нужно было привыкнуть к новой реальности, и я даже не знал, что это было за большинство из них. Двадцать пять лет! Я хотел пойти домой и начать наверстывать упущенное.


Итак, я принял свой первый душ за двадцать пять лет, долго стоял под горячими струями и надеялся, что это согреет мои кости. Затем я оделся - одежда все еще мне идет, почему бы и нет?-и выписался из больницы.


Это выражение - на самом деле подписывать было нечего, и оплачивать счет было не за что. И в газетах тоже ничего не было бы о появлении Рипа Ван Таннера из волшебного холодильника Time. Одна из хороших сторон известной угрозы безопасности заключается в том, что правительство может приоткрыть завесу секретности, когда захочет. На этот раз я должен сказать, что оценил это.


На улице Фишбиндер сунул мне двадцатидолларовую купюру.


"Такси стоят дороже, чем раньше", - сказал он. "Но тогда то же самое происходит и со всем остальным. Если у вас возникнут какие-либо проблемы со здоровьем, позвоните мне. Для решения других проблем я могу порекомендовать вам кого-нибудь, с кем можно поговорить ".


"Другие проблемы?"


"Это довольно эмоциональная адаптация, которую вам нужно произвести.


Немного терапии может быть неплохой идеей. Но первым делом ты 32-летний ЛОУРЕНС


БЛОК


что вам нужно сделать, так это поесть и хорошенько выспаться ночью. Но ты этого не делаешь, не так ли?"


"Не надо?"


"Не спи, согласно тому, что я прочитал в твоем досье. Если я правильно помню, ты получаешь за это государственную инвалидность ".


"Сто двенадцать долларов в месяц".


"Боюсь, в наши дни это не зайдет слишком далеко".


"Этого никогда не было", - сказал я. "Интересно. Ты думаешь, я смогу заснуть в результате всего этого?"


"Ты имеешь в виду, быть замороженным? Я не могу понять, почему. Нет доказательств, что замораживание восстанавливает центр сна, насколько мне известно, нет.


И все же, в этом есть ирония, вы не находите?"


"Ирония судьбы?"


"Годами ты вообще не мог спать", - сказал он. "И потом, все эти годы это все, что ты делал. Ирония судьбы. " Такси стоило дороже, чем в 1972 году, но у меня все еще оставалась сдача от двадцати долларов Фишбиндера, даже после хороших чаевых водителю. Он был из Восточного Пакистана, который теперь, кажется, называется Бангладеш, и он, очевидно, был не единственным из своих соотечественников, добравшимся до Нью-Йорка. По дороге домой было множество ресторанов индо-Пак, а улицы были полны азиатских и латиноамериканских лиц, как никогда раньше.


И это было самое меньшее из того.


Город совершенно изменился. Целые кварталы зданий, которые я видел всю свою жизнь и которые все еще были там несколько дней назад в моей личной временной схеме, были заменены другими зданиями из научно-фантастического фильма.


И некоторые места выглядели каким-то образом одинаково, умудряясь при этом быть совершенно разными. Например, на Таймс-сквер. Все старые замечательные знаки исчезли, но их заменили другими, еще более замечательными знаками, и результатом по-прежнему безошибочно была Таймс-сквер.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


33


Я собираюсь оставить все как есть. Какой смысл отмечать каждое изменение, которое привлекло мое внимание? Город сделал то, что делают все города - хотя, будучи Нью-Йорком, он сделал это быстрее и драматичнее, чем большинство. Это изменилось, это эволюционировало. И, с моей конкретной точки зрения (или точки невыгодности, если хотите), это произошло за одну ночь.


Мое такси направилось на север по Бродвею, мимо Линкольн-центра (который, слава Богу, все еще был там!) и пересекло Семьдесят вторую улицу. По мере того как проходили кварталы, счетчик щелкал, а Хассан Али без умолку рассказывал о приключениях вождения такси в этом необыкновенном городе, я почувствовал, что уровень моего беспокойства начинает расти. Потому что каждый поворот колес и каждый щелчок счетчика приближали меня к дому.


И что я собирался там найти?


Я годами жил в четырех с половиной комнатах с регулируемой арендной платой на пятом этаже многоквартирного дома на 107-й улице к западу от Бродвея. И, только что размороженная и выписанная из больницы, я беспечно возвращалась к себе домой, как всегда возвращалась после каждого приключения в чужих краях. Я всегда возвращался домой, и это всегда было там, ожидая меня.


Но что заставило меня думать, что это будет там сейчас?


Я остановил такси на Девяносто шестой улице, заплатил водителю и остаток пути проделал пешком. Одиннадцать кварталов, чуть больше полумили. Я прошел мимо нескольких знакомых магазинов и нескольких незнакомых. Я не заметил ни одного знакомого лица.


Устояло бы ли бы мое здание до сих пор?


Нет причин так предполагать. Вдоль всего Бродвея были разбросаны новые здания, и все, что было там раньше, исчезло навсегда. Из того, что я мог видеть, на боковых улицах изменений было меньше, но это не было гарантией, что я не найду пустырь там, где я раньше жил, или тридцатиэтажное высотное здание.


Даже если здание сохранилось, это не означало, что я все еще жил там. В конце концов, я отсутствовал двадцать пять лет.


34 ЛОУРЕНС


БЛОК


Рано или поздно даже самым терпеливым и понимающим арендодателям надоест ждать арендной платы. Бог знает, кто мог бы жить в квартире, которая раньше была моей. Бог знает, что стало с моими книгами, моей перепиской, со всем, что у меня было.


А как насчет Минны?


Я остановился как вкопанный. Я не думал о Минне в-


ну, через двадцать пять лет, конечно, но, что более важно, через пару часов с тех пор, как я пришел в сознание. И теперь, подумав о ней, я не мог думать ни о чем другом.


Минне было шесть лет, когда я впервые столкнулся с ней в подвале дома в Вильно, столице Литовской Советской Социалистической Республики. В то время она была обожаемой пленницей двух чокнутых старушек, которые считали ее единственным живым потомком Миндаугаса, который, в свою очередь, некоторое время был единственным королем независимой Литвы в тринадцатом веке. Похитители Минны видели в ней монарха на тренировках, логичный выбор в качестве королевы, когда Литва добилась независимости. Тем временем они держали ее спрятанной, чтобы ей не причинили вреда.


Я забрал ее оттуда ко всем чертям и временно поселил у себя на 107-й улице, твердо намереваясь найти для нее дом, но Минна очень ясно дала понять, что 107-я улица - это дом, и она не хочет его покидать. Однажды я взял ее с собой в Канаду и чуть не потерял навсегда в кубинском павильоне на Монреальской выставке Экспо, но помимо этого она с тех пор счастливо устроилась в моей квартире, изучая языки у жильцов-полиглотов здания, обманом заставляя моих случайных спутниц водить ее в зоопарк Центрального парка и получая достойное образование, даже не переступая порога настоящей школы.


Ей не было и одиннадцати, когда я позволил Харальду Энгстрому налить мне тот бокал бренди, так что это сделало ее кем? Тридцать пять, тридцать шесть в ноябре.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


35


Это было сейчас. Но тогда она была маленьким золотоволосым ребенком, ожидающим ... ну, не своего отца и не своего дядю, потому что мы никогда полностью не определяли наши роли. Фигура ее отца, по крайней мере. Парень, который создал для нее дом, и ставил еду на стол, и укрывал ее одеялом на ночь. Это был тот парень, которого она бы ждала, но сукин сын так и не появился.


Так что с ней случилось?


В лучшем случае, подумал я, какой-нибудь мой друг взял ее к себе. Пару раз, когда мне приходилось путешествовать, я оставлял ее с Китти Базериан, и, возможно, она позвонила Китти, когда я не появился снова, и, возможно, Китти дала ей приют. Или, может быть, она оказалась в сиротском приюте, или в приемной семье, или сама по себе где-нибудь в городе.


Невозможно угадать, что с ней стало, и каждая догадка была более тревожной, чем предыдущая. Я ускорил шаг и попытался сосредоточиться на изменениях в окрестностях.


Я решил, что лучше сосредоточиться на поверхностном. Важные вещи были слишком тревожными.


Мой дом все еще был там.


Я видел, что его никто не сбивал. И при этом он не рухнул сам по себе, хотя я полагаю, что это было на четверть века ближе к тому, чтобы это произошло. Но снаружи все выглядело так же, как и всегда. Построенный где-то в конце девятнадцатого века, к тому времени, когда я переехал, он пришел в такое ветхое состояние, что с тех пор его удавалось поддерживать без видимых усилий.


Я вышел в вестибюль и проверил двойной ряд звонков. Примерно у трети слотов не было названий - в многоквартирных домах, как правило, проживает несколько человек, стремящихся к анонимности-


и имена, которые я увидел, были не теми именами, которые были там, когда я смотрел в последний раз. Что стало с Э. Гольдштейном, м. веласкесом и семьей Марковых? И кем были Т.


д. ширра, патель и р. бесоян?


36 ЛОУРЕНС


БЛОК


И затем я увидел имя, которое я узнал. 5-й день рождения.дубильщик.


О?


Мой ключ от входной двери не подошел к замку. Неудивительно, не после стольких лет. Даже апатичный домовладелец меняет замки каждые несколько лет. Раньше я мог подсунуть старую с помощью кредитной карточки, но эта, казалось, была сделана из более прочного материала. Я позвонил в пару звонков - Патель, например, и некто по имени Гилби, - и кто-то впустил меня, и я поднялся на четыре лестничных пролета. Это было ничуть не легче, чем когда-либо, но и не заметно сложнее, и я полагаю, что за это стоит быть благодарным.


Мое имя все еще было на звонке. Я обдумывал этот факт, пока поднимался по лестнице. Я все еще жил здесь, но как это могло быть?


Двойник, подумал я. Шестидесятичетырехлетний Эван Таннер, разгуливающий в побитом молью кардигане и ковровых тапочках, пишущий капризные письма чудакам по всему миру, готовящий кофе на моей кухне и спящий в моей постели. И что бы случилось, если бы наши пути пересеклись? Исчез бы кто-нибудь из нас в облаке дыма? Если да, то какой бы это был? Или мы бы нейтрализовали друг друга, как положительный и отрицательный заряды, оба одновременно прекратив существование?


Я знаю, это звучит притянуто за уши. Но весь день был притянут за уши с того момента, как я открыла глаза, и с течением времени это не становилось более правдоподобным. Только стойкий холод глубоко в моих костях позволил мне поверить, что я действительно побывал в глубокой заморозке. Если я мог проглотить этого конкретного верблюда, зачем напрягаться из-за двойника?


Я поднялся на последнюю ступеньку, прошел по коридору и остановился перед своей дверью. Табличка с именем рядом с дверным звонком содержала мое имя, но я не звонил в звонок и не стучал в дверь. Я просто долго стоял там, прислушиваясь, но ничего не слыша, а потом вставил свой ключ в замок, и он повернулся. Я толкнул дверь и вошел.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


37


Это все еще была моя квартира.


О, это было по-другому. Стены были покрашены - вероятно, не один раз - и на них висели разные картины. Кое-что из мебели было новым, но кое-что осталось таким же, каким я его оставил. И книжные полки от пола до потолка, которые я установил в каждой комнате, все еще были там, и я узнал свои книги на полках.


Могло ли время каким-то образом остановиться здесь, даже если оно продолжалось снаружи? Но на этом все не закончилось. Там были новые вещи - матово-черный радиоприемник и проигрыватель, судя по всему, и целая карусель с явно миниатюрными пластинками, меньше 45-го калибра, на которых были записаны целые симфонии. И на том, что раньше было моим столом, стоял какой-то странный телевизор, оснащенный клавиатурой для пишущей машинки. На экране воспроизводился тестовый шаблон: крылатые тостеры летали туда-сюда без какой-либо видимой цели.


Я присмотрелся и постучал по одной из клавиш пишущей машинки, чтобы посмотреть, что произойдет. Невероятно, всплывающие тостеры исчезли вместе с крылышками и всем прочим, а экран стал ярче, на нем то тут, то там появлялись разные прямоугольники печати и картинки. Это не мог быть обычный телевизор. Это было что-то другое, и я, очевидно, что-то с этим сделал, и я надеялся, что это не было катастрофой.


"Кто там? Кто-нибудь заходил?" Я поднял глаза. Высокая блондинка, довольно красивая и исключительно элегантная, вышла из квартиры. Любовник моего двойника? У сукина сына был хороший вкус, я должен был отдать ему должное. Длинные золотистые волосы, высокие скулы, полные губы, заостренный, но не суровый подбородок. Полная грудь, подтянутая талия, длинные ноги. Я не был уверен, что она здесь делает, но я был совершенно готов к тому, чтобы она продолжала это делать.


"Мне жаль", - сказал я. "Я коснулся клавиши, и что-то случилось с твоими тостерами".


38 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Мои тостеры? О, заставка на экране. Это ничего не значит ". Она смотрела на экран, а теперь посмотрела на меня. "Боже мой", - сказала она. "Это ты. Эван, это действительно ты!"


"Это действительно я", - согласился я, озадаченный. Но кем, черт возьми, она была? Ее не было здесь, когда я уходил. Она была из тех, кого я бы запомнил.


"Эван, - сказала она, - ты что, не узнаешь меня? Я так сильно изменился? Потому что ты почти совсем не изменился ". Но она ничего из этого не сказала по-английски. Она сказала это по-литовски.


"Минна", - сказал я. "Минна, это действительно ты?"


"Конечно, это так", - сказала она. "Кто еще это мог быть? И это действительно ты, Эван. Я думал, ты мертв. Все эти годы, Эван, я думала, что ты мертв ".


"Ну, - сказал я, - я не такой".


"Я знаю это, Эван. И в глубине души я всегда это знал. Много лет я ждал, когда откроется эта дверь и войдешь ты. И тогда я перестал ждать, или, по крайней мере, я перестал думать об этом. И тут дверь открылась. А потом вошел ты."


"Хорошо, что ты не сменил замок".


"О, Эван", - сказала она и обвила меня руками.


Это было очень странно. Она скучала по мне, конечно, после всех этих лет. И я не совсем скучал по ней, потому что мне казалось, что в последний раз я видел ее всего два дня назад, когда мы вместе завтракали. Если я по кому-то и скучал, так это по одиннадцатилетней девочке, для которой я приготовил яичницу-болтунью, и та маленькая девочка ушла, а эта, эта богиня заняла ее место. Я был чем-то вроде отца для этой маленькой девочки, хотя и неортодоксальным. Я не знала, кем я собираюсь стать для этой взрослой женщины, и я немного опасалась выяснения.


"Ты сохранил квартиру", - сказал я. "Как тебе это удалось?"


"Я просто платил арендную плату каждый месяц, Эван. Я купил за деньги ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


39


сделайте заказ в почтовом отделении, заполните его на свое имя и отправьте."


"Откуда у тебя деньги?"


"В квартире было немного. Ты показал мне, где хранишь наличные на крайний случай."


"Это не могло продолжаться очень долго".


"И там был твой ежемесячный чек от правительства".


"Мой чек по инвалидности, 112 долларов в месяц".


"Они продолжали повышать его на протяжении многих лет".


"Неужели?"


"Кажется, они назвали это повышением стоимости жизни. В любом случае, сейчас он поднялся до 428 долларов ".


"Это солидная сумма", - сказал я. "Или, по крайней мере, это было бы в далеком 1972 году. Но если стоимость жизни пропорционально увеличилась, то, я полагаю, это все еще гроши ".


"Это полезно", - сказала она. "Это подорожало больше, чем арендная плата. На самом деле, теперь за это платят арендную плату ".


"Это здорово".


"Я должна была обналичить твои чеки, " сказала она, " иначе они узнали бы, что ты мертв, и тогда я потеряла бы квартиру.


Кроме того, я не мог поверить, что ты мертв. Если бы ты был мертв, я бы знал, я бы почувствовал что-то здесь, внутри меня. Но если бы вы были живы, наверняка вы бы не оставались в стороне столько лет. Эван, где ты был? Что с тобой случилось?" Я подошел к книжному шкафу. "Раньше здесь была бутылка скотча, " сказал я, - но, полагаю, ее давно нет".


"На кухне есть ликер. Скотч? Или ты хочешь немного бренди?"


"Не бренди", - сказала я с содроганием. "Скотч будет в самый раз".


"Ты останешься здесь", - сказала она. "Я принесу". Она вернулась с двумя бокалами. Я как раз собирался спросить ее, когда она начала пить виски, когда две вещи oc-40 LAWRENCE


БЛОК


проклял меня. Первое - это было не мое дело, чем она занималась, и второе - она на семнадцать лет превысила разрешенный возраст употребления алкоголя. (Позже я узнал, что они повысили возраст употребления алкоголя до двадцати одного года, пока я отдыхал в Юнион-Сити. На самом деле ей минуло всего четырнадцать лет.)


"Малышка Минна", - сказал я, беря стакан. "Ты все время жил здесь один?"


"За исключением того времени, когда я был женат".


Я чуть не уронил свой напиток. "Вы были женаты?"


"В течение двух лет, а до этого мы жили вместе в течение года.


В своей квартире в Ист-Виллидж. Но я сохранила это место, Эван, а когда брак распался, я переехала обратно ".


"Вы были разведены? Что случилось?"


"Все просто не сложилось".


Я сделал большой глоток скотча. Я задавался вопросом, как это будет выглядеть после стольких лет, но все прошло просто замечательно. Я почувствовал, как по моему телу разливается сияние, насыщенное и теплое. Но тепло, казалось, не достигало пробирающего до костей холода.


"Они заставляли тебя ходить в школу, Минна?" Она покачала головой. "Я осталась дома, " сказала она, " и я читала книги, и я думаю, что таким образом я узнала больше, чем узнала бы в школе. И, конечно, у меня была работа, потому что ежемесячного чека было недостаточно, чтобы жить ".


"Какую работу ты мог бы найти?"


"По соседству. Помогаю в магазинах, доставляю в винный магазин, работаю в газетном киоске, когда выходит Sunday Times ."


"Сборка секций".


"Это верно. Я всегда был доступен для работы, потому что мне не нужно было ходить в школу ".


"Удобно", - сказал я.


"Да. А потом, когда мне было семнадцать, я сдал тесты и получил диплом об общем образовании, чтобы поступить в колледж ".


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


41


"Ты учился в колледже?"


"В Колумбии. Я сдал несколько тестов, и, полагаю, мои результаты были хорошими, потому что они дали мне стипендию. Я специализировался на истории, затем получил степень магистра сравнительной лингвистики, а затем вернулся к истории для получения докторской степени ".


"Ты врач", - сказал я.


"Да".


"Какую тему вы выбрали для дипломной работы?"


"Правление Миндаугаса в Литве".


"Твой предок".


"Так они мне говорят".


"Если бы я был здесь, " сказал я, " я мог бы написать твою диссертацию за тебя. Но я думаю, ты проделал хорошую работу, написав это самостоятельно.


И почему бы вам не выбрать историю Литвы в качестве области знаний? Ты выросла, говоря на этом языке, и ты станешь королевой, если это место когда-нибудь получит независимость ".


"Это то, что мы всегда говорили, Эван. Но теперь, когда Литва стала независимой, никто не постучал в дверь, чтобы предложить мне корону ".


Литва была независимой? О чем она говорила?


Советы никогда бы этого не допустили.


"Маленькая Минна", - повторил я, за неимением ничего лучшего, чтобы сказать. "Маленькая Минна - Доктор. Только ты уже не такой маленький."


"Я выросла", - сказала она. "Эван, мне тридцать пять лет. А ты, должно быть- " Она замолчала, озадаченно нахмурившись.


"Сколько тебе лет, Эван? Потому что ты не выглядишь старше, чем когда я видел тебя в последний раз."


"О", - сказал я и допил остатки скотча. "Ну, это долгая история".


Я рассказал ей все, или ту часть, которую собрал по кусочкам из своих собственных знаний и того, что я узнал от Фишбиндера и Уэстерли. Минна задавал вопросы и сделал 42 ЛОУРЕНСА


БЛОК


комментарии, и когда я дошел до конца, она одарила меня долгим и задумчивым взглядом.


"Я спросила, сколько тебе лет, - сказала она, - а ты не ответил, и теперь я понимаю почему. Потому что это вопрос без ответа, не так ли, Эван? Ты родился шестьдесят четыре года назад, но точнее было бы сказать, что тебе тридцать девять."


"Как Джек Бенни", - сказал я.


"Мне тридцать пять, " сказала она, " а тебе тридцать девять. К этому будет очень трудно привыкнуть ".


"Это ты мне говоришь".


"Когда ты ребенок, взрослые настолько старше, что они обитают в другой вселенной. Потом вы взрослеете, и разница в возрасте уже не так велика, не так важна. Теперь у меня есть друзья , которые на пятнадцать или двадцать лет старше меня . Они были взрослыми, когда я был ребенком, но теперь мы все взрослые, и у нас есть возможность быть друзьями ".


"Да".


"Но это совсем другое. Между нами действительно почти нет разницы в возрасте, Эван."


"Это правда".


"Я всегда думал... Обещай, что не будешь смеяться".


"Я обещаю".


"Я всегда думала, что ты выйдешь за меня замуж, когда я вырасту.


Я считаю, что это естественная фантазия для ребенка при таких обстоятельствах. Но теперь я вырос, и ты вернулся, и ты все еще молодой человек. Это очень сбивает с толку ".


"Я знаю".


"Через несколько дней, " сказала она, " я найду свою собственную квартиру".


"Не будь смешным. Это твоя квартира. Ты живешь здесь последние тридцать лет."


"Но это твоя квартира, Эван. Я сохранил это для тебя, вместе со всеми твоими книгами и файлами. Все здесь для тебя ". ЗАГАР НА ЛЬДУ


43


"И это большая квартира", - сказал я. "В любом случае, много комнат, даже если они не очень большие. Определенно, достаточно места для двух человек ".


"Я полагаю, мы можем посмотреть, как это работает".


"Все будет хорошо, " сказал я, " а если не получится, тогда я буду тем, кто переедет".


"Нет, я подвинусь".


"Нет, - сказал я, - я буду. Это моя квартира, так что я сам решаю, кто из нее съезжает. За исключением того, что я действительно не понимаю, почему кто-то из нас должен переезжать. Я думаю, у нас здесь все будет хорошо".


"Ты можешь забрать свою кровать обратно", - сказала она. "Мне будет удобно на диване".


"Я думаю, что кровать должна достаться кому-то, кто спит", - указал я, "а я нет. Когда мне нужно потянуться и заняться йогическим расслаблением, кушетка подойдет ".


"Ты все еще не спишь?"


"Нет, пока температура моего тела остается в плюсовой колонке. По крайней мере, я так не думаю. Я на ногах всего пару часов, так что спать мне бы в любом случае еще не хотелось". У меня внезапно возник образ Минны, готовящейся ко сну - этой новой Минны, не того ребенка, которого я помнила, - и я попыталась отогнать его. Я отвернулся в сторону, и там был телевизор с его любопытной клавиатурой, и я ухватился за это как за тему для разговора и спросил ее, что, черт возьми, это было.


"Это Мак", - сказала она.


"Макинтош?"


"Да, Macintosh".


"Macintosh. Разве это не разновидность яблока?"


"Да, это Apple Macintosh".


"Не хочешь ли ты сказать все наоборот? А Ма -


яблочный чинтош."


"Apple - это компания", - сказала она, указывая на логотип корпорации на металлической коробке, в которую был встроен телевизор. "А Macintosh - это название линейки продуктов. И это, в частности, ЛОУРЕНС


БЛОК


последняя модель - Power Mac 6600 ". И она продолжала много рассказывать мне об этом в череде предложений, которые не имели для меня никакого смысла, используя такие слова, как "модем", "мегагерц", "жесткий диск" и "гигабайт". Последнее у меня в голове перепуталось с трилобитом, довольно распространенным ископаемым трехформным доисторическим существом, и я пытался разобраться в этом, когда она сказала: "Эван, ты ничего не понимаешь в компьютерах, не так ли? Я думаю, у них их не было, когда ты замерз ".


"Они были у компаний, " кажется, вспомнил я, " и там были эти перфокарты, которые вы не должны были сворачивать, уродовать или вертеть".


"Это персональный компьютер", - сказала она. "И в нем не используются перфокарты. Он использует программное обеспечение, но вы просто устанавливаете его и забываете об этом. Если только это не Windows 95, и в этом случае у вас с этим проблемы ".


"О".


"И ты не понимаешь, о чем я говорю, не так ли?"


"Нет, " сказал я, " но это просто другой язык, а у меня хорошая голова на языки. Что ты делаешь с этой штукой, Минна?"


"Все, что ты захочешь".


Я бросил на нее взгляд.


"Мне жаль, Эван. Просто все воспринимают компьютеры как нечто само собой разумеющееся, и, конечно, у вас нет возможности узнать, что это такое. С ними можно делать практически все, что угодно. Вы можете создать документ, вы можете поддерживать базу данных -"


"Создайте документ", - сказал я. "Ты имеешь в виду подделку паспорта?"


Но это было не то, что она имела в виду. Она объяснила, и я нашел это объяснение обнадеживающим. "Другими словами", - сказал я,


"вы делаете то, что раньше делали на пишущей машинке, за исключением того, что вы можете отредактировать это перед распечаткой. Но это, по сути, одно и то же. Так что на самом деле речь идет о том, чтобы научиться новому ЗАГАРУ НА ЛЬДУ


45


язык. Это как разница между вождением автомобиля и полетом на самолете. Тебе действительно нужен новый словарь, но то, что ты делаешь, не так уж сильно отличается ".


"Думаю, да".


"И что еще ты сказал? База данных?"


"Полагаю, вы могли бы сказать, что это не намного больше, чем прославленная картотека".


"Видишь? Язык. Словарный запас. Что еще ты можешь сделать с этой штукой?"


Затем она начала говорить об электронной почте, Интернете и Всемирной паутине, и это был не просто новый язык, это был целый новый мир. Я понял это, и, полагаю, это отразилось на моем лице, потому что она остановила себя на середине непонятного предложения и потянулась, чтобы взять меня за руку.


"Эван", - мягко сказала она, - "Я думаю, тебе нужно многое наверстать".


## Глава 4


У меня на это ушло шесть месяцев.


Я не знаю, назвали бы вы это долгим или коротким сроком для выполнения поставленной задачи. Все, что я знаю, это то, сколько времени это заняло, и это были напряженные шесть месяцев. Я занимался этим двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, с перерывами на еду и не более того. Даже моя тренировка, которая состояла из прогулок по городу, была чем-то вроде отпуска водителя автобуса; я каждый раз старался выбирать другой маршрут и знакомиться с изменениями в окрестностях.


В основном я читаю. Каждую неделю я целый год просматривал журналы новостей - Time или Newsweek, я чередовал их, плюс раздел "Обзор недели" в Sunday Times. Я придерживался этого приблизительного рациона - от одной недели до одного года - и дополнял новости книгами и журнальными статьями, к которым меня привело чтение.


Например, освещение событий в новостях могло бы дать мне представление о возрастающей роли компьютеров, но мне пришлось прочитать книги, чтобы узнать, чего они на самом деле стоят. Журналы новостей давали хорошее представление о том, как эпидемия СПИДа повлияла на Америку и остальной мир, но мне пришлось почитать, а Группа продолжала играть, чтобы получить более полный отчет и обзор.


И так далее.


Я просто все время читаю. И, хотя я подсчитывал годы один за другим в том же порядке, в каком их распределяло время, не было никакого способа избежать пропусков некоторых. Ежедневная газета "ДУБИЛЬЩИК на льду"


47


продолжал швырять в меня вещами, с которыми я еще не сталкивался при чтении, и я не мог притворяться, что не заметил.


Как, например, распад Советского Союза и крах мирового коммунизма. Как, столкнувшись лицом к лицу с фактом такого масштаба, вы могли не обращать на это внимания? Система, которая казалась всему миру неотвратимым будущим для всего мира, в одночасье оказалась на свалке истории, вместе с сухим законом, феодализмом и пароходом "Стэнли". У красных китайцев (вот только никто их так не называл) теперь был фондовый рынок, и британцы вернули им Гонконг. Единственное место, где коммунизм вообще выжил, насколько я мог понять, была Куба, которая, в свою очередь, была единственным местом, где Соединенные Штаты энергично противостояли ему. (Там был урок такого рода, который, вероятно, не прошел бы даром для мастера азиатских боевых искусств, но я не был уверен, что именно это было.)


Что касается меня, я сразу же продолжил чтение. Много лет назад (очевидно!) Я прослушал курс скорочтения. Я не так уж часто им пользовался - иногда хочется не спеша почитать книгу, - но я не забыл технику и хорошо ею воспользовался сейчас.


Тем временем Минна научила меня пользоваться компьютером.


Сначала мы тратили на это по часу в день, и с самого начала я был убежден, что я безнадежен, что я никогда не освоюсь, что просто научиться называть вещи было достаточно сложно, но на самом деле использовать эту вещь было невозможно. Я напомнил себе, что некоторые языки похожи на это - я потратил чертовски много времени на изучение китайского - и что все, что мне нужно было делать, это придерживаться этого. И тогда я начал осваиваться с этим.


Как только это пришло в голову, Минна попросила меня использовать эту штуку для изучения последних четверти века. Это был удивительный доступ, который это дало человеку. Я мог бы просмотреть библиотеки мира, не выходя из своей квартиры. Я также мог бы уйти по касательной 48 ЛОУРЕНС


БЛОК


сам того не осознавая, я тоже мог тратить целые часы на игру в тетрис и компьютерный пасьянс, но в конце концов они утратили свое любопытное очарование, и мне удалось вернуться к работе.


Так много нужно узнать! Так много всего, что нужно наверстать!


Многое из этого было захватывающим. Еще в начале семидесятых было очевидно, что Европа находится в процессе становления единой нацией, и этот процесс продолжался, но был и обратный. Югославия была ярким примером, за те же годы став пятью нациями, но это ни в коем случае не был единичный пример. Старый недобрый СССР превратился в более чем дюжину государств, и даже Чехословакия каким-то образом сочла своим долгом разделиться на Словакию и Чешскую Республику. За четыре коротких года до того, как начался мой личный ледниковый период, русские танки проехали по улицам Праги. Теперь Вацлав Гавел, которого я однажды встретил на чердаке Монпарнаса, был президентом страны. Я помнил его молодым драматургом, заядлым курильщиком, мягким мечтателем-идеалистом, а теперь этот сукин сын стал главой государства.


Квебек, где я спровоцировал заговор против жизни английской королевы, был намного ближе к отделению от остальной Канады. Баскский сепаратизм процветал, и то же самое, как теперь выяснилось, происходило с сепаратистскими движениями в Галисии и Канталонии. Были сильные толчки в пользу автономии фламандцев в Бельгии, и как шотландский, так и валлийский национализм несколько подогрели, хотя корнуолльские сепаратисты казались разочаровывающе послушными.


С другой стороны, некоторые вещи ничуть не изменились. Соединенные Штаты, не прекращая вести дела с такими традиционными союзниками, как Ханой и Бейджинг, продолжали свою блокаду Кубы Кастро. В Северной Ирландии католики и протестанты продолжали повторять Тридцатилетнюю войну, их версия которой опережала оригинал.


И так далее.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


49


*


*


*


А потом были смерти.


Ну и черт с ним. Двадцать пять лет. Вы должны ожидать определенного уровня смертности за такой большой промежуток времени. Большинство мировых лидеров годами неплохо ладили, и не было таким уж большим сюрпризом, что их больше не было с нами. Никсон был мертв, и Агню, и, ну, десятки других. Джек Бенни, этот вечный тридцатидевятилетний мужчина, покинул нас вскоре после того, как у меня резко упала температура тела; Джордж Бернс, с другой стороны, дожил до ста. Фрэн-циско Франко был мертв - очевидно, это было использовано в качестве шутки в телевизионной программе. Эвелин Вуд, изобретательница скорочтения, тоже была мертва, и я задавался вопросом, сколько времени заняли ее похороны. Я подумал, что две или три минуты - это то, чего бы она хотела.


Смерти выдающихся людей поразили меня по-разному. Многие казались неизбежными и уместными. Некоторые были для меня шоком, либо потому, что человек казался слишком молодым, чтобы умереть, либо потому, что - как, скажем, Франко - я почему-то предполагал, что он будет жить вечно. Но само количество смертей было ошеломляющим. За двадцать пять лет можно было бы отнестись к ним спокойно. Когда они пришли все сразу, во время наводнения, их было достаточно, чтобы утопить тебя.


Затем были смерти, которые я воспринял лично. Друзья, знакомые. Коллеги-арендаторы и другие люди по соседству. Владелец гастронома на углу Бродвея и 106-й улицы - я не знал его имени, но однажды он приготовил мне сэндвич (солонина с ржаным соусом по-русски), а следующее, что я помню, это то, что его десять лет как нет в живых.


Так много моих друзей-геев умерли от болезни, которой даже не существовало. Женщины, которых я знал, с которыми я спал, умерли от рака молочной железы. Мрачный Жнец, всегда актуальный, сменил свою косу на электрическую косилку. Он обрабатывал целые поля и прокладывал широкую полосу в моем мире.


50 ЛОУРЕНС


БЛОК


Люди, о которых я даже не слышал, люди, которых почти не было рядом, артисты и политики, которые еще не вышли на сцену двадцать пять лет назад, покинули ее навсегда.


Однажды я узнал бы их имена в своем неустанном паломничестве сквозь Время и Newsweek, а через несколько дней или недель я прочитал бы, что они умерли. Так проходит глория мунди. Так проходит все.


Это был, как заметил Минна, настоящий трах для ума. И эти слова, так легко вертевшиеся у нее на языке, сами по себе сводили с ума. Одиннадцатилетняя Минна, которую я помнил, не произнесла бы их, но опять же, и Минна, повзрослевшая в 1972 году, тоже не стала бы этого делать. В наши дни самые милые женщины произносят слова, которые раньше предназначались для мужской компании. О них даже писали в журналах, газетах и по телевидению.


С другой стороны, были слова, которые ты больше не мог произнести, такие как "Ориентал" и "девушка". Я мог отчасти понять, почему женщины не хотели, чтобы их называли девочками, хотя и не понимал, зачем им поднимать из-за этого такой шум. (И они, казалось, сейчас поднимали меньше шума, чем десять лет назад.) Но как "Ориентал" стал плохим словом?


"Это вопрос политической корректности", - объяснила Минна.


"Я думал о том, чтобы написать об этом диссертацию, но я боялся, что это само по себе будет неполиткорректно. Это фашизм, разновидность фашизма академических левых, и все это основано на идее, что нам нужны эвфемизмы, чтобы скрыть тот факт, что мы знаем, что мы выше ".


"Превосходящий кого?"


"За людей, для которых мы используем эвфемизмы", - сказала она. "Посмотрите, как мы продолжаем менять то, что мы называем черными людьми. Сначала вежливо называли их цветными людьми. Тогда это был негр. Тогда это было оскорблением, и тебе пришлось назвать их черными ".


"Правильно".


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


51


"И тогда это было неправильно, или, по крайней мере, это было недостаточно правильно, и правильным термином были цветные люди".


"В чем разница между этим и цветными людьми?"


"Я не знаю, Эван. Я думаю, что цветные люди - это все, кто не белый ".


"Для этого есть подходящее слово", - сказал я, - предполагая, что оно вам абсолютно необходимо".


"Небелый".


"Это тот самый".


"Но тогда ты определяешь людей по тому, кем они не являются, и это должно быть унизительно. В любом случае, нынешнее название чернокожих - афроамериканцы ".


"Не афроамериканец?"


"Нет".


"Потому что это имело место некоторое время назад, хотя так и не прижилось по-настоящему. Афроамериканец? Это семь слогов ".


"Я знаю".


"Черный - это всего лишь один слог. У меня есть предчувствие, что я знаю, какой из них я буду использовать ".


"Афроамериканец может продержаться", - сказала она. "Поскольку это настолько громоздко, большинство людей не будут им пользоваться. Пока большинство людей не используют его, он может оставаться политкорректным ".


"Как тебе это?"


"Весь смысл, " сказала она, - в том, чтобы показать, что ты не такой, как другие европейцы-американцы, и что ты не -"


"Европейцы-американцы? Белые люди?"


"Правильно, люди нецветного цвета. Ты не такой, как они, и ты не называешь чернокожих людей тем же оскорбительным термином, что и они ".


"Оскорбительно, потому что они это используют".


"Именно. Как только все деревенщины начнут называть чернокожих афроамериканцами, представителям P.C. придется придумать что-нибудь еще. Но этого может не произойти какое-то время, потому что афроамериканец - это такая неловкая фраза ". 52 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Особенно для деревенщины", - сказал я. "Говоря об этом, как они относятся к тому, что их называют деревенщинами?"


"Я не думаю, что им насрать, " сказала Минна, " но я не думаю, что это потому, что они более просвещенные, чем все остальные. Я не думаю, что они обращают внимание ".


"Что ж, молодец для них", - сказал я.


Чертовски хорошо, что мне не пришлось спать. Двадцати четырех часов в сутки было недостаточно для всего, что я должен был сделать. Я не знаю, как остальной мир справляется с шестнадцатилетием.


Это было все, что я мог сделать, чтобы пройти курс зубрежки в последней четверти двадцатого века, но это было не единственное, что было в моей тарелке. Мне также пришлось наверстывать упущенное в собственной жизни. Это означало выяснить, что осталось от различных политических движений, в которых я участвовал, и возобновить свои связи со всеми другими участниками, которых я мог разыскать. (И, пока я этим занимался, возобновил само членство, после всех тех лет, в течение которых я уходил, не заплатив ни форинта, ни злотых, ни динара в качестве взносов.) И здесь смерть взяла свое. Некоторые старые товарищи ушли мягко, в то время как другие были безвременно вырваны из этого мира и брошены в следующий. Многие другие просто исчезли, вытесненные временем или удачей с политической орбиты, на которой я с ними столкнулся.


Но некоторые остались, а некоторые были рады услышать от меня и ответили письмом или факсом (fax!) или электронной почтой (EvnTanr@


aol.com ). И они направили меня к другим родственным душам, и, шаг за шагом, человек за человеком, я начал восстанавливать связь с миром.


В то же время мне нужно было зарабатывать на жизнь.


На самом деле у меня никогда не было работы, поэтому я не потерял ни одной, когда перешел на холодильное хранение. С тех пор, как я служил в армии, я поддерживал себя в теневом мире служебной аттестации. Я сам бросил среднюю школу и никогда не был в ТАННЕР НА льду


53


Колледж. Но за эти годы я помог пройти через это многим другим людям.


Я писал курсовые работы и дипломные работы. Раньше я даже сдавал экзамены для студентов - выпускные экзамены в Колумбийском и Нью-Йоркском университетах, LSAT для людей, которые необъяснимо хотели стать юристами.


Я отказался от этого, когда течение времени заставило меня выглядеть немного старше своих лет, чтобы находиться в экзаменационной комнате для студентов.


Прокторы начали пристально присматриваться ко мне, и я решил, что мне не нужно давление.


Но у меня был хороший бизнес по подготовке курсовых работ практически в любой области гуманитарных наук. Если бы вашей областью была наука, я вообще не смог бы вам помочь, но по литературе, истории или философии я был бы вашим человеком, и я бы выполнил работу по графику и гарантировал оценку B. (Без дополнительной оплаты, если профессор поставит нам пятерку, и ваши деньги с радостью вернутся, если мы получим тройку или меньше.) Это был отличный способ зарабатывать на жизнь. Иногда мне приходилось перерабатывать свои усилия - скажем, было безопасно и этично адаптировать для Нью-Йоркского университета статью, которую я написал для Колумбийского университета, - но большая часть того, что я делал, было одноразовым, поэтому я постоянно учился и писал о чем-то новом. Исследование доставляло удовольствие, а написание далось легко, так что для меня это была идеальная ситуация.


Но сейчас был 1997 год, и я чувствовал то же, что, должно быть, чувствовали службы обмена сообщениями после того, как все в Нью-Йорке обзавелись факсимильными аппаратами. Потому что моя профессия была устаревшей.


Дело было не в том, что студенты внезапно стали честными, и не в том, что преподаватели, наконец, выяснили, как удержать студентов от представления чужих работ как своих собственных. Но то, что когда-то было кустарным производством для горстки предприимчивых фрилансеров, превратилось в большой бизнес. Пара организаций действовала по всей стране, якобы предлагая "помощь в написании курсовых работ", а на самом деле предлагая курсовые работы, незамысловатые и простые, по целому каталогу тем. Они даже отдали бы его вам на диске, чтобы вы могли персонализировать его, добавив несколько собственных неуклюжих предложений, переформатировать его в стиле, который предпочитает ЛОУРЕНС, 54 года


БЛОК


в вашем конкретном учебном заведении, распечатайте его и верните.


Поскольку они могли продавать одну и ту же газету снова и снова, десятки и десятки раз, они могли предлагать свои товары по привлекательно разумным ценам. На самом деле, удивительно, что любой студент колледжа взял на себя труд самостоятельно выполнять свою работу. Это было не рентабельно, если вы перестали думать об этом. Учитывая, сколько вам пришлось заплатить, чтобы поступить в приличный колледж, почему бы не заплатить на несколько долларов больше, чтобы быть уверенным в хорошей оценке? И посмотри, сколько времени ты сэкономишь, и подумай, что ты мог бы с этим сделать.


Полагаю, я могла бы подготовить курсовые работы для каталога одежды. Им все время нужна была новая работа. Но мое горло сжалось при одной мысли. Это было все равно, что поставить человека, который делал автомобили на заказ, на конвейер завода Ford.


Спасибо, но я так не думаю.


Но вы не могли позвонить по номеру 800 и заказать магистерскую или докторскую диссертацию, а это была та работа, которую я предпочитал, в любом случае. С диссертацией вы могли бы углубиться, напрячься и действительно что-то создать. Я мог бы сфабриковать некоторые сноски - не хочется подходить к науке с излишним почтением, - но я все равно проделал хорошую работу. И, без каких-либо реальных усилий с моей стороны, я снова оказался в бизнесе. Однажды днем мне позвонил молодой человек по имени Дэвид Ван Самнер. Название мне что-то напомнило, и вскоре я понял почему.


"Мой отец предложил мне подарить тебе кольцо", - сказал он. "Брюс Ван Самнер? Вы выполняли для него какую-то работу в 1968 или 9 году.


Это было давно, я бы не ожидал, что ты помнишь, но ...


Это было не так давно, не для меня. "Брюс Ван Самнер, " сказал я, " "Ягненок и тигр Блейка и их влияние на Чарльза Диккенса".


"Ты помнишь".


"Это было бы трудно забыть, - сказал я, - потому что он выбрал ЗАГАР НА ЛЬДУ


55


тема, конечно, и я никогда не был убежден, что "Ягненок и тигр" Блейка оказали какое-либо влияние на Диккенса. Но, думаю, я был достаточно убедителен. Как поживает твой отец?"


"Он в штате Айова. Он постоянный сотрудник и первый в очереди на то, чтобы возглавить отдел, когда топ-менеджер уйдет на пенсию ".


"Это здорово".


"И я иду по его стопам. Я выполнил всю свою курсовую работу для получения докторской степени в Колумбийском университете. И я провел множество исследований для своей диссертации, но я не могу написать эту вещь ".


"Как отец", - сказал я.


"Ты это сказал. И мой отец рассказал мне, как ты помог ему, и сказал, что он даже не знал, жив ли ты вообще, не говоря уже о том, что все еще, э-э, в бизнесе. Но он сказал, что ты, возможно, кого-то знаешь, и...


Темой диссертации молодого Ван Самнера был этноцентризм в романах Тобиаса Смоллетта. Это означало, что мне придется снова перечитать Родерика Рэндома и Хамфри Клинкера и поблагодарить Бога за Эвелин Вуд. Как он и сказал, он сам много читал и проводил исследования, а также делал многочисленные заметки. Это облегчило бы мою работу и оказало бы ему большую помощь, когда ему пришлось бы защищать диссертацию на своих устных выступлениях. Я встретил его в эфиопском ресторане на 125-й улице - всевозможные этнические группы, едва различимые в Нью-Йорке двадцать пять лет назад, переехали сюда и открыли рестораны, - я просмотрел его заметки и назвал цену и дату доставки. Он пожал мне руку и выписал чек на половину моего гонорара.


"Ты моложе, чем я ожидал", - предположил он. "Мой папа хорошо выглядит для своего возраста, но ты потрясающий. В чем твой секрет?"


"Хорошие гены и много сна". Так что я вернулся к делу. Я отменил его диссертацию, уделяя несколько часов в день в качестве перерыва в своих занятиях, 56 ЛОУРЕНС


БЛОК


и я уложился в срок, который сам себе установил, на целую неделю. Я написал эту вещь на компьютере Минны, распечатал ее и восхитился выбранным шрифтом. Это выглядело хорошо, и содержание тоже было хорошим. Я мог бы гордиться этим, сказал я себе, и Дэвид Ван Самнер тоже мог бы.


Я был в настроении праздновать. Если бы Минна была рядом, я бы пригласил ее куда-нибудь, но она ушла раньше с несколькими друзьями своего возраста. (Я все еще ловил себя на том, что так думаю, хотя они тоже были моего возраста.) Итак, я вышел прогуляться, и через пару кварталов по Бродвею меня потянуло в таверну под названием "Пит-стоп".


В заведении не было ничего особенного, но оно находилось на полпути между моей квартирой и станцией метро на 103-й улице, и поэтому у меня вошло в привычку заходить туда раз или два в неделю выпить пива.


Я не был там с момента Великой разморозки, но сейчас зашел, и заведение выглядело точно так же. Может быть, немного более тусклый и тусклый, но в остальном неизменный. Как ни странно, за клюшкой стоял тот же бармен. Его звали Чарли, и, судя по всему, он все еще пил тот же напиток. Он состоял из Драмбуи, водки и сливового сока и изобрел его для конкурса, спонсируемого американским импортером the cordial. Он назвал это ржавым консервным ножом и никогда не мог понять, почему он не выиграл, и почему никто в заведении никогда его не заказывал.


"Чарли", - сказал я.


Он посмотрел на меня. "Тэннер", - сказал он и, не спрашивая, налил мне пива. "Тебя не было в городе или что-то вроде того? Мне кажется, я давно тебя не видел ".


"Я был в отъезде".


"Да, я так и подумал", - сказал он и сделал глоток своим ржавым консервным ножом. "Должно быть, прошло несколько недель с тех пор, как я видел тебя, может быть, даже месяц".


"Долгое время", - согласился я.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


57


"Да, хорошо", - сказал он. "Я скажу тебе, ты ничего не пропустил".


Пару дней спустя мы с Минной ужинали. Я приготовила новую версию бефстроганов с использованием грибов Портобелло. Обычно я готовлю кашу в качестве гарнира, и по предложению Минны я добавила в нее гречневую крупу с равным количеством киноа, андского зерна, которое совсем недавно появилось на рынке США.


Результаты оказались успешными. "Ты права", - сказал я ей.


"Они дополняют друг друга. И время приготовления такое же, что упрощает процесс. Я соединила кашу и булгур, и это работает, но, думаю, это мне нравится еще больше ". Зазвонил телефон. Она пошла ответить на звонок - обычно в эти дни это было для нее - и вернулась через минуту с хмурым видом.


"Ошиблись номером", - сказала она.


"Я ненавижу, когда это происходит".


"Это был третий раз за сегодняшний день, Эван. И каждый раз это был один и тот же неправильный номер, и я даже думаю, что звонил один и тот же человек ".


"Мы делали это, когда я был ребенком", - вспомнил я.


"Звони одному и тому же человеку пять раз подряд. " Джо там? - спросил я.


Затем звонит твой друг. "Привет, это Джо. Мне кто-нибудь звонил?""


"Как забавно".


"Нет, если тебе больше десяти лет", - сказал я. "Это звучало как у ребенка?"


"Это звучало по-взрослому", - сказала она. "За исключением... "


"Да?"


"Ну, кто бы это ни был, похоже, китаец".


"Эти два понятия не являются взаимоисключающими", - сказал я. "Здесь полно взрослых китайцев".


"Я знаю, но-"


58 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Или взрослый китаец", - сказал я. "Называйте их как хотите. Все, что политкорректно ".


"Я думаю, это был поддельный китайский акцент".


"О? Что они сказали?"


"Они хотели знать, была ли это ручная стирка Blue Star".


"Ручная стирка Blue Star".


"За исключением того, что это прозвучало как "Брю Стах Хэнд Рэндли". Знаешь, когда буквы "л" и "р" поменялись местами очень неубедительным образом ".


"Брю Стау Хенд грубо", - сказал я.


"Да, вот так, с каким-то универсальным поддельным восточным акцентом".


"Азиат, ты имеешь в виду".


"Как скажешь".


"Ты помнишь, - сказал я, - как я время от времени куда-нибудь уезжал?"


"Конечно. Я бы остался с кем-нибудь, обычно с Китти Базериан. И тебя бы не было надолго, и ты бы принес мне подарок, когда вернулся. Однажды ты принес мне маленькую нефритовую кошечку. Он все еще у меня ".


"Я знаю, я видел это на днях. Суть в том, что эти поездки обычно начинались с телефонного звонка. И чаще всего это было от кого-то, кто пытался дозвониться до прачечной Blue Star Hand или притворялся, что является прачечной Blue Star Hand ".


"Эй, миста, когда ты придешь забрать свои футболки?"


"В этом и заключается идея. Когда они перезвонят -"


"Я дам тебе телефон".


"Хорошая идея".


В этот момент раздался звонок.


Она потянулась за ним, когда остановила себя, отодвинулась и кивнула мне, чтобы я взял его. Я поднял его и сказал,


"Ручная стирка Blue Star", но не стал утруждать себя акцентом Чарли Чана.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


59


Была малейшая из пауз. Затем невозмутимый мужской голос сказал: "Вам следует заглянуть в почтовый ящик". Он повесил трубку.


"Я должен заглянуть в почтовый ящик", - сказал я Минне и спустился на четыре лестничных пролета только для того, чтобы снова подняться наверх. Я вернулся с картотекой размером три на пять. Я полагаю, они, должно быть, устарели теперь, когда у людей есть базы данных.


Я сказал: "Смотри, что я нашел", - и протянул это Минне.


Там были адрес и номер номера на нижней Пятой авеню, а также "9:15".


"Уже больше девяти", - сказала она. "Ты должен пойти туда сегодня вечером?"


"Здесь не написано "утра" или "вечера", - сказал я.


"Может быть, они думают в терминах круглосуточных часов".


"Он бы подумал, что это по-европейски, " сказал я, " и безнадежно изнеженный. Если "утро и вечер" были достаточно хороши для Эндрю Джексона и Тедди Рузвельта, то они, черт возьми, достаточно хороши и для него ".


"Он?"


"Шеф", - сказал я. "Что бы это ни было, это может подождать до завтра. Я приду в девять пятнадцать утра, и если это не сработает, я попробую еще раз через двенадцать часов ". Она подумала об этом. "Эван", - сказала она, - "ты уверен, что это от тех же людей, которые звонили в первый раз? Человек, который сказал вам заглянуть в почтовый ящик, ничего не говорил о ручной прачечной Blue Star. Ты был единственным, кто упомянул об этом ".


"Переверни это", - сказал я.


"Перевернуть это?"


"Указательная карточка. Посмотри на обороте ". И вот оно, оттиснутое от руки, синие чернила слегка размазались. Пятиконечная звезда.


C hapter 5


"Б ты боже. Дубильщик. Все эти годы я думал, что ты мертв. Часть игры, конечно. Ты встречаешь мужчину, и он хорош, и ты все больше и больше полагаешься на него. А потом в один прекрасный день ты узнаешь, что он мертв. Ты помнишь Даллмана?"


Он думал, что Даллман завербовал меня, и в некотором смысле, я полагаю, так оно и было, передав мне кое-какие документы в пабе в Дублине как раз перед тем, как несколько игроков с другой стороны догнали его и вывели из игры, стерли с доски. Мы с шефом подняли несколько бокалов в память Даллмана.


"Чем лучше человек, " сказал он, " тем больше он отваживается и тем больше риск, что его убьют. Они говорят мне, что то же самое с дельтапланеризмом. Когда ты станешь экспертом, ты сможешь летать намного выше. Но если ветер внезапно изменится, все ваши навыки вам ничуть не помогут. И у тебя есть более длинный путь к падению ". Он провел чистящим средством для трубок по стеблю своего шиповника, вынул его, вопросительно понюхал. "По крайней мере, так мне говорят", - сказал он.


"Я сам держался подальше от дельтапланеризма".


"Я тоже".


"Наверное, это разумно", - сказал он. "Никто из нас не становится моложе, Таннер. Хотя я должен сказать, что ты выглядишь так же ".


"Вы тоже, сэр".


"Ha! Достойно с твоей стороны так сказать, Таннер, но это ужасная тресковая похлебка, и мы оба это знаем ". ТЭННЕР СО ЛЬДОМ


61


Это был кодволлоп, все верно. Когда я встретил его в первый раз, он был старше, возможно, того же возраста, что и я сейчас, судя по календарю, и у него не было возможности провести несколько десятилетий в незамерзающем холодильнике. Ему должно было быть девяносто или около того, а выглядел он на все сто, с жидкими седыми волосами и изуродованным временем лицом. Его коричневый костюм выглядел дорогим, но он похудел с тех пор, как купил его, и он свободно сидел на нем. Его ботинки были недавно отполированы, но на каблуках были занижены.


Его полосатый галстук был завязан неумело, задняя часть была длиннее передней. Его воротник был обтрепан, а на рубашке спереди виднелись пятна от еды.


Но его ум был по-прежнему острым, как всегда. Я не был уверен, насколько это было одобрением, потому что я никогда не был полностью уверен, насколько шеф был в ударе в первую очередь, но все равно было обнадеживающе видеть, что он не растерялся. По правде говоря, я был рад просто узнать, что он жив.


"Где ты был, Таннер? Что, черт возьми, с тобой случилось?"


"Я был заморожен", - сказал я.


Я не планировала говорить ему. До сих пор я говорил только Минне, и она держала это при себе. Шеф вряд ли был моим доверенным лицом - мои отчеты за эти годы были в лучшем случае отрывочными, а зачастую и весьма образными. Но слова вырвались сами собой, и, прежде чем я осознала это, я полностью посвятила его.


"Так вот как скандинавы поступают со шпионами и секретными агентами", - сказал он. "Они кладут их на лед. Ну, это холодный климат, не так ли? Я полагаю, что льда в их части света предостаточно ".


"Я был в Нью-Джерси".


"Да, и они тоже не использовали лед в буквальном смысле, я полагаю. Тем не менее, ты понимаешь, что я имею в виду ". Он издал кудахтающий звук.


"Мы пара, Таннер. Они положили тебя на лед, а меня обваляли в нафталине ".


62 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Нафталиновые шарики?"


"Нафталиновые шарики - это метафора, такая же, как лед.


Они отправили меня на полку, Таннер. Связал мне руки. Забрал у меня коробку с игрушками. Уволил меня, чувак. Освободил меня от моих обязанностей ".


"Ублюдки", - сказал я.


"Сначала это был возраст", - сказал он. "Какая-то чушь об обязательном выходе на пенсию. Но они были у меня там. Знаешь, вся моя операция всегда была неофициальной. Неофициально, глубоко в тени. Как можно вычеркнуть кого-то из списков, если он никогда в них не участвовал?"


Он достал носовой платок, откашлялся в него и осмотрел результат. Очевидно, удовлетворенный, он сказал: "Но они продолжали урезать мои ассигнования. Сократил мой бюджет. Сократил свой штат. Тем не менее, я держался. Мои мальчики похожи на тебя, Таннер. Никаких имен, никаких тренировочных упражнений. Прокладывают свой собственный путь, выписывают собственные билеты, используют и развивают свои собственные ресурсы. И часто это не приносит приличной прибыли по ходу дела, так что они не сильно беспокоятся, если к ним не поступают деньги из Вашингтона ".


То, что позволило им облегчить его выход, продолжил он, был успех.


"Гребаные русские", - сказал он с чувством. "Кто вообще ожидал, что эти сукины дети от нас отстанут? Они были врагами, вместе с проклятыми китайцами, и будь они прокляты, если просто не развалились. Вся Империя Зла рухнула, как колода карт. Возможно, мы сыграли в этом небольшую роль, и, возможно, мы имели право на толику похвалы, хотя я бы не хотел сидеть на горячей плите в ожидании этого.


"Не имеет значения. Советского Союза больше нет, а солдаты Красной Армии просят милостыню на углах московских улиц, или записываются в русскую мафию, или стоят повсюду с плакатами "Буду работать за рубли". Не удивлюсь, если за твердую валюту он будет работать еще усерднее. Россия развалилась ЗАГАР НА ЛЬДУ


63


а Китай превратился в бастион государственного капитализма. Всем заправляет все та же прогнившая шайка, и все то же репрессивное правительство, железный кулак в бамбуковой перчатке. Когда-нибудь мы выступим против них, попомните мои слова, но сейчас они наши хорошие друзья и торговые партнеры. Как и Вьетнам, ради Бога. Мужчины, которые сражались там, возвращаются с туристическими группами, фотографируются, покупают сувениры. Ты в это веришь?"


"Я верю всему".


"Ты тоже мог бы, " сказал он, " потому что рано или поздно все сбывается. Вопрос только в том, чтобы пересидеть это. И это то, что я должен был сделать, когда идиоты наверху решили, что нигде в мире нашей безопасности ничто не угрожает.


За исключением Кубы, и если бы беженцы не владели половиной Южной Флориды, правительство давным-давно заключило бы мир с Кастро. Никаких угроз, ничего, кроме мира и любви, вот и все для меня. Уходи, старина, и будь хорошим парнем, не хлопай дверью. Он тяжело вздохнул. "Что я только что сказал? Насчет того, чтобы отсидеться? Я сидел и ждал, и тут появился Руфус Кромби. Когда-нибудь слышал о нем?"


"Я так не думаю".


"В этом нет ничего удивительного. Он держится в тени в своей области, как и мы в своей. Стоит миллиарды, но вы даже не найдете его в списке Forbes . Деловые интересы по всему миру.


Каучуковые плантации в Малайзии. Медные рудники в провинции Шаба в Заире. Нефтяные танкеры бороздят моря. Микрочипы, текстиль, сверхпроводники - назовите что угодно, он в этом деле свой кусок пирога. Если только ему не принадлежит весь пирог целиком. Кромби занимается этим годами, и в последнее время он в значительной степени передал обязанности менеджера своим четырем сыновьям. Не потому, что он хочет сбавить скорость, а чтобы он мог сосредоточиться на том, что для него действительно важно ".


И что это было?


"Он хочет сделать что-то хорошее в мире", - сказал он. "Не жертвуя на благотворительность. Не очень верит в благотворительность. Сказал 64-летний ЛОУРЕНС


БЛОК


столько же для меня, когда я впервые встретила его. "Угости мужчину рыбой",


он сказал: "И ты корми его в течение дня. Научите этого человека ловить рыбу, и до конца его жизни вы сможете продавать ему удочки, катушки, крючки, поводки, мушки, приманки и одному Богу известно, что еще." Я слышал что-то подобное раньше, но Кромби придал этому другой оттенок. Показывает вам, что он за человек ".


"Я думаю, это так".


"Он хочет оказать влияние", - сказал шеф. "Перемешайте рагу. Поднимайте волны. Естественно, хочет работать за кулисами. Не ради коммерческой выгоды, хотя, если появится торговое преимущество, он не отвернется от него. Но это не главная цель. Черт возьми, у этого человека уже больше денег, чем у Бога ". Он снова закашлялся, вытерся носовым платком. "Где мы вступаем в игру. Его глаза и уши, разве ты не знаешь. Можно сказать, что руки и ноги тоже. Помешиваю рагу для него. Вытаскивает каштаны из огня. Метафоры накапливаются, но вы уловили идею, не так ли?"


"Общая идея".


"Что ж, тогда позвольте мне уточнить. Тебя это устраивает, Таннер?"


"Конечно".


"Бирма", - сказал он. "Как тебе это для того, чтобы приступить к расследованиям?


Что ты знаешь о Бирме, Таннер?"


"Я знаю, что они больше так это не называют".


"Они называют это Мьянмой. Знаете, что сказал старина Торо о предприятиях, которым требуется новая одежда? Сказал остерегаться их. Ну, то же самое касается стран, которые чувствуют необходимость изменить свое название. Одно дело, когда это колония, которая стала независимой. Вы можете понять, почему Бельгийское Конго захотело называть себя как-то по-другому, как только избавилось от бельгийцев. Тем не менее, большинство из этих стран заслуживают осторожного отношения. Но когда страна годами была предоставлена самой себе, и вдруг ни с того ни с сего решает, что старое название больше недостаточно хорошо, это повод для тревоги, не так ли?"


"Все, что делают генералы SLORC, вызывает тревогу". ТАННЕР НА ЛЬДУ


65


"Я вижу, ты знаешь о СЛОРКЕ. Ты наверстываешь упущенное с тех пор, как выбрался из Швеции ".


"Вообще-то, из Нью-Джерси".


"Ну что, шесть из одного, а? Суть в том, что ты делал свою домашнюю работу. Мерзкие ублюдки, парни из СЛОРКА. Между ними и ублюдками до них, они держали страну изолированной от остального мира в течение тридцати лет. Это даже дольше, чем ты был на льду, не так ли?"


"Лет на пять или около того".


"Ну, что такое пять лет на таинственном Востоке? "Лучше двадцать лет в Европе, чем цикл в Китае". Я забыл, кто это сказал, но я полагаю, что это, должно быть, был Киплинг ".


"Вообще-то, это был Теннисон".


"Разница та же. Швеция, Нью-Джерси. Киплинг, Теннисон. Шесть из одного."


Возможно, было бы не совсем точно сказать, что он не сбился ни на шаг. Может быть, ему не хватало целой лестницы.


"Годами, - сказал он, - они никого не пускали.


Туристические визы выдавались максимум на семь дней, и вы могли поехать только в пару крупных городов. Они также изменили названия городов. Я забыл, как в наши дни называют Рангун ".


"Янгон".


"Вот и все. Пытался сменить Mandalay, пока они этим занимались, но они сдались и поменяли его обратно. Если вам повезло, что у вас есть город с таким названием, как Мандалай, вы должны быть не в своем уме, чтобы изменить его. То же самое, конечно, касается и Рангуна. Однажды у меня был профессор, который обычно спрашивал класс: "Во сколько полуденный воздушный шар отправляется в Рангун?" Его версия "Кто похоронен в могиле Гранта?", но в ней есть что-то особенное, не так ли? "Во сколько полуденный воздушный шар отправляется в Рангун?" Попробуйте проделать то же самое с Янгоном, и это вообще не сработает ".


"Не оторвется от земли", - сказал я.


"Ha! Очень вкусно!" Он прочистил горло, наполнил свой бокал 66 ЛОУРЕНС


БЛОК


из графина с водой. Мы были в пустом офисе на седьмом этаже коммерческого здания на Пятой авеню в Двадцатых кварталах, сидели в креслах по разные стороны старого металлического стола. Он сказал: "Имена - это самое малое. Режим чрезвычайно репрессивный. Не доверяет интеллектуалам, а тебя считают интеллектуалом, если ты владеешь более чем тремя книгами, или пишешь письма, или носишь очки. Ты рискуешь попасть в тюрьму, или быть избитым, или еще хуже. Произошли массовые убийства. Они не хунвейбины и не Красные кхмеры, ни в коем случае, но все равно они настоящая кучка ублюдков. По всей стране установлены статуи Аун Сан. Он парень, который освободил их от британцев. Сначала он присоединился к японцам, чтобы сражаться с британцами, затем он увидел, какими свиньями были японцы, и повел свою десятитысячную армию на другую сторону. Сражался за британцев и сумел добиться независимости страны в 1948 году.


Итак, Аун Сан - национальный герой, и одной из первых вещей, которые сделал СЛОРК, было посадить свою дочь под домашний арест. Ее зовут Аунг Сан Су Чжи, и она-"


"Чи", - сказал я.


"Как тебе это?"


"Аунг Сан Су Чи", - сказал я. "Это то, как ты это произносишь".


"Тогда почему это пишется через КИ?"


"Что ж, - сказал я, - вот тебе и Бирма".


"Если вы спросите меня, " сказал он, " они должны были позволить британцам продолжать руководить шоу. По крайней мере, у вас были люди, говорящие по-английски и пишущие вещи так, как они звучат. В любом случае, СЛОРК пришел в 1988 году. Они поместили Су Чжи под домашний арест и не позволили ей участвовать в национальных выборах, которые, как они полагали, у них была хорошая возможность украсть. Ну, она все равно выиграла. Несмотря на всю их возню, они все равно были отстранены от должности ".


"Но они остались".


"Конечно, они это сделали. Обнародовали результаты выборов и ТАННЕР НА ЛЬДУ


67


держался за власть. Держали леди под домашним арестом, пока они занимались этим, и, конечно, за это она получила приз от твоих друзей в Нью-Джерси.


"Мои друзья в Нью-Джерси?"


"Это то, что я только что сказал? Что ж, шесть из одного. Я имел в виду Швецию, конечно. Стокгольм. Дал ей Нобелевскую премию мира.


Лучший способ добиться этого - быть запертым правительством страны, на которую всем наплевать. Можно подумать, что они подарили бы один Салману, Как там его -"


"Рушди".


" - после того, как он получил угрозы убийством от Как там его-"


"Хомейни".


"- но сделай это, и ты разозлишь весь исламский мир.


Отдай это бирманской девушке, и все, кого ты разозлишь, - это СЛОРК, и кого это волнует?"


"Не я", - опрометчиво сказала я.


"Или кто-нибудь другой тоже. Итак, она все еще под домашним арестом, и к ней перестали пускать журналистов, и одному Богу известно, сколько еще врагов государства гниет в тюрьмах Рангуна и Мандалая. Тем временем, они заключили мир с некоторыми этническими меньшинствами, но они все еще сражаются с шанами и карени и подавляют остальных ".


"Горные племена", - сказал я.


"У них там есть несколько экзотических блюд", - сказал он. "Женщины с шеями, как у жирафа. Рипли написала о них в Хотите верьте хотите нет. "


"Падаунг", - сказал я. "Они надевают медные кольца на горло молодой девушке и продолжают добавлять новые по мере того, как она растет".


"Пока у нее не вырастет шея длиной в фут".


"Шея на самом деле не удлинилась", - сказал я. "Ребра и ключица вдавлены вниз. Если снять кольца, женщина не сможет высоко держать голову ".


"От стыда?"


68 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Нет, в буквальном смысле. Мышцы не развились. Снимите кольца, и ее голова перевернется, и она задохнется ".


"Женщины", - тяжело произнес он. "Кто может их вычислить?"


"Э-э".


"Мы не можем жить с ними, и мы не можем жить без них, Таннер". Последняя фраза прозвучала как сухое карканье, и он отпил немного воды. "В прошлом году, - сказал он, - СЛОРК решил присоединиться к двадцатому веку, пока еще есть время.


Начал выдавать визы на более длительный срок, делая ставку на туризм. Пусть китайцы приходят и строят отели по всей стране.


Заставил племена меньшинств платить высокий налог на рабочую силу, при этом каждая семья отправляла своего члена работать на дорогах. Они строят хорошие дороги, надо отдать им должное, но они не получают высоких оценок в области прав человека ".


"Они принимают туристов?"


"Не слишком много. Прежде чем они не подпускали к ней репортеров, Су Чжи говорила миру держаться подальше, что туристические доллары только помогают СЛОРКУ. У этого есть и другая сторона, аргумент о том, что открытие Бирмы для внешнего мира - лучший способ добиться смены правительства. Что касается того, кто прав, ваше предположение так же хорошо, как и мое. Мистер и миссис Турист может остаться дома и почитать Киплинга, если хочет. Насколько я понимаю, есть только один человек, который должен успеть на полуденный воздушный шар до Рангуна ".


Ему не нужно было говорить мне, кто этот человек.


"Паспорт", - сказал он. "В какой форме ты сейчас?" Насколько я помнил, он был прямоугольным, но он имел в виду не это. "Срок годности истек", - сказал я, - " и это раздражает, потому что в последний раз, когда я им пользовался, ему оставалось несколько лет".


"Вы не обновляли его?"


"Я был занят тем, что увлекался", - сказал я. "И я не знал, что я куда-то поеду".


"Я не уверен, что на данный момент это возобновляемо", - сказал он. "Это ЗАГАР НА ЛЬДУ


69


вероятно, слишком давно устарел. Ты познакомился с молодым Картрайтом, не так ли?"


"Я так не думаю".


"Что ж, так и будет. У него будут для вас какие-то формы, которые нужно заполнить, и он сделает ваше фото. Мы позаботимся о паспорте и оформим бирманскую визу. Обычно это занимает некоторое время, но у меня все еще есть ниточки, за которые я могу потянуть. К тому времени, когда вы сделаете уколы и начнете принимать таблетки от малярии, ваши документы должны быть в порядке. Я бы сказал, несколько дней. Неделя в запасе. Тебе сообщат, где и когда ".


Было трудно понять, какие удары мне нужны. Прививка от желтой лихорадки, например, действует в течение десяти лет, и я перенес ее в 1969 году. Это было три или двадцать восемь лет назад, в зависимости от того, как считать. С одной стороны, я не мог объяснить чиновнику здравоохранения в стране третьего мира, что я провел все это время в холодильнике. Он бы захотел увидеть правильные цифры в моей справке о состоянии здоровья. Но как бы моя система справилась с одним выстрелом через три субъективных года после последнего?


Я получил уколы, которые, как говорилось в книге, мне были нужны, и на этом все закончилось.


У меня два дня были мышечные боли и субфебрильная температура, но все было не так уж плохо. По правде говоря, я был слишком занят, пытаясь выучить бирманский, чтобы обращать внимание на свои чувства. Это далось нелегко. Язык всегда дается мне сложнее, когда у него есть свой алфавит, а бирманский алфавит был особенно трудноуловимым, поскольку все буквы выглядели практически одинаково.


Они состояли из кругов, с хвостиками или без, а страница, написанная бирманским языком, выглядела как колония бактерий, видимая при сильном увеличении. На самом деле буквы не шевелились, как это делали бы микробы, но через некоторое время им показалось, что это так.


Разговорный язык был немного легче, но это доставляло мне проблемы, и я не был уверен, сколько смысла было в ЛОУРЕНСЕ 70


БЛОК


у меня было мало времени. Насколько я мог судить, большинство бирманцев хотя бы немного владели английским. Британцы управляли этим местом достаточно долго, чтобы их язык оказал длительное воздействие, и то, чего не удалось достичь империи в этом отношении, теперь увидели CNN и SkyNews. Если Бирма открывалась для туризма, это означало, что они открывались и для английского языка. В последние годы он стал вторым языком всей планеты.


Я не был уверен, что я чувствовал по этому поводу. Я всегда ненавидел саму идею эсперанто, простого языка, специально созданного для разрушения языковых барьеров между нациями. Как человеку, который говорил на стольких языках, мне нравились эти барьеры; они не пускали других людей, в то время как я проскальзывал прямо мимо них.


Но родной язык Чосера и Шекспира немного отличался от искусственного создания Л. Л. Заменгофа.


Я все еще не одобрял из принципа, но я не мог сильно проявить праведное негодование.


Я не был уверен, насколько хорошо английский пригодится мне в племенных районах. Я прочитал дюжину книг об этой стране и перешел в Интернете на полдюжины веб-сайтов, большинство из которых яростно выступают против SLORC. Среди множества интригующих фактов, которые я узнал, было то, что 350 000 человек из народа чин жили в Бирме и что они говорили на сорока четырех взаимно непонятных диалектах. Их едва хватило бы на целый город размером с Олбани, и шансы на то, что вы сможете попросить у своего ближайшего соседа чашку креветочной пасты, были 43 к 1 против. Когда ты сталкиваешься с подобным фактом, трудно сказать, что было бы так уж плохо, если бы все они выучили английский.


У меня было десять дней на изучение Бирмы и ее языков, прежде чем зазвонил телефон, Минна передала его мне, и тот же самый невозмутимый голос произнес: "Отель Максфилд, комната 314, половина третьего". В час ночи или после полудня, хотела спросить я, но он прервал связь прежде, чем я смогла произнести хоть слово.


Я никогда не слышал об этом отеле, но нашел его в желтом "ДУБИЛЬЩИКЕ НА ЛЬДУ"


71


страницы. У него даже не было выделенного жирным шрифтом названия, и когда я добрался до него, на Сорок восьмой улице к западу от Бродвея, я понял почему.


Портье подозрительно посмотрел на меня. Я думаю, он не привык к клиентам без сопровождения молодых женщин в шортах и бретелях на бретелях. Его лицо изменилось, когда я назвала номер комнаты, и он указал мне на лестницу и без обиняков сказал, что лифт не работает.


Шеф ждал меня. По его словам, у них возникли небольшие проблемы с моим паспортом. "Это твое лицо", - сказал он. "Черт возьми, ты не выглядишь так, будто родился в 1933 году. Мы подумывали о том, чтобы немного состарить вашу фотографию на компьютере, но тогда она не была бы похожа на вас, и к чему это нас приведет? Просто выгляди так, как будто ты пользовался украденным паспортом ".


"А ты не мог бы достать паспорт и изменить дату?"


"Это было бы прекрасно для того, чтобы доставить вас в Бирму, " сказал он, " но у вас могут возникнуть проблемы с возвращением в Штаты. Данные в паспорте не совпадают с данными в компьютере в Вашингтоне. Это могло бы вызвать тревогу или две."


"Я понимаю".


"Та же проблема, если бы мы выбрали легкий путь и подделали для вас паспорт. У нас есть хорошие фальсификаторы, но у них есть сканеры, которые еще лучше. Делает практически невозможным въезд в Соединенные Штаты с поддельным паспортом ".


"Предположим, это не паспорт США?"


"Мы думали об этом. Выдам вам поддельный американский паспорт для въезда в Бирму и поддельный бельгийский паспорт, скажем, для возвращения в Штаты. Слишком рискованно, слишком много жонглирования. Лучше всего было бы, чтобы у вас был законный паспорт Соединенных Штатов с правильной фотографией и неправильной датой рождения. Тот же день и месяц, чтобы вам было легко запомнить, но 1958 год вместо 1933-го ".


"Но если это не подделка и дата не изменена -"


"Мы подделали для вас свидетельство о рождении и позволили правительству выдать подлинный паспорт с ошибочной датой". Ему 72 года, ЛОУРЕНС


БЛОК


торжественно вручил его. "Эван Майкл Таннер, 1958 года рождения. Держись за это, почему бы тебе этого не сделать? Будет неприятно проходить через это снова ".


Я взял паспорт, пролистал его, слегка поморщился при виде своей фотографии, нашел свою визу в Бирму.


"Билеты", - сказал он, снова размахивая руками. "Боюсь, немного не туда. Вам придется дважды пересаживаться на самолет, в Сеуле и в Бангкоке. Возвращаясь, ну, возможно, вам придется улизнуть из Бирмы, так что вы, вероятно, не сможете воспользоваться своим обратным билетом из Рангуна. Но если ты сможешь добраться до Бангкока, то есть возможность вернуться в Нью-Йорк ". Я посмотрел билеты. "Бизнес-класс", - сказал я.


"Мы больше не работаем на дядю Сэма, Таннер. И Руфус Кромби не заставляет своих парней сидеть в задней части самолета ". Он передал мне еще один конверт, толстый. "Деньги на расходы", - сказал он. "Потратьте это свободно и оставьте себе все, что останется".


Мне начинало нравиться, как это звучит.


"Ты уезжаешь послезавтра", - сказал он. "Не так много предупреждений заранее, но оформление паспорта и визы заняло больше времени, чем планировалось. Раньше уйдешь, раньше будешь дома, а?"


"Полагаю, да", - сказал я. "Впрочем, есть одна вещь".


"О?"


"Либо я не обратил внимания, " сказал я, " либо ты мне еще не сказал. Но я не слишком ясно представляю, что я должен делать, когда доберусь туда ".


"А. Ну, первое, что ты сделаешь, это возьмешь пробы. Проведите несколько зондирований, получите представление о местности. Тогда тебе захочется лечь на землю, чтобы за тобой все время не следовали какие-нибудь лакеи из СЛОРКА ".


"А потом?"


"Тогда вы хотите найти лучший способ дестабилизировать правительство, не так ли? У вас есть диссиденты в городах, и у вас есть этнические меньшинства на окраинах ТАННЕР НА ЛЬДУ


73


регионы. С моей точки зрения, Аунг Сан Су Чжи выглядит ключевой фигурой ".


"Так мне следует вступить в контакт?"


"В некотором роде, - сказал он. "То, что парни из Компании назвали бы "контактом с крайним предубеждением". Я посмотрел на него.


"Убей ее", - сказал он. "Какой лучший способ заставить воздушный шар подняться?"


В его глазах появилось отсутствующее выражение. "Полуденный воздушный шар в Рангун", - сказал он. "Проплывающий далеко над головой". Cхаптер 6


"Вы, американцы", - сказал Сук. "Безнадежные сентименталисты, и такие нелогичные. Вы не едите собак, вы не едите кошек, вы не едите обезьян, вы не едите лошадей - "Мы не выращиваем картофель, - подумал я. Мы не сажаем хлопок.


Но те, кто их сажает...


"Но вы используете обезьян для мучительных лабораторных экспериментов, - сказал он, " а также собак и кошек. И вы без конца забиваете лошадей и скармливаете их своим собакам и кошкам.


А лишних собак и кошек, тех, кто никому не нужен в качестве домашних животных, вы умерщвляете с большими хлопотами и расходами. Ты убиваешь их, но не ешь. Вы кремируете их или хороните. Какое абсурдное расточительство!"


"Я полагаю, мы могли бы отправить их сюда", - сказал я. "Дохлые собаки на столах Таиланда". Он бросил на меня взгляд. "Ты шутишь, - сказал он, - чтобы скрыть тот факт, что ты брезглив".


"Кто сказал, что я брезгливый?"


"А вот и наш ужин", - сказал он. "Давай посмотрим, насколько ты щепетилен. Ты говоришь как тайка, но можешь ли ты есть как тайка?"


Подали тарелки с маленькими кубиками мяса, запеченного по-сатайски на маленьких деревянных шпажках, рядом с горкой белого риса и горкой моркови, запеченной в карри поменьше. Как мне показалось, этот когда-то бегал вокруг и лаял, и одновременно тыкался в людей своим холодным носом.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


75


И все же, подумала я, насколько щенок симпатичнее блеющего шерстяного ягненка, или крольчихи, или даже маленького цыпленка? Все животные, доступные для нашего наслаждения, либо милы, как собака, овца и заяц, либо отвратительны, как змея, крыса и ящерица. Я ел странные вещи в странных местах, и я получил свою долю таинственного мяса. Бараниной называлось больше блюд, чем когда-либо было приготовлено из шерсти. В данном случае я был совершенно уверен, что в этом уличном кафе на клонг-сайде на самом деле подавали только собачатину и ничего больше. И принесли ее на чистой тарелке.


Я сняла шпажки с мяса, взяла вилку и откусила кусочек. Пожевал, подумал, пожевал еще немного и проглотил. Я был готов к пикантному вкусу, но если уж на то пошло, то это была сладкая сторона.


"Неплохо", - сказал я.


"Я должен еще раз взглянуть на твой паспорт", - сказал Сук. "Никогда не думал, что доживу до того, чтобы увидеть, как американец ест собаку".


"Американцы ели собачатину двести лет назад", - сказал я ему. "В противном случае Льюис и Кларк умерли бы с голоду.


Они продолжали торговать с индейцами, брали собак в обмен на одеяла, еду и тому подобное. А горцы Старого Запада ели все, что попадалось в их ловушки. Бобр и ондатра, конечно, но также ласка, выдра и скунс ". Мне было приятно отметить, что он сам выглядел немного подташнивающим.


"Некоторые из тех горцев брали жен-индианок, - продолжал я, - хотя, возможно, они не чувствовали себя полностью преданными отношениям, без сомнения, из-за отсутствия надлежащего церковного венчания. В любом случае, были мужчины, которые пережили тяжелую зиму, убивая своих жен и запекая их по кусочку за раз. Я не думаю, что это случалось очень часто, хотя вы могли бы поспорить, что одного раза было достаточно ". Он был довольно смуглого сложения, этот мистер Сукхумвит, но все равно у него начинала зеленеть кожа вокруг жабр.


ЛОУРЕНС, 76


БЛОК


"Я сам, - продолжал я, - никогда не ел людей.


За исключением Африки, конечно."


"В Африке..."


"В месте под названием Модоноленд", - сказал я. "Там никогда не было никакого каннибализма, насколько я знаю, но там была одна сумасшедшая женщина, которая называла себя Шиной, Королевой джунглей, белая девушка, на самом деле, и когда ее люди убивали людей, они отрезали определенные части мужской анатомии. Теперь я не могу поклясться, что они попали в кастрюлю для тушения, но я не могу вспомнить, что еще они с ними делали ".


"А ты..."


"Я провел несколько дней с ее веселой маленькой группой", - сказал я.


"Вы могли бы сказать, что это было "есть" или "быть съеденным", и не спрашивайте меня, каково это было на вкус, потому что это трудно запомнить". Я откусил еще кусочек собачатины. "На самом деле... " Он поднял руку. "Пожалуйста", - сказал он.


"Я просто собиралась сказать, что это не очень остро", - невинно сказала я. "Как ты думаешь, мы могли бы взять немного острого соуса?" Я рассказала правду о Льюисе и Кларке, а также о трапперах из Роки Маунтин. И Шина, урожденная Джейн, и ее версия миссионерского рагу. Единственный раз, когда я растянула правду, был, когда я попросила острый соус. Наше сатай-о-шьен было достаточно острым из-за того, как его подали. Итак, я демонстрировал, но какого черта. Немного острого соуса никогда не повредит.


И Сок был впечатлен. Так он велел мне называть его вскоре после того, как я попросила острый соус. Я сказал ему называть меня Эван, но он, казалось, был счастлив оставаться с Таннером.


Между тарелкой с собачатиной, которую я убрала, и историями, которые я рассказала, он, очевидно, решил, что мои верительные грамоты мачо были подлинными.


Я выиграл больше очков, когда они поставили бутылку Johnny Walker Black на стол между нами. К тому времени, как мы поднялись, он был пуст, и я опрокинул свою изрядную долю.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


77


В ответ Сук рассказал мне все, что мог, о Бирме, горных племенах, торговле опиумом, контрабанде рубинов, древностей и изображений Будды. (Опиум контролировал наркобарон в штате Шан, и СЛОРК официально находился с ним в состоянии войны, но некоторые генералы, похоже, помогали ему отмывать прибыль. Правительство контролировало торговлю рубинами и запретило экспорт всего, что старше ста лет. Вы не могли вывезти статуи Будды из страны, ни новые, ни старые, но если они не были старыми, не было никаких причин провозить их контрабандой. Если только вы не турист, которому нужен такой же в качестве сувенира, в этом случае торговцы по всей Бирме были бы рады продать вам такой же, а таможенные инспекторы были бы не менее рады конфисковать его на вашем пути из страны.


Почему? Я задавался вопросом.


"Они боятся", - сказал он. "Какая польза может быть небуддисту от статуи Будды? Они могут быть использованы в кощунственных целях ".


"Например, что? Игра в бросание колец?"


Он развел руками. "Они всего боятся", - сказал он. "Помните, они боялись принимать туристов, боялись допустить иностранные инвестиции. Теперь они видят, что приходят деньги, и им это нравится. В один прекрасный день кто-нибудь сообразит, что можно взимать налог на экспорт с антиквариата и изображений Будды. "Ты хочешь ту бронзовую статую Просветленного?


Очень вкусный, он, без сомнения, станет великолепным украшением вашего пруда с рыбками. Это будет налог в размере двадцати долларов, пожалуйста, оплачивайте в твердой валюте, а не в кьятах. Большое вам спасибо".


"И хорошего дня".


"Ах, так", - сказал он. "Вы все возвращаетесь". " Я достаточно поела и выпила, так что мне удалось отказаться от похода в бордель, не выглядя при этом слабаком. Сук, 78 ЛОУРЕНС


БЛОК


согласился, что уже поздно, и что у меня ранний вылет и мне нужно выспаться как можно больше. А потом была смена часовых поясов, всегда фактор, который нужно принимать во внимание.


Но смог бы я спать, не имея женщины?


Со своей стороны, после ночи с собакой и виски сон был бы недостижим без сексуальной разрядки.


"В дни моей молодости, - сказал я, - это относилось и ко мне.


Но с годами растет и срочность ". Казалось, он был рад это слышать, не из-за перспективы потери мужественности, а из-за того, что узнал, что я преодолел спуск раньше него.


"А потом была часть перелета из Сеула в Бангкок", - добавил я.


"О?"


"Я был в бизнес-классе", - сказал я, как будто это все объясняло.


"Но это должно сделать тебя лучше отдохнувшим, а не более уставшим. Так удобнее, не так ли? Откидывающиеся сиденья. Больше места для твоих длинных американских ног".


"Совершенно верно", - сказал я. "Но стюардессы более привлекательны, чем в хвостовой части самолета. А также более внимательный".


"О?"


"Стюардесса, которая у меня была, не могла бы быть более внимательной".


Она была тайской девушкой? Смесь, - ответил я. Я предполагал, что ее мать была вьетнамкой, а отец - чернокожим американцем. Каким бы ни было сочетание, в результате получилась красивая женщина. И, я добавил, талантливый.


"Чтобы вы поняли, почему я предпочел бы немного отдохнуть перед вылетом в Рангун", - сказал я.


Он кивнул. Он понял.


*


*


*


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


79


Конечно, это была ложь. Стюардесса, которая, по-видимому, не имела смешанного происхождения, действительно была чрезвычайно внимательна, принося мне нескончаемый поток напитков и закусок, горячие полотенца, мятные леденцы и чашки крепкого кофе. Но если сексуальные услуги были частью ее репертуара, вы не смогли бы доказать это мной.


Я полагал, что Сук мне поверит. Это было то, во что мужчина хотел бы верить, потому что, если это могло случиться со мной, то когда-нибудь это может случиться и с ним, и вероятность, какой бы незначительной она ни была, заставит его подходить к каждому полету с этого момента с чувством предвкушения. Это может даже побудить его выложить большие деньги и летать бизнес-классом.


В то же время, это дало бы ему фантазию оживить свой собственный визит к какой-нибудь зашкаливающей двенадцатилетней проститутке. И это заставило бы его намного лучше относиться к жизни в целом - и к Эвану Таннеру в частности, - чем к сути дела.


Который заключался в том, что я не был в постели с женщиной двадцать пять лет.


Такое заявление могут сделать относительно немногие мужчины, не считая тех, кто изначально склонен к чему-то другому. Есть католические священники, которые могли бы сравняться или превзойти мой рекорд - хотя, возможно, их меньше, чем мы привыкли думать, - и в буддийском мире бесконечно много монахов, чьи обеты запрещают им прикасаться к женщине или разговаривать с ней, не говоря уже о том, чтобы заняться с ней сексом.


Однако я бы поспорил, что первые двадцать четыре с половиной года воздержания были не моей заслугой и на самом деле не в счет. Возьмите любого человека, заморозьте его до состояния анабиоза и спрячьте в подвале Юнион-Сити (или где-нибудь еще, если подумать), и у парня не будет много действий. Мне плевать, даже если он Эррол Флинн. Мне плевать, даже если он Уоррен Битти. Мне плевать, что он бывший губернатор 80-х ЛОУРЕНС


БЛОК


Арканзас. Парню будет очень легко держать это в штанах.


Последние шесть месяцев объяснить немного сложнее.


Для начала, я был невероятно занят. Мне нужно было наверстать упущенное из-за множества текущих событий и вступить в компьютерную эпоху. Это действительно занимало меня днем и ночью, и из-за этого я был почти слишком занят, чтобы думать о сексе, не говоря уже о том, чтобы выйти и заняться им.


И когда я действительно подумал об этом, я даже не знал, с чего начать поиски.


Во-первых, я никого не знал. До Великого ледникового периода у меня были небольшие отношения с парой женщин.


У меня был длительный роман с Китти Базериан, который то и дело прерывался, но на самом деле это ни к чему не привело, а другие женщины, которых я видел время от времени, были просто случайными друзьями и такими же случайными партнершами по постели.


Помните, это был 1972 год. Это было до герпеса, не говоря уже о СПИДе. Люди спали с кем попало, не задумываясь и не планируя заранее этот вопрос. Если вы что-то подхватили, что ж, это было не хуже сильной простуды, и, в отличие от простуды, укол пенициллина мог это вылечить.


Секс был замечательным, и иногда это было большое дело, но дело в том, что этого не должно было быть. Были девушки, которые остались у меня ночевать, потому что было поздно, и они не хотели в такой час ехать на метро или тратить десять баксов на такси до самого Форест-Хиллз. Были девушки, к которым я приставал, потому что не хотел ранить их чувства, и девушки, которые соглашались, потому что не хотели ранить мои. А почему бы и нет? Это ничего не стоило, никому не причинило вреда, и это было приятно, и это пошло тебе на пользу. Зачем держать это в штанах, когда было так много мест получше, куда это можно положить?


К тому времени, как они меня разморозили, мир стал совсем другим местом. Все изменилось, изменилось совершенно, все верно.


Я не ходил знакомиться с женщинами, я действительно был ЗАГОРЕЛЫМ НА ЛЬДУ


81


слишком занят для этого, но когда я распространялся для других целей, иногда появлялись женщины, и я был не настолько безмозглым, чтобы замечать их. Однажды воскресным днем в подвале церкви в Бронксе я присоединился к дюжине албанских монархистов, чтобы обсудить перспективы короля Леки, сына и законного наследника легендарного короля Зога. (Зог правил Балканским королевством одиннадцать лет, прежде чем сбежал от армии вторжения Муссолини в 1939 году. Коммунисты пришли к власти, когда закончилась война, и Зог умер в Париже в 1961 году, хотя и продолжает разгадывать кроссворды по сей день.)


Встреча была хорошей, и перспективы движения радовали - Лека, в свои шесть футов восемь дюймов настоящий король, собрал восторженные толпы во время недавнего визита на свою родину. Я ушел в компании женщины, которая была албанкой не больше, чем я. Ее звали Марина Бояджиева, и она была болгаркой, и восторженной сторонницей болгарского претендента Симеона I. Мы зашли в бар по соседству, чтобы отведать сливовицы, а потом поехали на метро до Манхэттена и поели в ресторане в Виллидж. (Владельцы были албанцами с монархическими симпатиями; меню, как и в большинстве принадлежащих албанцам заведений в Нью-Йорке, было итальянским.)


Мы поладили. Она была на несколько лет младше меня, родившись за два месяца до убийства Джона Кеннеди. Это сделало ее подходящей по возрасту биологически, но не дало нам общей системы отсчета. В конце концов, ей было всего девять лет, когда я замерз. Она не появлялась на свет большую часть моей жизни, и меня не было рядом большую часть ее.


Но это было проблемой только для двух людей, планирующих провести свою жизнь вместе. Не имело значения, были ли у тебя краткосрочные цели, например, отвезти ее обратно в ее квартиру, снять с нее одежду и вышибить ей мозги.


Первая часть была достаточно легкой. Она жила одна в ЛОУРЕНСЕ L-82


БЛОК


оформленная студия на восточных двадцатых, где она сварила кофе и включила радио на станцию golden oldies. (Старые песни для Марины; большинство из них я услышал впервые.) Мы сели бок о бок на ее диван, я поцеловал ее, и все началось хорошо.


Но это было все, на что они пошли. После нескольких приятных моментов она отстранилась и сказала, что это позор, что нам пришлось остановиться. И она сказала мне, что нам придется действовать медленно и потратить много времени, чтобы узнать друг друга получше, и в конце концов, если мы серьезно относимся к нашим отношениям, мы вместе пойдем на анализ крови. А потом, после того как мы получим результаты, мы могли бы вместе лечь в постель. Но в то же время было приятно осознавать, что нас действительно физически влечет друг к другу.


Я бы назвал это "холодным утешением". "Я позвоню тебе", - заверил я ее и, возвращаясь домой на метро, решил, что не буду. Потому что я не хотел ложиться в постель с этой женщиной, если бы мне пришлось сначала шесть месяцев ухаживать за ней, а потом сдавать анализ крови. Почему бы не пойти напролом и не провести сравнительный анализ ДНК, чтобы мы знали, как наши дети будут учиться в школе?


Если это было то, к чему сводились свидания в девяностые, я решил, что к черту все это. Тем не менее, у мужчины есть потребности, неважно, тридцать девять ему или шестьдесят четыре, и мне пришло в голову, что есть способы удовлетворить их, не требующие месяцев общения с каким-нибудь милым молодым созданием, которое понятия не имеет, кто такой Хьюберт Хамфри. В конце концов, были женщины, которые этим зарабатывали на жизнь. Те, кто был на улице, были примерно такими же привлекательными, как городская заправка во время эпидемии холеры, но были и другие, более высокие в пищевой цепочке, которые размещали рекламу и брали кредитные карточки.


По какой-то причине мне, похоже, было неинтересно. Если любовь казалась слишком большой проблемой, то коммерческая сделка была слишком грубой. Просто не казалось, что это будет весело.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


83


А потом, чтобы все усложнить, появилась Минна.


Мы жили в одной квартире, по очереди пользовались ванной, вместе ели и просто сидели и разговаривали. Ее не было в рабочее время - она недавно начала работать в издателе журнала, в отделе рекламы и стимулирования сбыта, естественный выбор для человека с докторской степенью по истории Литвы. Но все остальное время она была дома, и я чувствовал ее присутствие, даже когда она спала.


Я не знал, кем мы были друг для друга. Я был одновременно мужчиной ее возраста и парнем, который по возрасту годился ей в отцы, и я на самом деле был ее отцом, или самым близким к этому, в течение нескольких лет.


И все же я не был ее отцом и никогда им не был. Я был парнем, который спас ее из отупляющего плена и привел домой, в настоящее детство, и она провела его, мечтая вырасти и выйти замуж за прекрасного принца.


И какие фантазии меня посещали? Подсознательно ли я ждал, когда Минна подрастет, чтобы я мог примериться к ней? Что бы я чувствовал, когда она начала расцветать, будучи подростком? Как бы я отреагировал, если бы она начала встречаться с парнями? Отнесся бы я к этому спокойно и хладнокровно? Или чрезмерно опекающий? Или откровенно ревнует?


Невозможно знать. Меня не было рядом все эти годы.


Но теперь я был рядом. Что я чувствовал к ней?


Ну, я любил ее, конечно. Она была единственным человеком, оставшимся в моей жизни, и, до встречи с Шефом, единственным человеком, которому я рассказал о моем личном ледниковом периоде. И вы могли бы привести довод, что она ждала моего возвращения домой с преданностью, невиданной с тех пор, как Пенелопа сидела без дела в ожидании Улисса. Правда, она вышла замуж и развелась в мое отсутствие, чего Пенелопа не делала в версии, которую я прочитал. Но она сохранила там мою квартиру с моими книгами на полках и 84 ЛОУРЕНСОМ


БЛОК


моя одежда все еще висит в шкафах, и в наши дни этого достаточно для преданности.


Меня тянуло к ней, я это прекрасно знал. И было совершенно ясно, что аттракцион не был улицей с односторонним движением.


Но был ли это тупик?


Предположим, я начал к ней приставать. Если бы она отклонила удар, пусть и мягко, между нами все навсегда изменилось бы.


Мы могли бы продолжать жить вместе, хотя я не был в этом слишком уверен. Но нам никогда не было бы так легко друг с другом, как сейчас.


А если бы она мне не отказала? Действительно ли это было то, чего она ждала с тех пор, как я переступил порог? Что потом?


По словам Лоренца Харта, вы могли бы сделать двух влюбленных друзьями, хотя это не всегда получалось так хорошо, как вы, возможно, надеялись. Но что произошло, когда ты попытался сделать из двух влюбленных родственников?


Поскольку мы были семьей, Минна и я. Наши роли могли измениться, и то, что было отношениями эрзац-отца и дочери, могло трансформироваться в отношения эрзац-брата и сестры, но в любом случае мы были родственниками, мы были членами семьи, и как, черт возьми, мы могли быть еще и любовниками?


Мы не могли.


И мы этого не сделали. И большую часть времени я даже не думал об этом. Я был все время занят, а ее часто не было дома, и когда мы были вместе, нам было о чем поговорить. Так что нам никогда не приходилось говорить об этой привязанности, которую мы испытывали друг к другу, но она всегда была здесь, висела в воздухе между нами. Я полагаю, это было то, о чем мы не говорили.


Я не знаю, насколько это было связано с моим продолжающимся воздержанием, и я сомневаюсь, что это вообще имело какое-либо отношение к сопротивлению соблазну достигших половой зрелости профессионалов, с которыми меня познакомил бы Сок. Какого бы возраста я ни был, они были слишком молоды, чтобы соблазнить меня.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


85


Но я бы не удивился, если бы ситуация дома имела какое-то отношение к моему отъезду в Бирму. Я не мог просто слоняться весь день по дому, вожделея своего соседа по комнате.


Зачем это делать, когда я мог бы объехать полмира и убить последнюю надежду бирманского народа?


## Глава 7


Они были вежливы в аэропорту Рангуна, но на удивление скрупулезны. Таможенный агент изучил мой паспорт, сравнил мое лицо с фотографией и убедился, что в моей визе проставлены все необходимые отметки. Он порылся в моем ежедневном пакете, даже снял крышки с зубной пасты и крема для бритья. Я не знаю, что он ожидал там найти.


Там был англичанин, который прилетел тем же рейсом из Бангкока, и он прошел через очередь прямо передо мной. Он изучал карту, пока была моя очередь, и снова сложил ее, пока я застегивала молнию на рюкзаке. "В следующий раз, - сказал он мне, - я собираюсь упаковать одну из тех пустышечных банок, которые продаются в магазинах новинок на Пикадилли. Выглядит как мыло для бритья, но когда его открываешь, оттуда выглядывает огромная зеленая змея ".


"Ты довел бы парня до сердечного приступа", - сказал я. "Как ты думаешь, что он вообще искал? Я знаю, что есть много вещей, которые вы не можете вывезти из Бирмы, но что там есть такого, что кто-то захотел бы провезти контрабандой?"


"Наркотики", - сказал он.


"Разве это не угли для Ньюкасла? Я думал, что большая часть мирового опиума поступает из Золотого треугольника ".


"Я бы не сказал, что они относились к этому рационально", - сказал он. "Я не могу представить, зачем кому-то понадобилось проносить наркотики.


У здешних людей совсем нет денег, так что же это за рынок сбыта? Они едва справляются с парой кьят на ЗАГАР НА ЛЬДУ


87


день орехов бетель. Мне кажется, они боятся морального разложения. Вот почему они закрыли это место на все эти годы, и теперь, когда им нужны туристы, они в ужасе от того, что мы можем привезти с нашим багажом. Что ж, у них есть все основания опасаться западных идей, и нет никакого способа догнать их в очереди на таможне. Слушай, ты не хочешь поехать в город на одном такси? У меня забронирован номер в "Стрэнде", но я мог бы подбросить тебя куда угодно по пути."


Машиной оказалась синяя "Тойота", водитель - худощавый бирманец с отросшей короткой стрижкой, который, казалось, понимал по-английски, но не предложил ничего из своего. Он уложил нас на заднее сиденье, а наши сумки в багажник и склонился над рулем.


"Выглянуло солнце, " сказал мой спутник, " и через пару часов будет жарко. Первый раз в Бирме? Бизнес или удовольствие?"


"С удовольствием", - сказал я. "Хотя, если я случайно столкнусь с какими-нибудь возможностями для бизнеса ..."


"Ты не будешь закрывать на них глаза. Какая у тебя реплика?"


"Импорт-экспорт", - сказал я. "Это фирма моего дяди, и он сказал мне держать ухо востро. Но на самом деле я здесь как турист ".


"Рангун, Мандалай и древний город Баган, верно?"


"В обычных местах, я полагаю".


"Ну, природные достопримечательности, на которые стоит посмотреть. И не похоже, что они позволят тебе пойти туда, куда ты захочешь. В некоторые районы вход воспрещен. Они нарушат правила для организованной туристической группы, но одинокому человеку, который хочет свернуть с проторенной дороги, будет нелегко ". На обочине возвышался огромный рекламный щит, бирманская надпись на котором была услужливо переведена и на английский. люби свою Родину, советовал он. уважайте закон.


"Евангелие от СЛОРКА", - сказал он. "Вдохновляюще, ты не находишь?"


"По-бирмански он длиннее", - заметил я. "Я полагаю, английский - более лаконичный язык".


88 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Чтобы донести свою точку зрения, требуется меньше слов, чем на французском или испанском. Я не знаю, как это соотносится с бирманским ". Он наклонился вперед, мужчина лет сорока с бочкообразной грудью, его черные волосы на висках стали снежно-белыми. "Конечно, - сказал он, " в бирманском послании может быть что-то еще".


"Что ты имеешь в виду?"


"Возможно, они перевели не все это. Там может быть написано что-то вроде "Люби свою родину и уважай закон, или мы тебя запрем и выбросим ключ ". Я усмехнулся, и он сказал: "Я спросил твою реплику и не сказал тебе свою. Я агроном, пытаюсь убедить бирманцев в необходимости больше вносить в почву, чтобы они могли больше из нее извлечь. Человеческие отходы заходят слишком далеко ".


"Это то, что они используют?"


"Если вы подойдете достаточно близко к Иривади, вы поклянетесь, что не все они попадают на поля. Меня зовут Гарри Сперджен".


"Эван Таннер".


"И ты американец. В какой части Штатов?"


"Нью-Йорк".


"Никогда не был там сам. Провел некоторое время на Западном побережье - в Портленде и Сиэтле. Ванкувер, но это не Штаты. И однажды я добрался до Канзас-Сити. Так вот, там есть город.


Ах, еще одна вдохновляющая проповедь из СЛОРКА." Это была еще одна из тех же белых букв на красном поле, но послание было другим, что-то о долге гражданина отвергать влияние посторонних.


"Интересно, кто занимается их связями с общественностью", - сказал Сперджен. "Это то, что нужно туристам, а кто еще путешествует по этой дороге? "Добро пожаловать в Мьянму, и держите свои инопланетные идеи при себе". Но, конечно, это не то, что это значит ".


"О чем это?"


"Богоматерь Вечного Негодования", - сказал он. "Аунг Сан Су Чжи".


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


89


Я смотрел на затылок нашего водителя, когда Сперджен произнес это имя, и мне показалось, что мышцы его шеи напряглись при его звуке. Я подтолкнул англичанина локтем в плечо, кивнул водителю.


"Никакого вреда", - сказал он. "Вы бы не хотели вовлекать бирманца в разговор на эту тему. Ему может быть неловко. Но не имеет значения, что он подслушивает, до тех пор, пока ему не нужно это признавать ".


"Но иностранное влияние", - сказал я. "Как-"


"А. Ну, она какое-то время жила за границей, не так ли? Получила образование в Оксфорде и вышла замуж за дона. Вернулась на свою родину, что вы или я расценили бы как акт патриотизма, и безрассудство в придачу. Линия СЛОРК в том, что она была запятнана своим временем и связями за границей ".


"Они серьезно?"


"Нет, они просто примеряют это. Японцы могли бы занять подобную позицию и быть искренними в этом. Посмотрите на тех, кто эмигрировал в Перу. Когда их сыновья и дочери пытались вернуться, на них смотрели как на гайджинов. Они потеряли свою японскость из-за того, что выросли за границей. Но бирманцы не настолько ксенофобны. Это просто СЛОРК пытается обойти тот факт, что ее отец - величайший герой, который когда-либо был в этом месте. В его честь названа улица и главный рынок города, и повсюду стоят статуи и фотографии этого человека. Поэтому они должны сказать, что она не настоящая дочь-


о своем отце или о Бирме тоже. Она уехала за границу. Она была развращена чуждыми идеями. Я не знаю, купится ли этот парень на это, - он указал на водителя- " но если купится, то он исключение. Люди проголосовали за нее, и они проголосовали бы за нее снова, если бы у них был шанс. Но у SLORC есть оружие и солдаты, и они не совершат ошибку, назначив еще одни выборы. Зачем ставить себя в неловкое положение?"


"Зачем беспокоиться о рекламных щитах?"


"Ну, я бы не сказал, что кампания - дело рук ЛОУРЕНСА из ge-90


БЛОК


ниус, дубильщик. Это совершенно бесполезно для посетителей, если только идея не в том, чтобы показать, кто здесь главный. Что касается коренного населения, осмелюсь сказать, что в теории большой лжи что-то есть.


Говорите это достаточно громко и достаточно часто, и люди поверят в это вопреки себе ".


"Я полагаю".


"И возникает эффект "Большой брат наблюдает", словесный эквивалент того, что огромная статуя Мао или Ленина вечно смотрит на кого-то сверху вниз. Теперь появилась возможность для импортера!"


"Прошу прощения?"


"Статуи Ленина", - сказал он. "Они растащили их по всей России, и никто понятия не имеет, что с ними делать. Они отправили некоторые из них на переплавку, но их еще много осталось. Вот что ты должен сделать, Таннер. Отправляйся в Россию и найди самый большой и безвкусный, какой сможешь.


Тогда посмотри, не сможешь ли ты продать это тому городу в Аризоне, который купил Лондонский мост. Было бы идеальным дополнением, не так ли?"


В Рангуне было больше рекламных щитов SLORC, а также знаков, приветствующих нас в Янгоне, и отвратительной разноцветной статуи ребенка, который, очевидно, был талисманом туризма Мьянмы. У нее были заплетены волосы в косички, и она несла маленькую корзинку, и если бы она была живым, дышащим ребенком, вам захотелось бы ее шлепнуть. По сравнению с этим рекламные щиты выглядели довольно неплохо.


Сперджен спросил меня, где я остановился. Я не бронировал номер, да и не хотел его. Я бы не спал и путешествовал достаточно налегке, чтобы не было никаких трудностей с моим рюкзаком при себе - и благословение, если бы мне пришлось уезжать в спешке. И я не был уверен, как это работает в Бирме, но во многих странах они хотели, чтобы вы оставляли свой паспорт на стойке регистрации отеля, чтобы забрать его, когда вы уходите. Я не очень хотел этого делать.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


91


Все, что я сказал Сперджену, это то, что я еще не выбрал отель, и взгляд, который он бросил на меня, показал, что он считает меня сумасшедшим.


"Посмотрим, смогут ли они найти для тебя место на Стрэнде", - сказал он. "Это как "Раффлз" в Сингапуре, один из замечательных старых отелей, и они хорошо его поддерживают. Вы будете там счастливее, чем в одном из стерильных новых отелей ". Я ничего не сказал, но когда мы остановились перед "Стрэндом", я закинул на плечо свой рюкзак и сказал Сперджену, что, пожалуй, лучше сначала прогуляюсь и посмотрю город.


"Возможно, я захочу остановиться где-нибудь поскромнее", - сказал я. "Это выглядит ужасно грандиозно. Я бы чувствовала себя слишком небрежно одетой для вестибюля ".


На мне были брюки цвета хаки и куртка bush, и он заверил меня, что мой наряд вполне приемлем. Я снова сказала, что мне подошло бы что-нибудь поменьше и поскромнее, и он уловил, что Прядь немного слишком жирная для моей крови.


"Умный человек", - сказал он. "Сэкономьте свои деньги на рубинах. Смотри, не плати сейчас за кучу граненого стекла ".


"Я не уверен, что буду покупать рубины. Сначала я хочу немного осмотреть достопримечательности."


"Я полагаю, вашей первой остановкой будет пагода Шве Дагон".


"Ну, я не хочу это пропустить".


"Нет, и это отличный опыт - оказаться там на рассвете, но ты не испортишь его себе, пробежавшись туда сейчас.


Ты разбираешься в обуви?"


"Ты не можешь надеть их в пагоды".


"Я не могу носить их даже на территории пагод.


Придется оставить их у внешних ворот. Не то чтобы у вас было много шансов ошибиться на этот счет. Существует множество знаков, призывающих вас снять обувь, и, конечно, вы увидите выброшенную обувь других людей. Это должно дать тебе подсказку ".


"Я думаю, они относятся к этому довольно серьезно".


"Обувной бизнес? Это единственное, что гарантировано 92 ЛОУРЕНСУ


БЛОК


чтобы вывести их из себя. Буддисты в Таиланде питают ту же страсть к босым ногам, но они относятся к этому немного более спокойно.


Обувь нельзя носить только в священных местах тайской пагоды. Вот и весь матч по стрельбе". Он поднял руку, почесал пышные седые волосы на виске. "Это все, что ты взял, этот маленький рюкзачок? Ну, ты можешь засунуть туда свои ботинки и носить их с собой. Не то чтобы тебе нужно было беспокоиться о том, что кто-то уйдет с ними - или в них, а?


Бирманцы - честный народ. Просто немного странный, когда дело доходит до ног. Никогда ни на кого не указывайте ногами, обутыми или босыми. Я полагаю, ты это знаешь ".


"Что-то на этот счет говорилось в одном из путеводителей".


"Ноги считаются нечистыми, " сказал он, - и неудивительно, после того, как они весь день бродили по грязным пагодам. Также никогда не показывайте им на изображение Будды, хотя я не могу представить, как вы могли бы этого избежать. Куда бы вы их ни направили, они, скорее всего, будут указывать на изображение Будды, не так ли?"


Он не позволил мне разделить с ним плату за такси, и после того, как я сквернословила, чтобы не оставаться в отеле, я не могла с ним спорить. Я прошел квартал, сверился с картой и отправился в Шве-Дагон.


Недостатка в других пагодах по пути не было. Насколько я мог разобрать, бирманцы относились к пагодам так же, как Имельда Маркос к обуви. Их не может быть слишком много. Если у вас есть две прекрасные пагоды, стоящие бок о бок, почему бы не построить третью прямо через дорогу? И разве не было бы отличной идеей поставить четвертый прямо по соседству, и ... Ну, вы поняли идею.


Шве Дагон затмил их всех. Я прошла босиком по длинному проходу, вдоль которого с обеих сторон тянулись магазины, торгующие изделиями ручной работы и, да, изображениями Будды, затем поднялась на эскалаторе, затем ЗАГАР НА ЛЬДУ


93


еще немного прошелся и еще немного взобрался, чтобы увидеть то, что должно быть одним из чудес восточного мира.


В центральной части, конечно же, была ступа, скульптурный перевернутый конус, ослепительно белый и увенчанный золотым навершием. Вокруг него был огромный мраморный внутренний двор, со святилищами или часовнями того или иного вида по обе стороны.


То, что ты делал, насколько я мог разобрать, было прогулкой по внутреннему двору вокруг ступы. Каждый раз, когда вы поворачивали за угол, вам бросался в глаза очередной фантастический пейзаж. Это выглядело как самый настоящий парк развлечений, но без аттракционов, продуктовых льгот и очередей, в которых можно было постоять.


Казалось, не имело значения, ходишь ты по часовой стрелке или против. Местные жители, включая монахов с бритыми головами и в красных одеяниях, шли в обоих направлениях, как и жители Запада с фотоаппаратами в руках. Последние составляли примерно треть компании, и были единственными, кто получил платный вход. Бирманец получил право свободного доступа.


Они были там не для того, чтобы поклоняться. Несмотря на все бесчисленные изображения Будд, которые можно было увидеть там - Будд, сделанных из любого материала, Будд, раскрашенных или позолоченных, или оставленных без украшений, Будд, сидящих или стоящих, или, да, лежащих - Просветленного не обожали, не умоляли и не просили вмешаться. Он был там во всех своих проявлениях, насколько я понимаю, чтобы поднять уровень чьих-то мыслей и увеличить шансы на лучшую жизнь в следующий раз. Медитация в месте высокой духовной силы, наряду с раздачей милостыни и строительством пагоды, была способом заработать заслуги, и чем больше вы зарабатывали заслуг, тем выше вы стояли в лотерее Перевоплощений.


Вы также могли бы принести пользу, освободив пойманных животных, и пока я созерцал запечатанного Будду, увешанного гирляндами, как рождественская елка, в поле зрения появилась женщина с маленькой клеткой, сделанной из прутьев. Она нашла место, которое ей понравилось, ослепительно улыбнулась и открыла клетку, чтобы выпустить белого голубя, который подозрительно огляделся, прежде чем попробовать своего 94 ЛОУРЕНСА


БЛОК


крылья и направляюсь вон туда, в дикую синеву. Женщина проводила его взглядом, затем ушла в другом направлении.


Все хорошо, подумал я. Она создала мерит, и птице даже не пришлось ждать до следующей жизни, чтобы все сложилось лучше. Он был там, наверху, все дальше и дальше, наконец-то свободный.


По крайней мере, до тех пор, пока какой-нибудь предприимчивый парень не поймал его в ловушку и снова не посадил в клетку, чтобы другой искатель заслуг мог преследовать его и выпустить на свободу.


Иисус, расскажи о колесе перерождений! Там у вас был вид на это с высоты птичьего полета. И, если все люди, которые по очереди требовали выкуп и освобождали птицу, зарабатывали по заслугам, то что зарабатывали люди, которые продолжали ловить бедного маленького ублюдка? Они накопили недостатки? Была ли вся эта сделка очередной игрой с нулевой суммой, где каждая добытая заслуга компенсировалась заслугой, которую кто-то другой потерял?


Я решил не беспокоиться об этом. Возможно, ловцы птиц зарабатывали по-своему, предоставляя своим клиентам возможность совершить праведный поступок. С другой стороны, может быть, и нет. По крайней мере, они зарабатывали несколько кьят. Это был странный маленький танец, который они все исполняли, и я действительно не понимал этого, но этим людям не нужно было мое понимание или одобрение.


Может быть, это было не так безумно, как казалось. На Западе большинство из нас зарабатывало на жизнь тем, что брали стирку друг у друга. Здесь они восприняли карму друг друга.


Та же разница.


В половине пятого того дня я сидел, скрестив ноги, перед чем-то вроде часовни, сразу справа от западных ворот. Я был почти уверен, что это то место, где я должен был быть, но на мой нетренированный взгляд, одна часовня была похожа на другую.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


95


И все же, насколько сложно должно быть найти меня? Мои попутчики-туристы были очень заняты, но основная часть их деятельности состояла либо в фотографировании, либо в позировании для них. Когда они не были позади или перед камерой, они с восторгом смотрели на что-то и пытались решить, достаточно ли у них пленки, чтобы записать это для людей, оставшихся дома.


Бирманцы, с другой стороны, делали почти все, что только можно вообразить, но снимали или позировали для фотографий. Вокруг прогуливались семьи, дети держались за руки своих родителей. Монахи в красных одеждах, в возрасте от маленьких мальчиков до стариков, торжественной процессией обошли вокруг центральной ступы. И вот мужчина взвыл и сплюнул, а там парень попыхивал сигарой.


Плеваться и курить, очевидно, было нормально, пока ты был без обуви.


Я посмотрел на часы. 4:32. Забавно, подумал я, как двадцать пять лет могли пролететь в мгновение ока, а две минуты могли растянуться на вечность. Я задавался вопросом, как долго мне следует ждать, пока мой сообщник вступит в контакт. Мне сказали, что я должен немного подождать, а затем вернуться в то же время на следующий день. Но сколько времени прошло в этом святом месте? Пять минут? Полтора часа?


Мистер Сукхумвит в Бангкоке был контактным лицом, которого шеф организовал для меня, и он был достаточно полезен, хотя в одном отношении мне было бы лучше воспользоваться тайским эквивалентом путеводителя Zagat's или Egon Ronay's Good Food Guide. Человек, который должен был встретиться со мной в Шве-Дагоне, был тем, кого я нашел самостоятельно, работая с тем, что осталось от моей старой сети активистов, и дополнив ее некоторыми контактами, которые я установил в Интернете. Повсюду были сосланные бирманские диссиденты, и особенно в северном Таиланде, и именно через них была организована эта встреча.


Я думал о том, чтобы пропустить это, даже когда я рассматривал возможность отказаться от Сукхумвита еще до того, как узнал, что было в меню. Но я чувствовал себя настолько неподготовленным к поставленной задаче, что 96 ЛОУРЕНС


БЛОК


совершенно неподготовленный, на что я не решился. Мне нужна была вся помощь, которую я мог получить.


Я думаю, мои глаза закрылись, когда я сидел там, потому что я не заметил приближения мальчика. Он мягко кашлянул, не более чем тихое прочищение горла, и я подняла глаза и увидела его. Он стоял прямо, как маленький солдатик, а я сидел, скрестив ноги, но наши глаза были на одном уровне. Он был крошечным парнем, с идеальным овалом лица и большими темными глазами. С его бритой головой он мог бы сойти за монаха-стажера - я видел некоторых не старше и не выше, - но вместо красной рясы на нем была лонджи, облегающая юбка с запахом, которую все бирманские мужчины носили вместо брюк. Его рубашка была обычной американской футболкой с изображением Багза Банни, жующего морковку.


Он держал клетку из прутьев, и в ней был голубь, точно такой же, как тот, которого я видел выпущенным. Тот самый, насколько я знал, хотя я бы сказал, что шансы были против этого.


"Нет, спасибо", - сказал я по-английски. "Сегодня птиц нет". Похоже, он этого не понял. Он улыбнулся и протянул клетку.


"Ба-бу", - сказал я, что означало "Нет". Если только я не придавал ему неправильное качество тона, в этом случае это, скорее всего, означало что-то другое. Это, конечно, не обескуражило его.


"Джей зу ба бу", - сказал я, что должно было означать спасибо, но нет , спасибо. Это вызвало у меня улыбку, но не избавило от него. Он хотел продать мне эту птицу.


Люди тоже смотрели на нас. Возможно, проще всего было его купить. "Сколько стоит?" - Спросила я и порылась в памяти в поисках бирманской фразы. У меня не было достаточно времени, чтобы изучить это, мне только удалось втиснуть несколько слов и фраз, и-


"Что, мужлан, лег?" Я сказал. Я спросил либо цену, либо дорогу до почтового отделения, я не был уверен, что именно.


"Черт", - сказал он.


Я уставилась на него. Выражение его лица было на удивление будничным. Я сказал: "Дерьмо?"


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


97


Он кивнул, довольный тем, что мы общаемся.


"Дерьмо". И он последовал за этим чередой слов, которых я вообще не понял.


"На малайском ба бу", - сказал я ему, что должно было означать, что парень из Сингапура допустил ошибку, но на самом деле это означает "Я не понимаю".


"Черт", - сказал он.


"Ты это сказал", - согласился я.


Он поставил клетку на мраморный пол между нами и поднял обе руки, вложив большие пальцы в ладони. Когда я не отреагировал, он попробовал снова, считая на пальцах: "Тит, ничтожество, тон, лэй, нгар, чак, куннит, дерьмо. Черт!" Ах да. Черт возьми, на бирманском было восемь. Но восемь чего?


Восемь долларов казались смехотворно высокими, в то время как восемь кьят составляли около десяти центов и казались смехотворно низкими.


И у меня не было никаких кьят, я еще не разменял деньги, и-


"Черт", - сказал он. На его лице отразились признаки раздражения, и я не был уверен, было ли последнее высказывание на бирманском или английском.


"Ни хрена себе", - сказал я и достал свой бумажник. Самым маленьким, что у меня было, была десятидолларовая купюра, и я протянул ее ему. Его глаза расширились, и я жестом показала, что он должен оставить это себе, что явно привело его в восторг. Он засунул его за пояс своего лонджи и протянул мне клетку. Я вернул его и указал, что он должен оставить его себе и, возможно, продать кому-нибудь другому.


Это ему совсем не понравилось. "Тайк, тайк", - умолял он, и я пытался угадать, что означает это слово, когда понял, что он говорит по-английски, настаивая, чтобы я взял эту штуку.


"О", - сказал я, беря его, и вежливо поблагодарил его: "Добрый день, ии джей зу тин ба".


Он кивнул, поклонился и убежал.


Черт, подумал я. Я кладу птицу в клетке рядом с собой и 98 ЛОУРЕНСОМ


БЛОК


посмотрел на свои часы. Было без десяти пять, и я бы отказался от своего контакта, но, предположим, он подождал, пока парень отдаст мне птицу? Я должен дать ему еще несколько минут. И вот я ждал до пяти часов, на самом деле ничего не ожидая, и никто не подошел ко мне ближе чем на пять ярдов и вообще не обратил на меня никакого внимания.


Я встал, наклонился, чтобы унять судороги в ногах, затем снова выпрямился. Я мог бы вернуться завтра в то же время, подумал я, или я мог бы послать все к черту. Последний вариант казался наиболее вероятным, но у меня был целый день, чтобы принять решение.


Я начал ходить, потом вспомнил о птичьей клетке. Я мог бы оставить все как есть и позволить кому-то другому выбить несколько спиц из колеса возрождения, но, возможно, пришло время мне самому заслужить немного заслуг. Мне казалось, что прошло много времени с тех пор, как я делал что-то хоть сколько-нибудь достойное. Поскольку я только что заплатил в сто двадцать раз больше запрашиваемой цены за этого бедного, находящегося в невежестве белого голубя, меньшее, что я мог сделать, это отпустить его.


Я отпер дверцу клетки, просунул руку внутрь и взял птицу.


Он делал то, что делают птицы, хотя обычно они делают это на статуях или женщинах, которым только что сделали прическу. "Черт", - сказал я, и я говорил не о цене, также.


Я поднял его и отпустил, и мой дух, возможно, воспарил бы вместе с ним, если бы не сувенир, который он оставил после себя. Мне нечем было вытереть руки, и будь я проклят, если собирался расстаться еще с десятью долларами. Я вытер их о штаны.


Что мне теперь было делать с клеткой? Просто отложи это, подумал я, и пусть это будет проблемой кого-то другого.


И я как раз этим занимался, когда увидел конверт.


Ну, вообще-то, я видел это раньше, но я просто предположил, что это клочок макулатуры из тех, что используют, чтобы, ну, выровнять ЗАГАР НА ЛЬДУ


99


дно птичьей клетки. Птица, очевидно, сделала то же предположение и действовала соответственно, причем в изобилии. Возможно, он предположил, что маленький мальчик говорил по-английски, когда называл цену, возможно, он воспринял это слово как увещевание, команду. Или, возможно, ему просто помогла диета с высоким содержанием клетчатки.


Какова бы ни была причина, его результат был потрясающим, и он в значительной степени покрыл бумажную обшивку клетки. Но теперь я взглянул на это и увидел, что на самом деле это был конверт, и я присмотрелся повнимательнее и увидел, что на нем что-то было написано.


"Восемь", - сказал я по-бирмански.


Я сунул руку внутрь, осторожно зажал предмет между большим и указательным пальцами и вытащил его. загар Эван кто-то написал карандашом на лицевой стороне заглавными буквами. Клапан был не запечатан, просто подвернут, и я открутила его и достала единственный лист бумаги, сложенный вдвое. Я развернул его и прочитал сообщение, написанное теми же неуклюжими заглавными буквами, что и мое имя: убирайся из Бирмы или ты умрешь.


## Глава 8


Почти все носили лонджи. На женщинах они выглядели совершенно непримечательно, просто длинные обтягивающие юбки, которые были бы уместны где угодно. Менее привычно видеть мужчин в юбках, но к этому привыкаешь, по крайней мере, среди бирманцев. Однако то тут, то там я видел туриста мужского пола, храбро щеголяющего сувенирным лонги, и все они выглядели смущенными, и это правильно. Когда они вернулись домой во Франкфурт, Антверпен и Кеокук, у меня было ощущение, что эти лонги отправятся прямиком в шкаф и останутся там.


Но не каждый бирманец носил лонджи. Копы и солдаты, я видел, были одеты как копы и солдаты где угодно.


На них были рубашки цвета хаки с короткими рукавами и эполетами, коричневые полуботинки с квадратным носком и кепки с квадратными козырьками. И они были одеты в брюки, либо черные, либо цвета хаки.


Я думаю, лонги был недостаточно военным. Я думаю, они решили, что кровь не застынет при виде орды мужчин в юбках, несущихся на тебя с холма. Я думаю, никто никогда не рассказывал им о шотландских горцах.


Тем не менее, я не уверен, что это сработало бы без волынок, и я даже не хотел думать, как могли бы звучать бирманские волынщики. Что я точно знал, так это то, что парень, стоящий передо мной, выглядел действительно очень по-военному, и эффективно, и тихо устрашающе.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


101


"Мне так жаль", - сказал он на превосходном английском. "Вы бы не захотели идти по этой улице".


"Я бы не стал?"


"Это не улица для осмотра достопримечательностей", - заверил он меня. "В Янгоне есть на что посмотреть. Вы были в пагоде Шве Дагон?"


"Я только что оттуда".


"Тогда ты должен пойти в пагоду Суле", - сказал он. "Шве Дагон - душа Янгона, а Суле - его сердце. Там хранится волос Будды".


"Я понимаю".


"И пагода Ботатами. А также волосы Будды!"


"У него, должно быть, было много волос", - сказал я.


"И рынок Богиоке Аунг Сан. Там так много интересного! Так много всего нужно купить! Возможно, для тебя приготовят лонджи, чтобы любой, кто увидит тебя, подумал, что ты уроженец Мьянмы ".


Он засмеялся, чтобы я знала, что он шутит, и я засмеялась, чтобы он знал, что я поняла. Он назвал другие туристические достопримечательности - он был постоянным гидом Insight, - а я просто стоял там, кивал и улыбался.


"Если вы пожелаете отправиться в любое из этих мест, " сказал он, " я буду очень рад указать дорогу".


"У меня есть карта", - сказал я.


"Я мог бы проследить маршрут для вас", - сказал он.


Я сказал ему, что это было очень любезно с его стороны, но на самом деле я просто хотел прогуляться по одной конкретной улице.


"Тебе бы это не понравилось", - сказал он. "Здесь нечего смотреть, нечего делать. Никаких магазинов! Никаких пагод!"


"Даже если так -"


"Никаких ресторанов! Возможно, вы голодны, вам хотелось бы перекусить. В Янгоне много прекрасных ресторанов.


Большинству людей больше всего нравятся китайские рестораны, но там 102 ЛОУРЕНСА


БЛОК


здесь также есть прекрасные рестораны Мьянмы. Тебе нравится мьянманская кухня?"


"Очень нравится, но-"


"Или есть индийский. Или другие блюда." Он широко улыбнулся.


"Но на этой незначительной улочке нет ни одного ресторана".


Фокус, как я мог видеть, заключался в том, чтобы не пускать меня, не говоря об этом. Я читал об этом специфическом этническом тике, и у бирманцев даже есть для этого слово. Они назвали это "Ан-ах-де", и это означает, что никогда не нужно отказываться, убеждая вас в том, что то, чего вы хотите - и не можете иметь - не стоит того, чтобы иметь в первую очередь, и что вы на самом деле этого не хотите. Я не уверен, делают ли они это, чтобы не потерять лицо или чтобы уберечь вас от потери лица, но этот парень определенно делал это, и попытка выиграть спор с ним начинала казаться очень похожей на попытку задуть лампочку.


"Мне сказали, " сказал я, " что на этой улице живет некая женщина".


"Если ты хочешь заполучить женщину, " сказал он, " эта улица не для этого. Вы бы не встретили женщину на улице, подобной этой, а если бы и встретили, она бы вам не понравилась. Она не была бы чистой ". Он наклонился вперед, понизив голос. "Я знаю, где ты можешь найти женщину. Очень молодая, очень красивая, очень эксклюзивная ".


"Я не хочу женщину. Я-"


"Ты предпочитаешь мальчика? Я не виню тебя. Конечно, в Мьянме нет гомосексуализма, но для такого утонченного человека, как вы, могут быть приняты определенные меры. Но вы никогда не смогли бы найти мальчика на этой бедной улице".


"Я не хочу мальчика".


"Тогда ты нормальный мужчина! Я рад это слышать ".


"Я полагаю, Аунг Сан Су Чжи живет на этой улице".


"Ах", - сказал он. Он выглядел разочарованным во мне.


"И я хотел бы посмотреть, где она живет", - сказал я.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


103


"Здесь не на что смотреть", - сказал он. "Она все время находится в своем доме. Раньше она подходила к входной двери и разговаривала с людьми, но она больше этого не делает ". Потому что СЛОРК не позволил бы ей, я знал.


"Потому что это небезопасно для нее", - сказал он. "Так много патриотично настроенных граждан Мьянмы желают причинить ей вред!"


"Почему они хотели причинить ей вред? Ее отец-"


"Великий герой", - торжественно произнес он. "Но она уехала из Мьянмы, понимаете. Она вернула к жизни идеи, которые не соответствуют желаниям народа Мьянмы. Таким образом, она остается внутри для своей собственной защиты ".


"Было бы интересно, " сказал я, " просто пройти мимо и посмотреть на дом".


"Но это неинтересно", - сказал он. "Я видел это, и это самый неинтересный дом. Здесь, в Янгоне, где так много подлинного архитектурного интереса ..." Что ж, вы получили представление, и я тоже. Улица была закрыта для движения, и этот парень был под рукой, с автоматом в кобуре на бедре, чтобы перекрыть доступ пешеходам. Он, казалось, был способен изобретать бесконечные способы сказать "нет", не говоря "нет", но я не хотел испытывать его преданность делу до предела. Рано или поздно у него кончилось бы терпение.


Рано или поздно он вытащил бы свой пистолет и пристрелил меня.


Много лет назад, до большой волны федерального законодательства о гражданских правах, до сидячих забастовок, маршей протеста и лета на Миссисипи, штаты на юге АМЕРИКИ имели множество хитроумных способов лишить права голоса чернокожих граждан. Тест на грамотность был популярен, и в одном округе Джорджии, как гласит история, чернокожий мужчина, недавно окончивший престижный Северный университет, представился, чтобы зарегистрироваться для голосования. "Все, что вам нужно сделать, - объяснил местный чиновник, - это прочитать абзац или два из этой газеты и рассказать нам, что это значит".


И он протянул ему китайскую газету.


104 ЛОУРЕНС


БЛОК


Потенциальный избиратель просмотрел его. "Что ж, - сказал он, - я могу разобрать, что там написано, все в порядке. Здесь говорится, что ни один ниггер не будет голосовать в Джорджии в этом году ". Эта история пронеслась у меня в голове, когда я улыбнулся офицеру.


"Звучит, - сказал я, - как очень скучная улица, на которой нечего рекомендовать".


"Это именно так", - сказал он.


"Я благодарю тебя, - сказал я, - за то, что ты спас меня от бессмысленной и неприятной прогулки. Я могу гораздо лучше потратить свое время на посещение пагоды ".


"Отличная идея", - сказал он. "Говорят, что есть три вещи, которые мужчина должен сделать, прежде чем он выполнит свое предназначение в жизни".


Он сделал паузу, и я любезно спросил, что это такое.


"Ему следовало бы жениться, " сказал он, " и родить сына. А потом он должен построить пагоду." Он улыбнулся и поклонился. "Посетите столько пагод, сколько сможете", - сказал он. "Но помни - без обуви!"


К дому Су Чжи был другой обходной путь, но я даже не потрудился его проверить. Они не стали бы перекрывать улицу с одного конца и оставлять ее открытой с другого. И, если каким-то чудом я все-таки выкарабкаюсь, как бы я объяснился, если бы случайно столкнулся с моим маленьким ан-ах-де-мастером? Он не был бы счастлив, не после всего, через что он прошел, чтобы сохранить лицо для нас обоих, и я мог видеть, как мне было бы трудно объясниться.


Я немного погулял и оказался на улице Мака Бандула, мимо пагоды Суле (которая действительно находилась в центре города) и мэрии. Примерно в квартале от него я перестал отмахиваться от менял и позволил одному из них отвести меня в чайную, где я выпил чаю и поменял фекалий на сто долларов на кьят. (По прибытии в аэропорт вас заставляют разменять по триста долларов с человека, но ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


105


официальный обменный курс - это грабеж. Однако вместо этого вы можете взять сертификаты на обмен валюты в долларах, а позже вы сможете совершенно открыто обменять их на черном рынке, что я и делал.)


Я знал, что получу более выгодную цену с меньшим шансом быть обманутым, если поменяю свой FEC в любом из крупных отелей, но у меня была другая причина вести бизнес с предпринимателем уличного уровня. Я мог бы задать ему вопросы, которые не смог бы задать клерку отеля.


Его английский был исправен. У него был ограниченный словарный запас и иногда вызывающий акцент, так что в разговорном плане он был не в той лиге, что парень с пистолетом на бедре. С положительной стороны, у него не было пистолета на бедре.


И он хотел заключить со мной сделку, а не останавливать меня на моем пути и освещать меня.


Мы делали свое дело, процесс, который ничуть не облегчился из-за любопытных деноминаций, в которые входят кьяты. В дополнение к купюрам, которые, как вы ожидаете, у них будут, у них также есть банкноты в сорок пять кьят и девяносто кьят. Это происходит не из презрения к десятичной системе счисления, а потому, что один из их доблестных Лидеров считает сорок пять или девяносто (я забыл, какое именно) своим счастливым числом. Поэтому он заставил казначейство напечатать валюту соответствующим образом.


Я скажу тебе, мне отчасти нравилось это знать. Это была единственная вещь, которую я знал о любом из СЛОРК-голов, который звучал хотя бы наполовину по-человечески. Я мог представить парня, сидящего дома, играющего в стопку 45-х и опрокидывающего стопки девяностопроцентного виски с кислинкой. Обычный парень, подумал я, с причудами обычного парня.


Когда я съел весь кьят, которым собирался угостить меня мой друг, я откинулся на спинку стула и улыбнулся, затем жестом попросил официантку принести свежий чай. "Янгон - прекрасный город", - сказал я своему новому другу.


"Ах, Рангун", - сказал он. "Красивый". 106 ЛОУРЕНС


БЛОК


Делал ли он тонкое политическое заявление, используя название города, существовавшее до СЛОРКА? Или это был просто его акцент, делающий его произношение несовершенным эхом моего?


Трудно сказать. Я сказал ему, что я из Нью-Йорка, и что это тоже красивый город, и очень большой.


Он знал о Нью-Йорке; он видел фильмы, которые происходили там. "Здания очень высокие", - сказал он. "Много ярких огней".


"Это Нью-Йорк, все верно".


"Это торговый центр. Статуя Свободы. Эмпи-Эмпи-"


"Эмпайр Стейт билдинг", - подсказал я.


"Эмпи Стаблинг", - согласился он. "Большой, очень большой". Он сам был из штата Шан, как он мне сказал, из маленькой деревни недалеко от городка Калау, расположенного на холмах. Это было высоко в горах, с приятным климатом. "Не так уж и горячо", - сказал он.


Я сказал ему, что это звучит прекрасно.


"Вы путешествуете по штату Шан?"


"Я не знаю", - сказал я. "Это возможно".


"Иногда это возможно. Иногда они говорят "нет "."


"Правительство?"


"Правительство", - сказал он и искоса посмотрел на меня, как бы оценивая мои чувства к правительству.


"Вам очень повезло, - сказал я спокойно, - иметь такое сильное правительство, которое заботится о вашей стране". И я наклонился и сплюнул на пол.


Его глаза загорелись. "Фор'нейт", - сказал он и сплюнул. "Правительство очень сильное. Заботьтесь о народе Шан". И он снова откашлялся и сплюнул.


"Генералы, должно быть, великие люди", - сказал я. И плюнул.


"Великие люди", - согласился он. И плюнул.


Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись.


"Интересно", - сказал я. "Шаньская еда так же хороша, как бирманская?"


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


107


"Ха", - сказал он. "Так лучше!"


"Где бы мне раздобыть настоящую шанскую еду в Рангуне? Есть ли такое место?"


Ухмыляясь, он наклонился и хлопнул меня по плечу.


"Ты кончаешь", - сказал он. "Ты кончаешь. Мы вкусно едим ". Всего в нескольких кварталах отсюда была закусочная с лапшой "Шан".


Я не мог бы сказать, было ли то, что я ел, лучше, чем бирманская еда, поскольку я еще не пробовал никакой бирманской еды, но это было действительно очень вкусно. Основным блюдом была тарелка куриного супа с рисовой лапшой, и к нему прилагалось блюдо с салатом из кислого риса, рис которого был насыщенного оранжево-желтого цвета с добавлением куркумы.


Местное пиво было "Мандалай", но Ку Мин не позволил мне его заказать.


"Стоит дороже", - сказал он. "На вкус как вода". Для меня это звучало как реклама Miller Lite, когда одна группа бывших спортсменов кричала "Стоит дороже!", в то время как другие возражали "На вкус как вода!" Он заказал нам бутылки "Сан Мигель", которые доставили аж из Мексики и по-прежнему стоили меньше доллара за бутылку.


На второй раз мы пили пиво Tiger, которое я видел в Штатах, а на третий - Bintang, которого я не пробовал. У нас с Ку Мином неплохо шли дела в отделе мужской дружбы, и мы не сочли нужным говорить что-либо еще о правительстве, и, следовательно, не было необходимости плевать на пол.


"Эта женщина", - сказал я. Я наклонился вперед, понизив голос.


"Аунг Сан Су Чжи. Мы много слышим о ней в Америке ".


"Ах", - сказал он.


"Ты думаешь, она хороша?"


Он не торопился с ответом. "Для бирманки она хороша", - сказал он наконец.


"А для Шан?"


108 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Предполагалось, что у Шана будет независимое государство. Предполагается, что у него должно быть собственное правительство ".


"Сделка, которую они подписали с британцами в 1947 году", - сказал я.


"Соглашение Панлонга".


"Ты знаешь о Панлонге?"


Я знал, что лидеры Шан отказались от своих воинских прав и никогда не чувствовали, что получили автономию, о которой они договаривались. С тех пор они периодически бунтовали. В эти дни СЛОРК закрывал чайник крышкой, но это не означало, что они перестали кипятиться.


С Аунг Сан Су Чжи все было в порядке, Ку Мин разрешил. Она была хорошим человеком, и если бы она управляла делами, у Шан, вероятно, было бы больше автономии, если не прямой независимости, на которую они рассчитывали.


Но что это изменило? "У нее нет силы", - сказал он. "Правительство говорит оставаться дома, она остается дома.


Правительство говорит, что никто не ходит смотреть, никто не ходит смотреть. Она хорошая, она плохая, какая разница?"


А что, если с ней что-то случилось?


Он закатил глаза при одной мысли об этом. "Будь очень плохой", - сказал он. "Нехорошо быть в Рангуне, когда это происходит. Люди бывают очень настроенными ".


"Расстроен".


"Да, хороший. Люди расстроены. Давай орешки. Верно? Будешь орешки?"


"Сходи с ума", - сказал я. "Или сходить с ума".


"Сходи с ума", - сказал он, наслаждаясь фразой. "Что-то случилось с Су Чжи, бирманцы сходят с ума". Значит, шеф был прав, подумал я. Все, что мне нужно было сделать, это убить ее.


## Глава 9


Нето, конечно, я не собирался ее убивать.


Во-первых, это не то, чем я занимаюсь. Я далек от ненасильственного поведения, хотя мне нравится идея ненасилия. Но я, конечно, не убийца.


Убийство, по словам Бобби Кеннеди, никогда ничего не решает. Ну, я не слишком уверен в этом. Вы могли бы довольно убедительно утверждать, что убийство раскрыло Бобби Кеннеди. И точно так же, как я задавался вопросом, как могла бы сложиться история, если бы Кеннеди не были застрелены, я задавался вопросом, какую разницу могла бы произвести метко пущенная пуля или бомба, если бы целью был Гитлер или Сталин. К тому времени, когда фон Штауффенберг и его приятели попытались убрать фюрера, было уже немного поздно, но предположим, что кто-то прикончил этого сукина сына, скажем, в 1930, или в 35 , или в 40 году. Были бы мы избавлены от Освенцима? Могли бы мы вообще избежать Второй мировой войны?


Недавно, в процессе ознакомления с текущими событиями, я прочитал о войне в Персидском заливе и удивился, почему никому не пришло в голову свергнуть Саддама Хусейна. Конечно, это должно было быть более рентабельным, чем посылать целую армию через полмира, и более гуманным, чем бомбить больницы в Багдаде или закапывать вражеские пехотные батальоны в песок. И, если это было просто слишком сложно провернуть в начале, почему бы не сделать это в конце, когда иракская армия пошатнулась? Просто отправьте воздушно-десантное подразделение с инструкциями по адресу ЛОУРЕНС, 110


БЛОК


найди его и вздерни. В конечном счете вы всегда можете приписать это действие иракским диссидентам. Должно было быть несколько таких вокруг, и если вы просто будете молчать обо всем этом, некоторые из них, скорее всего, все равно вскочат и заявят о своих заслугах.


Я бы не назвал себя большим сторонником убийств.


Я думаю, что большую часть времени это тактически неправильно, и мне не нужны были лысые парни в красных мантиях, чтобы сказать мне, что это плохая карма. Но это все равно означает то же самое, что и смертная казнь - то есть, можно поспорить, что этот конкретный сукин сын больше не доставит вам неприятностей. Правильно или неправильно, гуманно или варварски, это, несомненно, окончательное.


Это не означало, что я предпочитал избавиться от некоторых хороших парней, чтобы добиться их целей. Это могло бы иметь смысл, если бы цель оправдывала средства, но это не так. И даже если бы вы думали, что это так, какой дурачок захотел бы убить Аунг Сан Су Чжи, которая, по мнению всех в мире, кроме генералов SLORC, была чем-то средним между матерью Кураж и матерью Терезой?


Нет, я так не думаю.


Так что я делал в Бирме? Почему, чувствуя себя так, я сел на полуденный воздушный шар до Рангуна?


Я мог бы сказать, что всегда любил путешествовать, и у меня появилась тяга увидеть Бирму с тех пор, как я прочитал стихотворение Киплинга. (В детстве мне особенно нравилось это двустишие, которое гласит "По дороге в Мандалай / Где играют летучие рыбы". По какой-то причине я всегда представлял, как они играют в джин рамми.) Я мог бы также сказать, что в последнее время я слишком много времени проводил дома, и мне давно пора было сменить обстановку.


Все верно, и все не относится к делу. Я согласился на это задание, потому что, с моей точки зрения, у меня не было никакого выбора.


Если бы я не пошел, они бы послали кого-нибудь другого.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


111


Я никогда не знал, сколько человек работало на шефа, когда он работал на правительство, и я не мог предположить, сколько последовало за ним на частную службу или кого он мог завербовать недавно. Но я чертовски хорошо знал, что был не единственной стрелой в его колчане. В конце концов, он справлялся без меня двадцать пять лет, и если я не хотел ехать в Бирму, это сделал бы кто-нибудь другой.


И моя замена, скорее всего, справилась бы с этой работой.


Потому что мне не показалось, что это так уж сложно сделать. Лакеи СЛОРКА держали людей подальше от Су Чжи, и они говорили, что это было для ее собственной защиты, но я не думаю, что они действительно ожидали, что кто-нибудь в это поверит. Они хотели держать ее подальше от ее болельщиков, а также от журналистов и телекамер. Пока они были заняты привлечением туристов, им не нужны были ролики с ней в вечерних новостях, где она устраивает суд на своем крыльце и говорит миру, чтобы он все-таки не посещал прекрасную Мьянму. Теперь, когда они были открыты для внешней торговли и инвестиций, последнее, чего они хотели, это чтобы Су Чжи, нобелевский лауреат и любимица СМИ, призывала к экономическим санкциям против своей родины. Если бы они не смогли надеть на нее намордник, им, возможно, пришлось бы убить ее самим.


Изоляция женщины, пусть и под видом ее защиты, была далека от того, чтобы обеспечить ей какую-либо реальную защиту. Они могли перекрыть ее улицу, но я не мог поверить, что будет так сложно проскользнуть мимо барьеров или получить доступ, перебравшись через крыши или через задние дворы. СЛОРК


возможно, они и не хотели ее смерти - если бы они действительно хотели ее смерти, она бы уже была мертва - но они также не думали, что существует какая-то реальная угроза. Поскольку они были ее единственным врагом, где была опасность?


Моим заданием было убить ее. И моей личной миссией было принять мое задание и не выполнить его. Это была детская забава - любой дурак мог потратить пару недель, посещая пагоды, выпуская птиц и прихлебывая 112 ЛОУРЕНСА


БЛОК


суп с лапшой - но если бы я все сделал правильно, я мог бы дать понять Шефу и его таинственному миллиардеру, что я приложил все усилия, что мог, что это практически невозможно и что, возможно, в Бирме есть лучший способ достичь своих целей. Потому что в противном случае я бы просто откладывал неизбежное, и позже они послали бы кого-нибудь другого сделать то, что я не смог сделать.


Единственная проблема заключалась в том, что я не знал, как я собираюсь это провернуть. Особенно в свете предупреждения на дне птичьей клетки.


Покидай Бирму или умри.


Потрясающе.


К тому времени, как мы вышли из лапшичной, уже стемнело. Я не видел в заведении других выходцев с Запада, но и никто из других посетителей не выразил особого удивления, увидев меня там. Бирманцы, как я мог заметить, были неизменно вежливыми людьми. An-a-deh соответствовал общему ощущению страны. Они не хотели никого ставить в неловкое положение.


Я оплатил счет, поскольку считал само собой разумеющимся, что так и сделаю, и был удивлен, обнаружив, что Ку Мин предполагал, что мы разделим его. Несмотря на все пиво, которое мы выпили, оно все равно обошлось нам двоим меньше чем в десять долларов, так что великодушным жестом с моей стороны это не назовешь. Но это укрепило решение, которое Ку Мин уже принял: я был по-настоящему хорошим парнем и самым близким человеком к брату Шану.


"Вы должны приехать в мою страну", - сказал он, когда мы стояли у входа в маленький ресторан. "Вы понимаете, что я имею в виду, когда говорю "моя страна"?"


"Штат Шан", - сказал я.


"Независимое государство Шан", - сказал он.


"Конечно".


Он покачнулся и схватился за фонарный столб, чтобы не упасть.


Мы пили пиво со всего мира, и это был ТЭННЕР СО ЛЬДОМ


113


не без эффекта, как для его тела, так и для его духа. "Ты мой друг, Эван. Ты мой брат ".


"Шан должен быть свободным", - сказал я.


"Да!"


"Без СЛОРКА", - сказал я и плюнул, а он вскрикнул от восторга и плюнул сам.


Возможно, он был не единственным, кто почувствовал пиво.


Ранее он пригласил меня сопровождать его на боксерский поединок - он не знал, как это называется, и я не понял, когда он произнес это по-бирмански, поэтому он имитировал это, нанося удары в воздух. Я отказал ему тогда, и я сделал то же самое сейчас, когда он повторил предложение. Я мог представить, на что был похож бокс в этой нежной буддийской стране. Без сомнения, был применен какой-то физический эквивалент "ан-а-де", и вы приложили все усилия, чтобы избежать удара, который заставил бы вашего противника потерять лицо. Конечный результат, вероятно, больше походил на балет, чем на бокс, где победителем становился тот, кто на самом деле не нанес удара своему противнику, но чьи удары прошли мимо цели более искусным образом.


"Эван", - сказал он, его глаза увлажнились в свете уличного фонаря. "Эван, мой брат-шан, как я тебя снова нашел?"


"Наши пути пересекутся", - сказал я. И мы обнялись, и он пошел в одну сторону, а я - в другую.


убирайся из Бирмы или ты умрешь


Я встал под другим уличным фонарем на другой улице и снова прочитал записку, не то чтобы было много шансов, что я забуду, что в ней говорилось. Но, возможно, для меня был ключ к разгадке в самих словах или в том, как они были написаны.


Напечатанный, то есть. Печатными заглавными буквами, которые показались мне неуклюжими или неуклюжевинистыми. Как будто автор заметки не был знаком с латинским алфавитом? Или как будто он намеренно использовал левую руку (или правую, если он оказался левшой), чтобы замаскировать свой почерк. Люди сделали это в 114 ЛОУРЕНСЕ


БЛОК


записки с требованием выкупа, я, кажется, припоминаю, и в сообщениях, которые они подсунули через прилавок банковским кассирам, положите все деньги в мешок, что-то в этом роде. Я не мог понять, как все это соответствует нынешним обстоятельствам, и решил не пытаться вчитываться в семь слов, лежащих передо мной.


Само сообщение было достаточно ясным. Мне не нужно было рыться повсюду в поисках подтекста.


Но предназначалась ли записка мне? Молодой мастер Дерьмо, продавец птиц, был нанят специально для этого случая, и кто мог сказать, что все жители Запада не похожи на него?


Может быть, он отдал птицу не тому человеку.


Нет, решил я, это вообще не выдержит критики. На конверте, который был слишком птичьего цвета, чтобы за него держаться, было мое имя, написанное теми же паутинными буквами, что и записка, которую он содержал. Мне было приказано быть в определенном месте в определенное время, и через несколько минут после назначенного часа какой-то парнишка вручил мне конверт с моим именем на нем. Сколько бы пива я ни выпил с тех пор и независимо от страны его происхождения, я не смог бы продать себя, если бы ошибся в идентификации.


на конверте было написано "Загар Эван", и, когда я смотрел в последний раз, это был я.


Никакой запятой между Таннером и Эваном. Это наводит на мысль, что эти буквы были напечатаны азиатской рукой. Американец написал бы "Эван Таннер". Европеец мог бы поставить фамилию первой - венец, я подумал, сделал бы это герр доктор Эван Таннер, - но там была бы запятая, если бы Таннер предшествовал Эвану.


Но откуда я знал, что этого не было? Мне пришлось бы соскрести много птичьего помета, чтобы выяснить. Тогда казалось, что оно того не стоило, и сейчас оно того не стоило, не то чтобы у меня все еще был выбор.


Мои друзья в Бирме, контакты моих контактов в Таиланде и Сингапуре, были источником встречи в половине пятого в пагоде Шве Дагон. Вывести ТАННЕРА НА ЛЕД было невозможно


115


вокруг этого. Люди, к которым я обращался за помощью, ответили угрозами. В этом тоже нет ничего скрытого. Никаких тонкостей типа "ан-а-де". Убирайся или тебя убьют - только это и ничего больше.


Если только . . .


Подожди минутку. Это была угроза или предупреждение? В любом случае это имело такой же смысл. Предположим, мои друзья узнали, что другая сторона была на моей стороне, и что меня, скорее всего, убьют, если я останусь поблизости. Они хотели бы предупредить меня, но, возможно, побоялись бы вступать со мной в прямой контакт, опасаясь, что СЛОРК держал меня под наблюдением. Это объяснило бы всю историю с мальчиком и птичьей клеткой.


Конечно, это имело смысл. Если они хотели запугать меня, зачем посылать мальчика и птицу выполнять мужскую работу? Это даже не стоило бы записывать. Просто пара мужчин опасного вида (предполагая, что мужчина в юбке может выглядеть опасным), говорящих мне убираться из города, если я знаю, что для меня лучше.


Так что это было предупреждение, а не угроза. Если, конечно, бирманцы не предпочитали мягкие угрозы, не теряя лица ни с одной из сторон . . .


Трудно было сказать наверняка, трудно отличить угрозу от предупреждения. И еще труднее было понять, что делать дальше.


Для начала, я продолжал двигаться.


Я много ходил пешком, чтобы размяться и отойти от пива, а также чтобы превратить знакомство с картами и путеводителями в настоящее знакомство с городом. Я не хотел уходить слишком далеко от центра Рангуна, но я мог оставаться в непосредственной близости и все равно изнашивать много обувной кожи.


И я время от времени останавливался, чтобы купить несколько кьятов"


Тамариндовые конфеты от продавца, жареные овощные рулетики в закусочной "Дыра в стене" за углом от Национального музея, заглянуть в чайный домик и выпить чашечку кофе 116 ЛОУРЕНСА


БЛОК


за чашкой чая, пока двое мужчин за соседним столиком попыхивали сигарами и увлеченно играли в домино, с удвоенной силой разбивая плитки.


В шикарном баре отеля Traders я выпил виски с содовой и поговорил по-французски с продавцом вин из Ниццы. Он объездил всю Юго-Восточную Азию, и все это ему не понравилось, но Бирма ему особенно не понравилась. "Если вы думаете, что этот город отвратителен, - сказал он, " и поверьте мне, я так и делаю - что ж, Мандалай намного хуже.


Санитарные условия примитивны, кухня плачевна, а женщины не обладают ни навыками, ни привлекательностью. Вы заметили бледные круги у них на щеках? Они рисуют их, чтобы сделать себя красивыми. Они выглядят как клоуны в цирке ". Он был рад моей компании, потому что я говорила по-французски, а он изголодался по разговору на своем родном языке. Он вдоволь наслушался этого в Лаосе и Вьетнаме, но недавно побывал в Сингапуре, Бангкоке и Джакарте, где ему пришлось говорить по-английски. "Везде англичане", - посетовал он. "Что за глупость. Если во всем мире должен быть единый язык, на котором говорят, то, безусловно, это должен быть французский ".


"Язык Вольтера", - сказал я. "О Расине, о Корнейле, о Мольере. Язык Виктора Гюго, Де Мо-Пассана, Пруста, Сартра и Камю".


"Ах, мой друг", - сказал он. "Ты американец. И все же ты понимаешь."


"Mais certainement," I said.


Когда я вышел из отеля Traders, я на мгновение потерял ориентацию. (Или разочарованный, я полагаю, чтобы быть политкорректным.) Я повернул налево, когда собирался повернуть направо, и прошел полквартала, прежде чем понял это. После чего я развернулся и направился туда, откуда пришел.


И понял, что за мной следят.


Я не знаю, почему это заняло у меня так много времени. У меня не было большого опыта в слежке или в том, чтобы за мной следили, и ТАННЕР НА ЛЬДУ


117


это не то, о чем я часто думаю. Но у меня должно было быть это время, особенно после угрозы или предупреждения, каким бы оно ни было, которое я получил в тот день в Шве Дагоне. Были люди, которые знали, что я был в Рангуне, и некоторые, если не все, были недовольны этим, так что для меня это было подходящее время отрастить глаза на затылке.


Единственные глаза, которые я смотрела вперед, и я не очень хорошо ими пользовалась. Вероятно, за мной следили весь день, и первое, что я почувствовал, было, когда я резко развернулся на Суле Пагода Роуд, и в полуквартале от меня кто-то метнулся в тень дверного проема.


Ты ляжешь на землю, сказал шеф, и мне показалось, что я должен был сделать это сразу. Даже если бы я не спал в нем, мне нужно было место, чтобы спрятаться, комната, где я мог бы сбросить рюкзак, расстегнуть кенгуру, сбросить туфли и расслабиться. Но сначала я должен был убедиться, что никто не знает, где находится мое убежище, а это означало ускользнуть от человека в дверях и любых маленьких помощников, которых он мог привести с собой.


Я подумал, что было бы проще избавиться от хвоста в городе, который я знал. В Нью-Йорке так много общественных зданий с несколькими выходами, что это невозможно. И еще есть метро - вы можете садиться и выходить, и если вы рассчитаете время правильно, вашей тени придется одиноко ехать до следующей остановки. Посадите его в поезд, скажем, на Коламбус-серкл, и он застрянет, пока поезд не доедет до 125-й улицы, чуть более чем в трех милях отсюда.


Однако в данном случае я совсем не знал город, а человек или люди у меня на хвосте, по-видимому, знали. Так что мне пришлось бы проявить смекалку, и для начала я не мог позволить своему преследователю узнать, что я знал, что меня преследуют. Я должен был оторваться от него, не делая вид, что пытаюсь.


Это означало идти неторопливым шагом и не оглядываться, чтобы мельком увидеть его. Однако это не так просто, как кажется, особенно когда ты не знаешь, кто такой ЛОУРЕНС 118


БЛОК


ублюдок или то, что у него на уме. Одно дело, если он просто ищейка, неустанно преследующий тебя, довольствующийся тем, что держит дистанцию. Совсем другое дело, если он преследует тебя, выжидая подходящего момента, чтобы сократить расстояние между вами и всадить нож тебе между ребер.


И последнее было реальной перспективой, если не сказать привлекательной.


Мне угрожали или предупреждали, что меня убьют, если я не покину Бирму. И я не покидал Бирму. И вот я здесь, иду по темной улице в незнакомом городе, а кто-то идет за мной по пятам.


Я проехал квартал или два, повернул налево, прошел еще квартал, повернул направо. Теперь я был на главной улице, с пустыми такси, выискивающими плату за проезд. Я окликнул одного, запрыгнул на переднее сиденье рядом с водителем, который выглядел довольно испуганным.


"Отвези меня куда-нибудь к востоку от Суэца, - сказал я, - где лучшее похоже на худшее".


Он смотрел прямо перед собой, полностью избегая моего взгляда. Я тоже на него особо не смотрела, после беглого взгляда. Я был слишком занят, глядя в заднее окно.


"Просто поезжай вокруг", - сказал я и протянул ему банкноту в двести кьятов. "Я хочу увидеть Рангун". Мне пришлось объяснить это по буквам, но он уловил идею, и к тому времени, как он отъехал от тротуара, моя тень была в его собственном такси и готова возобновить преследование. Это было здорово. Я хотел оторваться от него, но я не хотел, чтобы это выглядело так, будто это было то, что я делал.


И я хотел взглянуть на него.


Бедный водитель такси подумал, что я хочу совершить обзорную экскурсию, и указал на эту пагоду и то общественное здание, и все это с акцентом, который было бы трудно разобрать, даже если бы я захотел попробовать. У меня не хватило духу сказать ему, чтобы он заткнулся.


Затем он сказал: "Этот парень преследует нас". Как он заметил? Сукин сын выслеживал меня в течение нескольких часов, прежде чем я получил подсказку.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


119


"Как в кино", - сказал он с удовлетворением. Его английский был намного лучше теперь, когда он думал о голливудских фильмах. "Хуесос. Ты хочешь, чтобы я потерял его." Во-первых, я объяснил, мне нужно было знать, кто он такой. Он обдумал это и разработал план. Я полностью опустил окно, держа рюкзак на коленях. Он выбрал место, где мы должны были сделать наш ход, узкий и плохо освещенный переулок, отходящий от улицы, с которой поначалу было не так уж много.


Мы были примерно в сотне ярдов от переулка, когда другая машина свернула вслед за нами и немедленно выключила фары.


"Глупо", - сказал он. "Он думает, что мы его не видим. Но теперь он нас не видит ". Он нажал на тормоз. "Сейчас!" - сказал он. "Вперед!" И я пошел, выбросив свой рюкзак в окно, подталкивая себя ногами вперед вслед за ним. Машина снова тронулась с места еще до того, как я коснулся земли, и с расстояния в сотню ярдов это, должно быть, выглядело так, как будто он нажал на педаль тормоза, чтобы не задавить кошку или не попасть в выбоину. Моя дверь так и не открылась, и свет в куполе так и не включился, и он выбрал для этого хорошее темное место. У меня было достаточно мягкое приземление на участок голой земли, и я остался лежать и откатился глубже в тень.


Я не был уверен, куда запропастился мой рюкзак, но я мог подождать, чтобы узнать. Прямо сейчас я хотел максимально использовать свой шанс увидеть свою тень. Он был бы на заднем сиденье, и он, вероятно, наклонился бы вперед, его внимание было бы сосредоточено на машине перед ним. Для меня это была бы отличная возможность взглянуть на него, если бы не тот самый фактор, из-за которого мне было легко от него ускользнуть.


А именно из-за недостатка света. Темный переулок был идеальной декорацией для первого акта нашей маленькой мелодрамы, но действие второго должно было происходить на главной улице, освещенной десятками ярких огней.


Ну, этого не должно было случиться. В темноте я бы его толком не разглядел. Лучшее, на что я мог надеяться, это сделать 120 ЛОУРЕНС


БЛОК


скажите, был ли он местным или выходцем с Запада, и я ни в коем случае не был уверен, что смогу это сделать. Это был единственный недостаток в плане.


Другой был в том, что рано или поздно он догнал бы мое такси и увидел, что меня в нем нет, и он бы понял, что я нашла какой-нибудь милый способ сбежать от него, и я надеялась, что он не поймет, что я за ним слежу.


И третьим недостатком было то, что я приземлился на правое плечо, и я мог сказать, что через пару часов это будет болеть сильнее, чем корневой канал.


Чтобы рассказать обо всем этом, требуется больше времени, чем для того, чтобы это произошло. Потому что я присел там в темноте, выжидая, а машина преследования целенаправленно двигалась по аллее. Казалось, что это остановилось на мгновение, когда было прямо передо мной, но я думаю, что это было просто мое восприятие момента, как если бы это был стоп-кадр, застывший во времени.


Парень на заднем сиденье сидел лицом вперед, положив одну руку на спинку сиденья перед собой. Его лицо было в профиль, но в салоне такси было слишком темно, чтобы я мог разглядеть черты лица, и слишком темно, чтобы можно было намекнуть на цвет его кожи.


Все, что я увидел, на самом деле, было смуглое лицо и еще более темные волосы.


И белое свечение на виске.


## Глава 10


У меня был мини-фонарик в кенгуру, пристегнутый к поясу, чтобы составить компанию моему швейцарскому армейскому ножу. Это было бы удобно, чтобы выбраться из переулка, и я расстегнул молнию кенгуру, пошарил вокруг, пока не нашел фонарь, а затем, успокоенный его присутствием, решил оставить его там. Такси Сперджена вполне могло объехать квартал и еще раз свернуть в переулок, прежде чем я его покинул, и я хотел иметь возможность исчезнуть в тени, если потребуется.


Тем временем я делал все, что мог, чтобы не упасть лицом вниз. Переулок, очевидно, был местом, где жители этой части Рангуна хранили свои запасные камни преткновения, и трудно удержаться от того, чтобы не споткнуться о предметы на своем пути, когда ты не знаешь, что они там есть. Я пару раз ушиб палец на ноге и несколько раз чуть не упал, но удержался на ногах. Мне показалось, что хорошо, что я не пересекал святую землю. Поход был бы убийственным без обуви.


В начале переулка я посмотрел в обе стороны, не зная точно, что я ищу. Я видел машины, проезжающие в обоих направлениях, и любая из них могла быть такси Гарри Сперджена. Если у него и были какие-то отличительные знаки или характеристики, я их не заметил.


В отличие от самого мужчины, у которого были отличительные знаки по обе стороны головы. Этот клочок белых волос был таким же ярким и безошибочным отличительным признаком поля, как белое перо-122 ЛОУРЕНС


БЛОК


цветы на крыле сороки или одноименный алый цвет краснокрылого черного дрозда. Я на самом деле ни разу не подумала о Гарри с тех пор, как мы ехали в том такси из аэропорта. Теперь, внезапно, я не мог думать ни о чем другом.


И теперь, конечно, все это казалось очевидным. То, как он так аккуратно подхватил меня, когда я проходила таможню, то, как он предложил нам воспользоваться такси. Он был типичным человеком, старым мастером Бирмы, мотавшимся по Азии по указке своего работодателя, немного ворча по поводу не очень приятных особенностей каждой страны и все время извлекая из этого максимум пользы. Блефующий, открытый, дружелюбный, особенно по отношению к другим носителям английского языка-


И полон решимости ходить по моим следам по всему Рангуну.


Но кем, черт возьми, он был? Игрок на другой стороне, я должен был предположить, но на какой другой стороне? Какими были стороны в этой конкретной игре без правил? И сколько там было сторон?


У меня был миллион вопросов, и я не мог придумать ответов ни на один из них. Когда я попробовал, все, что я получил, это еще больше вопросов.


Все, что я знал, это то, что прямо сейчас я нигде не видел Гарри, и я не был склонен ждать, пока он появится. До того, как я заметил его, и задолго до того, как я узнал, кто он такой, я планировал залечь на дно.


Сейчас это казалось лучшим планом, чем когда-либо.


Гостевой дом Char Win представлял собой четырехэтажное каркасное здание на улице Махабандула. Мне понравилось название улицы-


в нем была такая приятная музыкальная интонация, что я был удивлен, что СЛОРК ее не изменил. И, потягивая пиво в кафе через дорогу, я решил, что мне также нравится внешний вид Char Win. Что мне особенно понравилось, так это то, что, пока я пил свою бутылку мандалайского (а оно было водянистое и безвкусное, как и говорил Ку Мин) Я видел, как четыре пары пробирались ТАННЕР НА ЛЬДУ


123


вверх по половине пролета деревянных ступенек и в гостевой дом.


В двух случаях пары были смешанными: женщина-азиатка, а мужчина - выходец с Запада. Все четыре пары путешествовали налегке, не обремененные багажом.


Место в моем вкусе.


Я сам поднялся по лестнице. В вестибюле стояли два плетеных кресла и грустная маленькая пальма. Парень за прилавком выглядел так, словно всю свою жизнь держался подальше от солнечного света и свежего воздуха. У него были впалые щеки и очень аккуратные усы, которые он теребил указательным пальцем, изучая меня.


"Мне нужно место", - сказала я, как я надеялась, на базовом бирманском.


Было трудно сказать, понял он меня или нет. Он пристально посмотрел на меня, взял сигарету из стеклянной пепельницы, глубоко затянулся. По-английски он сказал: "Ты привел девушку?" Я покачал головой.


"К тебе придет девушка?"


"Нет".


"Ты хочешь девушку?"


"Мне нужна комната", - сказал я. "Спать". Он кивнул, не выглядя ни довольным, ни разочарованным. Он сверился с тем, что, как я полагаю, было реестром, затем потянулся, чтобы снять ключ с крючка. "Двадцатидолларовый", - сказал он.


"Десять", - предложил я.


"Твенни".


"Пятнадцать?"


Он печально покачал головой. Я нашел двадцатидолларовую купюру и дал ему, и он внимательно просмотрел ее. Он сказал,


"Паспорт?"


Я просто смотрела на него. Он удерживал мой взгляд долгое мгновение, затем выразительно пожал плечами. Купюра отправилась в нагрудный карман его бледно-зеленой рубашки. Он протянул ключ, указав на лестницу. "Шестая комната", - сказал он. "Первый этаж". ЛОУРЕНС, 124


БЛОК


Первый этаж означал один пролет вверх, как это происходит почти везде, кроме Соединенных Штатов. Я поднялся по лестнице и нашел свою комнату. Ключ был старомодного типа, с прикрепленным к нему латунным овалом, на котором было выбито что-то вроде 6 или 9, в зависимости от того, как вы его держали. У меня возникли проблемы с вставкой ключа в замок, и я почти убедил себя, что он дал мне не тот ключ, когда он соскользнул на последней четверти дюйма. Я повернул его и открыл дверь.


Я не ожидал многого, и это было именно то, что я получил.


Комната была очень маленькой, просто кабинкой, на самом деле. Там была односпальная кровать, старый железный остов, с отслаивающейся краской на металлических панелях изголовья. Там был маленький столик из красного дерева и рабочий стул со спинкой и сиденьем из тростника. Сиденье нуждалось в некотором ремонте, но, вероятно, его не стоило чинить. Деревянный пол без ковра, сильно потрепанный временем.


Там было окно, которое выходило на заваленный мусором задний двор. Я бы задернул шторы, если бы они были. Вместо этого я выключил свет, положил рюкзак на шаткий маленький стул и сел на кровать. Матрас был тонким, и пружины стонали. Я растянулся на кровати - я не снял обувь, какого черта, я был не в пагоде - и пожалел, что у меня нет чего-нибудь почитать. Вот только света было недостаточно для чтения. Не сейчас, при выключенном свете, конечно, но и не при включенном тоже. Лампы не было, только потолочный светильник с одной лампочкой, и мощность лампочки не могла превышать двадцати пяти ватт. И до этого тоже было далеко; единственной приятной вещью в комнате был ее двенадцатифутовый потолок.


Мы будем, я бы залег на дно. Что мне теперь оставалось делать?


Я положила голову на подушку и попыталась не думать о вшах. Номер не был точно грязным, хотя некоторые назвали бы его чистым. Но за эти годы я оказывался в местах и похуже.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


125


Может, мне следовало попросить его найти мне девушку. Это была не та комната, куда можно привести приличную женщину или даже неприличную, но, может быть, у вас есть более просторная комната, если вы собираетесь делить ее.


Я закрыл глаза и подумал о Гарри Сперджене. Но я не хотела думать о нем, не сейчас. Вместо этого я попытался погрузиться в состояние расслабления и медитации, которые я использую в качестве альтернативы сну. Поочередно напрягая и расслабляя разные группы мышц, я вхожу в состояние, которое помогает подтянуть разорванный рукав ухода. Это не совсем тонизирующее средство, которое дают восемь часов бессознательного состояния, но это приемлемая замена, когда у вас в мозгу не работает центр сна.


Я начал расслабляться, затем потерял это, когда напряжение мышц моего плеча вызвало укол боли через меня. Плечо, на которое я приземлился, должно было болеть, все верно. Я немного потерла его без видимой цели, затем начала с самого начала. Ступни, лодыжки, икры, бедра, пальцы, кисти, предплечья-


Раздался стук в дверь.


Я остался там, где был, дыша медленно и глубоко, пытаясь сосредоточиться на легком покалывании в руках и ногах.


Еще один стук.


Уходи, подумал я. А потом я услышала, как поворачивается ручка, и поняла, что замок был из тех, которые нужно запирать ключом, а я этого не сделала.


Дверь открылась. В то же мгновение женщина, открывшая ее, скользнула внутрь и захлопнула, прижавшись к ней спиной. Я мало что мог разглядеть в тусклом свете, только ее силуэт на фоне двери. Она была примерно пяти-шести лет, стройная, и у нее были длинные волосы. Это было все, что я мог сказать.


"Пожалуйста", - сказала она.


Я ничего не сказал. Я тоже не двигался, просто лежал на спине.


"Вы европеец?"


126 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Американец", - сказал я.


"Так даже лучше".


Я думаю, Информационное агентство США было бы радо это услышать. Всегда приятно знать, что наш имидж в странах Третьего мира улучшается. Тем не менее, у меня было чувство, что я должен пресечь этот разговор в зародыше.


"Продавец допустил ошибку", - сказал я ей.


"Он совершил много ошибок", - согласилась она. "Иначе его бы здесь не было".


Я не мог с этим поспорить. Я сказал: "Я сказал ему, что не хочу девушку сегодня вечером".


"О", - сказала она. Повисло молчание, которое, как я подумал, мне, вероятно, следовало бы заполнить извинениями. Но я этого не сделал, и наконец она сказала: "Но я не девушка, не в том смысле, который ты имеешь в виду. Конечно, вы могли бы так подумать. Что еще ты подумаешь, когда женщина постучится к тебе в дверь?" "Если бы ее послал клерк, - подумал я, - она бы не вошла так украдкой".


"Я не проститутка", - сказала она. "Возможно, мне было бы лучше, если бы я был таким, но это не так. Если ты хочешь, чтобы я ушел, скажи мне ".


"Сначала скажи мне, чего ты хочешь".


"Могу я включить свет?" Она включила настенный выключатель, не дожидаясь разрешения, и теперь я смог хорошенько рассмотреть ее. Она оказалась евразийкой, и я не был сильно удивлен. Ее английский был беглым, даже образованным, но в нем был сильный акцент, и я не мог определить его.


Что бы это ни было, оно, казалось, соответствовало ее внешности.


У нее были прямые светлые волосы, ниспадавшие до плеч, и лицо в форме сердца с широким, высоким лбом и скулами, которые казались почти суровыми из-за их рельефа. В ее лице было много славянской крови, но азиатская была очевидна вокруг глаз и рта, а также в цвете лица. Я был так занят каталогизацией различных элементов, что это заняло у меня минуту-ЗАГАР НА ЛЬДУ


127


заметьте, что, когда все было сказано и сделано, она была не просто экзотичной. Она была прекрасна.


Ее внешность была из тех, которые заставляют вас сесть и обратить на себя внимание. Я уже обратил внимание, и теперь я сел. Должно быть, я поморщился, потому что она спросила меня, в чем дело.


"Мое плечо", - сказал я. "Я повредил его при падении".


"Это было давно?"


"Около часа".


Она подошла ближе, поставила мой рюкзак на пол и села на плетеный стул. Она спросила: "У тебя есть что-нибудь выпить?"


"Нет".


"Возможно, это пошло бы тебе на пользу".


"Обычно так и бывает", - сказал я.


Она перевела дыхание. "Это одна из причин, по которой я пришла сюда", - сказала она. "Я был у своего окна, когда вы вошли в отель. Я подумал, у вас может быть немного виски."


"Хотел бы я, чтобы я это сделал".


"Да, я тоже этого хочу".


"Я мог бы купить бутылку, " сказал я, " но я нигде не видел ее в продаже".


"Буддисты", - сказала она.


"Они ведь не запрещают алкоголь, не так ли?"


"Они препятствуют пьянству", - сказала она. "Пятая заповедь направлена против опьянения".


"Ну, я тоже, - сказал я, - но это не значит, что я не люблю выпить время от времени".


"В больших отелях продают виски", - сказала она. "Но не в таком месте, как это. И это очень дорого".


"Я понимаю".


"Как тебя зовут?"


"Эван".


"Эван. Это по-американски?"


"Ну, изначально это валлийское имя, валлийский эквивалент Джона. Как Йен по-шотландски или Иван по-русски". 128 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Эван. Меня зовут Катя".


"Русский?"


"Название русское. Я - я не знаю, кто я такой. Так много разных вещей. Катя - это уменьшительное."


"Для Катерины".


"Да. По-английски это было бы Кэтрин. Что бы ты сказала для краткости, Кэти?"


"Или Китти", - сказал я. "Или Кейт".


"Кейт", - сказала она, пробуя его. "Это так быстро, не так ли?


Так внезапно, как будто щелкают пальцы. Кейт. Он почти суровый".


"Катя - красивое имя".


"Может быть, ты будешь называть меня Кейт. Может быть, мне это нравится. Я не знаю." Ее лоб потемнел. "Или, может быть, ты вообще не будешь называть меня никак, потому что хочешь, чтобы я ушел".


"Нет", - сказал я. "Я не хочу, чтобы ты уходил".


"Если бы у нас было немного виски, " сказала она, " мы могли бы пойти в мою комнату и выпить его. Моя комната больше твоей."


"Почти все было бы".


"И не такой уж бесплодный. На стенах несколько картин, на полу кусочек ковра."


"Это звучит жизнерадостно".


"Нет, - сказала она, - это не весело. Это грустно, как и все в этом месте. Но это немного лучше, чем это. Эван, не мог бы ты дать мне немного денег? Пойду куплю виски ".


"Куда ты пойдешь?"


"В нескольких сотнях метров отсюда есть ночной рынок.


В одном из ларьков продают виски, но вы должны знать, чтобы попросить его. Это не очень хороший виски. Его делают в Бирме, так насколько же оно может быть вкусным? Но это виски".


"Сколько это стоит?"


"Шестьсот кьят. Пять долларов, если вы платите твердой валютой. Я не пытаюсь обмануть тебя, Эван."


"Я не думал -"


"Конечно, ты это сделал. В твою комнату входит женщина, ЗАГАР НА ЛЬДУ


129


и просит у тебя денег, что еще ты должен думать? Но мне не нужны твои деньги. Я приглашаю тебя пойти со мной на рынок. Но я не думаю, что вы хотите покидать отель. Я видел твое лицо, когда ты переходил улицу, и я почувствовал, что сегодня вечером тебе не хочется находиться там, где тебя могут видеть люди ".


"Что ж, - сказал я, - насчет этого ты прав".


"Пойдем в мою комнату, Эван. Я посмотрю на твое плечо.


И ты можешь отдохнуть, пока я схожу за виски. Там тебе будет комфортнее, чем здесь ". Я сидел на ее кровати и смотрел в окно, и я наблюдал, как она вышла из отеля и целеустремленно пошла по улице.


Она повернула за угол и исчезла из виду.


Ее комната была лучше моей, как она и говорила. Он был больше, и кровать была шире, и матрас толще. Она приклеила на серо-зеленые стены несколько вырезанных из журналов картинок, и на полу действительно был клочок потертого ковра. Там было два стула вместо одного и маленький комод, в котором лежали ее аккуратно сложенные блузки и лонгсливы.


Шкафа не было, но на вешалках у дальней стены висела другая одежда, а под ними в ряд стояло несколько пар обуви и сандалий.


Я переворачивал страницы годовалого выпуска Paris Match, когда дверь открылась, и она ворвалась внутрь, неся бутылку, завернутую в лист газетной бумаги. Она развернула его, сплющенную литровую бутылку, и наполнила два стакана, стоявших на комоде.


"Айет пью", - сказала она, протягивая мне один. Я думал, что это местный эквивалент приветствий! или Просите! или Вот тебе грязь в глазу!, но оказалось, что это название того, что мы пили. Название означало "белый ликер", и когда я много лет назад пил почти то же самое на македонской вечеринке в Теннесси, они назвали это "Белый мул". К западу от 130 Лаврентия


БЛОК


В Ирландии это "потин", и в других культурах это называют по-другому, но как бы вы это ни называли, на вкус оно как сивушное масло, а лягается, ну, как белый мул.


"Айет пью", - сказал я, даже если это не был тост, и мы оба выпили. "Пи-пи", - сказал я и вздрогнул. Я также не повторял последнее название этого напитка. Я высказал свое взвешенное мнение о его букете и аромате.


"Это ужасно", - согласилась она. "Но он выполняет свою задачу".


"Исполняет ... ах, точно. Это делает свою работу ". И я должен сказать, что это сработало. Так же тепло, как было в Рангуне-


и вечером тоже не сильно похолодало - я начал чувствовать холод, который так и не покинул мои кости полностью. Но айет пиу оказался прав и провел хороший бой. Пахло отвратительно, а на вкус было еще хуже, но дело сделано.


Я допивал второй бокал напитка, когда Катя села рядом со мной и сказала мне снять рубашку. Она обеспокоенно кудахтала, когда увидела мое плечо, и я мог понять почему. Она уже приобретала интересный цвет. Ее пальцы прощупали больные места, и ей не пришлось сильно нажимать, чтобы заставить меня закричать.


"Как ты это сделал, Эван?"


"Я выходил из машины".


"Ты сказал, что упал".


"Это было больше похоже на погружение", - сказал я. "Я вылез через окно".


"Ты порезался? Это был серьезный несчастный случай?"


"Это было боковое окно, - сказал я, - и оно было открыто". И я добавил несколько слов объяснения, не вдаваясь в вопрос о том, почему я счел нужным оставить машину таким неортодоксальным образом.


"Но это всего лишь синяк", - сказал я. "Завтра это будет выглядеть плохо, а послезавтра еще хуже, но потом все начнет налаживаться".


"Я тебе завидую", - сказала она.


"Почему?"


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


131


"Потому что через два дня ты начнешь поправляться.


Проходят дни, недели и месяцы, а для меня лучше не становится ".


"В чем дело, Катя?"


"В чем дело? Я в Рангуне ".


"Полагаю, ты не в восторге от того, что находишься здесь".


"Я ненавижу это", - сказала она.


"Почему ты остаешься?"


"Я остаюсь, потому что не могу уйти. Чтобы уйти, нужны документы. Паспорт, виза для въезда в другую страну. На билет нужны деньги. У меня нет ничего из этого. Господи, мне пришлось просить у тебя пять долларов за бутылку плохого виски ".


"Все не так уж плохо", - сказал я. "Мне это начинает нравиться".


"Что ж, мне начинает не нравиться Рангун. Или этот- этот замок, в котором я живу. " Она протянула руку. "Посмотри на это. Я привел тебя наверх, потому что там лучше, чем в твоей комнате. Но твоя комната была предназначена только для сна. Я живу здесь, день за днем, изо дня в день.


Смотри!"


"Как долго ты здесь, Катя?"


"Навсегда".


"Вот так долго", - сказал я.


"Я даже не знаю, как долго", - сказала она. "Мне пришлось бы считать месяцы. Какое это имеет значение, Эван? Ты не хочешь слушать мою историю, не так ли?"


"Почему бы и нет?"


"Это не так уж интересно", - сказала она. "И я думаю, что мой английский не так хорош".


"Твой английский просто великолепен", - сказал я. "Но на каком языке тебе проще всего рассказать об этом?"


"Я полагаю, русский. Но я думаю, что это не так уж хорошо по-русски. Я никогда не был в России, так откуда мне знать, хороша ли она?"


По-русски я сказал: "Почему бы тебе не рассказать мне свою историю, Катя?"


132 ЛОУРЕНС


БЛОК


Ее глаза расширились. "Ты говоришь по-русски?"


"Совсем чуть-чуть".


"Было бы неплохо немного поговорить по-русски", - сказала она.


Полагаю, у нее был акцент по-русски, но я мог понять ее достаточно хорошо. "Если тебе скучно, - сказала она, - просто закрой глаза и ложись спать. Я скажу себе, что ты глубоко сосредоточен ".


"Мне не будет скучно", - сказал я. "И я не собираюсь отключаться. Я даже не закрою глаза ".


Она могла бы читать телефонную книгу Рангуна, если бы у них была такая, и это не усыпило бы меня. Потому что ничто не помогает. Но я не могу представить, как кто-то мог задремать, слушая ее историю.


Ее дед по отцовской линии был русским дворянином, который возглавлял бригаду казаков против большевиков в боевых действиях, последовавших за революцией 1917 года. Когда победа красных была неизбежна, он бежал через Сибирь в Китай, в конце концов добравшись до Нанкина, где встретил китайскую девушку, дочь мелкого военачальника, и женился на ней.


Сын, рожденный от этого брака, сражался вместе с Чан Кайши, сначала против японцев, затем, менее успешно, против сил Мао. Когда националистическая армия отступила на Тайвань, он пошел в другом направлении и оказался во французском Индокитае. Он присоединился к французам, и он был с ними, когда люди Хо Ши Мина разгромили их при Дьенбьенфу.


"Моя семья, - сказала она, - никогда не бывает на стороне победителя. Это наша большая ошибка ".


Когда французы капитулировали, ее русско-китайский отец выскользнул из страны в компании гораздо более молодой женщины, которая сама была незаконнорожденным отпрыском ляйсонажа между французским торговцем и вьетнамской актрисой.


Эти двое оказались во Вьентьяне, в Лаосе, где они открыли "ТАННЕР НА ЛЬДУ"


133


ресторан и ночной клуб. Это процветало, но затем политический климат изменился, и им пришлось покинуть страну. Они были в Таиланде, среди прочих мест, и оказались на Шри-Ланке где-то в начале 1960-х годов. Они были там в 1964 году, когда родилась Катя.


"Итак, теперь ты знаешь, сколько мне лет", - сказала она.


Детство Кати на Шри-Ланке было приятным. Они жили в большом доме на холмах с видом на Коломбо, с целой свитой слуг-тамилов. У Кати была няня-русская, сама внучка графини в изгнании, и она выросла, говоря на этом языке. Она ходила в школу, которой руководили франкоговорящие монахини, и свободно говорила на этом языке, наряду с сингальским.


Затем произошла перемена в политической судьбе. Ее отцу, который до сих пор вел очаровательную, хотя и безрадостную жизнь, не повезло. Он был заключен в тюрьму по сфабрикованным обвинениям, предстал перед судом, признан виновным и казнен. Все семейное имущество было конфисковано, и Катя с матерью в сопровождении слуг бежали на материковую часть Индии. Там ее мать заключила союз с португальским эмигрантом, который был заместителем генерал-губернатора Гоа, пока Индия не захватила португальскую колонию.


В тот момент история стала туманной - или я сделал, или Катя сделала.


Айет пиу, возможно, имел какое-то отношение к дымке. Мне начинало нравиться, но у нее была настоящая тяга к этому напитку, и она отлично справлялась с бутылкой.


"Эван", - сказала она. "По-русски это Иван. Я мог бы называть тебя Ваня".


"Ты мог бы", - согласился я.


"Поцелуй меня, Ваня".


Я полагаю, у нее, должно быть, был вкус айет пью, что чертовски трудно сказать о человеке. Но ты не смог бы доказать это мной. В моем собственном дыхании было достаточно этой дряни, чтобы я не почувствовал ее на ее дыхании. Я заключил ее в объятия и поцеловал 134 ЛОУРЕНСА


БЛОК


ее, и почувствовал ее мягкое женское тепло рядом со мной. Я почувствовал возбуждение и подумал, не самое ли подходящее время покончить с Благородным экспериментом безбрачия. Она была пьяна, и заниматься сексом с женщиной в таком состоянии было сомнительно с этической точки зрения. В викторианские времена это называли галантностью, в моей юности это считалось хамством, если это было целесообразно, а в наши дни многие люди называют это изнасилованием. Я не думал, что Катя назовет это так, я думаю, это было то, что она имела в виду, когда привела меня в свою комнату, но я все еще не был уверен, что я хотел сделать.


"Мой маленький Ваня", - сказала она и лениво улыбнулась. А потом она решила мою этическую дилемму, отключившись.


Это действительно облегчило задачу. Я, возможно, и смог бы рационализировать соблазнение пьяной Кати, но Катя без сознания была чем-то совершенно другим.


В бутылочке оставалось немного прозрачной жидкости, и я оставила ее на случай, если ей понадобится утром первым делом. Я расстегнул ее блузку и снял ее, развязал ее лонджи и спустил ее на бедра. Я где-то читал, что мужчины были так же обнажены под своими лонджи, как шотландцы под килтами, но в этом источнике ничего не говорилось о женском нижнем белье или его отсутствии. Теперь я могу авторитетно заявить, что русско-китайско-франко-вьетнамские женщины, проживающие в Рангуне, не позволяли ничему встать между ними и их длинными юбками.


Она лежала на спине, ее светлые волосы разметались по подушке, и я упивался ее видом. Я нежно поцеловал ее в губы, и то, что сработало со "Спящей красавицей", не оказало заметного эффекта на Катю. Она не пошевелила ни единым мускулом.


Я натянул на нее простыню и укрыл ее до горла.


Я выключил маленькую лампу - верхний свет уже был выключен - и, не без неохоты, позволил себе выйти из ее комнаты.


*


*


*


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


135


Я оставил ее дверь незапертой. На полпути вниз по лестнице мне пришло в голову, что я мог бы попробовать запереть ее своим ключом.


Был хороший шанс, что большинство ключей в Char Win подходят к большинству замков. Но если это было так, зачем вообще запирать дверь?


Я увидел, что снова оставил свою дверь незапертой, хотя мог бы поклясться, что потратил минутку, чтобы запереться, прежде чем подняться в комнату Кати. Но когда я повернул ручку и толкнул дверь, она открылась внутрь. Возможно, ключ повернулся, не задев тумблер. Что-то работало неправильно, то ли замок, то ли моя память, но я не мог видеть, что это имело значение.


Я проскользнула внутрь и потянулась к выключателю света. И остановился, когда увидел, что в моей постели кто-то спит.


Шикарный отель, подумал я. Это была вариация на тему старой шутки Хенни Янгмана - ты встаешь посреди ночи, чтобы сходить в ванную, а когда возвращаешься, в твоей комнате другой гость.


Как это произошло? Ну, может быть, они поместили его в номер 9, и он держал ключ вверх ногами. Может быть, клерк во время обхода проверил мою комнату, нашел ее пустой и подумал, что мог бы снять дополнительную неофициальную аренду. Может быть, Катя, кивнув и подмигнув, сказала ему во время своей пробежки в айет-пиу, что я буду наверху, в ее комнате.


Это не имело значения. Он был там, и кровать была слишком узкой для двух человек, даже если они любили друг друга. Ночь почти закончилась - в истории Кати было много подробностей, и за время ее рассказа пролетели часы. Уже почти рассвело, и мне пора было заняться ... ну, тем, что я собирался делать. Я мог бы уйти сейчас, или, если бы я хотел подождать еще час или два, я мог бы вернуться наверх и присесть на стул в комнате Кати.


Я открыла дверь, чтобы выйти. Затем я вспомнил 136 ЛОУРЕНСА


БЛОК


рюкзак. Я положил его на стул, но Катя передвинула его так, чтобы она могла сесть. И вот оно, на полу, где она его положила.


Итак, я снова проскользнул внутрь и пошел за упаковкой.


И это подвело меня достаточно близко к кровати, чтобы при том скудном свете, что проникал через окно, я мог рассмотреть того, кто спал в моей постели.


Это была не Златовласка. У этого спящего были темные волосы. Все, кроме белого пятна на виске.


Осетрина! Гарри Сперджен, спящий в моей постели!


Ну, не совсем. Пристально вглядевшись в него, я понял, что он, похоже, не дышит. Я наклонился, прислушиваясь, и все еще ничего не мог расслышать. Я протянула руку и коснулась его. Его лоб был все еще теплым - телу требуется время, чтобы сбросить тепло, особенно в тропиках, - но я мог сказать, что прикасался к мертвецу.


Он лежал на животе, одна сторона его лица была прижата к подушке. Я перевернул его, чтобы взглянуть на его лицо, и обнаружил, что ошибся и на второй счет. Он не только не спал, но и не был Гарри Спердженом.


Я взял свой маленький фонарик у моего кенгуру и убедился. Он не был Спердженом, и он даже близко не подошел к этому.


Для начала, этот мужчина был азиатом, и он был ниже, стройнее и темнее, чем тот крепкий парень, который встретил меня в аэропорту. На самом деле, единственным сходством между двумя мужчинами были седые волосы на виске.


И это была подделка. Пристальный взгляд с помощью фонарика показал, что волосы были обесцвечены, причем эффект усиливался нанесением чего-то похожего на белый крем для обуви.


Кто был этот фальшивый Сперджен? И что он здесь делал? И как он умер?


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


137


Ответить на последний вопрос было проще всего. Кто бы ни воткнул в него нож, он оставил его там, воткнутым ему между ребер. Рана, должно быть, была мгновенно смертельной, так как крови почти не было.


Я обыскал его, ища документы. Его карманы были пусты, если не считать единственной потрепанной банкноты в сорок пять кьятов.


Что-то заставило меня снова перевернуть его лицом вниз, и когда я провела по нему руками, я почувствовала выпуклость в пояснице. Я вытащил его рубашку из штанов - на нем были темные брюки в стиле вестерн, имитация Сперджена, - и обнаружил клеенчатый пакет, прикрепленный к его коже пластиковой лентой.


Я оторвал его и сунул в свой карман. И услышал, как где-то снаружи подъехала машина, взвизгнув тормозами. И еще больше шума в предрассветной тишине - мужчины кричат, их ботинки шлепают по деревянным ступенькам, их голоса громкие и сердитые в вестибюле.


Пора убираться к черту.


Я услышал их на лестнице и опередил их у двери, повернув ключ и задвинув латунный засов. Пока они колотили в дверь, я подбежал к окну, распахнул его до упора и выбросил свой рюкзак наружу. В дверь снова забарабанили, и они возились с замком, пытаясь вставить ключ, в то время как ключ, который я там оставил, преграждал путь. Я знал, что через минуту или две они потеряют терпение и вышибут дверь, а это будет примерно так же сложно, как отодвинуть стенку картонной коробки.


Я сидел на подоконнике, выставив ноги наружу. Меня развернули так, чтобы я мог ухватиться за подоконник и частично опуститься, прежде чем отпустить. У меня болело плечо, и когда мои руки поддерживали вес моего тела, боль в плече стала чем-то большим, чем просто ломота. Мне показалось, что мою руку выдернули из сустава.


Могу я просто остаться там? Может быть, они ограничат свои поиски 138 ЛОУРЕНСОМ


БЛОК


в комнату, может быть, им не придет в голову выглянуть в окно-


Да, точно. Я услышал, как они колотят в дверь - как мне показалось, более настойчиво, - и я глубоко вздохнул и отпустил.


## Глава 11


Одной из вещей, которые поразили меня за те месяцы, что я был в курсе мировых новостей, был эксперимент, проведенный городом Чикаго несколько лет назад. Кто-то установил, что уличные наркоторговцы договаривались во многом через телефоны-автоматы. Итак, город распорядился убрать все телефоны-автоматы в районах, зараженных наркотиками.


Это поразило меня чем-то вроде осушения озера Мичиган, потому что в нем размножаются комары. И, конечно, это не доставляло дилерам неудобств дольше, чем им потребовалось, чтобы сбегать за сотовыми телефонами. Но это, безусловно, значительно усложнило для остальной публики возможность сделать звонок.


Я задавался вопросом, действует ли такой же острый гражданский интеллект в Рангуне. Если где-нибудь в городе и была телефонная будка, я не смог ее найти. В Нью-Йорке телефоны-автоматы почти на каждом углу. Три четверти из них не работают, а у остальных люди выстраиваются в очередь, чтобы ими воспользоваться, но, по крайней мере, они есть.


И я хотел сделать телефонный звонок. Я знал одного человека в Рангуне, и я даже знал, где он остановился. Он был замешан во всем, во что был замешан я, и за мной ранее следил кто-то, кто был либо им, либо его двойником, и я знал, что у него был двойник, потому что именно его я только что нашел в своей постели, мертвее, чем обычный нью-йоркский телефон-автомат. Я не был уверен, что собираюсь сказать Гарри Сперджену, но не мог придумать лучшего места для начала.


140 ЛОУРЕНС


БЛОК


*


*


*


Падение с высоты одного этажа не нанесло дальнейшего ущерба моему плечу, хотя лодыжке это, конечно, не пошло на пользу.


Я приземлился на обе ноги и сумел удержаться в вертикальном положении, схватил свой рюкзак и просунул руки через лямки.


Рюкзак оказался немного тяжелее, чем я помнил, но я решил, что это из-за меня. Возможно, я был немного слабее, чем в начале вечера.


Я немного прихрамывал, выходя из переулка за гостевым домом.


Я подумал, что у входа могут быть копы - я мог только предположить, что это копы стучали в мою дверь, и не хотел торчать поблизости, чтобы проверить гипотезу. Я также не хотел встречаться ни с кем из их приятелей, поэтому вместо этого я прошел через задние дворы и оказался на другой улице. И решил, что должен позвонить Сперджену, и пошел искать телефон.


Я не знаю, что я мог бы сделать, если бы нашел такую. Мелочь в Бирме, вплоть до одного кьята, была в форме бумажных денег, и вы не могли засунуть ее в телефон. Может быть, у них были жетоны или пластиковые телефонные карточки.


С другой стороны, зачем они им были нужны, если у них не было телефонов?


Конечно, я мог бы просто зайти в "Стрэнд" и спросить его у портье. Но чем больше я думал об этом, тем меньше мне нравилась эта идея. Я не знал, какова была его программа или как я вписывался в нее, но у него, черт возьми, она была. Я хотел поговорить с ним, но на расстоянии.


Я купила у продавца немного клейкого риса и пару булочек, приготовленных на пару. Он не знал английского, а в моем бирманском не было слова, обозначающего телефон, поэтому я задал свой вопрос с помощью пантомимы, прижимая невидимую трубку к уху и делая набирающие номер движения.


"Хотей", - сказал он.


Это означало отель, и я попробовал первый попавшийся. ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


141


клерк был китайцем - как я догадался, из Сингапура, - и его английский был прекрасен. Да, сказал он, у них был телефон, доступный для широкой публики. Была только одна проблема. Это не сработало.


"Телефонная система в Мьянме очень плохая", - объяснил он.


"Почти никогда невозможно дозвониться до Мандалая. Другие города, забудь об этом".


"Я хотел позвонить кое-кому в Рангуне". Он поднял трубку телефона, стоявшего за столом, проверил его пару раз и покачал головой. "Сейчас это невозможно", - сказал он.


"Может быть, они починят это за час, может быть, за несколько дней".


"Если бы я попробовал другой отель -"


"Будет та же история. Это целая система, а не просто отель ". После чего зазвонил телефон, он поднял трубку, затараторил что-то на китайском слишком быстро, чтобы я мог разобрать, и повесил трубку. "Гость", - сказал он. "Гостиничная система работает отлично. Хочешь поговорить с кем-нибудь, кто здесь живет, без проблем. Кто-нибудь другой, забудьте об этом ".


"Я пытался дозвониться", - сказал я молодой женщине за регистрационной стойкой Стрэнда. "Вчера из Дели, а потом только сейчас из аэропорта. Но я не смог дозвониться ".


"Это проблема", - сказала она.


"Итак, у меня нет брони. Я надеюсь, у вас найдется место для меня. Я останусь на три ночи, возможно, дольше ". Она сказала мне, что у нее была хорошая комната на пятом этаже, и дала мне карточку для заполнения. Я зарегистрировался как Гордон Эдмондс и выдумал адрес в Торонто и номер канадского паспорта. Я объяснил, что мой багаж привезут позже. Я опоздал на один из стыковочных рейсов, но меня заверили, что багаж догонит меня здесь, в Янгоне, и что авиакомпании доставят его в отель.


Она попросила показать мой паспорт и кредитную карточку. Я похлопал по поясу с деньгами под одеждой и объяснил, что не могу 142 ЛОУРЕНС


БЛОК


достать любой из них очень легко, но что я принесу их на стол, как только у меня будет возможность помыться. Она решила, что это будет прекрасно.


Я поднимался один в лифте. Это был прекрасный отель, и я мог понять, почему Сперджен был неравнодушен к нему. Я бы и сам был счастлив остановиться там, если бы не тот факт, что гостиничный номер в значительной степени тратится на человека, который не спит.


Я пришел сюда сейчас только потому, что хотел воспользоваться телефоном.


И это было первое, что я сделал.


"Мистер Сперджен", - сказал я и назвал имя по буквам. После долгой паузы зазвонил телефон, и после двух с половиной гудков он поднял трубку.


"Мистер Сперджен", - повторил я.


"Это Гарри Сперджен".


"А это Эван Таннер", - сказал я. "Я не знаю, помнишь ли ты меня, но мы ехали на одном такси из аэропорта".


"Конечно, я помню тебя, Таннер. Надеюсь, тебе нравится в Рангуне ".


"Как можно больше", - сказал я.


"И ты нормально добрался до пагоды Шве Дагон?"


"Я сделал".


"И снял с тебя обувь, я надеюсь".


"Да, и снова надень их, как только я выйду оттуда".


"Закончился с теми же, с кем ты начинал, не так ли?"


"Я думаю, что да".


"Это хорошо", - сказал он. "Не хотелось бы разгуливать в шкуре другого мужчины".


"Никто бы не стал", - согласился я.


"И ты нашел, где остановиться? Что-нибудь скромное, но, надеюсь, не слишком."


"Первое место, которое я попробовал, было для меня слишком простым", - ТАННЕР НА ЛЬДУ


143


Я сказал. "Это оказалось менее уединенным, чем мне бы хотелось".


"Осмелюсь сказать, это было неприятно".


"Так оно и было, " сказал я, " поэтому я переехал в какое-нибудь более высококлассное место".


"Я бы сказал, хорошая идея. Как это называется? Я всегда хочу, чтобы отели рекомендовали своим партнерам ".


"Я занимаюсь этим прямо сейчас, " сказал я, " и будь я проклят, если могу вспомнить, как это называется. Это три или четыре односложных слова, соединенных вместе, и звучит это как блюдо, которое вы заказали бы в китайском ресторане. Ван хунг ло? Кто бросил навоз? Я не знаю, что-то вроде этого ".


Он усмехнулся. "Но тебе там комфортно", - сказал он.


"Это главное, не так ли?"


"Это так", - согласился я.


"И я рад, что ты догадался позвонить мне".


"Я пытался в течение нескольких часов", - сказал я. "Я так понимаю, что возникла проблема с телефонами".


"Ну что ж", - сказал он. "Бирма, ты знаешь".


"Я подумал, возможно, мы могли бы встретиться".


"Обсудим все".


"Да".


"Видишь, на чем мы остановились".


"Именно".


"Хорошая идея", - сказал он. "Как ты думаешь, нам следует встретиться в твоем отеле?"


"Я даже не знаю, как это называется".


"Я полагаю, ты всегда можешь узнать и перезвонить".


"Конечно, я могу не дозвониться, если перезвоню", - сказал я.


"Бирма, ты знаешь".


"Вполне. Ты бы хотел приехать сюда?"


"Ты имеешь в виду Стрэнд?"


"Это лучше, чем пытаться встретиться в пагоде", - сказал он.


"По крайней мере, мы можем надеть обувь".


144 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Мы можем. Я бы посоветовал тебе заскочить прямо сейчас, но, боюсь, у меня назначена встреча. Не хочешь прийти на ланч?"


"Это было бы прекрасно".


"Держись", - сказал он. "У меня есть идея получше. Здесь готовят английский чай лучше, чем дома. Должен сказать, лучше, чем я мог бы получить дома. Я понятия не имею, что ты можешь взять дома ".


"Сколько угодно, - сказал я, - но не так много, как для настоящего английского чая".


"Тогда в четыре часа", - сказал он. "Просто скажи, что пришел на чай. Они покажут вам, куда идти. До тех пор, Таннер ". Не могу сказать, что у меня потекли слюнки при мысли о настоящем английском чае с бутербродами с кресс-салатом с обрезанной корочкой и подобными сомнительными деликатесами. Но на Стрэнде также была настоящая американская ванная, и как только я закончил разговор со Спердженом, я пошел и приготовил себе настоящую американскую ванну.


Я не был уверен, что собираюсь оставаться на месте до чаепития. Это был самый безопасный и простой способ. Я мог бы зависнуть в комфорте с кондиционером, позволив обслуживанию в номерах утолить голод, и спуститься вниз, когда пробило четыре часа.


Но позволит ли мне милое юное создание за стойкой регистрации задержаться так надолго, не показав ей паспорт и кредитную карточку?


У меня было и то, и другое, но они были на мое имя, а не на то, которое я подписала при регистрации. Я мог бы достать наличные вместо кредитной карты, но как я мог обойти это, показав ей канадский паспорт Гордона Эдмондса?


Я опустился в глубокую ванну на когтистых лапах и решил, что смогу спрыгнуть с этого моста, когда дойду до него. Горячая вода была как раз тем, в чем нуждалось мое плечо, и она также не причинила бы вреда моей больной лодыжке. И в сочетании с ЗАГАРОМ НА ЛЬДУ


145


мыло, это был просто билет для остальной части меня, или, по крайней мере, для ее внешней поверхности.


Я бы с радостью остался в этой ванне, пока не пришло время обсохнуть и встретиться со Спердженом за чаем, но я знал, что не смогу этого сделать.


Я отмокал столько, сколько осмелился, выскочил, вытерся насухо полотенцем и быстро побрился. Я выглядел намного менее неряшливым, и, видит Бог, я чувствовал себя намного менее неряшливым. Учитывая все обстоятельства, бессонница не экономит путешественнику столько денег, сколько могла бы.


Даже если вам не нужна кровать для сна, у вас все равно должно быть место, где можно помыться.


Я взяла свой рюкзак со стула, где я его оставила, и бросила его на кровать, выбирая чистую одежду, чтобы надеть.


Чистые трусы, чистые носки, чистая рубашка, чистые брюки цвета хаки - я собирался быть чистым с головы до ног, и одному Богу известно, когда я смогу снова заявить об этом, поскольку шанс, что я смогу что-нибудь отстирать за время до моего возвращения домой, казался мне маловероятным.


Ну, что может быть лучше для поддержания чистоты, чем чай в the Strand?


Я разложила то, что собиралась надеть, и убрала все остальное обратно в рюкзак. Затем я одевался, и затем-


Привет!


Что у нас здесь было? Это был сверток размером и формой с кирпич, хотя он и не казался таким тяжелым, как кирпич.


Она весила, по приблизительным подсчетам, фунт или два. Я взвесил его в руке и решил, что в нем больше двух фунтов, чем одного.


Может быть, чуть больше, чем это, решил я.


Может быть, 2,2 фунта, скажем. Один килограмм, если ты считаешь метрическим.


Все завернуто в фольгу и аккуратно заклеено скотчем.


Итак, откуда это взялось? Я, конечно, не привез его с собой из Нью-Йорка. Это была та вещь, которую я запомнил бы упаковкой.


146 ЛОУРЕНС


БЛОК


И его, конечно же, не было в моем рюкзаке, когда я проходил таможню предыдущим утром в аэропорту Янгона. Это было похоже на то, что заметил бы инспектор, и у меня было чувство, что он поднял бы шум из-за этого.


С тех пор рюкзак оставался у меня на спине, молния была застегнута. Пока я не поставил его на стул в Char Win, где он и оставался, пока Катя не переложила его на пол. И вот где я нашел его, когда вернулся в свою комнату. У него была компания - мертвец с побелевшими висками, как у Сперджоне, - но он казался нетронутым.


И все же, когда я поднял его, он показался мне тяжелее. И вполне могло бы, подумал я, прибавив в весе примерно на килограмм.


Килограмм чего? Ну, я не знал. Но я мог бы слишком легко догадаться.


Я стоял там, совершенно голый, и решил, что мне нужно что-то сделать с килограммом чего-то такого, в форме кирпичика, завернутого в фольгу. Но я не был уверен, что делать, и что бы это ни было, вероятно, могло подождать, пока я не надену одежду.


Я отложил упаковку и взял пару трусов. И кто-то выбрал этот момент, чтобы начать выкрикивать мое имя и колотить в дверь.


Вообще-то, это не мое имя.


Имя Гордона Эдмондса.


Что ж, это было нечто.


"Одну минуту!" Я закричал, подбежал к двери и убедился, что цепочка на месте. "Дай мне секунду! Сейчас буду с тобой!"


"Мистер Эдмондс, откройте дверь!"


"Отлично", - воскликнул я, задаваясь вопросом, было ли это чем-то вроде того, что говорили канадцы, задаваясь вопросом, почему я думал, что это имеет значение. "Только что из ванны!" Я добавил. "Буду с тобой в один миг!" Я выпрыгнул из окна машины и выпал из окна гостевого дома на первом этаже, но на этот раз, черт побери, я поймал ЗАГАР НА ЛЬДУ


147


комната на пятом этаже. Была ли там, по какой-то счастливой случайности, пожарная лестница? Или выступ, достаточно широкий, чтобы за него можно было уцепиться?


Нет и нет.


"Пожалуйста, откройте дверь прямо сейчас!"


"Да!" - Выкрикнул я. "Прямо сейчас! Хотелось бы, чтобы ты позволил мне привести себя в порядок, но, осмелюсь сказать, ты немного торопишься, и я бы не хотел нарушать твое расписание. Знаешь, как это может раздражать ".


Они отперли дверь и как раз собирались ударить по ней достаточно сильно, чтобы сломать засов, когда я добрался до нее, отцепил цепочку и распахнул дверь. На мне были чистые брюки цвета хаки, хотя я не успел продеть ремень в шлевки для ремня. Я также не надел рубашку.


И я был босиком. Если бы мы собирались посетить пагоду, я была бы одета соответствующим образом.


"Заходи", - сказал я. "Проходите прямо сейчас, устраивайтесь поудобнее. Извините, я не одет должным образом, но я почувствовал, что вы немного торопились. Итак, в чем, по-видимому, проблема?"


## Глава 12


Их было четверо, все мужчины, все одеты в элегантную форму цвета хаки, брюки с четкими складками, ботинки начищены. Двое держали автоматическое оружие и выглядели так, как будто это было все, что они могли сделать, чтобы не направить их на меня и не выпустить очередь. Двое других были офицерами, без оружия в руках, но с пистолетами в кобурах на бедрах.


Одним из них был маленький мастер ан-а-де, который увел меня из дома Аунг Сан Су Чжи. Другой, с дополнительным шевроном на рукаве, выглядел как главный.


"Ваши документы", - сказал он.


"Мои документы".


"Ваш паспорт".


"О, точно", - сказал я. "Разве я не оставила его у девушки за стойкой внизу?"


"Она сказала, что нет".


"Ну, я полагаю, что в прошлом она всегда была правдивой. О, точно, " сказала я, вытаскивая его из своего кенгуру. "Вот мы и пришли". Ответственный человек позволил своему второму взять у меня паспорт и осмотреть его, прежде чем передать дальше. Затем он взглянул на это сам, а затем он взглянул на меня.


"Эван Таннер", - сказал он.


"Да".


"Внизу ты назвал другое имя".


"Ну, да", - признал я.


"Эдмондс".


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


149


"Да, Гордон Эдмондс".


"Канадец".


"Да, это то, что я написал".


"Укажите номер паспорта. Другой номер, чем этот ".


"Да", - сказал я. "Я могу объяснить".


Они посмотрели на меня.


"Видите ли, - сказал я, - я не хотел, чтобы мой конкурент знал, чем я занимаюсь. Я бизнесмен, и у одного из моих конкурентов есть представитель в Рангуне, и я не хотел, чтобы он знал, где я остановился ".


"Значит, ты используешь вымышленное имя".


"Это верно".


"Кто такой Эдмондс?"


"Никто, на самом деле".


"Ты просто выдумываешь его".


"Да. Глупо с моей стороны, я полагаю. Я думал, что буду канадцем, понимаете, и я попытался придумать канадское имя, и все, о чем я мог думать, это Гордон Лайтфут. Певец?" Похоже, они о нем не слышали.


"Ну, у него был большой успех с песней под названием "The Wreck of the Edmund Fitzgerald". О корабле, который затонул в озере Верхнее несколько лет назад. Гордон и Эдмунд, понимаешь.


Гордон Эдмондс. Не думаю, что это звучит особенно по-канадски, но ...


"Вы здесь по делу".


"Да".


"В вашей визе написано "туризм"."


"Да, ну-"


"Каким бизнесом ты занимаешься?"


"Я импортер".


"Что вы импортируете?"


"В основном, кофе. Видишь ли-"


"В Мьянме нет кофе".


"Но в том-то и дело", - сказал я. "Ты не выращиваешь кофе 150 ЛОУРЕНС


БЛОК


здесь, и я уверен, что в этой стране есть склоны холмов, которые идеально подошли бы для кофейных плантаций ". Я продолжал болтать в том же духе, придумывая это по ходу дела, и это начало звучать для меня довольно неплохо. Почему бы не выращивать кофе в горных регионах? Например, в штате Шан были районы, которые должны были обеспечить идеальный климат для его выращивания. Возможно, это не принесло бы опиуму отдачу в размере доллара за акр, но все равно могло бы принести прибыль, а кофеин был более социально приемлемым наркотиком, чем героин, и-


"Я думаю, у вас есть что-нибудь помимо кофе", - сказал ответственный. Он указал на мой рюкзак, все еще лежащий на кровати, и выдал взрыв бирманской речи, слишком быстрый, чтобы я могла разобрать. Один из мужчин открыл мой рюкзак, и офицер номер два начал рыться в моих вещах.


"Вы наркоторговец", - сказал мой следователь. "Да?"


"Нет".


"Вы приезжаете в Мьянму, покупаете наркотики, продаете наркотики. Разрушай моральные устои ".


"Никогда", - сказал я. "Я полностью за клетчатку. Я знаю, как это важно ".


"У тебя наркотики в упаковке".


"Они обыскали мои вещи в аэропорту, когда я прилетел сюда", - сказал я. "Они ничего не нашли".


"На этот раз", - уверенно сказал он. "На этот раз мы найдем". Но они этого не сделали, и это не сделало его счастливым. Последовало еще несколько скорострельных перепалок с его подчиненными, и не нужно было знать язык, чтобы понять, что он зол - на них, на меня и на звезд на их курсах.


Он рявкнул команду, и они выдвинули ящики из комодов, пробежались руками по голым полкам шкафа, поползли вокруг, заглядывая под мебель. И они оказались пустыми.


Ну, Бирма, подумал я. Чего вы могли ожидать от ТАННЕРА НА ЛЬДУ


151


Третий мир? Его американский коллега приехал бы хорошо подготовленным, с какой-нибудь собственной контрабандой, чтобы выяснить, не смог ли он найти что-нибудь из моих. Но эта команда была так уверена, что найдет тот завернутый в фольгу кирпич в моем рюкзаке, что у них не было плана Б.


"Я не знаю, что ты ищешь", - сказал я разумно,


"но не похоже, что ты собираешься это найти. Почему бы тебе не сказать мне, что это такое, и, возможно, мы могли бы поискать это вместе?"


"Заткнись", - сказал он.


Я открыла рот, подумала и закрыла его.


"Это. Что это?"


Он показывал на мою талию. "Это кенгуру", - сказал я.


"Они называют это поясной сумкой, потому что, если ты ее развернешь", - продемонстрировала я, - "она сидит у тебя на заднице. Конечно, в Англии это так не называют, потому что там попка - это что-то другое. Я не знаю, как это называется в Канаде." Он протянул руку. Я послушно отстегнула кенгуру и отдала ему. Он открыл его и вытряхнул содержимое на кровать. Никакого кирпича, завернутого в фольгу, но как это могло быть?


Кирпич был существенно больше, чем внешние размеры сумки-кенгуру.


"Теперь снимай одежду".


"Ты не мог бы просто обыскать меня?" Я похлопал себя по плечу, чтобы подкинуть ему идею. "Здесь ничего нет", - сказал я. "Совсем ничего".


"Сними одежду", - снова сказал он, и один из его людей направил на меня пистолет.


Я снял с себя одежду. Мои штаны, на самом деле, потому что это все, что на мне было надето. И мои трусы. И, по его настоянию, мой пояс с деньгами.


"Американская валюта", - отметил он.


"Ну, да. Полагаю, мне будет жаль, что я не взял дорожные чеки, но ...


"Теперь ты наклоняешься".


152 ЛОУРЕНС


БЛОК


Я собрался с духом, как это бывает при обычном обследовании простаты, и я боролся с двумя главными страхами каждого мужчины в такое время - что это будет больно или, что еще хуже, что это будет приятно. Ни того, ни другого не произошло. Процедура, скажем так, не была чрезмерно инвазивной.


"Надень одежду".


"С удовольствием", - сказал я. Я натянул шорты, затем протянул руку к поясу с деньгами. Он просто посмотрел на меня. "Я думаю, это "нет", - сказал я и надел рубашку и брюки. Я поднял свой пояс, и он отобрал его у меня.


"Это всего лишь ремень", - сказал я. "Чтобы держать штаны на высоте". Он продел конец в пряжку, накинул петлю, которую он таким образом образовал вокруг своей шеи, и изобразил, что вешается.


"Небезопасно", - сказал он.


"Но это смешно", - сказал я. "Ты не можешь ожидать, что я буду ходить без ремня".


Он посмотрел на меня.


"О", - сказал я.


Он склонился над кроватью, просматривая предметы, которые он вытряхнул из моего кенгуру. Он открыл маленький фонарик, проверил батарейки. Он проверил мой швейцарский армейский нож, как будто обдумывал скрытую атаку на оружие. Затем он взял презерватив, завернутый в фольгу, и сунул его мне.


"Ты в секс-туре", - сказал он. "Приходите, чтобы развратить женщин Мьянмы".


Я даже не попыталась ответить на этот вопрос, и он бросил статью о защите обратно на кровать.


"Ты наркоторговец", - сказал он. "Да?"


"Нет".


"Я думаю, да".


Ан-а-де, похоже, прошел мимо досок, так что я решил, что к черту все это. "Я думаю, ты полон дерьма", - сказал я. "Я не одобряю наркотики, не говоря уже о торговле ими. Я почти никогда не принимаю аспирин от головной боли, и уж точно не..."ЗАГАР СО ЛЬДОМ


153


"Что это?"


"Лариам", - сказал я.


"Сказать еще раз?"


"Лариам, точно так, как написано на обертке. Это таблетки от малярии ".


"Таблетки от малярии?"


"Ну, вообще-то, противомалярийные таблетки. От таблеток малярией не заразишься. Ты получаешь его от комара ". Таблетки Лариам, как и презервативы, были индивидуально упакованы в пакеты из фольги. Впрочем, лариамов было больше. Я должен был принимать один раз в неделю, пока был в Бирме, и должен был продолжать режим в течение четырех недель после возвращения домой. Они содержали мефлохин, профилактику выбора в настоящее время, когда большинство штаммов заболевания были устойчивы к хлорохину. (Кто-то однажды сказал мне, что если ты соорудишь мышеловку получше, Бог соорудит мышь получше.) Лариам не предотвратит инфекцию, но убьет паразитов, как только они попадут в ваш кровоток, прежде чем они смогут плодиться и размножаться. И это оставалось бы эффективным, я полагаю, до тех пор, пока эволюция неизменно не вывела новый штамм устойчивых к лариам маленьких жукеров.


Ответственный мужчина разорвал упаковку, достал таблетку, которая в ней была. Он прикоснулся к нему кончиком языка.


"Горький", - объявил он.


"Ну, конечно, он горький", - сказал я. "Это не мятные леденцы для ужина".


"Очень горький", - сказал он обвиняющим тоном.


"Действительно, очень горький", - согласился я. "В конце концов, это хинин".


"Хинин?"


"Одна из его форм".


"Я думаю, героин", - сказал он.


"О, точно", - сказал я. "Это очень забавно. Героин для защиты от малярии".


"Хинин не нужен", - сказал он. "В Мьянме нет малярии".


154 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Я знаю, - сказал я, - и летом в Индианаполисе не бывает дождей". Он уставился на меня. "Это песня", - объяснил я.


"Маленькие зеленые яблочки? Роджер Миллер? Не обращай внимания ".


"Героин", - авторитетно заявил он. "Но мы видим. Отправьте таблетки в лабораторию, протестируйте их. Посмотрим, есть ли у них хинин или героин ".


"Отлично", - сказал я. "Возьми их и дай мне знать, что найдешь. Тем временем я просто продолжу наслаждаться вашим прекрасным городом и ...


"Ты кончаешь", - сказал он. "Теперь ты отправишься в тюрьму".


"Тюрьма?"


"Ненадолго, - сказал он, " пока мы не получим отчет из лаборатории. Если таблетки - это то, что вы говорите, то вы будете депортированы из Мьянмы и возвращены в вашу собственную страну ".


"Но почему? За то, что сказал правду?"


"За предоставление ложной информации при регистрации в отеле.


За то, что выдал себя за туриста при подаче заявления на визу и преследовал коммерческие интересы ".


"О", - сказал я.


Я подождал, пока мы пересекали вестибюль, чтобы спросить, что было бы, если бы таблетки были героиновыми.


"Тогда ты наркоторговец", - сказал он. "И мы тебя повесим.


Правда, не с ремнем. Мы используем веревку". И он сказал что-то по-бирмански - перевод, я полагаю. И все от души посмеялись.


## Глава 13


Клетка была клеткой, встроенной в угол комнаты. Это был идеальный десятифутовый куб, с полом, потолком и двумя стенами, составляющими четыре из шести его сторон. Две другие стороны образовывали стальные прутья, в одной из которых была сделана дверь. Она распахнулась, чтобы впустить меня, и захлопнулась, оставив меня в безопасности внутри. Висячий замок размером с мужскую ладонь гарантировал, что он больше не откроется.


В одном углу камеры был матрас, а в другом - ночной горшок. Это было бы прекрасно для одного человека, но нас было двое. Мой товарищ сидел, скрестив ноги, на матрасе, когда меня втолкнули в камеру, и он не изменил позы и не произнес ни слова, пока они не ушли. Даже тогда он хранил молчание, пока я не подняла глаза на звук ритмичных ударов над головой.


"Он ведет мяч", - сказал он. "Охранник. Веду баскетбольный мяч. Разве ты не видел, что у них было на первом этаже? Здесь есть баскетбольный щит и еще несколько предметов спортивного инвентаря. Когда ему невыносимо сидеть за столом и пялиться на меня, и когда ему не хочется растягиваться на диване и игнорировать меня, он поднимается наверх и бросает мяч в корзину. Я не знаю, проходит ли мяч когда-нибудь через кольцо. По звуку невозможно понять, промахивается он или делает свои удары ".


"Ты австралиец?"


Он ухмыльнулся. "Акцент, верно? Да, я из Мел-Борна. А ты янки".


156 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Из Нью-Йорка".


"Никогда там не был. Всегда хотел пойти. За что они тебя взяли, приятель?"


"Лариам", - сказал я.


"Лариам", - сказал он. "Что, блядь, за Лариам?" Его глаза расширились. "Ты имеешь в виду от малярии?"


"Вообще-то, против этого".


"Побейте ворон камнями", - сказал он. "Ты можешь получить кайф от Лариама?"


"Я так не думаю".


"Тогда какое дело "газонокосильщикам", если ты его возьмешь?"


"Они собираются провести анализ, " сказал я, - и посмотреть, героин ли это".


"Неужели?"


"Нет, конечно, нет. Но я бы предположил, что в отчете лаборатории будет сказано все, что они захотят. Если они просто захотят депортировать меня, они скажут, что это Лариам. Если они захотят меня убить, они назовут это героином ".


"Убью тебя", - сказал он. "Они бы это сделали?"


"Я надеюсь, что нет".


"Побейте ворон камнями". Он поднялся на ноги, очень высокий и стройный -


молодой человек с лохматыми волосами и окладистой бородой, весь рыжевато-блондинистый. "Что мы будем делать, " сказал он, " так это будем спать посменно".


"Я не смогу уснуть".


"Ты так думаешь сейчас, " сказал он, - но подожди, пока не пробудешь здесь пару часов. Если жара не усыпит вас, это сделает скука. Полагаю, у тебя нет сигареты, не так ли?"


"Я не курю".


"Очень мудро. Гребаные твари убьют тебя. Это не помогло бы, если бы ты это сделал, потому что газировщики конфисковали бы их, так же, как они сделали с моими. Взял с собой ремень и ботинки тоже. И твой тоже."


"Да".


"Так что мы не будем вешаться, хотя как ты мог?


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


157


Не на чем было бы повиснуть. А обувь - настоящая головоломка.


На моих даже не было шнурков, это были слипоны, и они все равно их забрали ".


"Я думаю, они что-то имеют против обуви", - сказал я. "Не только в монастырях и пагодах. Я думаю, они вообще их не одобряют ".


"Вы спросите меня, " сказал он, " они ненавидят саму идею ног.


Гребаные газонокосилки были бы счастливее, если бы всем отрезали колени. Мы бы все катались на маленьких платформах на колесиках, ели рис и целовали Будду в задницу ".


"Есть фотография", - сказал я.


"Это так, не так ли? Меня зовут Стюарт, приятель."


"Я Эван".


"А ты янки, а я Оззи, и вот мы здесь, в гребаной тюрьме. И даже настоящей тюрьмы тоже нет. Сортир из бетонных блоков здания, в котором газонокосилка играет в баскетбол у нас над головами ".


"Я бы хотел, чтобы он остановился".


"О, он так и сделает. Потом он спустится вниз, сядет вон там и будет пялиться на нас, и тебе захочется, чтобы он поднялся наверх и еще немного попридержал мяч ".


"Как долго ты здесь, Стюарт?"


"Я не знаю. Я не могу сказать, какой сегодня день, и не говори мне, потому что я не знаю, какой был день, когда я пришел сюда. Я не думаю, что прошло еще две недели, но я не могу быть уверен. Видишь, день и ночь здесь едины, потому что здесь нет окна, чтобы впускать солнце, и нет часов на стене. И у них все время горит свет ".


"У них, должно быть, больше одного охранника".


"Есть еще один парень, или, может быть, двое из них. Их трудно отличить друг от друга. Они все делают то же самое. Время от времени приноси поднос с едой. Время от времени опорожняйте банку из-под помоев. И время от времени поднимайся наверх и играй в гребаный баскетбол, пока тебе не захочется кричать ".


158 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Во что ты ввязался, Стюарт?"


"Мне стыдно тебе говорить".


"Оставь это при себе, если хочешь", - сказал я. "Но я немного повидал. Меня нелегко шокировать ".


"О, это тебя не шокирует, Эван. И я не против сказать. Это дуриан".


"Дуриан?"


"Дуриан".


"Это австралийское слово? Потому что это преступление, о котором я никогда не слышал ".


"Я ел дуриан", - сказал он.


"Ем это".


"Да".


"Это какой-то наркотик?"


"Нет".


"Или вымирающий вид животных? Это как есть журавлей-кликунов?"


"Господи, нет. Это фрукт".


"О, точно", - сказал я. "Мне показалось, что это звучит знакомо. Что плохого в том, чтобы его съесть? Тебе от этого становится кайфово?"


"Не то что пить пинтами". Он вздохнул. "Послушай, приятель, у тебя ведь не найдется пинты пива в заднем кармане, не так ли?


Хорошая пинта морозного Foster's?"


"Боюсь, что нет".


"Как я и думал. В этой убогой стране даже Фостера не достать. Просто местное пиво. Мандалай. Уже пробовал?"


"Да".


"На вкус как моча, не так ли?"


"Я не знаю".


Он нахмурился. "Я думал, ты сказал, что пробовал это".


"Я сделал", - сказал я. "Но я никогда не пробовал другого".


"Другой". Он подумал об этом, затем издал возглас.


"Побейте ворон камнями! Ты никогда не пробовал мочу. Господи, я никогда не пробовал ЗАГАР СО ЛЬДОМ


159


сам по себе. Никогда не надейтесь попробовать это. Пиво Mandalay настолько близко, насколько я когда-либо надеялся получить ".


"Здесь то же самое", - сказал я.


"Забавно, как люди будут это говорить. "На вкус как моча". Но откуда им знать?" Он удивленно покачал головой, затем погрузился в задумчивое молчание. Тогда я должен был спросить его, почему его арестовали за то, что он съел фрукты. Это было украдено?


"Неа. Купленный и оплаченный."


"Законно ли для них продавать это вам?" Кивок. "И для меня законно это покупать. О, я не хотела заставлять тебя вытягивать это из меня. Я ел это в своем гостиничном номере, а ты не можешь этого сделать ".


Теперь я вспомнил, что речь шла о дуриане. "Запах", - сказал я. "Это пахнет, не так ли?"


"Это так", - сказал он. "Обладает самым сильным запахом понга, который вы когда-либо нюхали в своей жизни. Ты вдыхаешь его запах и думаешь, что мужчина должен быть совершенно сумасшедшим, чтобы положить его в рот. Потом ты пробуешь его на вкус, и оно такое вкусное, что тебе, блядь, плевать, как оно пахнет ".


"Как это пахнет?"


"Как секс", - сказал он.


"Нравится секс?"


"Нравится секс, но это только часть всего. Представь, если бы ты и действительно дрянная Шейла намазали себя с ног до головы лимбургским сыром, а затем занялись сексом на куче гниющей рыбы ".


"О", - сказал я.


"Это точное описание запаха. Вкус у него совсем другой".


"Так и должно было быть, - сказал я, - иначе никто никогда не попробовал бы ее второй раз".


"Я не могу описать это, " сказал он, " но как только вы попробуете это, все, чего вам захочется, - это попробовать еще. Я купил один дуриан - он стоит 160 ЛОУРЕНС


БЛОК


что-то вроде дыни, я взяла ее к себе в комнату и съела целиком. А потом я вышел и купил еще два ".


"Но тебе от этого не становится кайфово?"


"Не так, как наркотик Уилла или пара пинт пива. Это просто вкусно, вот и все, и ты так рад его есть, что в твоей голове не остается места ни для чего другого. И в мгновение ока ты перестаешь обращать внимание на запах, и приходит время, когда он начинает тебе нравиться ".


"Должно быть, это восхитительно на вкус", - сказал я.


"Это так".


"И, должно быть, ужасно пахнет".


"Он делает то же самое, и этот запах остается надолго. В отелях есть правила, запрещающие приносить дуриан в ваш номер, потому что, как только вы это сделаете, пройдет целая вечность, прежде чем они смогут снять номер снова, потому что он очень сильно пахнет ".


"Но вы не знали об этом правиле?"


"Я знал", - сказал он. "Но я подумал, какой вред? Так что я открою окно после, проветрю помещение. Я три дня и три ночи ел дуриан в той комнате. Они будут три месяца окуривать его и проветривать ".


"О", - сказал я. "И все же, посадить тебя за это в тюрьму -"


"Они хотят возмещения ущерба", - сказал он. "За все ночи, что они не могут арендовать комнату, плюс стоимость очистки от запаха". Он обхватил бороду рукой, глубоко вдохнул. "В моих бакенбардах все еще чувствуется его привкус, - сказал он, - если вы хотите почувствовать это".


"Все в порядке", - сказал я. "Сколько они от тебя хотят?"


"Пять тысяч долларов, - сказал он, - что абсурдно, но я бы сказал, что они взяли бы меньше. Но все, что у меня есть, это пара сотен долларов и мой билет домой, и они забрали это у меня вместе с обувью и ремнем. И кто собирается прислать мне столько денег?"


Они позволили ему попытаться позвонить домой в тот редкий день, когда телефоны работали, но дозвонившись до Австралии, он доказал, что ТАННЕР НА ЛЬДУ


161


быть невозможным. Он написал письма всем, кого знал дома, и они забрали письма, и он мог только предполагать, что они отправили их по почте, но одному Богу известно, когда они туда дойдут.


"И что подумают мои приятели? "О, этот Стюарт, он потратил все свои наличные на выпивку и шлюх, а теперь хочет выпросить цену за следующую девушку и следующие несколько пинт".


Поймай их на этой удочке, а?"


"Австралийское консульство", - предположил я.


"О, точно. Не могло бы консульство США одолжить вам несколько тысяч, чтобы заплатить за вонь в гостиничном номере? Ну, и наш тоже не стал бы ".


Где-то в процессе его декламации баскетбольный мяч перестал подпрыгивать, и через несколько минут после этого появился наш охранник. Он был невысок для бирманца и еще ниже для баскетболиста, и я не предполагал, что у него было слишком много шансов отбить мяч.


Он сел за стол и некоторое время наблюдал за нами, затем взял журнал и перелистал его страницы. Он, очевидно, потерял к нам интерес, и мне не потребовалось много времени, чтобы потерять интерес к нему.


Я подумал, что пора пить чай. Это напомнило мне, сколько времени прошло с моего завтрака, состоящего из булочек на пару и клейкого риса. Я сдерживал голод, думая о Гарри Сперджене. Был ли он за столиком в баре отеля Strand's lounge, пил чай? Вполне может быть, решила я, но я сомневалась, что он смотрел на свои часы, задаваясь вопросом, что, черт возьми, меня задержало.


Это он послал копов постучать в мою дверь? В этом было больше всего смысла. Если бы он знал, что телефоны отключены по всему городу, он мог бы догадаться, что мой звонок должен был исходить из отеля. Как только он узнал это, было довольно просто свериться со столом и заполнить остальную часть головоломки. Да, мистер Сперджен, у нас действительно был недавний ЛОУРЕНС 162


БЛОК


регистрация соответствует описанию. Некий мистер Эдмондс, канадский джентльмен, и он скоро спустится, чтобы показать нам свой паспорт и кредитную карту, ни того, ни другого не было под рукой, когда он регистрировался.


Возможно, позвонить ему со Стрэнда было не лучшей идеей, которая у меня когда-либо была.


Но что еще я мог сделать? Притаился через дорогу от Стрэнда, надеясь, что он появится? А что, если бы он это сделал?


Что потом?


Я все еще не знал, куда он вписывается, или даже куда вписываюсь я.


Что именно произошло прошлой ночью? Кто-то следил за мной, кто-то, кого я принял за Гарри Сперджена из-за его побелевших висков (о которых я начинал думать как о побелевших гробницах, но это было неправильно). Но моим хвостом с таким же успехом мог быть Сперджен манке, бирманец, которого нашли мертвым в моей постели в гостевом доме "Чар Вин".


Сценарий: Икс, бирманец, который по каким-то своим причинам пытается выглядеть как Гарри Сперджен, должен следить за мной. Я ускользаю от него, но он обходит квартал и снова подхватывает меня так, что я его не замечаю. Для маскировки он подцепляет проститутку и регистрируется в Char Win, откуда идет в мою комнату и кладет завернутый в фольгу пакет в форме кирпича в мой рюкзак.


Затем проститутка, обнажив сердце из чего-то другого, кроме золота, закалывает его до смерти, обыскивает его карманы, забирает его деньги и оставляет его там.


Или попробуйте это: Сперджен у меня на хвосте, и я успешно избавляюсь от него, когда выныриваю из такси. Но его дублер, Икс, остается со мной. Они встречаются, вместе проскальзывают в отель и заходят в мой номер, где Сперджен убивает своего напарника, отбеливает ему виски, укладывает его в постель, засовывает кирпич в мой рюкзак и уходит.


Или, в качестве альтернативы-


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


163


Неважно. Ты уловил идею. У меня было слишком мало данных и слишком богатое воображение, и поэтому я мог придумать бесконечное количество сценариев, один правдоподобнее другого.


Ни в одном из них не было особого смысла, и все они вызывали больше вопросов, чем давали ответов.


"Время кормления", - сказал Стюарт. "А вот и парень с ключом, а вот и бабушка с подносом".


"В твоем голосе нет энтузиазма".


"Посмотри, какой ты восторженный, приятель, когда увидишь, что на подносе".


Наш охранник отпер массивный висячий замок, затем достал из кобуры пистолет и направил его в нашу сторону, одновременно распахивая дверь. Затем маленькая пожилая бирманка, сморщенная и иссохшая, принесла два подноса с едой, по одному, и поставила каждый по очереди на пол нашей камеры. Затем она молча повернулась и вышла из комнаты, а охранник захлопнул зарешеченную стальную дверь и вернулся к своему столу и журналу.


Стюарт взял поднос и сел на край своего матраса.


"Что у нас здесь есть?" - сказал он. "Ну, я действительно верю, что это рубленая мука с рисом. Как необычно".


"Пахнет не очень приятно", - сказал я.


"Отвратительный понг, да? Пахнет не так плохо, как дуриан, но и на вкус не так хорош, как дуриан. На вкус как старая газонная стружка ".


"И пахнет, - сказал я, - как аквариум с золотыми рыбками".


"С рыбой, плавающей брюхом кверху", - сказал он. "Это рыбный соус. Они наносят его на все ".


"Во Вьетнаме то же самое", - сказал я. Я зарылся в землю. "Но во Вьетнаме она вкуснее".


"В Бирме вкуснее, - сказал он, - в приличном ресторане. Я не думаю, что тюремная еда когда-нибудь станет звездой в Ми-челине. Бедняжка, которая его принесла, интересно, она сама готовит эту гадость?"


164 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Достаточно удивительно, что она приносит это. Она выглядит лет на сто ".


"На самом деле ей двадцать один", - сказал он. "Все дело в диете".


Я откладываю вилку. "Не знаю, заметили ли вы, - тихо сказал я, " но вон тот наш друг не застегнул висячий замок".


"Я не заметил. Ты уверен?"


"Посмотрите сами. Но не позволяй ему видеть, что ты делаешь ".


"Я могу видеть это отсюда. Ты прав, приятель. Он забыл запереть."


"Он делал это раньше?"


"Нет, с тех пор как я здесь".


"Мы могли бы прямо отсюда уйти", - сказал я.


"На цыпочках", - сказал он. "Он между нами и дверью, и у него пистолет".


"Я знаю".


"Минут через пятнадцать или около того он заберет подносы", - сказал он,


"и он увидит, что дверь не заперта, и запрет ее".


"Полагаю, да", - сказал я.


"Ты не доел свою еду, Эван".


"Нет".


"Если ты закончил с этим, перекинь это".


"Я не думал, что тебе это нравится".


"Я, блядь, ненавижу это. Но подожди, пока ты не пробудешь здесь несколько дней. Ты будешь чистить свою тарелку и желать большего ".


"Однажды я был в турецкой тюрьме", - вспомнил я.


"Побейте ворон камнями. Как Полуночный экспресс? "


"Перед полуночным экспрессом".


"Не может быть. Это было много лет назад. Ты был бы младенцем на руках ".


Может быть, настанет время, когда я захочу рассказать ему о моем пребывании в Юнион-Сити, но не на таком раннем этапе наших отношений.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


165


"До того, как я узнал о Полуночном экспрессе, " - сказал я. "Они кормили меня одним и тем же каждый день. Плов, плов и еще раз плов."


"Звучит как российская юридическая фирма".


"Полагаю, так и есть", - сказал я. "Но дело в том, что это был отличный плов. Действительно вкусно. Это все еще была тюрьма, и это был не пикник, но я добрался так, что с нетерпением ждал времени приема пищи ".


"Если бы тебе давали дуриан три раза в день, " сказал он, " я мог бы выдержать это место". Он думал об этом. "Нет, - сказал он, " я беру свои слова обратно. Я все еще не могла этого вынести." Я приложила палец к губам, затем указала на нашего охранника. Он вышел из-за стола, но не подошел, шаркая ногами, чтобы забрать подносы. Вместо этого он повернулся и направился к лестнице.


"Он оставил ее незапертой", - сказал я.


"И что? В любую секунду вы можете услышать этот трескучий баскетбольный мяч. Тук-тук-тук, когда он ведет мяч. Звон, когда он ударяется о бэкборд, глухой стук, когда он падает на пол. Затем еще один раунд тук-тук-тук."


Я ждал. "Я этого не слышу", - сказал я.


"Может быть, он пользуется туалетом".


"И, может быть, он вышел выпить пива, " сказал я, - или проверить, что играет в Maha Bandoola Лоу".


"Что ты делаешь?"


"Убираюсь отсюда к чертовой матери", - сказал я.


"Он тебя заметит".


"Я не думаю, что он там".


"Но-"


"А что, если это так? Все, что он может сделать, это вернуть нас обратно и запереть. Но я думаю, что он специально оставил дверь незапертой.


Я думаю, он должен был нас выпустить ".


"Значит, нас могут застрелить при попытке к бегству?"


"Если бы они хотели застрелить меня, " сказал я, " они бы уже это сделали. Я ухожу, Стюарт".


"У тебя нет обуви", - сказал он.


166 ЛОУРЕНС


БЛОК


"И что?"


"И без ремня. Мы оба босиком и без пояса.


Что ты собираешься делать, бегать вокруг на цыпочках, одной рукой придерживая штаны?"


"Если мне придется."


"Даже если ты уйдешь, " сказал он, " тогда что ты будешь делать?


У тебя нет ни денег, ни паспорта. Ни билета домой, ни кредитной карточки, ни места, где можно остановиться."


"Никаких таблеток Лариама", - добавила я. "Нет чистого нижнего белья. Никакого швейцарского армейского ножа. Мне на это наплевать. Я ухожу отсюда".


"Но куда ты пойдешь, приятель? Что ты будешь делать?"


"Ябуду-"


"Да?"


"Я что-нибудь придумаю", - сказал я.


## Глава 14


Здесь за стойкой Char Win сидел другой клерк. У парня прошлой ночью были усы, хотя и не впечатляющие. Этот был чисто выбрит и лучше откормлен.


Это улучшило шансы. Я пытался придумать способ обойти его, но все возможные стратегии - снять комнату, нанять девушку для маскировки - стоили бы денег. И у меня не было ни единого кьята между мной и голодной смертью.


Горсть гравия у окна Кати, возможно, и сработала бы, но ее окно находилось на два пролета выше уровня земли, и гравия вокруг было не так уж много, в любом случае. Кроме того, у нее была гостиная, и я решил, что привлеку больше внимания, стоя на тротуаре и кидая камешки в окно, чем просто пройдя мимо продавца, как будто я владелец заведения.


Что я и сделал.


Это тоже сработало. Было бы сложнее, если бы продавец видел меня раньше. И было бы еще хуже, если бы у меня не было обуви.


"Эван!" Она распахнула дверь. "Заходи. Я не знал, увижу ли я тебя когда-нибудь снова ".


Что касается меня, я не знал, вспомнит ли она мое имя. Какой приятный сюрприз для нас обоих.


"Я проснулась, - сказала она, - а тебя не было. Я даже не помню, когда ты ушел ".


"Ты спал".


168 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Это смущает, но я должен спросить тебя. Разве мы-?"


"Мы этого не делали".


"Я не знаю, рад я этому или сожалею. Я хотел, чтобы это произошло, но если я этого не помню, то, возможно, лучше, что этого не произошло. Это загадка".


"Как дерево", - сказал я.


"Какое дерево?"


"Дерево Беркли", - сказал я. "Тот, который не упал в лесу. Не волнуйся, если это не имеет смысла. Я только что вышел из тюрьмы и немного сбит с толку ".


"Тюрьма! Что случилось?"


"Это тоже не будет иметь особого смысла", - сказал я.


"Но я скажу тебе".


"Я действительно не думал, что они собирались меня повесить", - сказал я.


"Если бы они хотели моей смерти, все, что им нужно было сделать, это всадить пулю мне в затылок и бросить в безымянную могилу. Я полагал, что они собираются депортировать меня, и просто хотел подождать, пока они не решат, какой оборот этому придать ".


"Но они позволили тебе сбежать".


"Ну, кто-то сделал", - сказал я. "Либо охранник действовал по инструкции, либо кто-то подкупил его, чтобы он оставил дверь незапертой и покинул свой пост. Или есть небольшой шанс, что он действительно забыл, и он был за углом, присев на корточки над дырой в полу, пока я убегал. По правде говоря, мне не очень важно, что это было. Я был в тюрьме, а теперь я на свободе, и на свободе лучше ".


"Где ты взял туфли?"


Я посмотрел на свои ноги, недавно обутые в пару прочных коричневых кроссовок с крыльями. "Я купил их в пагоде, - сказал я ей, - но не спрашивай меня, в какой именно. У входа их был целый ряд, и люди снимали обувь и надевали ее, и я выбрал подходящую пару и ушел с ними. Ушел в них, я бы сказал." ЗАГАР НА ЛЬДУ


169


"Они подходят?"


"Не очень хорошо. Даже с носками, которые прилагались к ним, на них скоро появятся волдыри. Но у меня не было денег, чтобы купить обувь, и я не могла ходить босиком".


"Значит, ты украл обувь какого-то туриста", - сказала она и хихикнула.


"Представь выражение его лица!"


"Это обойдется ему в цену пары туфель, - сказал я, - и он не откажется от этой истории. В любом случае, они были готовы для новых каблуков ".


"О, я не беспокоюсь об этом мужчине", - сказала она. "Но я беспокоюсь о тебе, Эван. Что ты собираешься теперь делать?"


"Я собираюсь уехать из Бирмы".


"И ты пришел сюда". Ее глаза загорелись. "Ты собираешься взять меня с собой!"


"Э-э", - сказал я.


"Скажи "да", Эван! Пожалуйста?"


"Я даже не знаю, как я собираюсь выбраться", - сказал я. "У меня нет никаких документов, и они будут искать меня в аэропорту. Мне придется пересечь границу с Таиландом или Лаосом. Это будет опасно, и это не будет комфортно ".


"Меня не волнует опасность. И мне уже некомфортно. Эван, возьми меня с собой ".


Я ожидал такой просьбы. По правде говоря, я на это рассчитывал.


"Ну, ладно", - сказал я. "Я попробую. Если ты можешь смириться с опасностями и трудностями -"


"Я приветствую их!"


"И если ты можешь сначала кое-что для меня сделать". К тому времени, как она вернулась, солнце уже садилось. Дверь распахнулась, и она вошла, ее лицо раскраснелось. "Это было захватывающе", - сказала она. "Ваня, у меня сто лет не было такого волнения!"


"Тебе повезло?"


170 ЛОУРЕНС


БЛОК


Она открыла свою сумочку, вытащила сначала кирпич, завернутый в фольгу, затем клеенчатый пакет, который я сняла с мужчины, которого нашла в своей постели.


"Я была очень хороша", - сказала она, довольная собой. "Я подумала, что моя одежда, возможно, слишком поношенная, но платье было в западном стиле, и это помогло. А моя бабушка была актрисой в Ханое. Возможно, я унаследовал часть ее таланта ". Она мне все об этом рассказала. Она ходила на Стрэнд и смогла увидеть, что в ячейке для 514-го номера не было ключа, так что она, вероятно, была занята. Она села на стул в вестибюле и наблюдала, как хорошо одетый мужчина взял свой ключ у портье и направился к лифтам.


Улыбаясь, она пристроилась рядом с ним, болтая как со старым другом. Не правда ли, был жаркий день? Но все равно захватывающий город, не так ли?


В лифте он нажал на 4, а она на 5. Когда машина поднялась, он сказал: "Ты ведь не выйдешь на четвертом этаже, не так ли". Она согласилась, что нет. "Тогда я не думаю, что ты придешь в мою комнату". Увы, сказала она, это не так.


"Наверное, это к лучшему, " сказал он, " потому что я задавался вопросом, как я мог бы объяснить это своей жене. Тем не менее, я должен сказать, что я разочарован ".


Он вышел в 4. Она поднялась на 5-ю и нашла комнату 514.


Если бы там никого не было, ей пришлось бы найти горничную и уговорить ее открыть дверь своим ключом, а она не знала, как это может быть трудно. Взятка может сработать, а может и нет.


Она постучала, и мужчина открыл дверь. Он был в рубашке с короткими рукавами, галстук ослаблен. Пожалуйста, сказала она, можно ей войти? За ней следил мужчина, и она боялась, что он собирается ее убить.


Он впустил ее, и она расслабилась от облегчения. Этот мужчина был ее мужем, объяснила она. Два дня назад в Мандалае она, наконец, набралась смелости уйти от него. И теперь он был ЗАГАРОМ НА ЛЬДУ


171


здесь, в Рангуне! Она нырнула в Стрэнд, когда поняла, что он следует за ней, и она не знала, потрясла ли она его, и она боялась посмотреть. Не мог бы он проверить вестибюль и посмотреть, был ли там ее муженек-свинья?


Она описала мифического мужа - высокого, толстого, лысеющего, со шрамом на одной щеке, даже рассказала, как он был одет. Мог ли он быть ангелом и увидеть, был ли он внизу или даже скрывался на улице снаружи? И не могла бы она подождать в его комнате, пока он посмотрит?


Когда он заколебался, она сказала: "Но ты меня не знаешь.


Я мог бы быть вором! Пожалуйста, возьмите с собой все, что представляет ценность. Не волнуйся, что ты ранишь мои чувства! И, пожалуйста, возьми это с собой ". И она сняла кольцо со своего пальца и настояла, чтобы он взял его в залог.


Как только он вышел за дверь, она перешла к активным действиям. С помощью ремня-цепочки, защищающего дверь от внезапного возвращения, она сняла с его кровати и ощупала верхний шов в конце матраса, пока не нашла место, где я его разрезал, мой нож сделал разрез длиной в фут, идущий вдоль шва. Она сунула руку внутрь, пошарила вокруг и вытащила кирпич, завернутый в фольгу, и сверток поменьше, завернутый в клеенку.


Они отправились в ее сумочку, и ничего страшного, если он попросит посмотреть в ее сумке, когда вернется, поскольку ничего подобного он никогда раньше не видел. Но, конечно, он ничего подобного не делал.


Было достаточно времени, чтобы вернуть постель в прежнее состояние, достаточно времени, чтобы перевести дыхание, прежде чем он вернется и скажет ей, что все чисто; не было никаких признаков присутствия ее будущего бывшего мужа, ни в вестибюле, ни в баре, обшитом деревянными панелями, ни на улице снаружи. И, говоря об этом баре, это было лучшее место в городе, где можно выпить прохладительного, и у нее была свободная минутка?


"Поэтому я позволила ему купить мне выпить", - сказала она. "Все было в порядке, не так ли, Эван?"


"Это было просто любезно с вашей стороны".


"Это то, о чем я подумал. Это было очень элегантно. Там было 172 ЛОУРЕНСА


БЛОК


пианино, на котором китаец играет песни Коула Портера. Он купил мне большую порцию джина с тоником и пригласил поужинать с ним ".


"Ты, должно быть, испытывал искушение".


"Нет", - сказала она. "Это мог бы быть приятный вечер, с хорошей едой и большим количеством выпивки. И он был привлекательным мужчиной, Эван. Он был англичанином".


"С черными волосами", - сказала я, когда меня охватило дурное предчувствие. "За исключением висков, где кожа стала белой, как снег".


"Почему ты так говоришь, Эван?"


"Это правда, не так ли?"


"Вовсе нет", - сказала она. "Его волосы были светлыми, как у меня, только немного темнее. Спереди отступающий, а сверху тонкий".


"О".


"Что заставило тебя подумать -"


"Неважно", - сказал я. "В любом случае, ты нашла его привлекательным".


"В меру загорелый. Я мог бы провести с ним приятный вечер. Но когда я проснусь, я все еще буду в Бирме ".


"Ты все еще будешь в Бирме завтра, несмотря ни на что", - сказал я. "И в течение нескольких последующих утр".


"Но ты возьмешь меня с собой, мой маленький Ваня?"


"Я постараюсь".


"И это поможет нам, это сокровище из матраса? Что у них внутри?"


"Я не знаю", - сказал я. "Боюсь, я могу догадаться, что в кирпиче. Я не знаю о другом."


"Ты не собираешься их открывать?" Сначала я открыл кирпич и не могу сказать, что был удивлен тем, что обнаружил. Это действительно был кирпич белого цвета с легким желтоватым оттенком. Я поцарапал его ногтем, подняв немного белого порошка. Я кладу несколько зернышек на язык.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


173


"Горький", - сказал я. "Должно быть, Лариам".


"Ты шутишь".


"Боюсь, что да", - сказал я. "Хотя я, возможно, ближе к истине, чем ты думаешь. Я должен предположить, что это героин, но я понятия не имею, насколько он чист. Кто-то, возможно, наступил на него ".


"Наступил на это?"


"В ботинках или без", - сказал я. "Наступить на него - значит разрезать его. Они перерабатывают много опиума в героин в Золотом треугольнике, часть которого находится на северо-востоке Бирмы. И они его там не режут, потому что проще поставлять в чистом виде. Но они не доставляют его через Рангун, так что кто знает, каково происхождение этого конкретного кирпича или насколько он близок к чистоте?"


"Какое это имеет отношение к Лариаму?"


"Если его нарезали, " сказал я, " то могли использовать молочный сахар.


Это популярный продукт в торговле наркотиками. Интересно, какой эффект оно оказывает на наркомана, страдающего непереносимостью лактозы?" Я пожал плечами. "Вероятно, это наименьшая из его проблем. Дело в том, что они также обычно добавляют немного хинина, который входит в состав Лариама. На самом деле, насколько я знаю, этот брикет может состоять из молочного сахара и хинина, потому что зачем тратить хороший героин только для того, чтобы обвинить меня в торговле наркотиками? "


"Так ты все-таки не думаешь, что это героин?"


"Нет", - сказал я. "Я думаю, это должно быть. И это никому бы ничего не стоило. Вероятно, его конфисковали в первую очередь, и они рассчитывали получить его обратно, когда арестовывали меня. Вот почему они были так расстроены, когда обыскали комнату и нашли ее пустой. Они не получали свой героин обратно, и кто-то наверху наверняка захотел бы знать, что с ним случилось ".


"Ты хорошо это спрятал".


"У меня было мало времени", - сказал я, "и я не мог спустить это в унитаз, и я не знал, что произойдет, если ЛОУРЕНС, 174


БЛОК


Я выбросил его в окно. По крайней мере, это означало бы, что я никогда больше этого не увижу. Я собирался засунуть его под матрас, но подумал, что они будут искать там, и на самом деле они это сделали. Они разобрали кровать и подняли матрас. Но они не заглядывали в матрас. У меня был мой швейцарский армейский нож, и я им воспользовался, и это сработало ". Я нахмурился. "Хотел бы я, чтобы он все еще был у меня. Жаль, что я не засунул его еще и в матрас, и я мог бы засунуть туда свои наличные и паспорт, пока занимался этим. Но на это просто не было времени. На самом деле, у меня даже не было времени подумать об этом."


"Что ты собираешься делать с героином?"


"Я не знаю", - сказал я. "Прежде чем мы закончим, я, вероятно, захочу им воспользоваться. На данный момент это преимущество, и у нас их не так уж много ".


"А это?" Она указала на клеенчатый пакет, который я снял с мертвеца. "Еще одно преимущество?"


"Может быть", - сказал я. "Давай посмотрим". Посылка была в основном упакована. Под клеенку положить пузырчатую пленку, а под нее вату. И три идеальных фигурки, прижатые друг к другу внутри ваты.


"Слоновая кость", - сказала Катя.


Они действительно были цвета слоновой кости, насыщенного кремового цвета, слегка пожелтевшего с возрастом. Они были ростом чуть меньше четырех дюймов, каждый изображал восточного джентльмена определенного возраста. Один держал птицу на тыльной стороне ладони, другой опирался на трость, третий сцепил руки и склонил голову. Каждый из них был изысканно детализирован и безукоризненно выполнен.


"Удачи", - пожелала Катя.


"Ваше здоровье", - рассеянно согласилась я. "Как ты думаешь, какое значение это имеет?"


"Но я просто говорю тебе, Эван! Этот - удача, этот - долгая жизнь, а последний - крепкое здоровье ".


"Это талисманы на удачу?"


"О, как ты это говоришь?" Она перешла на русский. "Они ЗАГОРАЮТ НА ЛЬДУ


175


не являются талисманами, как амулет или кольцо на удачу. Более того, они являются олицетворением трех аспектов удачи. Это китайский обычай - иметь такую резьбу у себя дома, возможно, в святилище, посвященном предкам ". Она взяла "Долгую жизнь" и повертела его в руках. "Но это не китайский".


"Как ты можешь судить?"


"Черты лица. Платье. Видишь? Он одет в лонджи. Ни один китаец не стал бы так одеваться ".


"Может быть, это китаянка".


"С длинной ниспадающей бородой?"


"Может быть, китайская трансвеститка", - предположил я. "Плохая китайская трансвеститка".


"Эван-"


"Просто шутка", - сказал я и взял "Хорошее здоровье", чтобы рассмотреть поближе. "Я понимаю, что ты имеешь в виду. Бирманец, не китаец."


"Но демонстрирующий китайское влияние. И, я думаю, очень старый".


"Ценный?"


"Я бы так подумал. Я знаю одного человека, у него прилавок на большом крытом рынке. Каждые несколько месяцев я продаю ему рубин ".


"Где ты берешь рубины?"


"Я не рассказывал тебе о рубинах? Мне кажется, мы выпили "айет пью", и я рассказал тебе историю своей жизни ".


"Не все это. Ты добрался аж до Индии и заместителя генерал-губернатора Гоа."


"Бывший заместитель генерал-губернатора. Я никогда не рассказывал тебе о своем браке? Я вышла замуж за индийского торговца драгоценными камнями из Джайпура.


Он часто ездил в Бирму и всегда хотел, чтобы я поехал с ним. Ты уверен, что я тебе этого не говорил?"


"Я бы запомнил".


"Я всегда не хотел идти с ним, потому что он занимался контрабандой камней, и я боялся, что его поймают. И 176 ЛОУРЕНС


БЛОК


в конце концов я сказал "да", и мы нелегально проникли в Бирму, и однажды он дал мне подержать пакет с рубинами, потому что боялся, что его партнеры предадут его и ограбят. А потом он исчез, и несколько дней спустя я услышал, что его тело было найдено плавающим в Иривади. У него было перерезано горло ".


"Господи", - сказал я.


"У меня не было документов, у меня не было денег, у меня не было способа выбраться из Бирмы. Я пошел в индийское консульство и часами ждал встречи с ужасным маленьким человеком, а он слушал, кивал и делал заметки, и я больше никогда о нем не слышал.


Когда я вернулся, он даже не захотел меня видеть. Я ходил в другие консульства, и они смеялись надо мной. Эван, я нигде в мире не являюсь гражданином! Я жил во многих странах, но не принадлежу ни к одной из них. У меня нет паспорта.


Откуда у меня мог быть паспорт? У меня нет национальности. Я чувствую себя больше всего русским, но моя семья бежала из России семьдесят лет назад. Они выбрали не ту сторону и ушли ".


"Знаешь, - сказал я, - это может показаться притянутым за уши, но есть неплохие шансы на реставрацию Романовых в России.


В стране очень нестабильная обстановка, и, похоже, наблюдается всплеск монархических настроений ".


"Ты думаешь, это действительно возможно?"


"Я думаю, все возможно", - сказал я. "На самом деле, я связан с людьми, которые усердно работают, чтобы это произошло. Наш кандидат в цари - великий князь с первоклассными полномочиями, и я думаю, что его база народной поддержки растет. О, я бы не спешил вкладывать свои деньги в царские облигации, не сейчас. Но я думаю, что у нас есть шанс".


"А если ваш великий князь станет царем? Тогда смогу ли я получить российский паспорт?"


"Вероятно, ты мог бы получить больше, чем это", - сказал я. "Ты, вероятно, стоишь в очереди на титул. Твой дедушка был графом или что-то в этом роде, не так ли?"


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


177


"Мой прадедушка", - сказала она. "Мой дед был генералом в Гоминьдане".


"Дело в том, что вы происходите из русского дворянства.


Ты не можешь ожидать восстановления земель и привилегий, но ты можешь получить титул."


"Титул", - сказала она. "Я был бы доволен паспортом и билетом на самолет. Любой паспорт и билет в любое место, кроме Бирмы. Я не могу здесь долго оставаться, Эван. У меня остался мой последний рубин".


"Кольцо?"


Она кивнула и провела кончиком указательного пальца по темно-красному камню. "У меня была с собой небольшая пачка", - сказала она.


"Я ничего не знаю о рубинах. Я боялся, что дилер попытается обмануть меня. И я знал, что камни будут более ценными за пределами Бирмы. Скажем, в Амстердаме, или в Лондоне, или в Париже.


Но даже в Индии за них давали бы более высокую цену, чем здесь.


Вот почему Низам смог заработать деньги, покупая здесь рубины и контрабандой доставляя их обратно в Джайпур".


"Значит, ты не хотел продавать их все".


"И получить за них никчемный кьят? Нет, конечно, нет. Я нашел дилера, который казался честным, или, по крайней мере, более честным, чем остальные из них. И я продал ему камень и использовал деньги, чтобы жить, а когда они закончились, я вернулся и продал ему другой камень. Я думал, что рубины будут гореть вечно, но ничто не вечно. Мне нужно платить за квартиру, и я должен себя прокормить, и я трачу слишком много денег на плохое виски. Но у меня больше ничего нет, Эван, и поэтому я покупаю айет пью и пью его ".


"Есть ли какая-нибудь работа, которую ты мог бы выполнить?"


"Я пытался давать уроки английского языка. Но так много бирманцев говорят по-английски, особенно пожилые люди, которые помнят времена, когда здесь были британцы. И вообще, мой английский не так хорош. Для меня нет другой работы. " Она потрогала кольцо. "Последний рубин. У меня есть денег, которых хватит еще на несколько ЛОУРЕНС 178


БЛОК


недели, может месяц. А потом я продаю кольцо, и через несколько месяцев эти деньги заканчиваются. Это никуда не годится, Эван. Я должен убираться из Бирмы".


"Хорошо, что англичанин из номера 514 не сбежал с твоим кольцом".


"Это забавно. Я думал, что он мог бы. И я почти надеялся, что он согласится, потому что это означало бы, что мне не придется его продавать." Она протянула руку, чтобы я мог взглянуть на камень. "Этого не было в упаковке", - сказала она. "Все это были необработанные камни.


Это был подарок, Низам подарил его мне. Это все, что у меня осталось от моего брака ".


"Может быть, тебе не придется его продавать", - сказал я. "Говоря о продаже, как ты думаешь, сколько они стоят?"


"Резьба? Я не знаю. Они бирманцы, что делает их гораздо более редкими, чем китайцы. И они старые, и очень тонко прожаренные. По нескольку сотен за каждого, конечно."


"Доллары?"


"Конечно. Возможно, гораздо больше, чем это. Они могут быть ценными раритетами, даже музейными экспонатами. Но вы не можете вывезти их из Бирмы, потому что это антиквариат ".


"И вы не могли бы ввезти их в США".


"Потому что они старые?"


"Потому что они из слоновой кости. Ввоз слоновой кости запрещен, чтобы отбить охоту у браконьеров убивать слонов".


"Но этот слон был убит сотни лет назад".


"Закон не делает различий между старой и новой слоновой костью".


"И это работает? Это останавливает резню слонов?"


"Может быть, это немного замедляет процесс. В любом случае, мы не можем вывезти этих парней из Бирмы или в Соединенные Штаты. Возможно, лучшее, что можно сделать, это продавать их здесь. За исключением-"


"Да?"


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


179


"Ну, человек, которого убили, не просто сунул это в карман. Они были приклеены скотчем к пояснице. Он приложил немало усилий, чтобы защитить их ".


"Да. Я думаю, возможно, они украдены ".


"Я думал о том же самом".


"Из важной коллекции", - сказала она. "Возможно, из Национального музея".


"Значит, они могут быть чрезвычайно ценными".


"Да".


"И совершенно не продается. Мы не можем вывезти их из Бирмы или в США, и мы не можем продать их здесь. На самом деле, если это важные экспонаты и они были украдены недавно, вероятно, опасно иметь их в нашем распоряжении ".


"Это возможно", - согласилась она.


"Что ж, я действительно рад, что снял их с трупа", - сказал я,


"и еще счастливее, что я отправил тебя гоняться за ними. Когда они закончат вешать нас за килограмм героина, они могут вздернуть нас снова за кражу национальных реликвий ". Я покачал головой. "Мне никогда не следовало посылать тебя на Стрэнд, Катя".


"Но это было приключение", - сказала она. "И один джентльмен купил мне выпить, и я послушал, как китаец играет Коула Портера. Он играл хорошо, Эван. Музыка звучала совсем не по-китайски".


"Это замечательно".


Она положила свою руку на мою. "И я сделал то, о чем ты меня просил. Итак, теперь твоя очередь, мой Ваня. Увези меня из этой страны ".


"Героин, слоновая кость и ты", - сказал я. "Три вещи, которые я не могу вывезти из Бирмы".


"Но ты будешь".


"Я тут подумал, " сказал я, - и, возможно, есть способ.


У тебя вообще есть деньги?"


"Просто кьят, и не очень много. Несколько тысяч."


"Дай мне пару сотен".


180 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Все в порядке".


"И время от времени поглядывай через улицу, на случай, если я не смогу проскользнуть мимо продавца, когда вернусь".


"Все в порядке".


"И спрячь эти штуки, наркотики и резьбу".


"Где?"


Действительно, где? "Запри дверь, " сказал я, " и если придут копы, выброси их в окно".


"Все в порядке".


"Я имею в виду статую и резьбу. Только не копы ".


"Я знал, что ты имел в виду, Эван. Этот карвинг приносит удачу. Прикоснись к нему, прежде чем уйдешь ".


"А его приятели отличаются крепким здоровьем и долгой жизнью? Вот что я тебе скажу, " сказал я. "Я прикоснусь к ним ко всем". Cхаптер 15


"Cменяй деньги", - пробормотал парень. "Разменяй деньги".


Он был высоким и худым, с инфекцией, из которой вытекал гной в уголке одного глаза. На нем были темно-синие лонджи и футболка с рисунком Ри-бок, а в руках он держал холщовую сумку через плечо, предположительно набитую кьятами для обмена на доллары.


"Я ищу менялу", - сказал я.


"Это хорошо, - сказал он, - потому что я меняю деньги, лучший в Рангуне. Давайте выпьем по чашечке чая и займемся кое-какими делами".


"Менялу, которого я ищу, - сказал я, - зовут Ку Мин".


"Ты не хочешь иметь дела с этим человеком. Я дам вам гораздо лучшую цену ".


"Я уже поменял все свои деньги", - сказал я. "У меня к нему другое дело".


"Он менялает деньги. Какие еще дела у вас могли быть с ним?"


"Это личное дело", - сказал я.


"Личное".


"Да".


"Я мужчина для этого личного бизнеса", - сказал он, беря меня за руку. "Я могу найти тебе девушку гораздо лучше, чем Ку Мин. Более молодой, более чистый." Он сложил руки чашечкой и прижал их к груди. "Сиськи побольше", - сказал он. "Ты американец, верно?" 182 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Правильно".


"Значит, тебе нравятся большие сиськи. Я достану тебе девушку с классными сиськами".


"Я не хочу девочку, - сказал я, - или мальчика, или цыпленка".


"Курицу?"


"Неважно".


"Подожди", - сказал он. Я начала уходить, и он шел со мной. "Ты уверен, что хочешь Ку Мина? Он Шан, ты же знаешь."


"Я знаю".


"Тебе гораздо выгоднее, - сказал он, " заниматься со мной личными делами".


"Я должен увидеть Ку Мина", - сказал я. "Позже мы с тобой сможем заняться каким-нибудь настоящим делом".


"Зачем ждать? Теперь мы занимаемся бизнесом ".


"Сначала Ку Мин, потом бизнес".


"Но его здесь нет! Такие мужчины, как я, работают день и ночь.


Люди из Шан, такие как Ку Мин, останавливаются, когда садится солнце. Иди посмотри, как мужчины бьют друг друга ". Он боксировал с тенью, ухмылялся.


"Бум-бум! Совсем как Рокки!"


"Боксирую", - сказал я.


"Боксерский поединок, да".


"Но это было прошлой ночью".


"Прошлой ночью, сегодня вечером, завтра вечером. Всю неделю боксируй -


каждый вечер проводятся матчи ".


"Как мне туда добраться?"


"Тебе это не нравится".


"Наверное, ты прав", - сказал я. "Они, наверное, стоят по разные стороны ринга и бьют кулаками воздух. Но если Ку Мин там, я хочу пойти именно туда. Не могли бы вы сказать мне, как туда добраться?"


"Вам действительно это не нравится, мистер".


"Дело не в этом. Послушай, я дам тебе сотню кьят, если ты скажешь мне, как туда добраться ". Он выглядел потрясенным. "Я показываю тебе путь", - сказал он. "Нет ДУБИЛЬЩИКА НА ЛЬДУ


183


заряжай. Я бизнесмен, а не гид. Покажу тебе, потому что мы друзья ".


"Это очень благородно с твоей стороны".


"Но, - сказал он, - тебе это не нравится". Банкнота в сорок пять кьят привела меня на арену. Это было просторное помещение, примерно с пятнадцатью рядами складных стульев и скамеек без спинок по всем четырем сторонам квадратного круга.


Большинство мест было занято, и многие мужчины были на ногах, курили черуты и сигареты, пили пиво прямо из бутылок и болтали без умолку. Я не видел другого представителя Запада, и я не видел ни одной женщины.


Смогу ли я распознать Ку Мина в этой толпе? Мог ли я вообще вспомнить, как он выглядел?


Я осматривал зал, надеясь увидеть его, когда два бойца перелезли через канаты ринга и поклонились, сначала разным группам зрителей, затем рефери и, наконец, друг другу. Они были маленькими и жилистыми - я полагаю, тяжеловесы - и на них были блестящие черные пижамные штаны, доходившие до середины икры. Они были обнажены выше пояса, и, что удивительно, на них не было перчаток.


Было объявление, но оно было сделано без системы громкой связи, так что я не мог его услышать, не говоря уже о том, чтобы понять. Затем раздался звонок, и затем началась драка.


Это была самая отвратительная вещь, которую я когда-либо видел.


Они бросились друг на друга, нанося удары. Затем один пнул другого в живот и сбил его с ног ударом локтя в лицо.


Не было обязательного счета восемь. Боксер, лежавший на полу, вскочил на ноги, уклонился от атаки своего противника и каким-то образом схватил его за уши и трижды ударил в лицо. Получивший окурки упал на спину, из его носа и рта текла кровь. Прозвучал звонок, и истекающий кровью боец отправился в свой угол, где его тренер, 184 ЛОУРЕНС


БЛОК


выглядел слегка взволнованным, вытер кровь влажным полотенцем. Затем он толкнул своего бойца, и снова прозвучал звонок, и они вдвоем продолжили.


Было трудно понять, что они пытались сделать-


помимо их очевидного намерения убить друг друга.


Но что касается того, что было разрешено, а что нет, я был в полном неведении. Нокдауны означали лишь кратковременную остановку в действии. Очевидно, ты не бил своего соперника, пока он был на брезенте, но как только он снова поднялся, казалось, что нет предела тому, что тебе было позволено с ним делать.


Удары ногами, локтями, удержание и отбивание, приклады, пощечины - практически все, что было против правил на Западе, было частью сделки здесь, в этой нежной буддийской стране.


Маркиз Квинсбери, съешь свое сердце . . . .


Кровь, казалось, замедлила ход поединка, и после того, как один из бойцов, очевидно, достиг той стадии, когда ему требовалось переливание крови, рефери остановил поединок и победно поднял руку противника, истекающего кровью. Не было маленького триумфального танца, и двое мужчин не обнимали друг друга. Они поклонились - друг другу, судье и всем нам - и выбрались за пределы ринга.


"Эван!"


Я вздрогнула, обернувшись на звук своего имени. Мне не удалось найти Ку Мина, я был слишком поглощен кровопусканием, чтобы искать его, но каким-то образом он нашел меня. Он даже не искал меня, что делало его достижение впечатляющим. С другой стороны, у него была более легкая задача. На мой нетренированный американский взгляд, он выглядел ужасно похожим на всех остальных в зале. Меня, с другой стороны, было так же трудно не заметить, как черную атласную простыню на митинге Клана.


"Это отличный вид спорта", - сказал он. "Да?"


"Нет", - сказал я.


"Нет? Тебе не нравится?"


"Я просто не уверен, что это спорт", - сказал я. "Почему бы не позволить им ЗАГОРАТЬ НА ЛЬДУ


185


брать с собой на ринг мачете? Или бензопилы, это было бы спортивно ".


Он покачал головой. "Это бокс", - сказал он. "Оружие запрещено".


"Ну, тогда это единственное место, где они проводят черту", - сказал я. "Я не уверен, что понимаю, почему они беспокоятся о том, чтобы выпустить третьего человека на ринг. Рефери здесь ни при чем. Потому что нет никаких правил, которые он мог бы соблюдать ".


"Есть правила".


"Но что это такое? Кажется, нет ничего, чего ты не мог бы сделать. Если есть правила, они должны быть здесь примерно такими же эффективными, как Женевская конвенция в Боснии ".


"Я не знаю Женевской конвенции".


"Сербы, по-видимому, тоже. Неважно. Послушай, Ку Мин, мне нужно с тобой поговорить ".


"Мы разговариваем".


"Мне нужна твоя помощь".


"Я помогаю".


"Мы можем куда-нибудь пойти?"


"После", - твердо сказал он. "Впереди еще много матчей. После последнего матча мы куда-нибудь идем, разговариваем, я помогаю. Но сначала мы посмотрим бокс ".


"Ну-"


"И я объясняю правила", - сказал он. "Так ты понимаешь". В конце концов, были правила. И участники скрупулезно соблюдали их. В целом, то, что я увидел, придало силу аргументу, который либертарианцы выдвигали в течение многих лет-


то есть, чем меньше у вас правил, тем меньше люди склонны их нарушать.


Покусывание было против правил. То же самое было с ударами ногой по лежащему противнику. Удары ногами в пах не разрешались, как и удары кулаками. Выбивание глаза не рассматривалось, и удушение также было против правил.


186 ЛОУРЕНС


БЛОК


Почти все остальное было в порядке.


По сути, вы могли бы использовать практически любую часть своей анатомии, чтобы нанести удар практически по любой части тела вашего противника.


Вы могли бы ударить его выше пояса, как вам разрешено делать в тайском боксе и карате, и вы также могли бы ударить его ниже пояса, при условии, что вы старались избегать попадания в пах.


Можно было использовать локти и колени, и было совершенно кошерно использовать голову в качестве тарана.


Вы могли бы хвататься руками, чтобы облегчить любую из этих других стратегий. Ты мог зажать уши своего противника перед тем, как ударить его в лицо, как я видел в первом бою, и ты также мог обхватить его голову сжатой рукой и прижать его лицо к своему поднятому колену, что, как я видел, было сделано с впечатляющим эффектом ближе к концу вечера.


Нокдауны мало что значили, но кровь имела значение. Целью было пустить кровь, и боец мог вытереть кровь дважды, но в третий раз, когда она потекла, поединок был окончен.


Были и другие способы окончания драки. Если один боец не мог продолжать, рефери мог закончить бой, даже если не было пролито крови. Если боец оказывался в холодном нокауте, это тоже означало, что бой окончен. И любой боец мог бы объявить об уходе по собственной инициативе, но я никогда не видел, чтобы такое происходило. Я предполагал, что если бы у тебя был хорошо развит инстинкт самосохранения, ты бы вообще не вышел на ринг. Оказавшись там, ты просто оставался на нем, пока они не заставили тебя остановиться.


Я думаю, что, должно быть, наблюдал за семью или восемью поединками. Некоторые из них длились довольно долго, в то время как другие заканчивались практически сразу. В самом начале я просто хотел, чтобы все это поскорее закончилось. Наблюдать за боями было чем-то, что я должен был сделать, чтобы позже заручиться сотрудничеством Ку Мина, и это была достаточно небольшая цена, и он был единственным игроком в городе. Так называемый спорт, который мы смотрели, был лишь небольшой ступенью вверх по эволюционной лестнице от противостояния христиан со львами, которое отвлекло римлян давным-давно, но, по крайней мере, эти парни ЗАГОРАЛИ НА ЛЬДУ


187


вышли на ринг по собственной воле, чего нельзя было сказать о христианах - или, если подумать, о львах тоже.


Это было кроваво, и это было жестоко, но текла не моя кровь, так почему же мне было больно смотреть на это? И посмотрите, как я это сделал, и после трех или четырех схваток произошло нечто любопытное.


Я начал проникаться этим.


Ку Мин помог, не только объяснив правила, но и посвятив меня в тонкости. И, поскольку он жадно делал ставки на каждый бой - все в заведении, насколько я мог судить, лихорадочно играли - у меня была, по крайней мере, серьезная ставка на исход. Он давал мне знать, за какого бойца он болеет, и я горячо болел за нашего парня, и стонал, когда он получал сильный удар локтем по ребрам, и ликовал, когда он садил коленом в живот своего противника.


Не помешало и то, что мы были на стороне победителей во всех поединках, кроме одного. Конечно, всегда приятнее, когда твой мужчина выигрывает, но это означало, что Ку Мин сколотил небольшое состояние для себя. Это привело бы его в хорошее настроение, а я хотел, чтобы у него было хорошее настроение.


Финальный бой завершился с треском, когда наш парень нанес удар с разворота, который пришелся другому бойцу прямо в рот, забрызгав зрителей у ринга кровью и зубами.


Ку Мин собрал свои ставки, сильно хлопнул меня по плечу и повел к выходу.


Он ударил по моему больному плечу, но я едва почувствовала это.


"Все, что тебе нужно сделать, - сказал Ку Мин, - это добраться до штата Шан.


Там тебе помогут люди шан".


"А оттуда я смогу добраться до Таиланда".


"С легкостью", - сказал он. "Силы шан контролируют дороги".


"Я думал, они заключили мир со СЛОРКОМ". 188 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Мир", - сказал он, сплюнул и ухмыльнулся. Мы были в чайной, пили пиво Tiger, и плевать на пол рядом с чьим-либо столиком, вероятно, не рекомендовалось бирманским эквивалентом "Мисс Манеры", но никто не обратил на это внимания. "С тех пор, как был заключен мир, боевых действий нет, - сказал он, - или не слишком много, но наша армия шанских повстанцев все еще контролирует территорию. Они оставляют нас в покое, и мы оставляем их в покое. Когда-нибудь снова начнется война, но пока здесь царит мир ".


"Так везде".


"Да", - сказал он. "Великая армия слоркских патриотов"-


он сделал паузу и сплюнул- "все еще силен в западной части штата Шан. Но когда ты пересечешь реку Салуин, ты будешь среди друзей ".


"Это здорово", - сказал я.


"Но отсюда до другого берега Салуина", - сказал он,


"это большое расстояние".


"Я знаю", - сказал я.


"Ты должен идти на север и восток. Есть лодка, которая может доставить вас на север из Рангуна в Мандалай. Но я думаю, ты не проедешь весь путь до Мандалая. Я думаю, ты оставишь лодку в Багане ".


"Старый город, - сказал я, - со всеми разрушенными пагодами".


"Да. Я мог бы посадить тебя на лодку. Это грузовое судно, вы понимаете. Пассажирские суда на Иривади запрещены для туристов."


"Почему?"


"Никто не знает. Они просто говорят тебе, что тебе бы это не понравилось ".


"Ах", - сказал я. "Ан-а-де".


"Да, ан-ах-де. Но вы будете на грузовом судне, спрятанном среди груза товаров, направляющихся в Мандалай. Но когда ты сойдешь с лодки в Багане, как ты будешь пробираться на восток?"


"До Салуина еще далеко". ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


189


"Вам нужно было бы добраться до Калау, " сказал он, " или до Таунгги, столицы провинции. Люди там помогли бы тебе.


Но от Багана до Таунгги -"


"Как далеко это?"


"Возможно, двести пятьдесят километров". Скажем, сто пятьдесят миль. Чтобы пройти его, потребовалась бы неделя. Дольше, если местность была неровной и погода благоприятствовала. Еще дольше, если я заблужусь по пути.


"Но ходить по дороге без документов, иностранец в Мьянме -"


"И разыскиваемый мужчина", - сказал я. "Беглец".


"Да. Правительственные войска патрулируют эти дороги, Эван. Они будут настаивать на том, чтобы увидеть ваши документы ". Я выпил немного пива прямо из бутылки. Я указал на мужчину, проходящего мимо витрины чайного магазина. Возможно, указывать было невежливо, но, по крайней мере, я использовал свою руку. Я не показывал ногой. Я знал лучше.


Я сказал: "Держу пари, что патриотические правительственные силы" - я сплюнул-


"не стал бы просить у него документы".


"Но он не уроженец Запада, Эван!"


"Откуда ты знаешь?"


"Но посмотри на него! Он-"


"Я знаю, кто он", - сказал я. "По крайней мере, я знаю, как он выглядит".


Ку Мин посмотрел на меня.


"Одежда делает мужчину", - сказал я. "У них здесь есть такое выражение? Вероятно, нет, в стране лонги.


Но ты понимаешь, к чему я клоню, не так ли?" Cхаптер 16


"Ты действительно полон решимости покинуть Бирму".


"Ваня, я бы сделал все, чтобы выбраться!"


"Это будет опасно".


"Мне все равно".


"И будут трудности. Это путешествие не будет легким или комфортным".


"Это не имеет значения".


"И нам придется путешествовать налегке".


"Это лучший способ, Эван".


"Очень легкий", - сказал я. "Тебе придется оставить все позади".


"И что? Ты знаешь историю моей семьи. Каждое поколение оставляло все позади и бежало из одной страны, чтобы начать все заново в другой ".


И я подумал, что каждое поколение умудрялось выбирать не ту сторону.


"Кроме того, " сказала она, " оглянись вокруг, Эван. Есть ли что-то, о чем я сожалел бы потерять? У меня ничего нет. Ты думаешь, мне будет грустно покидать эти четыре стены? Или эта рваная одежда? Или что-нибудь еще, что есть у меня?"


"Мы действительно будем путешествовать налегке", - сказал я. "Тебе придется оставить больше, чем это".


"Но у меня больше ничего нет! Эван, скажи мне, что еще я должен оставить. Я буду рад оставить это, но больше у меня ничего нет ".


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


191


Я смотрел на это прекрасное лицо, на эту богатую и экзотическую смесь Востока и Запада. Оказалось, что Киплинг ошибался; Восток был Востоком, а Запад - Западом, но эти двое поразительно сходились в этих высоких скулах, этой дуге бровей, этих миндалевидных глазах, этой роскошной завесе прямых светлых волос.


"Это", - сказал я, протягивая руку, чтобы коснуться ее волос. "Боюсь, это нужно убрать".


"Ты думаешь", - сказала она, яростно орудуя ножницами,


"это потому, что я женщина, я чрезмерно озабочена своей внешностью". Снип! Снип! "Но меня не волнуют поверхностные вещи". Снип! Снип! "Волосы - это просто волосы. Ты срезаешь их, и они отрастают снова ". Снип! Снип! Снип! "Это правда, что мне нравятся мои волосы"-Снип! - "и, возможно, я ими немного горжусь"-Снип!


Снип!- "но это небольшая жертва, если она поможет мне выбраться из этой забытой богом страны"-Снип!- "и даст мне шанс на новую жизнь!" Снип!


"Это здорово", - сказал я.


"Да".


"Потому что я немного волновался. Я знаю, что волосы - это большое дело для женщин ".


"И не для мужчин?"


"Не таким образом. Мы боимся потерять это, но нам все равно, как это выглядит. Мы даже не против полностью срезать их, если знаем, что они отрастут снова ".


"И ты не будешь возражать сбривать все свои волосы сейчас?"


"Нет, конечно, нет".


"Тогда и я не буду". Снип! "Вот так, Эван. Я думаю, это все, что я могу сделать ножницами ". Она провела рукой по копне волос на полу перед собой. "Ну?


Ты тот, кому придется посмотреть на меня. Как это выглядит?"


Все, что ей было нужно, - это проткнуть щеку английской булавкой, и она могла сойти за панк-рок-звезду. "Это выглядит незаконченным", - сказал я, 192 ЛОУРЕНСА


БЛОК


"и будет лучше, когда я все это сбрею. Но это не так уж плохо." Я кивнула на зеркало. "Взгляните сами".


"Почему бы и нет? Это всего лишь волосы. Это не важно, они наверняка отрастут снова." Затем она замолчала, глядя в зеркало.


Затем она разразилась слезами.


Ее волосы были тонкими и мягкими и почти не сопротивлялись бритве. Когда я закончил, она снова посмотрела в зеркало и долгое время молчала.


Затем она сказала: "Я похожа на мужчину? Я так не думаю, Эван. Я не похож на женщину, но и на мужчину тоже не похож. Я выгляжу как какое-то бесполое существо с другой планеты ".


"К этому просто нужно привыкнуть", - сказал я. Я взял ножницы, затем повернулся к ней. "Я не знаю", - сказал я. "Может быть, это плохая идея. Предположим, я просто сдамся властям. Что они могут со мной сделать?"


"Эван-"


"Я имею в виду, они не собираются меня вешать. Так что они немного надают мне пощечин и вышвырнут из страны. Черт возьми, меня вышвыривали из мест и получше этого ".


"Эван, пожалуйста-"


"Так что, может быть, это то, что я сделаю", - сказал я. "А как насчет тебя?


С тобой все будет в порядке, не так ли?" Я поднял руку. "Эй, я просто шучу. Честно."


"Я знаю, что ты шутишь", - сказала она. "Вот почему ножницы все еще у тебя в руке. Иначе они были бы в твоем сердце".


"Э-э", - сказал я.


"У меня большие уши", - сказала она. "Я никогда раньше этого не осознавал. У меня большие уши ".


"У тебя красивые уши".


"Они были лучше, когда их не так часто видели.


Внезапно у меня становятся уши, как у летучей мыши. И посмотри на форму моей головы ".


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


193


"Что не так с формой твоей головы?"


"Я не знаю. Я никогда раньше так не осознавал этого, форму своей головы. Теперь я внезапно не осознаю ничего другого ". Она похлопала по своему черепу, обрамляя и переделывая его руками.


"Он маленький", - сказала она. "У меня маленькая голова. С большими ушами."


"Это просто так выглядит, потому что ты привык к этому с волосами".


"Конечно, я такой. Эван, мы должны были заняться любовью до того, как я сделала это. Когда я все еще была красивой ".


"Сейчас ты прекрасна".


"Ты не должен этого говорить. Я переживу это, Эван. Я в шоке, вот и все, но я привыкаю к этому. Это всего лишь часть процесса адаптации ".


"Я понимаю".


"В любом случае, - сказала она, - мы будем путешествовать налегке, да? Никаких зеркал."


Я заняла ее место перед зеркалом, рассматривая свой собственный коротко остриженный череп. Если бы парикмахер сделал это со мной, подумал я, я бы убил его. Было бы лучше, если бы я их побрил, сказал я себе. И тогда я вспомнил, что сказал Кате то же самое.


"Никаких зеркал", - сказал я. "Рассчитывай на это". С обрезанными волосами мы выглядели как жертвы, и вдобавок немного сумасшедшие. С выбритыми головами мы выглядели просто странно.


В наших новых одеждах мы были похожи на монахов.


Или это сделали мы? Трудно было сказать, так же как трудно было должным образом завернуться в темно-красную ткань. Вероятно, это было первое, чему вы научились в школе монахов, - как заворачивать набор из трех салфеток так, чтобы они закрывали все, что должны были закрывать, и не распадались в неподходящий момент. Казалось, все они знали, как это делается, даже маленькие мальчики, но в этом должен был быть какой-то трюк, потому что мы, похоже, не освоились с этим.


194 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Не заворачивай верхнюю одежду слишком туго на груди", - посоветовала я Кате. "В нем ты выглядишь, э-э..."


"Как женщина", - сказала она и поправила драпировку халата. "Всю свою жизнь, - сказала она, - я чувствовала, что мои груди слишком маленькие, а теперь я обнаруживаю, что они слишком большие. Мне связать их, Эван?"


"Теперь слишком поздно", - сказал я. "Они уже выросли".


"Чтобы расплющить их", - сказала она.


"О, я думал о китайских женщинах, знаете, о том, что им бинтовали ноги".


"Я не думаю, что они больше так делают, Эван".


"Нет, конечно, нет. Но стоит ли пытаться их расплющить? Я не знаю. Дай-ка я посмотрю".


Она распахнула халат.


"Я просто имел в виду, дай мне посмотреть на тебя в профиль, Катя. Я не имел в виду, позволь мне посмотреть на твою грудь."


"Мне жаль. Я думал, ты хочешь их увидеть ".


"Ну, я полагаю, что да", - сказал я. "Но это не то, что я имел в виду. Боже мой."


"В чем дело?"


"Ты прекрасна", - сказал я.


"Даже с выбритой головой?"


"Даже если бы ты надел маску Ричарда Никсона на Хэллоуин", - сказал я. "Твоя грудь такая-"


"Слишком маленький".


"Нет".


"Слишком большой".


"Нет", - сказал я. "В самый раз". Я глубоко вздохнул. "Тебе лучше застегнуть халат. Теперь давайте посмотрим, как это выглядит ".


"И как это выглядит, Эван?"


"По-моему, все в порядке", - сказал я. "Но, по правде говоря, мне больше нравилось в открытом виде".


*


*


*


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


195


Я выглядела безнадежно бледной.


Отчасти это, я знал, было отношением, и оно изменится само по себе. Лицо актера слегка меняется, когда он входит в образ, и то же самое происходит, когда путешественник в другой стране говорит и думает на другом языке. Говорите по-французски или даже по-английски с сильным французским акцентом, и вы начинаете пожимать плечами в характерной французской манере, и через короткое время ваши черты приобретают галльский оттенок.


Но это не помогло бы мне на расстоянии, и моя свежевыбритая голова была бы положительным маяком белизны. Я сказал об этом Кате, и она подготовила ответ, обрабатывая мою голову косметикой. Ее запасы были ограничены, как и мое терпение в подобных вещах, но я должен сказать, что это имело значение. Я все еще выглядела достаточно белой, чтобы вступить в неонацистскую группу - и Бог свидетель, у меня была подходящая для этого прическа, - но, по крайней мере, я не блистала.


"Кроме того, - сказала она, " есть белые монахи".


"Конечно", - сказал я. "Францисканцы, картезианцы, доминиканцы, бенедиктинцы-"


"Белые буддийские монахи".


"В Бирме?"


"В Бирме", - сказала она. "Я видел их. Они приезжают сюда изучать буддизм Тхеравады. Это тот же филиал, что и в Шри-Ланке ".


"И в Таиланде", - сказал я. "И Лаос, и Камбоджа".


"Они приезжают жить в один из центров медитации. Я видел их утром на улице, Эван, одетых в такие же одежды, как у нас, и с чашами для подаяний в руках ".


"Может, они просто хиппи, - сказал я, " ищут бесплатной еды".


"Они монахи".


"Я уверен, что ты прав", - сказал я. "Просто я ничего такого не видел".


196 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Ну, здесь так много монахов".


"Без шуток".


"Ожидается, что каждый буддист проведет некоторое время как монах.


Неделю или две в детстве...


"Черт", - сказал я, вспомнив парня с птицей.


"Прошу прощения?"


"Неважно".


"Мальчики служат неделю или две", - сказала она. "Они новички. Для этого есть подходящее слово ".


"Саманера", - сказал я.


"Ты все это знаешь?"


"Ку Мин провел для меня ускоренный курс, " сказал я, " вместе с одеждой и чашами для подаяний. Он буддист, и он был саманерой, а также пхеньянцем. Это когда ты взрослый мужчина и проводишь три месяца в монастыре в качестве полностью посвященного монаха. Не все остаются на целых три месяца, некоторые считают, что трех дней достаточно, но Ку Мин прошел дистанцию. Он думал провести там остаток своей жизни ".


"Но вместо этого он стал менялой".


"И выбросился из храма", - сказал я. "Но он все еще хороший буддист. Я думаю, его немного беспокоила мысль, что я буду притворяться монахом. Святотатство и все такое.


Но он провел для меня краткий курс религии, чтобы я знал, какого поведения от меня ожидают ".


"Тебе тоже лучше рассказать мне".


"Монахи должны жить по десяти заповедям", - вспомнил я.


"Есть пять правил, которым должны следовать все буддисты - не убивать, не воровать, не распутничать, не лгать и не употреблять одурманивающие вещества".


"Последние три, Ваня, могут стать проблемой".


"Я уже сломал два из них сегодня", - сказал я, "и я украл ботинки какого-то парня. Хотя я целомудренна и в последнее время никого не убивала. В любом случае, это стандартные.


Есть еще пять для монахов ".


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


197


"Что еще мы не можем сделать?"


"Никакой еды после полудня", - сказал я. "Не слушать музыку или танцы".


"Что, если там играет музыка? Как ты удерживаешься от того, чтобы не услышать это?"


"Я думаю, ты просто думаешь о чем-то другом. Просто чтобы ты не переходил на быстрый фокстрот ". Я почесал затылок. "Есть еще трое. Никаких украшений или духов. Не спать на высоких кроватях. И не принимать деньги для личного пользования ".


"Мы не сможем поесть после полудня?"


"Не тогда, когда люди смотрят".


"И я не могу носить свое кольцо, но я уже думал об этом. Кольцо с рубином выглядело бы неуместно на руке монаха."


"О, я не знаю. Цвет хорошо сочетается с халатом ".


"Никаких высоких кроватей. Чтобы оставаться скромным, я полагаю. Самым трудным будет не есть после полудня ".


"Все это означает, - сказал я, - что мы должны избегать того, чтобы нас видели за едой после полудня. Послушайте, монахи, вероятно, встают и сияют около двух часов ночи и ложатся спать к заходу солнца, так что пятна от еды после полудня, вероятно, не являются для них такой уж большой проблемой. Мы сумеем припрятать немного еды и съедим ее, когда никто не увидит. Помни, большую часть времени мы будем идти по дороге, и рядом с нами никого не будет.


Тогда мы сможем есть все, что захотим. Черт возьми, мы даже можем поговорить ".


"Разве мы не можем поговорить остальное время?"


"Я не думаю, что это была бы хорошая идея. Мы бы привлекли к себе внимание, говоря по-русски или по-английски. И твой голос немного выше, чем у среднего монаха ".


"Конечно. Если они услышат меня -"


"Джиг начался, - сказал я, - и я не знаю, что бы они сделали, если бы узнали, что женщина притворялась монахом, но я думаю, что это может быть связано с нарушением Первой заповеди". 198 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Тот, кто против нецеломудрия?"


"Не-а", - сказал я. "Тот, кто против убийств". У каждого из нас была матерчатая сумка через плечо. Они оба были одинаковыми, и оба подходили к нашей одежде. В каждом была черная лакированная миска для подаяний, чашка и бритва. (Я думал, что бритвы будут старомодными, но Ку Мин снабдил меня парой одноразовых "жилеток". Это должно было облегчить бритье, но существенно снизило потенциальную ценность бритвы как защитного оружия. "Осторожно, сукин ты сын, или я порежу тебя своей пластиковой безопасной бритвой". Нет, я так не думаю.)


У каждого из нас было маленькое ситечко из плетеного бамбука для удаления насекомых из питьевой воды. Об этом невыносимо было думать. Пара странствующих монахов не стала бы покупать воду в бутылках, хотя мы вряд ли нашли бы ее в продаже на маленьких деревенских рынках по пути. Это означало, что мы будем пить воду из-под крана, колодца или канавы, что бы ни пили местные жители, не выработав иммунитета, который был у местных.


В таком случае, я подумал, что было бы хорошим знаком обнаружить насекомых, плавающих в нашей питьевой воде - это означало, что вещество будет поддерживать жизнь. И насекомые, если бы мы их разжевали и проглотили, могли бы быть единственным продуктом, который мы получили в тот день. Конечно, это означало бы нарушение запрета на убийство - и, в зависимости от времени суток, запрета на прием пищи после двенадцати часов дня.


Несколько кьят, которые у нас оставались, отправились в мою сумку, так как я могла бы говорить без опаски, если бы нам понадобилось что-то купить.


Три фигурки из слоновой кости, снова завернутые в пузырчатую пленку и клеенку, отправились в Катину сумку через плечо. Я не знал, как и кому мы могли бы их продавать, но их стоимость была высока пропорционально их весу.


Кроме того, я не собирался оставлять их позади. У мужчины был ЗАГАР НА ЛЬДУ


199


умер, отдавая их мне (хотя он, вероятно, не планировал отдавать их мне больше, чем планировал умереть).


Я подумал, что должен сохранить их. И, как отметила Катя, Удача, крепкое здоровье и долгая жизнь оставляли желать лучшего, и ни в коем случае не воспринимались как должное в приключении, которое мы приготовили для себя.


Глаза Кати расширились, когда я положил брикет героина в свою сумку. Не было ли опасно носить его с собой? И не добавит ли это ненужного веса? И, рискуя показаться придирчивым, не было ли это каким-то образом нарушением одной из заповедей? Несомненно, это было опьяняющее вещество, не так ли?


"Мы не собираемся это глотать", - сказал я. "На самом деле мы даже не собираемся брать его с собой. На рассвете придет Ку Мин, чтобы отвести нас на лодку ".


"Это очень мило с его стороны".


"Что ж, он славный парень, и мы с ним действительно поладили".


"И он купил эти комплекты мантий, и чаши для подаяний, и сумки через плечо".


"И бритвы Gillette тоже", - сказал я. "А взамен мы собираемся дать ему килограмм героина".


"Это для него?"


"Почему бы и нет? Тебе это как-нибудь пригодится? Потому что я этого не делаю ".


"Нет, но-"


"Я сказал ему, что даже не уверен, что это было. Я сказал, что это, вероятно, героин, но, насколько я знаю, это может быть молочный сахар и хинин. Он, казалось, думал, что рискнуть стоило ".


"Эван, если это героин, то сколько он стоит?"


"Ты меня достал", - сказал я. "Если бы Управление по борьбе с наркотиками изъяло его во время рейда по борьбе с наркотиками в Майами, газеты сообщили бы вам, что его уличная стоимость составляет четверть миллиона долларов. Но это было бы то, ради чего он стал бы продаваться в розницу после того, как на него наступили три или четыре раза и разложили по пакетикам по двадцать долларов и 200 лоуренсов .


БЛОК


продан отчаявшимся наркоманам. Это сильно отличается от того, сколько это стоит оптовому покупателю в Штатах, не говоря уже о ком-то в Рангуне ".


"Даже если так -"


"Даже если так, - сказал я, - это стоит намного больше, чем пара красных пирожных и пара черных мисок. Это то, что ты собирался сказать?"


"Думаю, да. Что такое schmatte?"


"Тряпка", - сказал я. "Или, в данном случае, халат. Если Ку Мин найдет покупателя на этот товар, я думаю, он неплохо разбогатеет. Но он вкладывает больше средств, чем халаты и остальная наша экипировка. Не забудь, он купил нам сандалии ".


Она подняла один и изучила его дно. "Здесь не написано "Феррагамо", - сказала она. "На самом деле это было вырезано из автомобильной шины".


"Это означает, что он, вероятно, переживет все, что делает Ferragamo. Он также договорился с ребятами на лодке, и он сообщит людям в стране Шан, что мы приедем.


Катя, я планировал оставить героин здесь и попытаться придумать способ избавиться от него, который не привел бы к нам. Если ты думаешь, что я совершил ошибку -"


"Я этого не говорил, Эван".


"Я не уверен, что все это хорошая идея", - сказал я. "Все, что мы можем сделать, это бросить кости и нанести наш лучший удар".


"Для тебя было бы безопаснее путешествовать одной".


"Я даже в этом не уверен. Возможно, монах, бродящий сам по себе, вызывает подозрения. Может быть, они как монахини, всегда путешествуют парами ".


"Но они не путешествуют с женщинами, Эван".


"Ну, нет", - сказал я. "Они этого не делают".


"Я думаю, что сейчас пойду спать", - сказала она через мгновение. "У нас есть всего несколько часов до рассвета. Ты придешь поспать, Эван? Возможно, это твой последний шанс поспать на высокой кровати ". ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


201


"Думаю, я немного посижу", - сказал я.


"Ты уверен?"


"Я слишком напряжен, чтобы спать".


"Должен быть способ избавиться от напряжения".


"Я не думаю, что это была бы отличная идея, Катя".


"Я не виню тебя", - сказала она. "Кто мог бы заниматься любовью с кем-то, кто так выглядит?"


"Дело не в этом".


"Это так, " сказала она, " но все в порядке. Я слишком устал, и ты прав, это не такая уж хорошая идея. Спокойной ночи, Эван".


"Спокойной ночи, Катя".


Она некоторое время молчала. Затем она сказала: "Ваня, не мог бы ты просто полежать со мной и обнять меня немного? Я буду сильной, как только начнется наше путешествие, но прямо сейчас я напугана ".


Я лег с ней в постель. Она сбросила свою верхнюю одежду и одну из других, оставив только третью, что-то вроде прославленной набедренной повязки. Она пришла в мои объятия и прижалась ближе, и ее страх был осязаем. Я чувствовал, как она дрожит, и нежно, но крепко держал ее в своих объятиях, пока дрожь не прекратилась.


Она что-то пробормотала. Я мог сказать, что это было по-русски, но это было слишком тихо, чтобы я мог разобрать. Я продолжал обнимать ее и вдыхал ее аромат, и даже когда ее собственное дыхание стало глубже с наступлением сна, я почувствовал, что шевелюсь в ответ.


Достаточно легко расстегнуть мою собственную мантию, также легко снять последний лоскуток ткани с ее чресел. Легко раздвинуть ее бедра, легко скользнуть между ними. . .


Я не знаю, что меня остановило. Видит Бог, я не боюсь неодобрения. Если уж на то пошло, она бы приветствовала это. Но это просто казалось неуместным, не за несколько часов до нашего вступления в монашескую жизнь. И это показалось мне стратегически неразумным. Роль, которую мы бы играли, была бы бесполой, и какую бесполую энергию мы бы излучали, если бы просто занялись сексом на скорую руку?


202 ЛОУРЕНС


БЛОК


Мой разум знал это, даже если у моего тела была собственная воля.


Я стиснула зубы и глубоко вдохнула, и моя решимость окрепла. Это было не единственное, что подействовало, но оказалось сильнее, и через несколько минут я встал с кровати, не потревожив Катю, и сел, скрестив ноги, в углу комнаты, ожидая рассвета.


Я чувствовал себя по очереди добродетельным и глупым. И через некоторое время я понял, что можно чувствовать обе эти вещи одновременно.


## Глава 17


По мере приближения к экваторувосход и заход солнца становятся все более резкими. Было еще темно, когда Ку Мин встретил нас перед закрытым чайным домиком напротив Char Win.


К тому времени, как мы сели на плоскодонную лодку, которая должна была доставить нас вверх по реке в Баган, солнце очистило горизонт, и небо было ясным.


Я двинулся, чтобы последовать за Катей на борт, но Ку Мин поймал меня за руку. "Эван, " сказал он, " твой спутник очень тихий".


"Он мало что говорит", - согласился я. "Он говорит только на одном языке".


"Ах. И что это такое?"


"Норвежец".


"И вы тоже говорите по-норвежски?"


"Да".


"Но ты же из Америки".


"Да".


"А твой друг, он из Норвегии?"


"Норвегия".


"Да, Норвегия. Он из Норвегии?"


"Так и есть".


"Вероятно, будет лучше, " сказал он, " если он вообще не будет говорить".


"Именно так я и думал, Ку Мин".


"Он высокий", - сказал он. "Это очко в его пользу. Но, Эван, друг мой, если присмотреться повнимательнее..." 204 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Надеюсь, никто не смотрит слишком пристально".


"Знаешь, у него маленькие руки".


"Ну", - сказал я. Ногти были коротко подстрижены, и на них не было лака, но мы ничего не смогли сделать с размером Катиных рук.


"И его аура", - сказал он.


"Его аура?"


"Некоторые люди могут видеть ауры", - сказал он. "Особенно монахи, обученные медитации. Я не могу. Но любой может ощутить энергию другого человеческого существа, не так ли?"


"И твое чутье..."


"Что ты и твой спутник мужского пола должны быть очень осторожны, Эван. С тобой должно быть все в порядке на лодке. Капитан - мой друг, и члены экипажа знают, что пассажирам не следует проявлять никакого интереса. Тем не менее, они могли бы поговорить позже, а слухи распространяются быстро ".


"Я постараюсь не давать им повода для разговоров".


"Да. И когда ты сойдешь с корабля в Багане-"


"Мы будем осторожны".


"Да. Ты увидишь других монахов, Эван. Монахи повсюду. Будь особенно осторожен рядом с ними ".


"Мы сделаем".


"Если бы я знал ... "


"Ты бы все равно помог нам".


"Да", - сказал он. "Но я бы плохо спал. Удачи, мой друг".


Я пожал ему руку, поднялся на борт лодки и нашел место в трюме, где они освободили для нас место. Там мы были бы вне поля зрения команды и людей на берегах и проходящего речного транспорта. Я устроился рядом с Катей, прислонившись спиной к мешковине с рисом. Лодка запустила двигатели, и я закрыл глаза и глубоко вдохнул, вдыхая насыщенный запах продуктов питания и других товаров, направляющихся в Мандалай.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


205


Груз включал в себя партию сушеной рыбы и груду шкур, и их запахи преобладали, но можно было уловить и другие верхние ноты, дуновение того и понюхать того. Гончий пес провел бы лучшее время в своей жизни.


Мы тронулись в путь. Катя была тихой в течение получаса или около того, и я подумал, что она, возможно, спит. Затем ее рука поймала мою, и она сжала ее.


"Он знает", - сказала она. "А разве нет?"


"Кто, Ку Мин? Знает что?"


"Ты знаешь. Обо мне."


"Ничего не подозревает", - сказал я. "Мы полностью одурачили его".


Я не уверен, что она мне поверила, но она расслабилась, и следующее, что я помню, она спит, свернувшись калачиком на одном джутовом мешке и используя другой вместо подушки. Я закрыл свои глаза и настроился на движение лодки и гул ее двигателей. Я перекусил одним из пирожков с клейким рисом, которые мы захватили с собой, и, когда Катя размешала, я скормил один ей.


Судно лениво плыло вверх по течению, останавливаясь в небольших речных портах для погрузки и выгрузки груза. После одной такой остановки около полудня член экипажа принес нам обед - две бумажные баночки с рисом и овощами. Еда была достаточно жирной и соленой, чтобы испортить настроение кардиологу, но она была вкусной, и мы оба были голодны. Похоже, он не ожидал, что ему заплатят и за это, и за две бутылки пива, которые он нам принес.


Совсем как авиакомпании, подумал я. За исключением того, что еда на лодке была лучше.


После того, как он отошел за пределы слышимости, Катя подняла свою бутылку и подняла брови. "Пиво", - сказала она. "И уже перевалило за полдень, не так ли?"


"Тебе нужно спросить маленького придурка в форме, который забрал мои часы", - сказал я. "Я бы сказал, что уже довольно близко к полудню". 206 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Мужчины на лодках, Эван. Знают ли они, что мы не настоящие монахи?"


"Они знают, что в нас есть что-то подозрительное", - сказал я,


"иначе они не провозили бы нам контрабандой сушеную рыбу. Что касается пива, то это может быть серой зоной для монахов.


Я не совсем уверен. Они могут различать разлитые спиртные напитки и пиво. Идея в том, чтобы избежать опьянения. Пиво в этих странах намного безопаснее воды, и, возможно, они принимают это во внимание ".


"На бутылке нет этикетки".


"Что ж, я могу понять почему. Это не очень хорошее пиво".


"И для каждого из нас есть только одна бутылка".


"Это стандартная жалоба", - сказал я. "Еда ужасная, а порции маленькие". Я не уверен, можно монахам пить пиво или нет. Я думаю, никто не собирается класть его в наши миски для подаяний ".


"Мы действительно пойдем попрошайничать?"


"Это то, что делают монахи. Когда это делает монах, это имеет другой оттенок; это не то же самое, что когда к тебе пристает ребенок из Калькутты, которого покалечили ее родители, чтобы она выглядела более пафосно. Монах-попрошайка дает людям возможность заслужить заслугу, кладя немного риса в свою миску. Он выполняет полезную функцию ".


"Я должна с нетерпением ждать этого", - сказала она. "Прошло много времени с тех пор, как я выполнял полезную функцию". Солнце только садилось, когда мы пришвартовались в Багане. Капитан пришел за нами и помог нам сойти на берег. Он сказал несколько прощальных слов, которые я не смог разобрать, поэтому я просто кивнул и пожал ему руку в ответ.


Теперь мы были предоставлены сами себе.


И я должен сказать, что первые несколько сотен ярдов были самыми тяжелыми. Для туристического сезона было немного рановато - декабрь и январь были пиковыми месяцами, - но Баган был ДУБИЛЬЩИКОМ НА ЛЬДУ


207


городок для туристов, и их было предостаточно на виду, крупных, крепких светловолосых европейцев с фотоаппаратами.


Мне показалось, что они уставились на нас, и, конечно, так оно и было - не потому, что мы не выглядели как настоящие монахи, а потому, что мы были похожи. Несколько из них направили на нас свои камеры, и я решил, что они, должно быть, совсем недавно прибыли. Если бы они фотографировали каждого монаха, которого видели, их фильм долго бы не продержался.


Мы опустили глаза и прошли мимо них, и оказалось, что их легко игнорировать, как только мы освоились с этим.


Игнорировать Багана было немного сложнее.


Это все были пагоды. Их были буквально тысячи, они тянулись во всех направлениях, насколько хватало глаз.


Здесь были большие и маленькие, богато украшенные и простые, пагоды в хорошем состоянии после реставрационных работ ЮНЕСКО и разрушающиеся пагоды, остро нуждающиеся во внимании. Большинство из них были работой бирманского короля, который тысячу лет назад с удвоенной силой обратился в буддизм Тхеравады. Он строил пагоду за пагодой, и у него были свои успехи, и результат, спустя все эти столетия, был ослепительным, хотя и непостижимым.


Почему?


Я мог понять, почему ЮНЕСКО занималась реставрацией, устраняя постепенный ущерб, нанесенный веками забвения, и более драматические последствия землетрясения 1975 года. Археологическая ценность города была огромной и неоспоримой.


И я мог понять, почему пришли туристы, и не удивился бы, если бы их было намного больше. К виду всех этих золотых и серебряных ступ, сияющих в лучах заходящего солнца, было так же невозможно подготовиться, как к первому взгляду на Большой каньон.


Но зачем вообще строить эти чертовы штуки? Это то, чего я не мог понять. Что, черт возьми, заставило старого короля Анорахту подумать, что это хорошая идея?


208 ЛОУРЕНС


БЛОК


*


*


*


Мы провели ночь в разрушенной пагоде.


Я не был уверен в уместности этого, но решил, что это будет достаточно безопасно. Туристы взбираются на некоторые пагоды перед рассветом, чтобы полюбоваться восходом солнца, а на другие они взбираются ближе к вечеру, чтобы посмотреть, как солнце садится за Иривади. Но пагода, которую я выбрал для нас, была ветхой развалиной серовато-коричневого цвета, недостаточно высокой, чтобы привлечь альпинистов, или достаточно примечательной каким-либо другим образом, чтобы привлечь кого-то еще. В таком месте, как Баган, бесспорной столице пагод мира, это не вошло бы ни в чей список обязательных к посещению, особенно ночью.


Мы сидели вместе в одном из его затемненных углов и доедали остатки клейкого риса. Пиво было бы неплохо, сказала Катя. Или глоток айет пью.


"Возможно, мы сможем выпить пива, " сказал я, " когда сойдем с проторенной дорожки. Но я думаю, мы можем забыть айет пью ".


"Я знаю".


"Они берут питьевую воду из реки", - сказал я,


"и я думаю, это их не убивает. И у тебя было несколько лет, чтобы привыкнуть к воде в Рангуне, так что с тобой все будет в порядке. Думаю, я слег бы с бирманским брюшком, но это меня не убьет. И я не могу купить воду в бутылках. Они могли бы принять монаха, пьющего пиво, но не платящего за воду ".


"Может быть, вода будет не такой уж плохой".


"Может, и нет", - сказал я. "Меня больше беспокоят комары".


"Я уже пару раз откусывал".


"Я только что прибил одного из маленьких сосунков. Но я не думаю, что он был последним москитом в Багане ".


"Если ты убил его, ты нарушил Первую заповедь".


"Никто не идеален. Мне просто интересно, что это за комары такие ".


"Женщины", - сказала она. "Самцы не кусаются". ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


209


"Я имею в виду вид. Другими словами, являются ли они переносчиками малярии? В моем организме все еще действует Лариам, но я должен принимать таблетку раз в неделю, а завтра неделя заканчивается. Так что у комаров будет одна или две недели без лариам, чтобы укусить меня, а может, и больше ".


"И ты беспокоишься?"


"Ну, да", - сказал я. "Я полагаю, что это более романтичная болезнь, чем, скажем, разбитое сердце при псориазе, но я не думаю, что это очень весело. Если подумать, чем ты занимаешься?"


"Что мне делать?"


"Ты живешь здесь годами, и я так понимаю, ты не принимаешь Лариам или что-то еще. Как вам удается не заразиться малярией?"


"Я не беспокоюсь об этом".


"Малярийные комары кусают только ночью", - сказал я. "По крайней мере, так говорится в книге, хотя кто знает, читали ли ее комары. Я полагаю, человек мог бы оставаться внутри от заката до рассвета, но я знаю, что вы так не живете.


И в любом случае, на окнах Char Win не было экранов ".


"Нет".


"Некоторых людей никогда не кусают. Это химия их организма, комарам просто не нравится их вкус. Но ты сказал, что тебя уже укусили пару раз сегодня вечером, так что этого не может быть."


"Нет".


"Я полагаю, что у некоторых людей от природы иммунитет. Паразиты не могут размножаться в их кровотоке, поэтому, даже если их укусят, они не заражены ". Она качала головой. "Тогда я сдаюсь", - сказал я. "Как так получилось, что у тебя нет малярии?"


"У меня действительно это есть".


"Ты хочешь?"


Она кивнула. "Годами, еще до того, как я попал в Бирму. Ты никогда не оправишься от этого, ты знаешь ".


210 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Это то, что я слышал. Я думаю, что есть новое лечение, но -"


"Возможно, есть. Но они сказали мне, что паразиты остаются в твоем организме навсегда. Организм приспосабливается к ним, и большую часть времени с вами все в порядке. Если только иммунная система не подвергнется сильному стрессу, и тогда у вас не случится приступ ".


"И это случается с тобой, Катя?"


"Не так часто. Только дважды с тех пор, как я был в Бирме. Это не так уж плохо. Озноб и лихорадка, и ужасная ломота в костях."


"По-моему, это звучит довольно плохо".


"Ну, это нехорошо. Но когда вы приходите в себя, вы не можете помнить это слишком четко. Наверное, из-за температуры. Так что это не так уж плохо ".


"О", - сказал я. "У тебя нет естественного иммунитета, тогда -"


"Очевидно, что нет".


"- но возможно, что некоторые люди такие, не так ли?"


"Я полагаю, это возможно".


"И вполне возможно, что я один из таких людей".


"Это тоже возможно".


"Но это маловероятно", - сказал я и влепил пощечину другому маленькому кровососущему ублюдку.


Вскоре после этого она свернулась калачиком в углу и уснула, оставив меня ни с чем, кроме как подумать и нескольких часов, чтобы сделать это. Через некоторое время я выскользнул из пагоды и посмотрел сквозь чистый воздух пустыни на небо, полное звезд. Я наблюдал за ними около часа, надеясь, что они заставят меня пофилософствовать, но мои мысли оставались на мирском уровне, переключаясь с вероятных последствий малярийной инфекции на последствия разоблачения в качестве мнимого монаха, да еще в компании женщины.


Что бы они с нами сделали?


Предписания или не предписания, я почему-то не думал, что они будут склонны отмахнуться от этого. Ненавижу обобщать, но я ЗАГАР НА ЛЬДУ


211


думаю, вы можете сказать, что ни одна религия не умеет ужасно понимать шутки. Аятолла Хомейни не смог хорошенько посмеяться над сатанинскими стихами, и даже те религии, которые придают большое значение тому, чтобы подставлять другую щеку, склонны терять ее перед лицом святотатства и ереси.


Отличные мысли, чтобы скоротать часы темноты. Я скажу вам, это было облегчением, когда взошел рассвет (не совсем как гром, но все равно впечатляюще), и мы смогли выйти и начать просить милостыню.


Это было проще, чем я думал, что это будет.


Я видел, как это делается, но я также наблюдал за человеком, управлявшим реактивным истребителем, и это не заставило меня почувствовать себя достойным заменить его за штурвалом. Однако попрошайничество было не таким, и это не было связано с хирургией мозга или ракетостроением. Ты шел по улице, и ты протягивал свою миску, и люди что-то клали в нее. В основном рис, но иногда в него добавляли кусочки овощей, а иногда давали маленькую лепешку из сладкого клейкого риса.


И им понравилось это делать. Это было то, что среднестатистический бирманец мог делать каждый день, поэтому они не придавали этому большого значения, но, казалось, искренне радовались шансу заработать "мерит" по цене горсти риса.


Мы, со своей стороны, ждали, пока никто не будет смотреть, затем переливали содержимое наших мисок в пластиковые пакеты в наших наплечных сумках. Как я понял, монахи обычно прекращают просить милостыню, когда их миски полны, но нам пришлось добыть достаточно калорий за утренний сбор, чтобы хватило на весь оставшийся день. Мы бы тоже не сидели без дела и не медитировали. Мы бы шли на восток через Бирму.


Итак, мы наполнили наши миски, уложили нашу добычу и продолжили путь, держа наши недавно опустевшие миски перед собой и доброжелательно улыбаясь всем на нашем пути. Мы повторили процесс, и в третий раз пожертвования составили 212 ЛОУРЕНСА


БЛОК


немного интереснее. Никому не пришло в голову добавить биг-мак или пинту "Джонни Уокер", но нас осыпали орехами (миндаль и кешью), сухофруктами (изюм и абрикосы) и маленькими жареными клецками, содержимое которых неизвестно.


Время присесть где-нибудь на корточки и перекусить, подумал я. И тут выскакивает пара молодых солдат с пистолетами в кобурах на бедрах и винтовками, перекинутыми через спину.


Откуда они взялись?


Что ж, нам не придется беспокоиться о малярии, подумал я.


Или дизентерия, или сохранится ли социальное обеспечение, когда мы станем достаточно взрослыми, чтобы его получать.


Один из них что-то быстро сказал по-бирмански. Я ничего из этого не уловил, но ответил универсальной улыбкой и приложил палец к собственным губам, последнее сопровождалось покачиванием головы. Я уже пробовал эту процедуру ранее, надеясь, что это передаст представление о том, что мы не можем говорить, и большинство людей поняли это сообщение.


Трудно было сказать, что подумали об этом солдаты. Тот, кто говорил, повернулся к Кате и либо повторил свой первый вопрос, либо задал ей что-то еще. Она сделала то же, что и я- улыбнулась, приложила палец к губам, покачала бритой головой.


Господи, мог ли он стоять так близко к ней и не заметить, что ей не нужно было брить лицо? Но, может быть, и нет. Он был одет в форму и имел достаточно оружия, чтобы стереть с лица земли небольшую деревню, и не было похоже, что ему самому еще приходилось бриться.


Он рявкнул команду, которая была для меня столь же непонятной, как и все остальное, что он говорил, развернулся на каблуках и потрусил прочь. Я глупо улыбнулся другому солдату, склонил голову в легком поклоне и отступил от него на шаг. Он быстро переместился, вытянув руку, чтобы преградить мне путь, и что-то сказал. Мне не нужен был бирманско-английский словарь, чтобы уловить смысл. Он хотел, чтобы мы оставались там, где мы были.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


213


Я заметил, что винтовка была перекинута через его спину, а кобура пистолета была защелкнута. Насколько трудно было бы наброситься на него и вырубить до бесчувствия? Если бы я застал его врасплох, я, вероятно, смог бы справиться с этим, и к тому времени, как его приятель вернется со своим командиром, его автоматическая винтовка была бы у меня в руках.


Хорошо, что я этого не попробовал. Вероятно, это сработало бы - защита парня была ослаблена, и последнее, чего он ожидал, было внезапное нападение монаха в красной рясе. Но я бы почувствовал себя ужасным дураком, если бы другой ребенок вернулся один, неся пару бананов и две лепешки из клейкого риса.


"Мы не собираемся голодать", - сказал я Кате. "Нас могут повесить как шпионов или сжечь на костре за святотатство, и мы можем умереть от малярии или солнечного удара, но мы не собираемся голодать".


Мы были в дороге, направляясь на восток от Багана, и рядом с нами не было никого, кто мог бы нас увидеть или услышать - фраза, которая сразу пришла на ум, потому что мы недавно пили чай на двоих.


Мы поели, наедаясь, не истощая запасы в наших заплечных сумках. Оставалось еще много, чтобы продержаться до наступления темноты. Я хотел пить и сказал об этом Кате. На самом деле мне пока не хотелось пива, и я не хотел рисковать, покупая его в Багане, где слух о двух странных монахах, пьющих пиво, мог слишком легко просочиться в Рангун. Вода может оказать определенное воздействие на мой желудок, но и еда тоже, и я мог не беспокоиться об этом сейчас. Я бы рискнул.


Но как вы добыли воду? Местные жители доставали его кувшинами из реки, а туристы покупали чистый напиток в бутылках в своих отелях, но что оставалось делать бедному, но честному монаху?


214 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Никто не наливал воду в наши миски", - сказал я. И она посмотрела на меня, достала свою чашку из сумки через плечо и направилась в чайный домик, тепло улыбаясь и протягивая свою чашку обеими руками.


У владельца даже не было шанса. Клиент вскочил на ноги, схватил свой чайник и наполнил ее чашку. Я достал свой собственный кубок, и другой мужчина заработал себе шесть унций "Мерит". Мы зашли в три чайханы и выпили по три чашки чая, и я должен сказать, что это попало в точку.


"Мы не умрем с голоду", - повторил я. "Возможно, мы даже выберемся из этого живыми".


## Глава 18


да, днем мы привыкли к рутине. Встаешь на рассвете, просишь еды, завтракаешь, просишь чаю и отправляешься на улицу.


Остановитесь в деревне около полудня, выпейте чего-нибудь, подождите в тени, пока солнце не опустится на несколько градусов от зенита, затем прогуляйтесь до следующей деревни или как можно ближе к ней, насколько это возможно. Затем съешьте последний ужин дня там, где нас никто не мог видеть, съев все, что еще оставалось в наших заплечных сумках. (Ужин может нарушать монашескую заповедь, но у любителей треккинга по пересеченной местности есть свои правила, и "Не ложись спать голодным" - одно из них.) К заходу солнца мы находили место для сна Кати. Через несколько дней она заметила, что я сам, казалось, никогда не сплю, и в итоге я рассказал ей о центре сна и о том, что у меня его больше нет. (Я не сказал ей, что был таким еще до ее рождения или что последние четверть века я провел в холодильнике. Я чувствовал, что это было больше информации, чем ей нужно было, чтобы смириться с этим.)


Обычно мы разбивали лагерь на окраине деревни, хотя однажды ночью мы уснули у черта на куличках, вместо того чтобы пытаться идти, ориентируясь только на звездный свет. Было бы здорово использовать эти вечерние часы, когда солнце село, воздух остыл, а дороги опустели, но не тогда, когда компромиссом была невозможность видеть, куда мы едем. Я оплакивал свой маленький фонарик вместе с 216 ЛОУРЕНСОМ


БЛОК


со своим швейцарским армейским ножом и множеством других незаменимых предметов, без которых я теперь был вынужден обойтись, и я пожелал всевозможных несчастий на голову маленького солдафона-слорциста, который отобрал их у меня.


Что касается этого, я бы хотел вернуть свои кроссовки обратно. Бывшие сандалии Firestone, основная обувь во всем Третьем мире, были не так уж плохи, если к ним привыкнуть, но Майкл Джордан никогда бы не захотел поменять на них свои кроссовки Nike.


Конечно, я не смог бы надеть свои кроссовки, даже если бы они у меня были. Они выглядели бы неуместно, выглядывая из-под красной мантии. Сандалии замедляли наш бег и первые несколько дней вызывали боль в икроножных мышцах, и, видит Бог, они никогда не обеспечивали достаточной амортизации. Но они сидели лучше, чем те кончики крыльев, которые я стащил, и к ним, как правило, привыкаешь.


"Это не так уж плохо", - сказал я Кате однажды утром. "Вдоволь поесть, подышать свежим воздухом и не так много решений о том, какую одежду надеть утром. Я могу понять, почему хороший процент мужчин, которые пробуют это, решают сделать это делом своей жизни ".


"Конечно, " сказала она, " это означает всю жизнь следовать десяти заповедям. Никогда не спать на высокой кровати, может быть, и не так уж плохо, но всегда спать одному?"


"У всего есть обратная сторона", - признал я. "И это не просто десять заповедей, когда ты пожизненник. На этом уровне у тебя есть двести двадцать семь правил, с которыми нужно бороться ".


"Так много! Как человек может даже узнать, что они все собой представляют, не говоря уже о том, чтобы следовать им?"


"Вот почему те, кто работает на короткий срок, довольствуются десятью".


"Их двести двадцать семь! Эван, для начала есть не так уж много вещей, которыми я занимаюсь. Как я мог отказаться от них всех?"


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


217


"Подумай о бедных монахинях", - сказал я. "У них есть триста одиннадцать заповедей".


"Монахини?"


"Правильно".


"Ты имеешь в виду кармелиток и бедных Кларисок? Католические монахини?"


"Буддийские монахини".


"Существует такая вещь?"


"Я видел таких в Рангуне", - сказал я. "Их мантии розовые.


Ты живешь здесь уже много лет. Ты что, никогда их не видел?"


"Я думала, они монахи", - сказала она. "В мантиях другого цвета, возможно, чтобы показать, что они были новичками. Или монахи другого ордена."


"Ну, они монахи другого пола", - сказал я. "Другими словами, монахини".


"Эван!"


"В чем дело?"


"Я могла бы стать монахиней!"


"Это странное время для того, чтобы открыть для себя призвание", - сказал я. "Я думал, ты был одержим желанием уехать из этой страны, но если ты действительно хочешь провести свою жизнь в монастыре в Рангуне -"


"Я имею в виду, я могла бы притвориться монахиней", - сказала она,


"то, как я притворяюсь монахом. Ку Мин мог бы принести мне розовую одежду вместо красной, и мне не пришлось бы сбривать все волосы -"


"Буддийские монахини бреют головы", - напомнила я ей. "Вот почему ты не знал, что это женщины. Помнишь?"


"Поэтому я бы побрил голову. Это самое меньшее из всего этого. Каждое мгновение притворяться тем, кем я не являюсь, - это такое напряжение для меня ".


"Ты бы все равно притворялся", - сказал я. "Ты бы притворялась монахиней, а не монахом, вот и все". Она сваляла дурака ранее в тот день, автоматически направляясь в женский туалет в деревенской чайхане. Мужчина вовремя поймал ее за руку и направил к мужскому 218 ЛОУРЕНСУ


БЛОК


вместо этого он и его спутники все хорошенько посмеялись над не от мира сего монахом, который чуть не опозорил себя, присев на корточки не над той ямой в земле.


"Я не знаю, почему они смеялись", - сказала она сейчас. "Что в этом было такого смешного?"


"Ирония в этом", - сказал я. "Будучи монахом, ты даже не должен смотреть на женщин, а тут ты так близко подошел к тому, чтобы воспользоваться женским туалетом".


"И что бы это дало? Уменьшить мой драгоценный пенис?


Из-за чего у меня отваливаются яйца?"


"Это нарушение предписания, вот и все".


"Если бы у меня был розовый халат, - сказала она, - мне не пришлось бы заниматься такой ерундой".


"Если бы у тебя был розовый халат, " сказал я, " я бы не смог иметь с тобой ничего общего. Монахини - это женщины, даже если они так не выглядят. Я не должен смотреть на тебя, и мне определенно не разрешено прикасаться к тебе или разговаривать с тобой, так что у некоторых вызовет удивление, если мы вдвоем отправимся пешком по Бирме ".


"Конечно", - сказала она. "Я забыл".


"Но если бы ты хотел провести свою жизнь в розовом халате в Рангуне -"


"Эван".


"Или в каком-нибудь сельском монастыре, где на мили вокруг нет мужчин".


"Эван, пожалуйста". Она помолчала несколько минут, а затем сказала: "Почему они так сильно ненавидят женщин? Разве у Будды не было матери?"


"Конечно, он сделал, и Иисус тоже. Множество людей могут одновременно почитать Деву Марию и настаивать на том, что женщины не могут быть священниками. Это может показаться противоречивым для вас, но для папы римского это имеет смысл ".


"Но думать, что прикосновение женщины оскверняет монаха -"


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


219


"Не совсем оскверненный", - сказал я. "Я не думаю, что это совсем то, что нужно. Я думаю, что все это выросло из заповеди целомудрия. Может быть, это способ перестраховаться. Если мужчина никогда не смотрит на женщину, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к ней, ему не грозит большая опасность потерять контроль и наброситься на нее ".


"Возможно, это и есть оправдание для этого, Эван. Но это не то, что он говорит мне. Для меня это говорит о том, что женщины грязны, женщины аморальны, женщины существуют для того, чтобы заманивать мужчин в греховное поведение. Это скрыто в религии, но это не религия, потому что это можно найти в той или иной форме во всех религиях ".


"Ты прав насчет этой части", - сказал я.


"Это мужчины", - сказала она. "Они презирают женщин, поэтому делают из этого религию. Но это не религиозно. Просто мужчины ведут себя отвратительно ".


"Мужчины - свиньи", - согласилась я. "Ты уверен, что не хочешь по пути заглянуть в женский монастырь? Это немного встряхнуло бы их, когда ты вошла в дверь, но как только ты избавилась от своих одежд и предстала перед ними обнаженной, они узнали бы в тебе сестру по духу ".


"О, заткнись", - сказала она.


Некоторое время спустя она сказала: "Мне жаль, Эван".


"Для чего?"


"За то, что сказал тебе заткнуться. За то, что говорила гадости о мужчинах ".


"Я тот, кто сказал, что мужчины - свиньи, " сказал я, " и мы, вероятно, так и есть, учитывая все обстоятельства".


"Тем не менее, я приношу свои извинения. Я думаю, это из-за солнца. Это так сильно".


"Почему бы нам не сделать перерыв? Приближается тенистое место ".


"Если я сяду, мне больше не захочется вставать".


"Ты хорошо себя чувствуешь, Катя?"


"Да, я так думаю", - сказала она. "Я думаю, это просто солнце". 220 ЛОУРЕНС


БЛОК


*


*


*


Пару часов спустя солнце опустилось ниже в небе, и мы немного поели и отдохнули, а также распили большую бутылку апельсиновой содовой из придорожного киоска. Это не попало в чашу для подаяний; продавец ожидал, что ему за это заплатят. Но это было всего лишь двадцать кьят. Это были едва ли какие-то деньги, но мы начинали практически без денег, так что я делал все, что мог, чтобы продлить наш оставшийся кьят.


У апельсиновой содовой был привкус сахара и химикатов, но я обнаружил, что не возражаю. Сахар был желанным после всех наших упражнений, а химикаты вселяли уверенность; я знал, что этот напиток безопасен для питья, потому что никакие известные патогены в нем не могли выжить.


Мы вернулись в дорогу, и мне стало интересно, где бы мы провели ночь. Дальше по дороге перед нами была еще одна деревня - рано или поздно так всегда бывает, - но мне было трудно оценить, как далеко это было, и можем ли мы рассчитывать добраться до нее до того, как станет слишком темно, чтобы идти пешком.


Мне показалось, что сегодня мы шли медленнее. Мне все время приходилось сбавлять темп, чтобы приспособиться к Кате. И мы делали более частые остановки.


Я посмотрел на нее сейчас, и она поймала мой взгляд и спросила, в чем дело.


"Ты выглядишь немного уставшей", - сказал я.


"Я немного устал".


"Да, но ты выглядишь по-другому. Нервничаю ".


"Со мной все в порядке, Эван".


"Я не говорил, что был. Я просто-"


"Я в полном порядке".


"Как скажешь", - сказал я.


Движение в целом было довольно слабым. Пару раз в день проезжал автобус, каждый раз напоминая мне, что автобус доставил бы нас из Багана в Таунгги за день вместо ЗАГАРА НА ЛЬДУ


221


это заняло у нас неделю или больше. Но я не представлял, как мы могли бы провести столько времени в такой тесноте, не разоблачая наш обман другими пассажирами. Мы были бы в Таунгги через несколько часов, все верно, и как только мы туда доберемся, нас посадят под арест.


Существовали и другие виды общественного транспорта для тех граждан, которые не могли позволить себе роскошь в виде сломанного автобуса.


За еще меньшее количество кьят можно было бы прокатиться в фургоне, с багажом каждого, привязанным к крыше, и детьми, свисающими из окон. Пассажиры фургона стояли на протяжении всей поездки, прижавшись друг к другу, как торчащие сардины. Я и представить себе не мог, что монахи когда-либо ездили на таких штуках. Монах может быть глух и слеп, и он все равно нарушит заповедь целомудрия еще до того, как фургон проедет десять миль.


Там тоже было какое-то военное движение, и в первый раз, когда мимо нас проехал грузовик, полный солдат, я немного занервничал. Но мы к этому привыкли.


Сегодня днем мимо нас проехала целая колонна, каждый водитель сигналил, молодые люди в военной форме высовывались из бронетранспортеров, чтобы помахать нам на ходу.


"Так много солдат", - сказала она. "Как ты думаешь, Эван, куда они направляются?"


"В штат Шан", - сказал я.


"Такой же, как мы".


"Да".


"Но почему?"


"Вероятно, чтобы убить тех самых людей, которые должны помочь нам выбраться из страны".


"Там идет борьба? Я думал, что там был мир ".


"Это было, " сказал я, - последнее, что я слышал. Но они время от времени вели эту войну на протяжении почти сорока лет. Все, что делает мирный договор, - это дает обеим сторонам шанс перевести дух ".


"Я бы хотела, чтобы я могла", - сказала она.


222 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Ты хотел бы, чтобы ты мог что?"


"У меня перехватило дыхание. Мы должны остановиться на минутку, Эван."


"Впереди слева есть хорошая тень".


"Я не думаю, что смогу ждать так долго", - сказала она, бросила свою сумку на землю и сама опустилась рядом с ней.


Я присел на корточки рядом с ней. "Катя, " сказал я, " ты неважно выглядишь".


"Я нехорошо себя чувствую".


"Должно быть, это что-то из того, что мы ели сегодня утром. До меня это еще не дошло, но...


"Это не то, что мы ели, Эван". Она взяла мою руку, приложила ее к своему лбу.


"Боже мой, ты вся горишь!"


"Да", - сказала она. "И я чувствую головокружение. И я наблюдал за происходящим краем глаза. Вспыхивающие огни, вспышки молний. И мои мышцы болят, но не от такой большой ходьбы. Другой вид болезненности. И глубоко в моих костях поселилась боль".


"Звучит ужасно", - сказал я. Я снова положил руку ей на лоб и попытался оценить, какая у нее температура. "Ты очень спокойно к этому относишься", - сказал я. "Такое случалось раньше?"


"Много раз", - сказала она. "Эван, это малярия". Cслучай 19


Я не был таким уж плохим, заверила она меня. У нее уже было такое раньше, и она знала, чего ожидать. Когда это случилось в Рангуне, у нее был способ справиться с этим. Она принимала много аспирина и хинина, выпивала пинту виски и забиралась в постель под множество одеял. И утром она чувствовала бы себя намного лучше.


Единственная проблема заключалась в том, что у нас не было ни аспирина, ни хинина. Или любое виски. Или любые одеяла. Или даже кровать, в которую она могла бы лечь.


"Я остановлю машину", - сказал я. "Мы отвезем тебя в больницу. Где-то должна быть какая-то клиника. В Таунгги или обратно в Баган."


"Я не хочу возвращаться в Баган, Эван. И мне не нужно ложиться в больницу".


"Ты уверен?"


"Я уверен. Мы найдем для меня место для сна, и ночью лихорадка спадет. И утром я буду чувствовать себя лучше".


И мы сделали, и это сделало, и она сделала. Мы устроились на ночлег во фруктовом саду в нескольких десятках ярдов от обочины дороги. Деревья были усыпаны незнакомыми мне фруктами, размером с персик, но формой напоминающими грушу, с глянцевой желтой кожурой. Было бы неплохо, если бы они оказались дурианом, но когда я сорвала кожуру с одного, запах был ближе к запаху 224 LAWRENCE


БЛОК


яблоко. Какими бы они ни были, они были далеки от созревания, и я позволил им остаться на деревьях.


Когда ей становилось комфортно - или настолько комфортно, насколько она могла чувствовать себя, лежа под открытым небом, измученная малярией, - я отправлялся на поиски пищи. Я нашел фермерский дом, где предположительно жил смотритель фруктового сада, и осторожно обошел его, надеясь, что мой запах не вызовет собачью охранную сигнализацию. Но удача не покинула меня. Либо домашняя собака не обращала внимания, либо семья съела его. Что бы это ни было, на меня никто не лаял.


Там было несколько хозяйственных построек, и я проскальзывал в каждую из них и вылезал из нее. Я нашел плотную брезентовую куртку с флисовой подкладкой, и я нашел пару относительно чистых полотенец, и это было все, что я смог найти, что выглядело хоть сколько-нибудь полезным. Вернувшись в сад, я завернул ноги Кати в полотенца и накрыл ее пальто вместо одеяла.


Мне казалось, что должно быть что-то еще, что я мог бы сделать, но я не мог придумать, что. В нескольких милях должна была быть деревня, но это могло занять час ходьбы туда и час обратно, а я не хотел оставлять Катю одну так надолго. Предположим, она проснулась в панике? Предположим, владелец пальто решил проверить свои фруктовые деревья посреди ночи? Предположим, что последний бирманский леопард-людоед наткнулся на нее, совершая свой полуночный обход?


Я съела кое-что из остатков еды, но большую часть приберегла на утро. Затем я лег рядом с ней и сделал упражнения на расслабление, а затем сел и попытался медитировать.


Я полагаю, опытный монах мог бы медитировать до тех пор, пока коровы не придут домой, или, по крайней мере, до восхода солнца, но полчаса были моим пределом.


Я пожалел, что у меня нет книги и фонарика. Я хотел бы, чтобы у меня была пластинка Билли Холидей и что-нибудь, на чем ее можно было бы воспроизвести. Я пожалел, что у меня нет ванны, полной джина. Я пожалел, что у меня нет какой-нибудь ванны-


та ванна на Стрэнде сотворила чудеса, но лучшая ванна ДЛЯ ЗАГАРА НА ЛЬДУ


225


в мире можно иметь дело только с грязью текущего момента. Как только ты вытираешься и возвращаешься в мир, ты снова становишься грязным. Я давным-давно обсох, и я делил тюремную камеру с нераскаявшимся любителем дуриана и лодку с грузом сушеной рыбы, и я обливался потом по жарким, влажным и пыльным дорогам центральной Бирмы. Моя красная мантия была довольно грязной, как и я.


Утром ей было намного лучше. За ночь у нее спал жар, и ее одежда была мокрой от пота. Я разложил их сушиться на солнце, пока она надевала фермерское брезентовое пальто. Когда я принесла ей одежду посуше и кое-что проветрила, она сморщила нос, глядя на них. Но она оделась, мы позавтракали и отправились в путь.


"Так вот на что это похоже", - сказал я.


"Малярия? Вот на что это похоже ".


"Это не может быть очень весело".


"Вечером всегда плохо, а утром не так уж плохо. Это может быть по-разному у разных людей и с разными формами заболевания. Хорошо то, что я знаю, что это меня не убьет. Когда я впервые заболел этим, я не знал этого, потому что это действительно убивает некоторых людей, вы знаете, так как я мог быть уверен, что не стану одним из них? Я никогда в жизни не чувствовала себя так плохо, Эван, и я боялась, что умираю, и страх делал все намного хуже ".


"Это делает страх".


"Да. Но я не умер в первый раз, и с тех пор я меньше этого боялся. И это было не так уж плохо. Когда ты знаешь, что с тобой все будет в порядке, тогда все не так плохо ". Она улыбнулась. "Если это не убьет тебя на ранней стадии, то, вероятно, никогда не убьет.


Если, знаете, у вас не возникнут другие проблемы. Если у вас больное сердце или вы ослабли с возрастом. Но я думаю, что у меня доброе сердце, и я не так уж стар, не так ли?"


"Совсем не старый".


226 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Но это все равно не еда на открытом воздухе". Это выбило меня из колеи, пока мы не разобрались - она говорила, что это не пикник, и я не мог с этим спорить.


Следующая деревня оказалась всего в получасе езды от нашего сада, и если бы я знал это, то, вероятно, случайно прогулялся бы туда, пока Катя отсыпалась после приступа малярии. Было бы чем заняться, но я не уверен, что это стоило бы поездки. На самом деле это была не такая уж большая деревня, просто бирманский эквивалент широкого места на дороге.


Нам удалось несколько раз наполнить наши миски для подаяний, зайти в местную чайную, чтобы выпить по паре чашек каждому, и перекусить лепешками из клейкого риса, когда мы возобновили нашу прогулку. За последние несколько дней я заметил, что мы больше поднимались в гору, чем спускались, что наводило на мысль о том, что мы постепенно набираем высоту. Этим утром я впервые по-настоящему ощутил разницу: я заметил, что воздух стал немного прохладнее и суше, а растительность - менее тропической. Мы начали приближаться к холмам.


Я рассказал Кате, и она почувствовала облегчение, услышав это. "Я знаю, мне было тяжелее ходить. Казалось, что мы все время идем в гору".


"Ну, так и есть".


"Я боялся, что это может быть малярия. Это делает меня слабее.


Мне уже лучше, Эван, но я все еще не окреп. Я не могу ехать слишком быстро ".


"Мы не будем торопиться, " сказал я, " и будем останавливаться и отдыхать больше, чем обычно".


"Я замедляю тебя, Эван, прости".


"Ты меня не тормозишь".


"Но, конечно, я такой! Вам не пришлось бы ехать так медленно или так много отдыхать. И ты мог бы гулять ночью ".


"Я бы упал лицом вниз. Я не смог бы видеть, куда я направляюсь ".


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


227


"Ты мог бы ходить дольше и преодолевать больше миль каждый день.


И тебе не пришлось бы притворяться, что ты дал обет молчания, потому что ты не беспокоился бы о том, что одно мое слово выдаст, что твоя спутница - женщина. Тебе гораздо труднее быть со мной, Эван, и опаснее. Прости, что заставил тебя взять меня с собой ".


"Я не такой".


"Ты, должно быть".


"Нет", - сказал я. "Вовсе нет. Глупое поведение, которое я веду с другими людьми, не только потому, что ты со мной. Я, вероятно, сделал бы это в любом случае, чтобы скрыть тот факт, что я не говорю на языке и я мало что знаю о том, как быть монахом. Если бы я открыл рот, я бы просто вставил в него ногу.


"И я бы сошел с ума без тебя, с которым можно было бы поговорить. Мы не можем разговаривать, когда вокруг нас другие люди, и это одна из причин, по которой я всегда спешу уехать из деревень и вернуться на дорогу. Не имеет значения, говорим ли мы по-русски или по-английски ".


"Потому что я не так хорош ни в одном из них, Ваня".


"Ты хорош в обоих. Я рад, что ты со мной. И я очень рад, что ты чувствуешь себя лучше ".


"Да, я чувствую себя намного лучше. Но это еще не конец, ты знаешь. Атака."


"Я собирался спросить тебя об этом".


"Первая ночь закончилась. И третья ночь не так уж плоха, и на этом все обычно заканчивается. После этого появляется некоторая слабость и болезненность, но худшее уже позади ".


"Третья ночь не так уж плоха", - повторил я. "Сегодня второй день, не так ли? На что похожа вторая ночь?"


"Вторая ночь была плохой", - сказала она.


Это осенило ее ближе к вечеру. Я надеялся, что мы доберемся до следующей деревни до того, как ее настигнет лихорадка. Это был 228-й ЛОУРЕНС


БЛОК


самая существенная промежуточная станция между Баганом и Таунгги, и я подумал, что смогу найти там аспирин, а возможно, и хинин. Может быть, я мог бы отвести ее в дом; в противном случае, я мог бы, по крайней мере, раздобыть что-нибудь получше в виде одеял, чем старое пальто и несколько полотенец.


"Мы можем продолжать идти", - настаивала она. "Пока не так уж плохо, Эван".


"Обещай, что скажешь мне, когда это будет".


"Мне не придется", - сказала она. "Я сейчас упаду". Было трудно понять, какой темп установить. Я хотел идти быстрее, чтобы побороть лихорадку и добраться до места назначения, но более быстрый темп означал большую нагрузку на Катю. Ей нужны были перерывы на отдых, но они стоили нам драгоценного времени. Я продолжал сомневаться в себе, пока просто не оставил попыток разобраться, и мы нашли свой собственный темп и просто пытались продолжать двигаться.


Солнце было ниже, а воздух заметно прохладнее, когда она споткнулась, и я протянул руку, чтобы поддержать ее, прежде чем она могла упасть.


Ее глаза остекленели, щеки горели от лихорадки.


"Мы остановимся на этом", - сказал я.


"Нет, Эван. Я могу продолжать ".


"Это безнадежно", - сказал я, но потом мне показалось, что я что-то увидел, и мы прошли еще пятьдесят ярдов, и я увидел поднимающийся к небу дым от кухонных костров в деревне, которая лежала перед нами.


Заведение было достаточно большим, чтобы иметь окраины, и у меня возникло искушение остановиться в первом же чайном домике, который мы увидели. Но если бы мы остановились, я не был уверен, что мы смогли бы начать снова. Мы продолжали ехать, целясь в центр города, и прежде чем мы добрались туда, пара парней с бритыми головами и в красных мантиях появились, чтобы поприветствовать нас широкими улыбками. Улыбки сменились озабоченными взглядами, когда они увидели раскрасневшиеся щеки Кати и остекленевший взгляд.


Один из них, более высокий и пожилой из двух - альфа монах, я полагаю - задал вопрос на бирманском. Я поймал ДУБИЛЬЩИКА НА ЛЬДУ


229


пару слов и догадался, что он спрашивает, все ли в порядке с моим спутником, но я бы понял это, даже если бы он говорил по-марсиански. Я проделал свой маленький ритуал прикладывания указательного пальца к губам, и, полагаю, я был не единственным монахом, давшим обет молчания, потому что он кивнул, как будто это было вполне нормально. Он кивнул головой в сторону Кати, подняв брови, и вместо ответа я взяла его руку и положила ей на лоб.


Если бы я сам недавно не дотронулся до ее лба, я бы понял, что у нее высокая температура, по тревоге, отразившейся на его лице. Он посмотрел на меня, и его глаза изучали мое лицо, отмечая мою непохожесть.


Он сказал: "Европеец?"


Это было достаточно близко, и я кивнул.


"Говоришь по-английски? Français? Deutsch?" Поскольку немецкий был его третьим выбором, я с энтузиазмом кивнул, когда он перешел к делу. Если слухи дойдут до штаб-квартиры SLORC, пусть это будут двое немецких монахов. И пусть наше общение происходит на языке, в котором он был наименее уверен.


"Пойдем с нами", - сказал он по-немецки, который был намного лучше моего бирманского. "Мы поможем тебе". Я обнял Катю за талию. Другой монах, тот, который ничего не сказал, взял ее сумку, перекинул ее через свое плечо и сжал ее руку в своей. И мы все пошли, а альфа-монах шел впереди.


Наверное, я не хотел думать о том, как она была больна, или о нашей судьбе, если маскарад провалится. Итак, все, о чем я мог думать, пока мы шествовали по городу, было то, что к ней только что прикасались двое мужчин, которые в ужасе отшатнулись бы, если бы знали, кто она такая.


Насколько все было плохо? Я задавался вопросом. Контакт был добровольным, по крайней мере, в случае с парнем, который взял ее за руку. Но это было сделано по незнанию.


Предположим, что католик во времена, предшествовавшие Второму Ватиканскому собору, ел мясо 230 ЛОУРЕНСОВ


БЛОК


в пятницу, когда думал, что это четверг. Это все еще было грехом?


Предположим, он знал, что сегодня пятница, но думал, что это шэд роу?


Или предположим, что еврей съел бутерброд с ветчиной, думая, что это была тухлая икра. Или предположим-


Это было по-другому, решил я. Есть мясо в пятницу было греховно, по крайней мере, раньше было. Есть ветчину было нечисто и предательством своего наследия. Прикасаться к женщине - это что-то другое, но я не был уверен, что именно.


Я все еще размышлял над этим, когда мы все сбросили сандалии и вошли в монастырь.


Вот что это было. Он состоял из обнесенного стеной комплекса площадью в пару акров прямо в центре Ист-Хесуса, Бирмы, или как там, черт возьми, они называли этот город. Там были деревья, в том числе такие, под одним из которых сидел Будда, когда достиг просветления. (Очевидно, есть что-то просветляющее в том, чтобы сидеть под деревьями. Дерево бодхи в честь Будды, яблоня в честь сэра Исаака Ньютона.


Единственное, что я когда-либо получал, сидя под деревом, - это гадили скворцы.)


Там было три деревянных здания. Мы прошли мимо самого большого в центре к меньшему сооружению справа. Мы вошли, поднялись по лестнице и пошли по полу из гладких полированных досок. Комната, в которую он нас привел, была маленькой, без мебели, за исключением узкого спального тюфяка на полу.


"Ты захочешь остаться здесь со своим другом", - сказал лидер. "Nicht wahr?"


Я кивнул, и он повернулся и что-то сказал своему другу, который вышел и вернулся со вторым тюфяком. Он разложил его на полу рядом с первым. Я опустил Катю на один из них и пощупал ее лоб, и тревога, должно быть, отразилась на моем лице.


Он сказал: "Это малярия, да?"


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


231


Я открыла рот, вовремя спохватилась и кивнула.


"У нас есть немного лекарств. И водой. Ему следует пить много воды ".


И они принесли лекарство. Я не знал, что это было.


Там были таблетки, которые, вероятно, были аспирином, и капсулы, которые, возможно, были хинином, и был травяной чай с новым для меня вкусом и букетом. Я скормил все это Кате. Она была в плохом состоянии, ее сильно трясло, тошнило, глаза дико вращались. Я боялся, что она может разразиться потоком ругательств на высоком русском. Когда остальные наконец покинули нас, закрыв за собой дверь в нашу маленькую комнату, я стал меньше беспокоиться о том, что она одним словом выдаст игру.


Я присел рядом с ней, приложил губы к ее уху. "Постарайся отдохнуть", - убеждал я ее. "Сейчас мы одни, но стены тонкие. Ты можешь говорить шепотом, если хочешь ".


"Где мы, Ваня?"


"У нас есть своя комната", - сказал я. "В чем-то вроде общежития, судя по всему".


"Монахи", - сказала она.


"Да".


"Все монахи, Ваня?"


"Да".


"Мне нужно что-нибудь выпить".


"Еще воды? Или еще травяного чая?"


"Так вот что это было? На вкус он был как вареная трава ".


"Возможно, вы уже догадались о рецепте. Что ты хочешь?"


"Я выпью немного воды, " сказала она, " потому что это полезно для меня, но это не то, чего я хочу. Можешь принести мне виски?"


"Господи", - сказал я. "Я не вижу как".


"Что-нибудь с алкоголем. Айет пиу, должно быть, в этом городе это продается ".


"Ты уверена, что это хорошая идея, Катя?" 232 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Это лучшая идея, которая только может быть", - сказала она. "У меня было это много раз, Эван. Ничто так не помогает, как алкоголь. Меня не волнует, что написано в книгах. Я знаю, что подсказывает мне мой опыт, и ... Боже, я вся горю!" Она отбросила в сторону одеяла, которые они дали мне, чтобы я укрыл ее, затем начала сильно дрожать и снова потянулась за одеялами.


"Клянусь, это помогает", - сказала она. "Пожалуйста, Ваня? Можешь принести мне немного?"


Рынок был небольшим - пара дюжин прилавков, каждый из которых занимал всего несколько квадратных футов. Я оглядел их, и их владельцы оглядели меня, явно удивленные, увидев монаха за покупками, да еще вечером.


"Айет пью", - сказал я одному из них, надеясь, что произношу это правильно. Он уставился на меня, и было трудно сказать, то ли он не понимал, чего я хочу, то ли не мог поверить, что этого может хотеть монах.


"Айет пью", - повторила я и изобразила, как прихлебываю из бутылки, запрокинув голову.


Он покачал головой. "Шве ле мо", - сказал он.


Что, черт возьми, это значило? Я снова сказал "Айет пью", потому что не мог придумать, что еще сказать.


"Шве ле мо", - повторил он, полез в ящик и достал пинтовую бутылку из кобальтово-синего стекла. У него не было этикетки. "Шве ле мо", - сказал он и взмахнул бутылкой. Я потянулась за бутылкой, и он улыбнулся, вытащил пробку и налил унцию или около того в глиняную чайную чашку. В винных магазинах Нью-Йорка никогда не раздают образцы, поэтому этот жест застал меня врасплох, но я принял чашку и вдохнул запах спелых апельсинов. Я попробовал, затем залпом выпил напиток. У него был насыщенный вкус жженого апельсина и разумный оттенок. Он не был ни таким сырым, ни таким крепким, как ayet piu, но в нем определенно присутствовал алкоголь.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


233


Я поинтересовался ценой - Сколько стоит? - но не смог разобрать ответ, поэтому достал свой запас кьят и позволил ему угощаться самому. Он взял двадцать пять кьят и казался счастливым, и я не мог поверить, что это вещество дешевле пива.


Возможно, это было не намного крепче пива. Может быть, ей понадобится галлон этого напитка, чтобы извлечь из него хоть какую-то пользу.


Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, подумал я. Особенно по таким ценам.


И вот, когда я сбрасывал ботинки у ворот монастыря, у меня в сумке через плечо было три фляжки "шве ле мау".


Это было крепче, чем пиво.


Когда я вернулся, она свернулась в клубок, ее руки сжимали плечи, колени были подтянуты к груди. Она стонала и раскачивалась, и сначала она даже не знала, что я был там. Затем она открыла глаза и посмотрела на меня, и я достал фляжку и налил ей чашку напитка.


"Я чувствую запах апельсинов", - сказала она. "Это апельсиновый сок? Нет. Я тоже чувствую запах алкоголя". Она выпила. "О, это вкусно", - сказала она. "Не такой крепкий, как айет пью, но вкуснее". Она потянулась за бутылкой. Я подержал это на мгновение, а затем позволил ей взять это. Она откинула голову назад и сделала большой глоток, затем посмотрела на меня.


Я не умею читать мысли, но в тот момент ее мысли не могли быть более очевидными, даже если бы они были написаны у нее на лбу. Она знала, что должна предложить мне немного, но тогда для нее осталось бы меньше.


Я не стал ждать, чтобы увидеть, как она разрешит дилемму. "Есть еще бутылка", - сказал я ей и увидел, как у нее с облегчением отвисла челюсть.


Она дала мне бутылку, я сделал большой глоток и вернул ее ей. У меня самого не было температуры, и укусы комаров, которые я перенес на прошлой неделе, не вызвали ничего хуже, чем зуд, но нельзя быть слишком осторожным, не так ли?


Итак, она выпила, и я выпил, и она выпила an-234 LAWRENCE


БЛОК


другой, и я взял еще, и о чудо, бутылка была пуста. Я закрыла его и поменяла на один из полных, которые были у меня в сумке, открыла его и сделала большой глоток, не задумываясь об этом. И я передал бутылку Кате и наблюдал, как она подняла ее и сделала большой глоток.


Я заметил, что ее кадык не поднимался и не опускался, когда она глотала. Это потому, что у нее его не было, он не входил в стандартное снаряжение для женщин. Наличие адамова яблока было одним из подсказок для транссексуалов между мужчинами и женщинами, хотя я читал, что некоторые из них зашли так далеко, что их адамовы яблоки были выбриты хирургическим путем.


Для меня это прозвучало немного экстремально - мне показалось достаточно неприятным брить внешнюю часть моего адамова яблока, - но это заставило меня задуматься. Кто-нибудь задумывался об имплантах в виде адамова яблока для транссексуалов от женщины к мужчине?


Интересный новый рубеж для программы Medicare, хотя ОМО никогда бы его не покрыли.


Как мне показалось, еще лучшая возможность заключалась в импорте "шве ле мо" в Штаты. По вкусу это что-то среднее между Гран-Марнье и Кюрасао, хотя бутылки ни того, ни другого не побледнеют и не потянутся за валиумом.


Тем не менее, при цене в двадцать пять кьят за пинту ты получал неплохую прибыль.


Без вопросов. Это было крепче, чем пиво.


И это сработало. Когда мы расправлялись со второй бутылкой, я понял, что это лучшее средство от малярии после спрея от насекомых. Катю перестало трясти, и ее цвет лица стал лучше. У нее все еще был сильный жар, но дикий взгляд исчез из ее глаз, и отчаянное возбуждение прошло. Она сделала последний большой глоток, в результате чего бутылка номер два осталась такой же пустой, как и предыдущая, натянула на себя все одеяла, уткнулась лицом в сгиб руки и покинула страну сознания ради безусловно лучшего мира.


Я сел рядом с ней, глядя на нее сверху вниз. Ее дыхание стало легче, ЗАГАР НА ЛЬДУ


235


и теперь менее рваный, был единственным звуком, который я мог услышать во всей суровой тишине монастыря.


Я думал о том, где мы были, и что мы сделали, и что может ждать нас в будущем. И я сделал кое-что, что может показаться сомнительным в ретроспективе, но что имело смысл в то время. Я открыл третью бутылку "шве ле мо".


Я не оставил такой уж большой вмятины на бутылке номер три.


Я просто время от времени пощипывал его, и съел не более трети, когда Катя зашевелилась рядом со мной. Я закрыл бутылку и повернулся к ней.


"Мне лучше, Эван", - прошептала она.


И действительно, так оно и было. Лихорадка не просто спала. Она разлетелась на куски. Одеяла промокли, как и ее красная мантия и тюфяк, на котором она лежала. Она отбросила одеяла в сторону и встала, снимая мокрую красную обертку, и я перевернул матрас, чтобы она могла лечь сухой стороной.


Она захихикала и плюхнулась на него.


"Ваня", - сказала она. "Мой маленький Ваня. Мой Ванюшка." И она снова захихикала.


Ну, у каждого лекарства есть побочный эффект. То, что снижает ваше кровяное давление, кальцинирует вашу печень, а то, что устраняет ваши прыщи, вызывает у вас крапивницу. Шве ле ма окончательно победила малярию, и теперь у нее не было лихорадки, бреда или скручиваний от боли. Она выспалась и отдохнула, и чувствовала себя намного лучше.


Но она была под кайфом, не в своем уме.


И, видите ли, она была не единственной. Мы оба были довольно хорошо смазаны. Если бы она выпила немного больше, чем я, - скажем, долю львицы, - это было бы компенсировано тем фактом, что выпитое ею спиртное израсходовало значительную часть своей ярости на борьбу с малярией.


Все, что я в себя влил, закончилось тем, что я напился.


236 ЛОУРЕНС


БЛОК


И пьяный - вот кем я был. Не падать пьяным, потому что ты не можешь упасть, если ты вообще не встал.


И не ревущий пьяный, потому что буддийский монастырь в Бирме - не место для чего-то громче шепота.


Кем я все равно был, был чертовски пьян.


Что может объяснить то, что произошло дальше.


"Боже мой", - сказала она, широко раскрыв глаза от удивления. "Что случилось?"


"Ничего", - сказал я. "Это был малярийный сон".


"Это было лучше, чем сон. Это было чудесно ".


"Ну", - сказал я.


"Я не знаю, как ты мог выносить прикосновения ко мне", - сказала она.


"Раньше я потел как свинья. От меня, должно быть, дурно пахнет".


"Ты, наверное, любишь", - сказал я, - "и я, по всей вероятности, тоже.


Если бы мы искупались в Иривади, мы бы оставили кольцо. Но, очевидно, отсутствие купания отключает обоняние, потому что я этого не заметил ".


"Я тоже". Она зевнула, потянулась. Я протянул руку и погладил ее грудь. Она замурлыкала.


"Надеюсь, я не производил шума".


"Совсем чуть-чуть", - сказал я.


"Может быть, они подумают, что это была малярия".


"Будем надеяться, что это так".


"Я был пьян, Эван. Ты был пьян?"


"Очень".


"Но теперь я думаю, что я трезв".


"Мне тоже так кажется".


"Что я трезвый? Или что ты трезвый?"


"И то, и другое".


"Мы облажались на трезвую голову", - сказала она и хихикнула.


"Ну, может быть, не на сто процентов трезвый. Не то, что вы могли бы назвать трезвым как стеклышко ".


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


237


Она вздохнула. "Это было так давно, Эван. Я не был ни с кем очень долгое время ". Учитывая все новые заболевания, которые появились, пока я отдыхал в Юнион-Сити, это должно было попасть под рубрику хороших новостей. "Я тоже", - сказал я. "Это было давно".


"Для меня, бьюсь об заклад, дольше".


"Экономьте свои деньги".


"О? Как долго?"


Она бы никогда мне не поверила, так зачем говорить ей? "Пока", - сказал я,


"что я почти забыл, как это делается".


"Но ты вспомнил".


"Ну, есть определенные вещи, которые ты никогда не забываешь делать.


Как будто падаешь с велосипеда ".


"Или утопление", - сказала она.


"Именно. Однажды освоив эти навыки, ты останешься с тобой навсегда ".


"Так это действительно было давно, Эван?"


"Стареет".


"Возможно, ты все-таки настоящий монах. Звучит так, как будто ты жил как один из них ".


"До сегодняшнего вечера".


"Да, до сегодняшнего вечера. Но тебе не следует держать его в курсе, Ваня."


"Он?"


"Твой маленький человечек", - сказала она, протянула руку и взяла его в свои. "Он симпатичный", - объявила она. "Он хороший маленький человечек. Стоящий мужчина. Да?"


"Честный, я думаю, ты имеешь в виду".


"И еще я имею в виду стоять. Видишь?"


"О".


"Так что неправильно держать его под замком. Тебе следует чаще выпускать его на улицу ".


238 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Я понимаю, что ты имеешь в виду".


"И я должен впустить его. Ваня?"


"Боже", - сказал я, потянувшись к ней. "На этот раз мы должны вести себя очень тихо".


"Я знаю".


"Чрезвычайно тихий".


"Как мыши, Ваня. О, да. О, это мило, моя дорогая.


Это так хорошо ".


Возможно, подумал я, возможно, мы были не совсем трезвы. . . .


## Глава 20


Мне не показалось менее чем хорошим тоном улизнуть, не сказав ни слова парню, о котором я могла думать только как об альфа-монахе, о том, кто дал нам кров, снабдил лекарствами и одеялами. С другой стороны, я прошел через все это без единого слова, так зачем менять успешную формулу?


И зачем беспокоиться о хороших манерах на таком позднем свидании? Я уже вынудил его прикоснуться к женщине и привести ее в его священные пределы, где мы с ней занимались двумя актами пьяного секса (и, стыдно признаться, одним актом похмельного секса, когда она проснулась на следующее утро). Чем скорее мы уберемся оттуда и чем меньше церемоний будет сопровождать наш отъезд, тем лучше для всех заинтересованных сторон.


И вот мы завернулись в эти вонючие красные мантии (и кто теперь знал, какие мантии были мои, а какие - ее, да и какая разница, в любом случае?) и выскользнули оттуда как можно незаметнее. Я положил одну из пустых синих бутылок в сумку Кати, а две другие постарался расположить так, чтобы было как можно меньше характерного звона, и мы выскользнули из комнаты, тихо, но быстро прошли по коридору, спустились по лестнице и вышли за дверь.


Большой открытый двор центрального здания был полон монахов-новичков - на самомделе мальчиков, - каждый сидел на маленьком коврике и изучал урок. Мы поспешили мимо них, стараясь двигаться как можно быстрее, не выглядя так, будто это 240 ЛОУРЕНС


БЛОК


это то, что мы делали. У входа в комплекс мы столкнулись с огромным рядом тапочек и сандалий, и выделить наши среди всех остальных было все равно что пытаться выделить собственного сына среди этих десятков мальчиков, сидящих на своих ковриках и делающих уроки. Нет, мальчики не были одинаковыми, как и сандалии, но на то, чтобы отличить их друг от друга, ушло больше времени, чем хотелось бы потратить.


Я нашел пару, которая могла бы быть моей, а Катя выбрала пару, которая ей подошла, и мы отправились. И мы сделали десять или дюжину шагов и наткнулись на альфа-монаха.


Он улыбнулся - возможно, более подходящее слово для этого - "сиял" - и спросил, может ли он перекинуться со мной парой слов. "Битте", сказал он Кате, все еще сияя, и поднял руку, показывая, что она должна оставаться на месте. Он завел меня за угол и встал, сцепив руки на поясе. Я понял, что было легко выделить его в толпе. Он был каким-то образом узнаваем, хотя мне было бы трудно сказать, каким именно образом.


Я мог бы сказать, что он не был похож на бирманца, но я не был точно уверен, что я имел в виду под этим, или даже было ли это точным. Меня поразило, что он был похож на тибетца, потому что что-то в нем напомнило мне фотографии Далай-ламы, которые я видел.


Но я не знаю, реагировала ли я на подлинное сходство или что-то в его энергетике.


По-немецки он сказал: "Я вижу, твоему другу лучше". Я кивнул.


"Лихорадка спала ночью?" Еще один кивок.


"Мой немецкий не так хорош", - сказал он, плавно переходя на английский. "Я лучше выражаюсь по-английски. Ты сможешь последовать за мной?"


Я снова кивнул.


"Хорошо. Я рад, что твой друг чувствует себя лучше. Мне кажется, что она тоже выглядит лучше. Ее цвет более здоровый, а глаза более ясные ".


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


241


Он использовал местоимение три раза. Просто чтобы убедиться, что я не пропущу это.


"Мне стыдно", - сказал я.


"Почему?"


"За то, что обманул тебя".


"Ты не обманул меня".


"Когда ты узнал?"


"В тот момент, когда я коснулся ее лба. Возможно, раньше.


Ее энергия - это энергия женщины ".


"Но ты позволил мне положить твою руку ей на лоб".


"Да".


"Я не понимаю", - сказал я.


Он на мгновение замолчал. Затем он сказал: "Как только я увидел вас двоих, я понял, что вы не монахи".


"Как ты узнал?"


"Твоя энергия".


"О".


"Человек приобретает определенные силы за годы медитации. Вы были одеты как монахи, вы вели себя как монахи, но у вас не было энергии монахов. Трудно объяснить точнее, чем это ".


"Думаю, я понимаю".


"И ты - вестерн, и твой спутник отчасти вестерн. Есть монахи с Запада, которые приезжают сюда, чтобы изучать медитацию. Но они не ходят по внутренним помещениям. Они не соблюдают обет молчания ".


"Но вы не разоблачили нас".


"Нет".


"На самом деле, вы помогли нам. Вместо того, чтобы наказать нас за святотатство-"


"Но где же святотатство?" Он улыбнулся. "Ясно, что вы пришли не для того, чтобы издеваться над нами. И ты не нарушил моих заповедей, потому что ты не монах и поэтому не связан ими. Несомненно, у вас есть причины выдавать себя за монахов". 242 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Да".


"Вы направляетесь на восток? Глубже в штат Шан?"


"Да".


"Так что, возможно, вы избегаете глаз властей, и для такой цели ваша маскировка неплоха. Власти не осведомлены о таких тонких материях, как энергия.


Когда они видят красную рясу, они принимают ее за монашескую ".


"Но ты видел что-то еще".


"Я увидел мужчину и женщину, и я увидел, что женщина была больна и нуждалась во внимании. И, да, я прикасался к ней. Это профанация, и мне придется пройти через ритуал освящения, и это будет неприятностью, но этим все и ограничится. Неприятность и неудобство ".


"Я понимаю".


"И комната, в которой вы остановились, будет очищена, и в ней будут сожжены некоторые травы. Опять же, небольшое неудобство."


"Да".


"Наши маленькие правила важны", - сказал он. "Главные заповеди, а также второстепенные. Но они существуют для того, чтобы направлять наши стопы по восьмеричному пути Будды, и цель этого пути - правильная жизнь.


"И ваш друг был болен и нуждался в помощи". Он на мгновение задумался. "Есть одна история, очень старая история.


Возможно, это притча, возможно, это произошло. Или и то, и другое, а?


"Однажды два монаха шли через лес. И они подошли к стремительному потоку, где стояла женщина, которая боялась перейти его. Она умоляла их о помощи. И один из монахов, верный своим обетам, отпрянул от женщины и отвел от нее взгляд. Глухой к ее мольбам, он перешел вброд ручей и продолжил свой путь.


"Его спутник дал те же обеты. Тем не менее, без колебаний он поднял женщину на руки, перенес ее через ручей, опустил на противоположном берегу, а затем поспешил дальше, чтобы присоединиться к своему собрату-монаху.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


243


"В течение нескольких часов они продолжали двигаться вперед в абсолютной тишине. Наконец, первый монах больше не мог этого выносить. Он повернулся к своему компаньону, кипя от злости. "Как ты мог так поступить?" - потребовал он. "Ты знаешь, что мы не должны смотреть на женщину, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к ней. И все же ты на самом деле поднял ее на руки и перенес через тот ручей!"


Другой монах пожал плечами. "Я нес эту женщину двадцать шагов", - тихо сказал он. "Ты нес ее на руках десять миль".


"Это отличная история", - сказал я.


"Ну, это всего лишь история. Кто знает, случалось ли это когда-нибудь?"


"Я думаю, это происходит постоянно".


"Я тоже так думаю". Он коснулся моей руки. "Удачи вам в вашем путешествии. Ты должен попросить натс благословить твое предприятие. Ты знаешь о наших натуралах?"


"Это духи-анимисты, не так ли?"


"Да. Они вообще не являются частью буддизма, но во многих наших пагодах также есть святилища нат. У нас в Бирме есть поговорка: "Почитай Будду, но бойся натов".


"В Америке мы говорим: "Доверяй Богу, но держи порох сухим".


"Порошок? О, порох, конечно. Да, это почти то же самое, не так ли? На выезде из города справа от вас есть пагода, мимо которой вы пройдете. По бокам от входа стоят львы. Вы сможете это распознать. Здесь находится большое святилище нат. Есть один нат с формой, похожей на Ганешу.


Ты знаешь Ганешу?"


"Из индуистской мифологии? Бог со слоновьей головой?"


"Да. Вы увидите его статую. Возможно, ты сделаешь ему подношение ".


"Что бы я ему дал?"


"Говорят, он очень любит спиртное", - сказал он. "Возможно, вы могли бы капнуть несколько капель в его блюдо для подношений. Если, конечно, у тебя еще что-нибудь осталось.


244 ЛОУРЕНС


БЛОК


*


*


*


"Он знает", - сказала Катя. "Не так ли?" Я кивнул.


"Как много он знает, Эван?"


"Он знает все".


"Это моя вина", - сказала она. "Он слышал, как я кричала, когда мы были -"


"Оскверняющий святилище", - закончил я за нее. "Но нет, дело не в этом, и ты ни в чем не виноват. Он знал все это время. Он знал еще до того, как прикоснулся к тебе."


"И он все равно дотронулся до меня? И отвел нас в монастырь? Я не понимаю."


"Ну, может быть, это поможет", - сказал я. "Кажется, там были эти два монаха, и они шли через этот лес, и они пришли к ручью ..." Мы остановились у пагоды на окраине города, той, вход в которую охраняют золотые львы. Мы позволили им охранять наши сандалии, пока они были там, и нашли святилище нат слева от центрального алтаря. У одной из статуй нат действительно было отчетливо слоновье выражение лица, и я откупорил нашу синюю фляжку и налил ему пару капель "шве ле мау".


Чему это может повредить?


## Глава 21


Через несколько дней после того, как мы совершили возлияние у ног слоноголового ната, мы отправились в город Таунгги. Потребовался еще час, чтобы найти рыночный прилавок Сай Тейн Лвин. Я спросил его по имени, и молодой человек, который раскладывал рис по двухфунтовым мешкам, задумчиво кивнул и ушел, вернувшись через несколько минут с мужчиной постарше на буксире.


"Я Тейн Лвин", - сказал он. Я знал, что Сай - это почетное обращение, шанский эквивалент бирманского U .


"Я Эван Таннер", - сказал я. "Ку Мин сказал мне, что ты можешь мне помочь".


"Ку Мин".


"В Рангуне".


"Ты знаешь Ку Мина?"


"Да".


"А вы Эван Таннер?"


"Да".


Он испытующе посмотрел на меня. Наконец он сказал: "Ты жив".


"Ну, да".


"И это-"


"Катя", - сказал я.


Он не без труда повторил имя. Очевидно, это было не то имя, которое легко слетало с языка шанов.


Затем он снова произнес мое имя. "Ку Мин прислал сообщение , что ты ЛОУРЕНС 246


БЛОК


мы приближались ", - сказал он. "А потом я получил известие, что ты мертв".


"Ну, - сказал я, - я не такой".


"Нет".


"На самом деле, никогда им и не был. Во всяком случае, не в этой жизни."


"Нет", - сказал он и подумал об этом, затем обменялся несколькими быстрыми фразами с юношей. "Это мой сын", - сказал он нам. "Ты пойдешь с ним. У него есть машина. Он отвезет тебя".


"Где?"


"Туда, где они ждали тебя", - сказал он. "Пока они не узнали о твоей смерти".


Я не знаю, что подействовало, благословение ната, или травяной чай, или шве ле мау, но путь от монастыря до Таунгги прошел гладко по сравнению с тем, через что мы прошли ранее. Катиной малярии предстояла еще одна ночь, как она и предсказывала, но третья ночь была относительно легкой, как она и предсказывала, и мы с легкостью пережили это.


Дни тоже были прохладнее, когда мы въехали в высокогорье Шан. Ночи тоже были прохладнее, и мы проводили их на улице. Нам было бы холодно, если бы мы не прижались друг к другу, чтобы согреться, но это сделало свое дело, как и "шве ле мо", две бутылки которого я умудрялся покупать каждый день по пути.


Теперь я знал, о чем просить, и стал довольно хорошо ориентироваться в рыночных киосках, где это могло быть под рукой.


Это продолжало удивлять людей - монах в красной рясе не должен был покупать опьяняющие напитки, - но я решил, что мне действительно наплевать, если местные жители считают меня буддийским эквивалентом священника, специализирующегося на виски. Ночи были прохладными, и мой спутник пристрастился к жженооранжевому бренди, и, по правде говоря, я тоже.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


247


Мы тоже почувствовали вкус друг к другу, что привело к тому, что мы прижались друг к другу не только ради тепла. И, бросив десять заповедей на все четыре стороны, мы выпили и отправились в Таунгги.


Я не уверен, что мой друг альфа монах гордился бы мной. Но я хорошо проводил время.


Сын Тейна Луина повез нас на восток на Toyota Corolla, которой требовались пружины и амортизаторы и, насколько я знаю, качественный объездной путь. Но для меня было удивительно, насколько это было быстрее, чем ходить. За двадцать минут он покрыл бы столько земли, сколько мы смогли бы преодолеть за большую часть дня. Мы шли так долго, что темп ходока стал нашей системой отсчета.


Поездка была приятной, и единственный раз, когда она стала хоть немного опасной, это когда мы остановились на блокпосту, выставленном правительственными войсками. Сопливый маленький чиновник долго и пристально изучал документы нашего водителя, в то время как солдаты держали на прицеле нашу машину из автоматического оружия. "Королла" периодически давала сбои на протяжении всей поездки, и я представлял, как это происходит сейчас, и для гладкощеких ребят, наставивших на нас пистолеты, это звучало как стрельба.


Я мог представить, как разыгралась бы эта сцена. В итоге мы выглядели бы как последний кадр "Бонни и Клайда".


Но машина хранила почтительное молчание, и маленький самодовольный засранец, проявивший такой пристальный интерес к документам водителя, не удостоил двух монахов, дремлющих на заднем сиденье, даже взглядом. Он отступил назад и махнул нам, чтобы мы проезжали, и следующий блокпост был укомплектован силами повстанцев Шаня, которые узнали машину, приветствовали водителя по имени и им было все равно, кто или что у него было в качестве груза.


Нашей следующей остановкой был лагерь шанцев, примерно в дюжине миль за контрольно-пропускным пунктом. Мы проехали через отверстие в заборе из бруса и выехали на большую открытую площадку. Двухэтажный каркасный дом был окружен полудюжиной невысоких зданий из бетонных блоков-248 ЛОУРЕНС


БЛОК


помещения, которые выглядели как казармы. Мы оказались на большом крыльце каркасного дома, где мужчины в униформе пили пиво Tsing Tao из бутылок с длинным горлышком. Кто-то раздал бутылки каждому из нас и водителю.


Один, с седыми волосами и усами цвета соли с перцем, казалось, был главным. Он спросил, кто из нас Эван Таннер. Я сказал, что был.


"А твой друг?"


"Катя Сингх".


"Сингх? Это индейское название".


"Мой муж был индийцем", - сказала она.


"Ты женщина", - сказал он. Казалось, он был немного встревожен тем, что сам этого не заметил. "Женщина, одетая как монах", - сказал он и повторил фразу на своем родном языке, после чего все его товарищи от души посмеялись.


"Ку Мин сказал, что два монаха", - сказал он мне. "Он ничего не сказал о женщине".


"Ну, ты знаешь Ку Мина", - сказал я.


Он засмеялся и перевел для остальных, и все засмеялись.


"Ты женщина", - сказал он Кате. "И ты жив", - сказал он мне.


"На самом деле, " сказал я, " мы оба живы".


"Да, но нам сказали, что ты мертв".


"Я?"


"Эван Таннер".


"Это я", - сказал я. "Кто тебе сказал?"


"Это было по радио. Это тоже было в газете. У нас все еще есть та газета?" Он повернулся и рявкнул приказ, и один из молодых людей побежал проверить. "Он будет искать это", - сказал он. "Но ты хочешь искупаться, да?"


"Боже, да", - сказал я.


"И, возможно, вам надоело одеваться как монахи, а? У тебя есть другая одежда?"


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


249


"Боюсь, это все", - сказал я.


"У нас есть одежда, которая тебе подойдет". И он сказал что-то еще, чего я не понял, и один из молодых людей показал, что мы должны следовать за ним.


Час спустя мы вернулись на крыльцо. Мы приняли душ, и я бы с удовольствием постояла под струей горячей воды, пока не смоются мои отпечатки пальцев. Это было не так роскошно, как в туалете на Стрэнде, но, по крайней мере, не менее желанно.


Мы вытерлись и переоделись в форму цвета хаки, такую же, как были одеты остальные. Моя рубашка была немного тесновата в плечах, а брюки закончились на дюйм или два преждевременно, но в остальном сидели хорошо.


Катя восхищенно сказала мне, что я выглядел очень по-военному. Ее собственный эффект, когда она была одета в хаки, было трудно описать. Она выглядела одновременно беспризорной и готовой к бою, и кольцо с рубином снова было у нее на пальце.


Вернувшись на крыльцо, все вокруг обменивались рукопожатиями, наливали напитки и произносили тосты. Оттуда мы перешли к ужину, где сидели за двумя длинными столами и передавали по кругу блюда с рисом, овощами и несколькими видами мяса. Там была коза и курица, и было что-то, в чем я не был уверен, но я совершенно уверен, что она не проводила время на земле, лая или трижды оборачиваясь по кругу, прежде чем лечь.


Нашими послеобеденными напитками был тот самый апельсиновый бренди, который мы с Катей узнали и полюбили. Я не думаю, что у него были афродизиакальные свойства - я вообще не думаю, что что-либо обладает такими свойствами, на самом деле, - но мы, казалось, занимались любовью каждый раз, когда пили его, и такого рода вещи создают ассоциацию в вашем сознании.


Я посмотрел на нее, и она посмотрела на меня, и я почувствовал, что мы были двумя умами с единственной мыслью, и к тому же похотливой. Время извиниться, подумал я. Все эти прогулки под палящим солнцем, и такая вкусная и сытная еда, и нам действительно пора было ложиться спать, не так ли?


250 ЛОУРЕНС


БЛОК


Но вместо этого я услышал, как спрашиваю парня из команды, повезло ли ему найти ту газету.


"Газета! Да, у нас все еще есть это. Итак, куда он его положил?" Он кому-то что-то крикнул. "Я покажу это тебе, " сказал он, " но будешь ли ты вообще знать, на что смотришь? Ты читаешь по-бирмански?"


"Нет".


"Тогда тебе это ни на что не будет похоже". Это было не совсем правдой. Я непонимающе просмотрел бирманские газеты в Рангуне, и статьи не выглядели как пустяки. В целом они выглядели как стафилококковая инфекция, достигающая масштабов эпидемии.


"Вот. "Эван Таннер, американский солдат удачи". Это ты, не так ли?"


"Солдат несчастья", - сказал я.


"Здесь сказано, что он также террорист и агент-провокатор.


Задержан после тщательного полицейского расследования и подвергнут интенсивному допросу - вы знаете, что это значит?"


"Пытка?"


"Конечно. После всего этого ты признался в своей роли во взрыве пагоды Шве Дагон и...


"Какая бомбежка?"


"Великая пагода. Разве ты этого не знаешь?"


"Я был там в свой первый день в Рангуне. Не было похоже, что его разбомбили ".


"Это случилось совсем недавно. Десять, двенадцать дней назад." После того, как мы покинули лодку и отправились пешком из Багана. С тех пор у нас не было ни капли новостей ни из Рангуна, ни откуда-либо еще на земле.


"Но это такое красивое сооружение", - сказал я. "Был ли ущерб очень велик?"


"Пагоде был нанесен очень небольшой ущерб. Храм потревожен, несколько изображений Будды повреждены. Но были потеряны жизни.


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


251


Трое туристов, два французских школьных учителя и австрийский бизнесмен на пенсии. И четверо бирманских школьников."


"И они говорят, что я подложил бомбу?" Он покачал головой. "Бомбу подложил местный житель. На него напали горожане на сцене и разорвали на части ".


"Это, должно быть, замедлило расследование".


"Они дали ему имя, " сказал он, " и это шанское имя, но никто его не знает. А затем, несколько дней спустя, появилась эта история, в которой рассказывалось, как вы были террористическим вдохновителем, стоявшим за этим безобразием ".


"И я был мертв?"


"Ты не выдержал на допросе, ты во всем признался, и тебя судили, признали виновным и приговорили к смертной казни через повешение".


"И они повесили меня на месте?"


"Нет. Они ждали до следующего утра".


"Достойно с их стороны", - сказал я.


"И они опубликовали твою фотографию, " сказал он, " но я не думаю, что она очень похожа на тебя".


"Они, вероятно, взяли это из моего паспорта, " сказал я, " и они никогда не были похожи на человека".


"Это совсем на тебя не похоже", - сказал он.


"Помни", - сказал я. "Тогда у меня были волосы. Я не сбривал его, пока не пришло время надевать красную мантию ".


"Все еще", - сказал он. "Здесь написано "американский террорист Эван Таннер", но это ни в коем случае не похоже на тебя".


"Давай посмотрим", - сказал я.


Он протянул мне газету. Я посмотрел, и на меня ответило чье-то лицо.


"Побейте ворон камнями", - сказал я.


## Глава 22


"Его звали Стюарт", - сказал я. "Если он и назвал мне свою фамилию, я ее забыл, и мне кажется, что он этого не делал.


Мы начали обращаться друг к другу по имени. Я думаю, это достаточно естественно для двух людей, которые делят камеру ".


"Вы встретили этого человека в тюрьме?"


"Это была не совсем тюрьма. Это была камера, все верно, клетка из стальных прутьев, и там был охранник, и у него был пистолет. Но это была скорее отдаленная камера предварительного заключения, чем часть официальной тюрьмы. Они оставили меня там, пока решали, что со мной делать ".


"И этот Стюарт тоже был там?" Я кивнул. "Охранник оставил дверь незапертой и вышел прогуляться. Я не знал, следовал ли он приказам или кто-то подкупил его, но так или иначе, мне предлагали возможность сбежать ".


"И ты его взял?"


"В жаркую секунду. Стюарт боялся, что это ловушка. Но мы уже были в тюрьме. Зачем утруждать себя тем, чтобы заманить нас в ловушку на этом этапе игры? Он не мог решить, оставаться ему или уходить, и я не стал слоняться без дела, ожидая, пока он примет решение. Я только что оттуда вышел".


"Возможно, он был террористом".


"Он не был".


"Но если это был он, и если он действительно организовал взрыв в Шве-Дагоне, и они снова схватили его, они могли бы посадить ТАННЕРА На ЛЕД


253


допустил ошибку с названием. Он был одним из двух мужчин, которые сбежали из этой камеры, да? Итак, произошла путаница, и они называют его не тем именем ".


Я покачал головой. "Он не был террористом", - сказал я. "Он был просто милым австралийским парнем, который приехал на каникулы, чтобы выпить пива и посмотреть на пагоды. Ты знаешь, как он оказался в тюрьме? Он ел дуриан ".


"Но есть дуриан не противозаконно".


"В своем гостиничном номере".


"О", - сказал он. "Это уже другая история".


"И все же, - сказал я, - это не преступление, за которое полагается повешение".


"Конечно, нет".


"Они бы повесили меня", - сказал я в изумлении. "Я никогда не воспринимал это всерьез. Я думал, что это будет досадно, что меня вышвырнут из страны, что мне помешают выполнить мою миссию, какой бы она ни была. Но они просто запирали меня, пока не выяснили, как выжать из меня максимум пользы в пропагандистских целях. Тогда это было бы долгое падение и короткая веревка ".


Мое лицо раскраснелось, сердце бешено колотилось. У меня возник яркий образ Стюарта, сбитого с толку, протестующего, которого наполовину вели, наполовину тащили на эшафот. Они забрали у него сигареты.


Они дали ему в последний раз покурить, прежде чем накинули веревку ему на шею и капюшон на лицо? Они вообще пользовались капюшоном?


Бедный сукин сын.


Я пылал от ярости, охлажденный ледяной яростью. "Они сами подложили бомбу", - сказал я. Я стоял на вершине стола, не уверенный, как я там оказался, бледный, страстный.


"Они сами повредили пагоду! Они сделали это, оперативники, которые называют себя SLORC. Они обманом заставили какого-то бедного невинного человека подложить бомбу и увидели, что он был убит на месте, прежде чем кто-либо смог задать ему какие-либо неудобные вопросы. В результате этого взрыва погибли дети! Святыни 254 ЛОУРЕНСА


БЛОК


и изображения Будды были повреждены! И теми же извергами, которые стоят на пути независимости Шаня!" Я не помню всего, что я сказал. Я действительно не знаю, что на меня нашло, кроме большей части кварты "шве ле мо". Но я был полностью захвачен тем, что говорил, полностью спровоцированный возмущением Шве Дагона и необоснованной казнью моего приятеля, который ел дуриан.


"Подумать только, мы заключили мир с этим правительством!" Я плакал. "Подумать только, мы позволяем им поддерживать блокпост и вооруженный гарнизон в нескольких минутах езды отсюда, на земле, которая является историческим наследием народа шан! Мужчины ли мы? Или мы вассалы СЛОРКА, приспешники правительства в Рангуне, шайка дьяволов и дегенератов, которые угнетают свой собственный народ, даже когда они тушат пламя духа Шан?" Забавно, что происходит, когда ты попадаешь во что-то подобное. Я думаю, то же самое происходит и с проповедниками, когда послание захватывает их. Они во власти духа, и я тоже. Я не планировал говорить ничего из этого - на самом деле я вообще ничего не планировал говорить, - но я продолжал и продолжал, придавая своей речи драматическую интонацию. Я обнаружил, что делаю паузу в конце каждого ритмичного всплеска, и ведущий заполнял каждую паузу переводом того, что я только что сказал. И будь они прокляты, если не ловили каждое слово.


"Эван, с тобой все в порядке?"


"Наверное, я увлекся", - сказал я. Мы вернулись в наш номер, и я едва помнил, как вставал из-за стола. Моя голова пульсировала, и все мое тело ощущалось так, как будто надо мной тщательно и систематически поработала команда хулиганов из SLORC. "Весь поглощен звучанием моих собственных слов", - сказал я Кате.


"Как ты себя чувствуешь?"


"Не так уж и хорош. У меня ужасно болит голова, и я не могу отдышаться. Я не знаю, что на меня нашло." ЗАГАР НА ЛЬДУ


255


"Я думаю, тебе следует раздеться", - сказала она. "Я думаю, тебе следует залезть под одеяла".


"Возможно, это неплохая идея", - признала я, снимая с себя одежду. "Мне одновременно жарко и холодно. Просто тело, отражающее эмоции, я думаю. Сгораю от ярости из-за того, что эти ублюдки сделали с тем бедным австралийским ребенком, и холодею при мысли, что это могло случиться со мной ".


"Ты был очень эффективен, Эван. Они все были тронуты тем, что ты хотел сказать ".


"Может быть, это немного изменилось в переводе", - сказал я.


"Ты разжег их страсть, Эван".


"Ну, для этого и существуют страсти", - сказал я. "Чтобы время от времени помешивать. К утру они успокоятся".


"Утром, - сказала она, - они нападут".


"Как тебе это? Они нападут на что?"


"Но он сказал тебе", - сказала она. "Ты не помнишь?"


"В конце я выразился немного расплывчато, Катя. Я разглагольствовал, и следующее, что я осознал, я снова был здесь, в комнате, с тобой. Возможно, я немного переборщил с этой оранжевой дрянью ".


"Нет, я думаю -"


"Расскажи мне об этом нападении", - попросил я. "Расскажи мне, что происходит".


"Мы все должны подняться на рассвете, Эван. И прорваться через правительственный контрольно-пропускной пункт, а затем напасть на лагерь."


"Ты шутишь".


"Нет, Эван. Ты не помнишь? Ты сам это предложил ".


"Я сделал?"


"Ты сказал, что они должны это сделать, иначе они не были бы настоящими мужчинами или настоящими шанами".


"Я это сказал?" Теперь, когда она упомянула об этом, в этом прозвучало что-то знакомое. "И они купились на это?"


"Некоторые из них не хотели ждать до утра. Ку Мин отправил партию нового оружия на деньги от 256 ЛОУРЕНСА


БЛОК


героин, и им не терпится его попробовать. Они бы ушли сегодня ночью, но староста настоял, чтобы они дождались рассвета.


"Голос разума", - сказал я. "Господи, Катя, я, должно быть, был не в своем уме. И они, должно быть, были вдвойне сумасшедшими, раз послушали меня ".


"Скажи мне, что ты чувствуешь, Эван".


"Паршиво", - сказал я. "Моя головная боль усилилась, и мои мышцы болят. И мне одновременно жарко и холодно, и, клянусь, у меня ломит кости. Должно быть, это шве ле мо. Я думаю, что эта чертова дрянь токсична ".


"Нет, Эван. На самом деле я принес бутылку в номер. Тебе следует выпить еще ".


"Ты шутишь".


"Нет", - сказала она. "Я не такой. Это поможет тебе, Ваня. И есть немного хинина и аспирина, которые они дали мне для тебя.


Жаль, что у нас нет травяного чая, который нам давали в монастыре, но мы обойдемся без него. Ваня, мой дорогой, это не еда или питье, и даже не волнение вызывает у тебя жар или холод и вызывает боль в мышцах и костях.


Разве ты не видишь?"


Я так и сделал, но позволил ей сказать это.


"Ванюшка, у тебя малярия".


## Глава 23


К рассвету мыуже катались. Я был в головной машине, той самой потрепанной "Тойоте", которая привезла нас из Таунгги.


Однако на этот раз я был одет в рабочую форму, как и водитель и двое мужчин на заднем сиденье.


Позади нас выкатились два джипа, а за ними последовала пара брезентовых бронетранспортеров для войск.


Мы проехали мимо контрольно-пропускного пункта Шан и остановились примерно в миле от правительственного блокпоста. Полдюжины мужчин соскочили с одного из бронетранспортеров и исчезли в кустах по обе стороны дороги. Командир - как я наконец узнал, его звали Не Вин - раздал сигары и посмотрел на часы, пока люди закуривали.


Ожидая, Не Вин спросил меня, как я себя чувствую. Мне было намного лучше, сказал я ему. Я был в плохом настроении прошлой ночью, добавил я, и я даже не распознал симптомы как малярию.


"Ах", - сказал он. "У вас никогда не было этого раньше?"


"Нет".


"Что ж, " сказал он, " у тебя это снова будет". Он время от времени поглядывал на часы, и примерно через двадцать минут он отдал приказ, и наша "Тойота" двинулась дальше по дороге, в то время как другие машины пока оставались на месте. Нам потребовалось всего пару минут, чтобы добраться до правительственного контрольно-пропускного пункта. Как и прежде, молодые люди в форме наставили на нас пистолеты, и тот же самый официозный солдат с важным видом подошел и потребовал предъявить документы водителя.


258 ЛОУРЕНС


БЛОК


У меня на коленях было одеяло, а под ним я держал пистолет-пулемет, который дал мне Не Вин. Он был чешского производства, и мне стало интересно, через какие руки он прошел, прежде чем попал на аванпост шанских повстанцев. Какую сказку он рассказал бы, если бы мог говорить?


Я задавался вопросом, был ли наш передовой отряд на позиции и готов ли он.


Я задавался вопросом, как долго мы продержались бы, если бы они были отложены.


А затем я немного приподнял "Шкоду", целясь поперек тела водителя в открытое окно с его стороны.


И затем, как раз в тот момент, когда маленький капитан устроил какую-то бюрократическую возню с документами водителя, я вызвал взрыв в его груди.


И начался настоящий ад.


Нашим снайперам удалось занять позицию, и мой выстрел послужил для них сигналом открыть огонь по солдатам, которые держали оружие на прицеле "Тойоты". Мы застали их врасплох, и вся стрельба велась с нашей стороны. Затем наши мужчины появились из кустов на обочине дороги, ликующие, разгоряченные успехом. Они свалили в кучу изрешеченные пулями трупы правительственных войск, в то время как Не Вин направил свой пистолет в воздух и произвел три выстрела с интервалом, подавая сигнал остальным нашим силам. К тому времени, когда они добрались до нас, джипы и бронетранспортеры, блокпост на дороге был демонтирован, а оружие и боеприпасы погибших вражеских солдат уложены в багажник "Тойоты".


И мы покатились дальше, чтобы напасть на их лагерь.


Это заняло немного больше времени. Правительственный аванпост имел численное превосходство - примерно сто пятьдесят человек против наших сорока - и имел преимущество перед нами в вооружении.


Они находились в укрепленном комплексе и имели преимущество в обороне, в то время как нам приходилось атаковать. При прочих равных условиях они бы завалили нас.


К счастью, не все было равным. У нас была отличная реклама-TANNER ON ICE


259


преимущество внезапности, и у них были все основания удивляться, не имея ни малейшего намека на волнения среди нас.


И как они могли? Не было никаких беспорядков, пока моя лихорадочная речь - а она была лихорадочной - не превратила тихую группу мужчин в страстных убийц.


Итак, они не ожидали нас, и действительно, многие из них все еще были в своих постелях, когда мы налетели на них. Они отреагировали быстро, я должен отдать им должное, и они хорошо сражались, но их превосходили. Помимо всего прочего, мы были лучше мотивированы. Мы сражались, чтобы отомстить за австралийского любителя дуриана, и принести славу народу шан, и приблизить день, когда шан займут свое место среди свободных и независимых наций мира.


Они, с другой стороны, просто боролись за свои жизни.


У них не было ни единого шанса.


Мы нанесли им быстрый и сильный удар, и это было одновременно ужасно и замечательно, как и обычно на войне. Это подхватывает тебя и уносит прочь, как это было всегда с тех пор, как израильтяне выступили против мадианитян. Я бегал, как и все мои товарищи, стрелял из пистолета, уворачивался от пуль, которые свистели над головой, стрелял в людей и видел, как они умирают.


Немного неловко признавать, какой это был кайф. Но если бы сражения не были захватывающими, если бы мужчины не любили их, как это могло продолжаться все эти тысячелетия? Удовольствие, конечно, уменьшается, если тебя ранят, и оно совсем прекращается, если тебя убьют. Но если ты выйдешь без единой царапины, и если твоя команда победит, клянусь, ничего подобного нет.


Когда все закончилось, мы сложили в наши машины их оружие, а также мешки с рисом, ящики с консервами и коробки с медикаментами, которые мы конфисковали. Затем, когда был расстрелян последний из заключенных, мы заложили заряды взрывчатки, взорвали здания и направились обратно в лагерь.


260 ЛОУРЕНС


БЛОК


У меня было как раз достаточно времени, чтобы перекусить, выпить чайник чая и рассказать Кате об утреннем мероприятии. А потом меня поразила малярия.


На второй день стало хуже. Я не мог лежать спокойно, и двигаться было пыткой. Все болело, я замерзал и горел одновременно, лихорадка сводила меня с ума, я слышал цвета, видел запахи и ощущал музыку на вкус. У меня были страстные беседы с людьми, которых я никогда не встречал - Петром Кропоткиным, Лайошем Кошутом и Эмилио Сапатой, и это были трое, кто навестил мой охваченный лихорадкой бок. У меня иногда бывали моменты просветления, и я был так же рад, когда они заканчивались, потому что мой разум был таков, что мне было лучше не вмешиваться. Некоторое время я боялся, что умру, а в остальное время я боялся, что это не так.


Я не знаю, помог аспирин или хинин, но я принял их, когда Катя дала их мне. Я тоже не знаю, помогло ли "шве ле мау", но я сделал большой глоток, когда Катя поднесла чашку к моим губам. Иногда это была кипяченая вода, а иногда апельсиновый бренди. Возможно, это помогло. Это, конечно, было не больно.


И где-то ночью лихорадка спала. Отвратительный пот лился из меня потоком, пропитывая матрас подо мной и наваленные на меня одеяла. Мой пульс замедлился, боли в конечностях отступили, и я не только знал, что буду жить, но даже был рад этому.


"Ваня?"


Я поднял на нее глаза. "Мне кажется, я видел ангелов, " сказал я, " и ты был одним из них".


"Ты видел много людей, Ваня. У вас было много бесед."


"Я помню тот, с Кропоткиным", - сказал я. "Я спрашивал его о некоторых моментах, которые всегда беспокоили меня в его брошюре о взаимопомощи. И он ответил на мои вопросы, но я не могу вспомнить, что он сказал ".


"На самом деле его здесь не было, Ваня". ТАННЕР НА ЛЬДУ


261


"Ну, я это знаю", - сказал я. "И все же, если бы его аргументы были вескими, было бы полезно, если бы я мог их запомнить. Был он здесь или нет."


"Ты здесь", - сказала она. "Это то, что важно". И будь я проклят, если она не забралась ко мне под одеяло с предсказуемыми (но все равно удивительными) результатами.


Потом она свернулась калачиком рядом со мной и заснула, ее теплое дыхание касалось моего плеча. Я думал о событиях дня и ужасных радостях войны. Единственная часть, которая мне не понравилась, - это когда мои братья Шан застрелили горстку мужчин, пытавшихся сдаться. Это было довольно стандартно - нельзя ожидать, что повстанческая армия будет заботиться о заключенных, и войска, которые подняли руки, сделали это без реальной надежды на выживание. Люди Не Вин, никогда не подписывавшие Женевскую конвенцию, не были связаны ею. Они не пытали своих заключенных, не издевались над ними, не издевались над ними жестоко.


Они просто расстреляли их.


Я это понимал, но мне это не очень нравилось. Помимо этого, я удручающе хорошо провел время. Я застрелил нескольких человек, прежде чем они смогли застрелить меня, я стоял плечом к плечу с другими единомышленниками, и мне посчастливилось быть на стороне победителя. Когда все закончилось, мы привезли домой шестерых убитых и четверых раненых, что можно было расценить как удивительно легкие потери в битве, унесшей более ста пятидесяти жизней представителей правительства, плюс десять солдат, которых мы расстреляли на контрольно-пропускном пункте.


Знаменитая победа, подумал я. Это была не битва при Бленхейме, и у Роберта Саути не было стихотворения об этом, но когда штат Шан добился независимости, об этом могли бы упомянуть в школьных учебниках истории.


Итак, я подумал об этом, и о взаимосвязи войны и тестостерона, и о ранее не отмеченных афродизиакальных эффектах малярии. И о Стюарте, в память о котором было совершено сегодняшнее побоище.


262 ЛОУРЕНС


БЛОК


И другие вещи, о которых стоит подумать, пока я ждал рассвета.


Пока мы с Катей завтракали утиными яйцами и клейким рисом, остальная часть лагеря была кипучей деятельностью. Это был только вопрос времени, когда штаб армии в Рангуне отправит бригаду, чтобы отомстить за вчерашнюю акцию, и Не Вин хотел быть готовым.


Катя хотела знать, что произойдет. Я и сам удивлялся. Не выиграет ли он, пытаясь защитить маленький комплекс?


Или его войска ускользнут в холмы, время от времени останавливаясь, чтобы устроить засаду регулярным войскам СЛОРКА, а затем исчезнут, прежде чем армия сможет нанести ответный удар?


Можно было кое-что сказать в пользу любого подхода, но нас не должно было быть рядом для этого. Потому что, как только мы покончили с едой, он посадил нас в машину, назначил водителя и отправил в Таиланд.


"Эван Тернер, " сказал он, " ты настоящий брат-шан". Он положил руку мне на голову, где, будь я все еще монахом, мне бы посоветовали побриться. "Ты был великолепным монахом, " заверил он меня, " но еще лучшим солдатом. Счастливого пути, мой друг". К ночи мы были на границе. Нам пришлось пересекать реку по веревочному мосту, переход, который показался мне более страшным, чем перестрелка накануне. К тому времени у меня была третья ночь малярийной лихорадки, но легче от этого не становилось. Но мы переправились, и они нашли мне безопасное место, где я мог пропотеть от лихорадки, и утром мне стало лучше.


На следующий день мы добрались до Чиангмая, где сели на ночной поезд до Бангкока. И к ночи я вернулся туда, откуда начал, в маленький чайный домик через дорогу от отеля Swan.


Мистера Сукхумвита там не было. Я заказал "Клостер" и корзиночку с чипсами из креветок. Я допивал третью кружку пива и вторую корзину чипсов, когда он вошел. Он направился к своему ДУБИЛЬЩИКУ НА ЛЬДУ


263


обычный столик, затем заметил меня краем глаза. Я выглядела по-другому - у меня исчезли волосы, кожа потемнела от солнца и пожелтела от малярии, - но что-то щелкнуло, и он узнал меня. Он посмотрел в мою сторону, я кивнул, и он подошел к столу.


"Итак", - сказал он. "Я слышал, ты был мертв".


"Ты не можешь верить всему, что слышишь".


"Вы совершенно правы. Я также слышал, что ты подложил бомбу в пагоду Шве Дагон ".


"Это тоже неправда. Скоро вы, без сомнения, услышите, что я был вовлечен в бойню на посту бирманской армии, устроенную повстанческими силами шан ".


"Шаны в мире с правительством". Я улыбнулся.


"Ах", - сказал он. "Я думаю, ты принес мне ценную информацию -


тион. Расскажи мне больше, а потом мы пойдем поедать собачатину ".


"По правде говоря, - сказал я, - меня тошнит от собак".


"Вы, должно быть, наелись ею досыта в Бирме".


"Днем и ночью", - сказал я. "Мне трудно пройти мимо пожарного гидранта".


"Я не понимаю".


"Неважно", - сказал я. "Как вы можете себе представить, в Рангуне были некоторые трудности. Я обнаружил, что мне нужен паспорт ".


"Ах", - сказал он.


"Я подумал, что ты мог бы помочь".


"Тебе нужен паспорт".


"Вообще-то, два паспорта". Я достал из нагрудного кармана конверт, достал две пары фотографий размером в квадратный дюйм, на одной был изображен мужчина с бритой головой, на другой - женщина с длинными черными волосами. Мы заказали их в аптеке в Чиангмае, прямо по соседству с магазином, где Катя купила парик.


"А вот данные для паспортов", - сказал я и протянул ему листок бумаги.


264 ЛОУРЕНС


БЛОК


"Эван Майкл Таннер. И Катерина Романофф. Русская женщина?"


"Отчасти".


"Проблема с американскими паспортами -"


"Это сканер. Я знаю. Я подумал, что, возможно, паспорта другой страны."


Он задумчиво кивнул и назвал несколько стран.


Некоторые из них, такие как Вануату, даже не существовали до того, как я предпринял свою небольшую поездку в Юнион-Сити. Затем он упомянул Ирландию, и я остановил его.


"На самом деле, " сказал я, - я думаю, что имею право на ирландский паспорт. Они позволяют вам претендовать на двойное гражданство, если у вас есть ирландские бабушка и дедушка ".


"И кто-то из твоих бабушки и дедушки приехал из Ирландии?"


"Моя прабабушка", - сказал я. "Это не то же самое, что бабушка с дедушкой, но это должно быть достаточно близко, чтобы дать мне право на получение поддельного паспорта".


"А твой друг? Она не похожа на ирландку." Я прищурился на фотографию. "Она могла бы быть ирландкой", - сказал я. "При тусклом освещении".


"Романофф - это ведь не ирландская фамилия, не так ли?" Я потянулся за карандашом.


"Кэтрин О'Ши?" Сказала Катя. "Что за имя такое Кэтрин О'Ши?"


"Ну, это по-ирландски", - сказал я.


"Но-"


"На самом деле, " сказал я, " это имя имеет большой резонанс. Китти О'Ши была подружкой Парнелла, и ее придурок-муж устроил скандал, который разрушил карьеру мужчины. Это имя с реальной историей, связанной с ним ".


"Как и Романофф, Эван".


"Ты можешь быть Катей Романофф, как только мы разрешим миграцию", - заверил я ее. "Ты можешь быть Катей Романофф или ТАННЕР НА ЛЬДУ


265


Катя Сингх или Катя Ковальшевски, как ты захочешь.


Но сначала мы должны доставить тебя в деревню ".


"Когда у нас будут паспорта?"


"Послезавтра. И на следующий день после этого мы вылетаем из Бангкока в Нью-Йорк через Лос-Анджелес ".


"Они дали тебе билеты?"


"На самом деле они этого не хотели", - сказал я. "Но у меня был обратный билет бизнес-классом, и он был на мое имя, даже если я его потерял. Мне придется показать им паспорт, чтобы доказать, что я - это действительно я, поэтому билетов у меня на руках не будет, пока я этого не сделаю, но как только Сукхумвит получит паспорта, это не будет проблемой. Один билет в бизнес-классе с лихвой покрывает стоимость двух билетов в эконом."


"Бедный Эван. Если бы меня с тобой не было, ты мог бы сидеть в передней части самолета."


"Все в порядке. Даже багажное отделение показалось бы мне роскошным после последних двух недель ".


"В чем дело, Ваня?"


"Что ж, я уверен, что разберусь с этим".


"Что?"


"Способ заплатить за наши паспорта. Я показал Сукхумвиту статуэтки из слоновой кости, и он чуть не рассмеялся мне в лицо. Они могут чего-то стоить, они могут быть даже музейного качества, но здесь не место их продавать. Он предлагает мне довольно выгодную сделку по паспортам, но я не знаю, где я собираюсь найти деньги ".


"Мой бедный маленький Ваня", - сказала она. "Может быть, это не так уж плохо, в конце концов, что я с тобой". И она сняла с пальца кольцо с рубином и уронила его мне на ладонь.


## Глава 24


"Я думал, ты мертв", - сказал Шеф. "Были эти истории из Бирмы. Отличная работа, взорвать бомбу в одном из их священных мест. Ничто так не попадает в заголовки, как взрыв Святая святых, а?" Я вернулся меньше недели назад, когда раздался звонок, и мы встретились в квартире с голыми стенами на верхнем этаже многоквартирного дома в Алфавит-Сити. Здание было заброшено, и я мог понять почему. В некоторых других квартирах гнездились скваттеры, но только Шеф захотел подняться на пять лестничных пролетов к этой.


Как он находит эти места для встреч, или почему он считает их подходящими, это всего лишь одна из загадок, которые окружают его.


"Но потом они арестовали тебя и повесили", - продолжил он,


"и я нахожу это крайне тревожащим. Это не похоже на Таннера, сказал я себе. Такого раньше никогда не случалось ".


"Одного раза, как правило, достаточно", - сказал я.


"Ирония в этом", - сказал он. "Здесь я только что вернул тебя после того, как потерял на сколько, на двадцать пять лет?"


"Что-то вроде этого".


Он сложил кончики пальцев вместе, выглядя почти так, как будто молился, чего, я почему-то знала, не было. "Посылаешь людей, " сказал он, - зная, что есть шанс, что ты их больше не увидишь. Из всех обязанностей командира, это, безусловно, самое тяжелое. И все же в этом случае у меня не было настоящего ЗАГАРА НА ЛЬДУ


267


беспокойство, что ты можешь потеряться. Я был уверен, что вы выполните свое задание и вернетесь вовремя, и, по всей вероятности, получите кругленькую прибыль в придачу." Неплохая прибыль, подумал я. Я потерял все, что взял с собой, включая фонарик и швейцарский армейский нож, и я бы все еще застрял в Бангкоке, если бы не кольцо с рубином Кати.


"Шок, - сказал он, - когда я узнал, что ты мертв.


Но, конечно, это твоих рук дело, не так ли? Заметаешь следы, заставляя кого-то другого возносить твое имя на эшафот ".


"Это Руфус Кромби", - сказал я. "Твой ... что? Работодатель?"


"Покровитель, можно сказать".


"Насколько ты в нем уверен?"


Он одарил меня долгим взглядом. "Почему?" - спросил он наконец.


"Я не организовывал взрыв в пагоде Шве Дагон. Это, пожалуй, последнее, что я бы сделал. Ну, вообще-то, предпоследний. Последнее, что было бы, - это причинить вред Аунг Сан Су Чжи".


"Та женщина".


"Да".


"Но твое задание -"


"Состоял в том, чтобы дестабилизировать режим SLORC, - сказал я, - и это был бы наихудший способ сделать это. И бомбардировка Шве Дагона занимает второе место. Они подставили меня за это, и если бы у них был шанс, они бы повесили меня за это. Как бы то ни было, они сделали следующую лучшую вещь. Они повесили австралийского парня и сказали, что он - это я." Я перевел дыхание. "Это была подстава с самого прыжка. Это то, ради чего я был там. Быть подставленным.


И пойман. И повешен".


Теперь он сидел прямо, нахмурив брови.


Казалось, все годы улетучились, и он снова был самим собой, человеком, которого я знал, когда холодная война была в разгаре. Конечно, тогда он не был таким острым, но все равно было приятно видеть его таким, каким я его помнил.


"Докладывай", - сказал он.


268 ЛОУРЕНС


БЛОК


*


*


*


Когда я закончил, он подошел к окну и несколько минут смотрел на улицу. Затем он сказал: "Все это очень запутанно".


"Да".


"И к тому же тревожный. Даже тревожно".


"И это тоже".


"Тебя подставили, как ты и сказал. Ты, кажется, тоже был защищен. Например, кто-то организовал твой побег из тюрьмы."


"Если только меня не должны были вернуть. Но ты прав, где-то рядом со мной витал ангел-хранитель.


Предупреждение, которое я получил в Шве Дагоне, было хорошо передано ".


"И кто-то убил человека, который подбросил героин в ваш багаж".


"Но как это сработало? Я думаю, что все это было частью подставы, героин и мертвое тело, чтобы меня могли обвинить в торговле наркотиками и убийстве одновременно.


Кто был мертвецом в моей постели в гостевом доме? И почему они нарисовали мелом его виски, чтобы он был похож на Гарри Сперджена?"


"Гарри Сперджен", - представился Шеф. "Он повсюду в этом деле, не так ли?"


"Но в чем заключается его работа? Вытаскивал ли он мои каштаны из огня или засовывал их поглубже? Я думаю, он, должно быть, сообщил копам, что я отсиживался на Стрэнде. Если бы он знал, что телефоны отключены, он смог бы вычислить, что я мог позвонить только из Стрэнда. Тогда простой запрос на стойке регистрации подсказал бы ему, в каком номере я нахожусь. Но на кого он работал? Кромби?" Он вздохнул. "Я не уверен в мистере Кромби", - сказал он. "Сначала я находил его идеализм вполне правдоподобным. Его богатство буквально не поддается измерению. Стремление к прибыли вряд ли могло продолжать мотивировать его. Имея так много, как он мог хотеть большего?"


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


269


"Они всегда хотят большего", - сказал я.


"Это то, чего я не смог понять, мой мальчик. Вот как они становятся такими богатыми в первую очередь. Никогда не будучи довольными тем, что у них есть. Всегда желая большего. О, я дам Кромби презумпцию невиновности. Я думаю, что вначале он был достаточно искренен, желая сделать что-то хорошее в мире. Но как он мог не захотеть в то же время принести себе какую-то пользу?"


"А в Бирме?"


"Торговые уступки", - сказал он. "Права на разработку. У китайцев внутренняя трасса, и главный конкурент Кромби плотно сцепился с китайцами из Сингапура. И рука Кромби в перчатке с консорциумом голландцев и бельгийцев из Джакарты".


Он вдался в подробности больше, чем мне нужно было услышать. Кромби, он был уверен, не посылал меня в Бирму в надежде, что я потерплю неудачу, намеренно саботируя мою миссию в придачу. Но сингапурская группировка могла иметь шпиона в своей организации, и Гарри Сперджен, весьма вероятно, был их человеком на месте преступления.


"Они хотят, чтобы у власти был СЛОРК, " сказал он, " и повесить американца и связать его с Джакартой помогло бы значительно укрепить их позиции. Кромби на самом деле не может надеяться вытащить SLORC оттуда, но все, что ослабляет их хватку, помогает заставить их открыть страну для других интересов, а не просто передать ее китаезам. Ну, есть всевозможные последствия, не так ли?" Мы обсудили некоторые из них довольно подробно. Затем он сказал,


"Вот что я тебе скажу, Таннер: мистер Кромби очень доволен твоими усилиями".


"Он такой?"


"Ему нравятся результаты, " сказал он, " и ты кое-чего добился, или, по крайней мере, так кажется. Похоже, в штате Шан происходит полномасштабное восстание, и, как говорят, к нему присоединяются некоторые другие горные племена. Теперь мы с тобой знаем это за 270 ЛОУРЕНС


БЛОК


чистое совпадение, но если Руфус Кромби думает иначе, почему бы нам не позволить себе присвоить заслугу?"


"Почему бы и нет?"


"SLORC приложил много усилий для установления мира с этническими меньшинствами. Последнее, чего они хотели, это чтобы Шан и другие жители холмов объединились с этой женщиной и ее продемократической фракцией, но, похоже, именно это и происходит. И SLORC идет на уступки по реформам. Они восстановили доступ журналистов к этой женщине, и она раздает интервью направо и налево. И они позволили другим торговым интересам прийти и конкурировать с ребятами из Сингапура ".


"Итак, все получилось", - сказал я.


"И для тебя должен быть бонус, " сказал он, - учитывая, что ты все-таки жив и вышел из дела с пустыми руками. Я позабочусь, чтобы ты понял это, Таннер. И я полагаю, вам также понадобится новый паспорт."


"Тот, что у меня есть, ирландский, " сказал я, " и, боюсь, он не настоящий".


"С таким же успехом у вас мог бы быть поддельный американский в придачу. Я нашел абсолютного мастера, который может изготовить паспорта, прошедшие проверку сканером. Сооруди мышеловку получше, а?"


"Пока он этим занимается, " сказал я, " как у него дела с изготовлением фальшивых грин-карт?"


"Детская забава для него, я должен думать. Но, черт возьми, зачем тебе грин-карта?"


"Это не для меня", - сказал я.


"Мой Ваня", - сказала Катя, держа в руке грин-карту. "Теперь я легален? Я могу остаться в этой стране?"


"Ты настолько близка к легальности, насколько это возможно", - сказал я ей. "Правительство не выдавало эту конкретную грин-карту, но она ничуть не хуже настоящей. Ни один агент INS не смог бы найти в этом ничего плохого ".


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


271


"Катарина Романофф. Это хорошее название, да?"


"Это должно гарантировать вам хороший столик в любом ресторане на Брайтон-Бич".


И именно там она жила сейчас, в русском районе в конце линии метро в Бруклине. Сначала она жила на 107-й улице, но ни ее, ни Минну это не устраивало, и через неделю всем нам стало ясно, что ей нужно собственное жилье. Когда я повез ее на Брайтон-Бич поужинать и прогуляться по окрестностям, она сразу почувствовала себя как дома.


Наш собственный роман был во многом результатом обстоятельств, подпитываемый свиньей моу и малярией, и мы оба были готовы к тому, что она снимет маленькую квартирку в хорошем русском районе и устроит свою жизнь сама. В последнее время она водила компанию с русским еврейским гангстером, который, как она заверила меня, очень гордился своим происхождением. То, что ее предки, скорее всего, устроили погромы против его предков, очевидно, его не расстроило.


Минна вздохнула с облегчением, когда Катя съехала, и я, по правде говоря, тоже. Было приятно снова быть в квартире в нашем распоряжении. Я занялся своей перепиской, переписываясь с помощью писем, факсов и электронной почты с некоторыми очень хорошими людьми по всему миру. Я всерьез взялся за изучение бирманского, а также языка шан, пока занимался этим. Я не ожидал, что вернусь в Бирму, но я также не ожидал, что поеду туда в первый раз, и если я вернусь, я буду готов.


Я расслабился, я освоился. Я получил работу по написанию диссертации - о князе Кропоткине, достаточно случайно, и меня взбесило, что я не мог вспомнить, какими откровениями он делился со мной, пока я корчился в муках малярии.


Говоря о малярии, я нашел врача, который думал, что сможет вырубить ее навсегда. Пока у меня больше не было приступов, но еще слишком рано говорить, поможет ли лекарство 272 ЛОУРЕНСУ


БЛОК


является постоянным. Может быть, это будет продолжаться, время от времени давая знать о своем нечестивом присутствии.


Как Гарри Сперджен.


"Алло?"


"Эван Таннер", - произнес чей-то голос. "Ты можешь в это поверить? Я слышал, что ты был мертв."


"Но оказалось, что я всего лишь спал".


"Так могло бы показаться, да. Ты так и не пришел на чай в тот день, старина. Я ждал и дождался".


"Я надеюсь, ты съела все липкие булочки". Он рассмеялся. Связь была четкой, как звонок, но это не означало, что он был в соседнем квартале. Он мог быть в любом месте с приличной телефонной связью, так что исключалась только Бирма.


"Я просто хотел засвидетельствовать свое почтение, " сказал он, - и сказать, что я так же рад, что бирманская веревка растянула не твою шею".


"Так же рад, как и ты, не так ли?"


"Действительно. Ты достойный противник, Таннер. Если это действительно то, чем мы были на этот раз. Иногда трудно быть уверенным."


"Я полагаю, что это так".


"Ты хочешь что-то знать? У меня есть определенное предчувствие, что мы еще встретимся. У тебя когда-нибудь было такое чувство к кому-нибудь?"


"Один или два раза".


"Теперь он у меня есть. Возможно, в следующий раз мы будем на одной стороне. Это было бы интересно, не так ли? Ты и я, работающие вместе".


"Интересно".


"Или мы могли бы столкнуться друг с другом, и это тоже было бы интересно. По-другому, конечно."


"Конечно".


ДУБИЛЬЩИК НА ЛЬДУ


273


"Ну что ж", - сказал он. "Я думаю, это все, что я должен сказать, Таннер.


Это и пожелать тебе удачи ". Я посмотрела на полку над камином, где в восточном -простите, азиатском -великолепии стояли три фигурки из слоновой кости.


Удачи, крепкого здоровья и долгих лет жизни.


"Спасибо", - сказал я.


"Я еще увижу тебя, Таннер".


"Да", - сказал я. "Ты, вероятно, так и сделаешь". Словечко


Ван Майкл Таннер был задуман летом 1956 года в парке Вашингтон-сквер в Нью-Йорке. Но период его беременности растянулся на десятилетие.


Тем летом я впервые побывал в Нью-Йорке, и каким это было чудом. После года учебы в Антиохийском колледже я провел три месяца в почтовом отделе издательства Pines Publications в рамках школьной программы "Работа-учеба". Я делил квартиру на Барроу-стрит с парой других студентов и все свое время - за исключением сорока часов в неделю, которые требовала моя работа, - проводил в Виллидже. Каждое воскресенье днем я ходил на Вашингтон-сквер, где пара сотен человек собиралась, чтобы спеть народные песни вокруг фонтана. Я проводил вечера в кофейнях или у кого-нибудь на квартире.


Какое поразительное разнообразие людей я встретил! Дома, в Буффало, люди использовали весь спектр от А до Б. (Те, кого я знал, то есть. Буффало, как я узнал позже, был довольно богатым человеческим ландшафтом, но в то время я понятия не имел.) Но в Деревне я встретил социалистов, монархистов, валлийских националистов, католических анархистов и, о, бесконечную экзотику. Я встречал людей, которые работали, и людей, которые нашли другие способы зарабатывать на жизнь, некоторые из них легальные. И я впитывал все это в течение трех месяцев и вернулся в школу, а год спустя я начал продавать рассказы и бросил колледж, чтобы устроиться на работу в литературное агентство. Потом я вернулся в школу, а потом снова бросил, и с тех пор у меня ПОСЛЕСЛОВИЕ


275


писал книги, то есть нашел законный способ зарабатывать на жизнь, не работая.


Где Таннер во всем этом?


Парящий, я подозреваю, где-то на грани раздумий.


А затем, в 1962 году, я вернулся в Буффало с женой и дочерью, и еще одна дочь была в пути, и два факта, по-видимому, не связанных, привлекли мое внимание, один сразу за другим.


Факт первый: очевидно, что некоторые редкие особи могут жить без сна.


Факт второй: через двести пятьдесят лет после смерти королевы Анны, последнего правящего монарха из Дома Стюартов, все еще существовал (в маловероятном лице немецкого принца) претендент на английский трон от Стюартов.


Первый факт я прочитал в статье о сне в журнале Time, второй - просматривая Британскую энциклопедию. Казалось, они идут рука об руку, и я поймал себя на том, что думаю о персонаже, у которого был поврежден центр сна, и у которого, следовательно, было лишних восемь часов в день, с которыми нужно было бороться. Что бы он сделал в дополнительное время? Ну, он мог бы учить языки. И какая страсть могла бы им руководить? Да ведь он строил бы козни и интриги, чтобы свергнуть Бетти Баттенберг, ганноверскую узурпаторшу, и вернуть Стюартам их законное место на английском троне.


Я отложил идею на задний план, а потом, должно быть, отключил плиту, потому что прошло еще пару лет, прежде чем Таннер был готов появиться на свет. К тому времени реставрация Стюарта была всего лишь одной из его разрозненных страстей. Он должен был стать участником проигранных дел и ирредентистских движений, и я должен был написать о нем восемь книг.


Первые семь романов Таннера были написаны и опубликованы в течение четырех или пяти лет. Восьмой занял двадцать -


восемь лет.


276 ПОСЛЕСЛОВИЕ


В свое время я так и не принял твердого сознательного решения прекратить сериал. Мне казалось, что с этим покончено, и с течением времени вероятность моего возвращения к Таннеру становилась все более отдаленной. Была причина остановиться - отсутствие большого энтузиазма со стороны читателей и издателей, с одной стороны, и тот факт, что истории и персонажи, как мне казалось, повторялись. И меня поразило, что была еще одна причина остановиться, поскольку все проигранные дела и ирредентистские движения, к которым принадлежал мой неспящий рыцарь, каким-то образом преобразились; когда я начал писать о них, они казались очень комедийными, а с тех пор превратились в смертоносные.


После Черного воскресенья, что было хотя бы отдаленно смешного в ИРА и ирландских проблемах? После нескольких взрывов ЭТА и убийств, что было забавного в баскском национализме?


И так далее.


Для писателя не является чем-то неслыханным прекратить писать о персонаже сериала. Иногда пришло время двигаться дальше.


И, по той же причине, иногда приходит время вернуться.


В 1977 году я опубликовал книгу "Взломщикам выбирать не приходится", первую из серии о некоем Берни Роденбарре. Примерно за столько же лет последовали еще четыре книги, а затем, после нескольких неудачных попыток написать шестой том, я прекратил попытки. Я занялся другими вещами, и годы прошли, как, кажется, они всегда проходят.


Берни был чрезвычайно популярным персонажем, и всякий раз, когда я лично появлялся на автограф-конференции, первый вопрос, который я получал (а часто и четвертый, и двенадцатый), был, когда я напишу еще одну книгу о нем. "Надеюсь, скоро", - сказал бы я сначала, но годы проходили без очередной книги о взломщиках, и я начал говорить, что вряд ли их больше будет. "Я хотел бы написать еще одно", - ПОСЛЕСЛОВИЕ


277


сказал бы: "Но я не думаю, что это произойдет. Хотя я, конечно, не исключаю этого ".


А что касается Таннера, кто-нибудь время от времени спрашивал.


Есть ли шанс на новую книгу Таннера?


"Нет", - всегда был мой ответ. "Нет, есть небольшой шанс на новую книгу о взломщиках, но Таннер закончил". И после одиннадцати лет без Роденбарра я действительно продюсировал Грабителя, который обменял Теда Уильямса, и с тех пор было еще четыре. Повторное появление Берни заставило еще больше читателей задуматься, не ждет ли Таннер возрождения.


"Нет", - сказал я. "Этого никогда не случится".


Показывает, что я знаю.


Вот как это произошло. Издатель в мягкой обложке договорился о переиздании книг Таннера и прислал мне подборки первых двух названий, чтобы посмотреть, не нужно ли что-нибудь изменить. Я был почти уверен, что не хочу ничего менять-


потянешь за одну нитку, и весь свитер распадется - но я подумала, что мне не помешает почитать книги.


Так я и сделал, и что получилось, так это то, что я вспомнил, как весело было их писать. Память - любопытная штука. Во-первых, это никогда не бывает так точно, как кажется, а во-вторых, человек склонен запоминать более приятные аспекты события и забывать о плохом. (И это хорошо, позвольте мне сказать вам, иначе никто никогда не завел бы второго ребенка и не пробежал бы второй марафон.) Так что, возможно, писать книги было не так уж весело, но именно так они мне запомнились. И в самом деле, все эти годы назад в моем писательстве была какая-то беззаботность; если часто оно было прискорбно небрежным, то в то же время восхитительно беззаботным. Это было весело, говорил я себе все эти годы спустя. И я думаю, что так оно и было.


Так почему бы не подписаться на еще одно развлечение? Почему бы не написать еще немного о Таннере?


ДЕВСТВЕННИЦА ТАННЕРА(Эван Таннер, #6)


Автор: ЛОУРЕНС БЛОК


Шестая книга из серии о Эване Таннере


Авторское право No 1968 Лоуренс Блок


Краткое содержание:


ЦРУ, ФБР, КГБ, Интерпол - ни одна из ведущих разведывательных организаций мира не знает, что делать с Эваном Майклом Таннером. Он шпион, наемник, свободный искатель приключений или просто помешанный на безнадежных делах? (На самом деле он немного из всего вышеперечисленного. К тому же он никогда не спит. Никогда.) Одно можно сказать наверняка: Таннер - настоящий романтик, вот почему он не может отказать обезумевшей матери, которая умоляет его спасти ее потерянную, чистую, как снег, дочь. Федра Харроу (урожденная Дебора Горовиц) однажды делила квартиру Таннера, но не его постель. И теперь девственная красавица была похищена белыми работорговцами в афганской глуши. Найти Федру будет достаточно сложно. Вернуть ее живой и невредимой может оказаться невозможным. И сначала Таннеру придется переплыть Ла-Манш, пережить взбесившихся российских террористов... и, возможно, своевременно совершить одно-два убийства.


## Глава 1


В 2:30 одним прекрасным октябрьским днем я вырвал телефон из стены. Минна сказала: "Эван, ты вырвал телефон из стены".


Я посмотрел на нее. Минне семь лет, и она выглядит как литовское издание Алисы в стране чудес, вся светловолосая и большеглазая, и вообще на нее приятно смотреть. Теперь, однако, что-то в моем взгляде подсказало ей, что сосуществование временно невозможно.


"Думаю, я пойду в парк", - осторожно сказала она. "С Майки".


"Майки в школе".


"Он остался сегодня дома, Эван. Это еврейский праздник".


Майки, урожденный Мигель, не принадлежал ни к какой конкретной церкви и, таким образом, был волен стать членом ex-officio любой религиозной группы, которая не ходила в школу в любой день. Я сказал кое-что едкое о Майки и многих путях к божественному просветлению. Минна спросила, есть ли у нас черствый хлеб, и я сказал ей, что от меня не ожидают, что я буду следить за подобными вещами, что кухонные запасы - это ее проблема. Она снова появилась с тремя ломтиками хлеба для голубей. Они не выглядели особенно устаревшими.


"Добрый день", - сказала она по-литовски. "Я прощаю вас за несдержанность вашего настроения и надеюсь, что вы будете лучше подготовлены к беседе после моего возвращения".


Она выскочила за дверь, прежде чем я смог запустить в нее ботинком. Минна всегда говорит по-литовски, когда исполняет свой queen shtik. В конце концов, у нее есть на это право. Как единственный оставшийся в живых потомок Миндаугаса, первого и единственного короля независимой Литвы, она, несомненно, особа королевской крови. Она поклялась сделать меня своим премьер-министром после восстановления литовской монархии, и я выполняю ее обещание, храня его в ящике с моими царскими облигациями и деньгами Конфедерации.


Итак, я тяжело вздохнул, и Минна ушла травить голубей в парке, а я снова вздохнул, взял отвертку, открыл маленькую телефонную штуковину на стене и снова собрал телефон. Многое можно сказать о том, как изливать свой гнев на неодушевленные предметы, особенно когда их так легко починить.


На то, чтобы заново подключить телефон, ушло, наверное, минут десять, всего лишь часть того времени, которого маленькое черное чудовище уже стоило мне в тот день. Он звонил с перерывами с пяти утра. Поскольку я не сплю, друзья и враги не стесняются звонить мне в любое время, и это был один из тех дней, когда они делали именно это.


Я посвятил день работе над диссертацией о цветовой символике в стихотворениях Уильяма Вордсворта о природе, и если вы думаете, что это звучит немного скучно, вы не знаете и половины. Это была совсем не та тема для диссертации, которую я бы выбрал, но по непостижимым причинам это была именно та тема для диссертации, которую выбрала Карен Дитрих. Мисс Дитрих была школьной учительницей в графстве Саффолк, которой могли бы повысить зарплату, если бы она получила степень магистра. Я, в свою очередь, получил бы 1000 долларов за то, чтобы снабдить мисс Дитрих приемлемым тезисом, указанный тезис объемом примерно в двадцать тысяч слов, что делает мои слова центовыми за штуку, несмотря на цветовую символику.


В любом случае, мне нужно было закончить эту чертову штуку, а телефон продолжал звонить. На какое-то время я поручил Минне ответить на этот вопрос, и большую часть времени она довольно хорошо справляется с этой задачей. Это был не один из тех случаев. Минна свободно владеет литовским, латышским, английским, испанским и французским языками, с трудом говорит по-немецки и по-армянски, прошлым летом в Дублине нахваталась ирландского и время от времени употребляет непристойности примерно на полудюжине других языков. Итак, все утро телефон продолжал звонить, и Минна продолжала отвечать на звонки, а различные клоуны продолжали приставать к ней на польском, сербохорватском, итальянском и других языках, недоступных ее пониманию.


Пока, в конце концов, я не вырвал эту чертову штуку из стены, и Минна не сбежала в более прохладные края. И когда атмосфера в моей квартире немного остыла, я починил телефон. Как вы теперь знаете.


Это была одна из главных ошибок в моей жизни.


Почти час телефон стоически молчал. Я изучал Вордсворта и стучал на пишущей машинке, пока молчащий телефон убаюкивал меня ложным чувством безопасности. Затем раздался звонок, я снял трубку, и незнакомый голос произнес: "Мистер Таннер? Мистер Эван Таннер?"


Я сказал: "Да".


"Вы меня не знаете, мистер Таннер".


"О".


"Но я должен поговорить с тобой".


"О".


"Меня зовут Мириам Горовиц".


"Здравствуйте, мисс Горовиц".


"Это миссис Горовиц. миссис Бенджамин Горовиц".


"Здравствуйте, миссис Горовиц".


"Он мертв".


"Прошу прощения?"


"Бенджамин, он должен покоиться с миром. Я вдова".


"Я очень волнуюсь".


"О, в феврале исполнится восемь лет. О чем я говорю? Девять лет. В феврале исполняется девять лет. Ни дня не болеет, трудолюбивый, хороший муж, он приходит домой уставший с работы, он падает замертво, как свеча. Это было его сердце ".


Я сменил уши, чтобы миссис Горовиц могла говорить в другое. Она замолчала. Я решил, что ей нужно подсказать. "Я Эван Таннер", - сказал я.


"Я знаю".


"Вы позвонили мне, миссис Горовиц. Я не хочу, э-э, быть с тобой резким, э-э, но ...


"Я звоню тебе по поводу моей дочери".


Я звоню тебе по поводу моей дочери.Есть холостяки в возрасте тридцати пяти лет, которые могут услышать эти слова, не впадая в панику, но обычно они носят розовые шелковые шорты и подписываются на журналы по физической культуре. Я почувствовал почти непреодолимое желание повесить трубку.


"Моя дочь Дебора. Она в беде ".


Моя дочь Дебора. Она в беде.


Я повесил трубку.


Я думал, Дебора Горовиц беременна. Дебора Горовиц беременна, и ее идиотка-мать решила, что Эван Майкл Таннер несет личную ответственность за такое положение дел, и в настоящее время снимает с него мерки для костюма зятя. Или иск об установлении отцовства.


Я встал и начал расхаживать по комнате. Интересно, как, во имя всего святого, Деборе Горовиц удалось забеременеть? Почему она не приняла свои таблетки? Что с ней было не так? И-


Подождите минутку.


Я не знал никого по имени Дебора Горовиц.


Зазвонил телефон. Я поднял трубку, и голос миссис Горовиц говорил что-то о том, что нас разъединили. Я ворвался к ней, чтобы сказать, что произошла какая-то ошибка, что я даже не знал ее дочь.


"Ты Эван Таннер?"


"Да, но -"


"Западная 107-я улица? Манхэттен?"


"Да, но -"


"Ты ее знаешь. И вы должны помочь мне, я вдова, я совсем одна в этом мире, мне некуда обратиться. Ты-"


"Но-"


"Ты ее знаешь. Возможно, вы не знаете ее настоящего имени. У молодых девушек всегда возникают причудливые идеи по поводу имен. Я помню, когда мне было шестнадцать, внезапно Мириам перестала быть хорошей, мне пришлось называть себя Мими. Хах!"


"Твоя дочь-"


"Федра, так она теперь себя называет".


Я медленно, мягко произнес: "Федра Харроу".


"Видишь? Ты ее знаешь ".


"Федра Харроу".


"Идеи, которые они получают. Оба имени, от Деборы до Федры и от Горовица до ...


"Миссис Горовиц", - сказал я.


"Да".


"Миссис Горовиц, я думаю, ты совершил ошибку ". Я глубоко вздохнул. "Если Федра - то есть Дебора, если она, э-э, беременна, что ж, я думаю, это невозможно".


"О чем ты говоришь?"


"Я имею в виду, если это так, я думаю, вам лучше начать искать очень яркую звезду на Востоке. Потому что-"


"Кто сказал что-нибудь о беременности?"


"Ты сделал".


"В беде, я сказал".


"О". Я на мгновение задумался. "Так ты и сделал".


"Ее имя было недостаточно хорошим для нее, ей пришлось его сменить. Ее страна была недостаточно хороша для нее, ей пришлось уехать за границу. Одному Богу известно, во что она ввязывается. Я всегда получаю письма, а потом письма прекращаются, и тогда я получаю эту открытку. Мистер Таннер, скажу вам откровенно, я боюсь за ее жизнь. Мистер Таннер, позвольте мне сказать вам -"


Я не вешал трубку. Я сказал: "Миссис Горовиц, может быть, нам не стоит обсуждать это по телефону."


"Нет?"


"Мой телефон прослушивается".


"О, Боже!"


Я подумал, что ее реакция может быть немного экстремальной. Когда человек является признанным подрывником, бесстыдным членом любого числа организаций, поклявшихся насильственно свергнуть то или иное правительство, он учится считать, что каждый телефон прослушивается, пока не будет доказано обратное. Центральное разведывательное управление постоянно прослушивает мой телефон, а Федеральное бюро расследований читает мою почту. Или, возможно, все наоборот. Я никогда не могу вспомнить.


"Я должна тебя увидеть", - сказала миссис Горовиц.


"Ну, я вроде как занят -"


"Это вопрос жизни и смерти".


"Ну, видите ли, у меня есть диссертация, которую я пишу, о-"


"Ты знаешь, где я живу, Таннер?"


"Нет".


"В Мамаронеке. Ты знаешь Мамаронека?"


"Ну-"


Она дала мне адрес. Я не потрудился записать это. "Ты подойдешь прямо ко мне", - сказала она. "У меня здесь есть все. Я жду с сердцем в голове ".


Она повесила трубку, а несколько минут спустя и я.


"Я никогда раньше не ездила на поезде", - сказала Минна. Она смотрела, прищурившись, в очень грязное окно, наблюдая, как мимо проносится очень грязный Восточный Бронкс. "Спасибо, что привел меня, Эван. Это красивый поезд ".


На самом деле это был ужасный поезд. Это был пригородный рейс из Нью-Йорка, Нью-Хейвена и Хартфорда, и он отправился с Центрального вокзала через несколько минут шестого, а еще через несколько минут после этого мы с Минной сели в него на станции 125-я улица. Скоро, хотя и недостаточно скоро, это перенесет нас в Мамаронек.


На самом деле я не планировал ехать ни в этом поезде, ни в каком-либо другом. Я не записал адрес миссис Горовиц именно по этой причине. Разговор с миссис Горовиц по телефону не доставил мне особого удовольствия, а встреча с миссис Горовиц лицом к лицу обещала быть еще хуже. Если бы Федра попала в беду - а Бог свидетель, она этого заслуживала, - я был полностью уверен, что она смогла бы встать на ноги. Матери, подобные миссис Горовиц, с дочерьми, подобными Федре, всегда обеспокоены, и обычно они имеют на это полное право, но когда они пытаются что-то с этим сделать, они почти неизменно усугубляют ситуацию.


"Я не вижу никаких животных", - сказала Минна.


"Ты этого не сделаешь. Это Бронкс ".


"Я думал, мы посмотрим зоопарк Бронкса".


Минна питает ненасытную страсть к зоопаркам. Я дал ей краткий урок географии Бронкса. Я не думаю, что она обратила на это много внимания, потому что она продолжала рассказывать мне, как однажды она ходила в зоопарк Бронкса с Китти Базериан, и как Арлетт Сазерак водила ее в зоопарк в Дублине, когда мы были там, и как она несколько раз разрешала Федре сопровождать ее в детский зоопарк в Центральном парке. Минна обладает сверхъестественным даром заманивать людей на подобные экскурсии. Я часто подозреваю, что она думает, что я влюбляюсь исключительно для того, чтобы обеспечить ее посетителями зоопарка.


Я закрыл глаза и подумал об Уильяме Вордсворте, чего я не мог делать со времени разговора с матерью Федры. Вместо этого я провел большую часть двух часов, уставившись на лист бумаги в своей пишущей машинке и думая о Федре. Я продолжал говорить себе, что беспокоиться не о чем, и уж точно я ничего не мог поделать в любом случае. Но факт оставался фактом: одна из вещей, которую я, очевидно, не мог сделать, - это сосредоточиться на проклятой диссертации, пока мой разум был занят размышлениями о возможном местонахождении восемнадцатилетней девственницы с невероятным телом, неправдоподобным именем и непробиваемым целомудрием.


Федра Харроу. Она вошла в мою жизнь, или я в ее, на вечеринке, организованной Специальным комитетом "Мусор для Греции". Еще в феврале пейзаж Нью-Йорка состоял из мусора, тонны за тоннами мусора, его сбор ожидал окончания забастовки работников санитарии. В Нью-Йорке всегда кто-то бастует, и на этот раз это были мусорщики. Город был по пояс завален картофельными очистками и пустыми пластиковыми контейнерами, а стаи крыс покидали полуразрушенные многоквартирные дома, чтобы добывать пропитание на улицах. Возможно, показательным для нынешнего состояния Нью-Йорка является то, что забастовка продолжалась три дня, прежде чем кто-либо заметил разницу.


В любом случае, группа известных американцев греческого происхождения, включая одну актрису и двенадцать рестораторов, взяли на себя организацию операции "Мусор для Греции". Это было задумано как своего рода жизнеспособная альтернатива пакетам по уходу; за пять долларов можно было отправить десять фунтов мусора в Афины, помогая таким образом навести порядок в Нью-Йорке и одним махом выразить свои чувства к греческой военной хунте.


Что ж. Через десять дней забастовка была улажена, в результате чего программа так и не сдвинулась с мертвой точки (хотя the garbage в конце концов сдвинулись). Я не думаю, что произошло бы что-то большее в любом случае. Основной идеей было привлечь немного места в газете - к сожалению, очень мало. Но группа сохранила свой дух корпуса, и в ночь перед Пасхой группа устраивала вечеринку, чтобы отпраздновать окончание зимы. И сама вечеринка имела безоговорочный успех. Члены нью-йоркского отделения Общества панэллинской дружбы присутствовали в полном составе. Основатели комитета обанкротили свои соответствующие рестораны, чтобы обеспечить их едой и напитками. На ужин была баранина, запеченная всеми возможными способами, пловы из риса с кедровыми орешками и смородиной, пышные и клейкие кондитерские изделия из теста, грецких орехов и меда. И там было вино.


Господи, там было вино! Случай за случаем с рециной, родитисом и мавродафной, вино, которое нужно потягивать вместе с едой, вино, которое нужно глотать вместе с пламенными речами, вино, которое нужно пить, пока Джордж Паппас перебирал свой уд, Ставрос Мелхос бил в свой медный барабан, а Китти Базериан предлагала бешеный танец как дань уважения делу эллинской (и сексуальной) свободы.


Федра Харроу. Она стояла в углу банкетного зала, похожего на пещеру, и пила рецину из полгаллонового кувшина. Ее волосы были блестящим темно-каштановым водопадом, ниспадающим по спине почти до талии, которая, в свою очередь, была маленькой, чего решительно не было у остальной части ее тела. На ней было то, что было либо идеальной мини-юбкой, либо довольно широким поясом. Ее ноги начинались именно там, где заканчивался этот предмет одежды; плотно обтянутые зелеными сетчатыми колготками, они красиво спускались к ступням, которые были заправлены в зеленые замшевые тапочки с загнутыми носками, какие сапожники делают для эльфов. Ее свитер был спроектирован так, чтобы он свободно драпировался, но он не был разработан с учетом Федры. Оно плотно прилегало.


Я увидел ее с середины комнаты и смотрел на нее, пока она не посмотрела в мою сторону, и наши взгляды встретились, как это обычно бывает. Я подошел к ней. Она передала мне кувшин с вином, и я выпил, и она выпила, и мы посмотрели друг другу в глаза. У нее они были цвета ее волос, миндалевидной формы, очень большие. В моих нет ничего примечательного.


"Я Эван Таннер", - сказал я. "А ты - создание из мифов и магии".


"Я Федра".


"Федра", - сказал я. "Сестра Ариадны, невеста Тесея. И ты убил минотавра? Приди в мои объятия, мой лучезарный мальчик".


"О, ужасный день", - сказала Федра.


"И ты бы повесился из-за любви к Ипполиту?" Он всего лишь неотесанный парень и вряд ли достоин вашего внимания. Ты веришь в любовь с первого взгляда?"


"И второе, и третье".


"Федра. Приближается Пасха, и Федра положила конец зиме. Сейчас зима нашей дискотеки - ах, вы смеетесь, но в этом истинное значение Пасхи. Возрождение мира, Христос воскрес, и сок поднимается на деревьях. Знаете ли вы, что всего в дюжине кварталов отсюда Пасха будет должным образом отпразднована? Есть Русская православная церковь, где великолепно проводят этот особый праздник. Пение, крики и радость. Приди, моя Федра. Эта вечеринка умирает вокруг нас" - ложь, она бурно продолжалась еще пять часов - "и у нас как раз есть время, чтобы успеть на полуночную пасхальную службу, и я люблю тебя, ты знаешь -"


Русские службы были великолепны. Они все еще продолжались, когда мы вышли из церкви около двух. Мы нашли закусочную на 14-й улице и пили кофе ртами, а друг друга глазами. Я спросил ее, откуда она, где живет. Она процитировала Омара: "Я пришел, как вода, и ухожу, как ветер". И, более конкретно, она сказала, что в настоящее время ей негде остановиться. Она жила с несколькими хиппи на Восточной 10-й улице, но в тот день съехала; по ее словам, все постоянно были под кайфом, и никто ничего толком не делал , и с нее было достаточно такого рода вещей.


"Пойдем ко мне", - сказал я.


"Хорошо".


"Приезжай жить ко мне и будь моей любовью".


"Да".


И пока наше такси мчалось из Нижнего Ист-Сайда в Верхний Вест-Сайд, она положила голову мне на плечо. "Мне нужно кое-что тебе сказать", - сказала она. "Я Федра Харроу. Мне восемнадцать лет."


"Вдвое моложе меня. Вы верите в нумерологию? Я думаю, что последствия увлекательны - "


"Я девственник".


"Это невероятно".


"Я знаю".


"Э-э..."


Ее рука сжала мою руку. "Я не противница секса, не фригидна, не лесбиянка или что-то в этом роде. И я не хочу, чтобы меня соблазняли или уговаривали на это. Люди все время пытаются -"


"В это нетрудно поверить".


"- но это не то, чего я хочу. Не сейчас. Я хочу увидеть весь мир. Я хочу разобраться во всем, я хочу расти. Я сейчас слишком много говорю. Когда я слишком много пью, я слишком много говорю. Но я хочу, чтобы вы это поняли. Я хотел бы остаться с тобой, жить с тобой, если ты все еще этого хочешь. Но я не хочу заниматься любовью ".


В то время меня больше всего интересовала эта небольшая речь, верила ли в это сама Федра. Я, конечно, этого не делал. Я даже не верил, что она была девственницей, если уж на то пошло. Я долгое время считал, что этот вид либо мифологичен, либо вымер, и что девственница - это семилетняя девочка, которая может бегать быстрее своего брата.


Так что всю дорогу домой я был уверен, что знаю, как мы будем праздновать приход весны. Я бы превратил свой диван в кровать, и я бы заключил эту прекрасную, сладкую, великолепную девушку в свои объятия, и, что ж, напиши в своем собственном фиолетовом отрывке.


Самые продуманные планы мышей и людей иногда таковыми не являются. Федра, конечно, не была. У себя дома я был потрясен, обнаружив, что она действительно имела в виду именно то, что сказала. Она была девственницей и намеревалась оставаться девственницей в обозримом будущем, и хотя она охотно переспала бы со мной, понимая, что мы не будем делать ничего большего, чем делить постель платоническим образом, она не одобрила бы никакого сексуального участия.


Так что я превратил диван в кровать, все в порядке, и уложил ее спать на нем, а потом пошел на кухню, сварил себе кофе и прочитал несколько книг, не будучи в состоянии уделять им много внимания. Настроение, сказал я себе. Или ежемесячная чума, или что-то в этомроде. Это пройдет.


Но этого так и не произошло. Федра оставалась в моей квартире всего около месяца, и это был самый мучительный месяц, который я когда-либо проводил в своей жизни. Во всех других отношениях она была идеальной гостьей в доме: приятной компанией, когда мне нужна была компания, совершенно ненавязчивой, когда у меня были дела, идеальной компаньонкой для Минны, разумным поваром и экономкой. Если бы наслаждение, которое испытывала Федра, было чисто сексуальным, я бы быстро отослал ее прочь. Если бы, с другой стороны, я не нашел ее такой всепоглощающе привлекательной, я мог бы быстро приспособиться к тому типу отношений брата и сестры, которые она хотела поддерживать. В конце концов, если человек не обладает менталитетом насильника, он рассматривает желание как нечто по существу взаимное. Похоть не может долго оставаться улицей с односторонним движением.


По крайней мере, я всегда считал, что это так. Однако теперь это было не так. С каждым днем я ловил себя на том, что все больше хочу эту замкнутую маленькую сучку, и с каждым днем становилось все более очевидным, что я не собираюсь обладать ею. Очевидное решение - найти какую-нибудь другую женщину с более реалистичным взглядом на жизнь и любовь - сработало лучше в теории, чем на практике. К сожалению, я не был похотливым подростком, который просто хотел, чтобы его прах вывезли. Существует множество способов решить такую проблему, но мой снова был чем-то другим. Когда разврат специфичен, заменители вообще не работают ; они имеют примерно такой же смысл, как съесть буханку хлеба, когда умираешь от жажды.


Это продолжалось двадцать четыре часа в сутки в течение месяца, и если вы думаете, что это звучит сводяще с ума, то, возможно, вы начинаете понимать суть. После первой ночи Федра переехала в комнату Минны и разделила с ней постель, так что, по крайней мере, мне не пришлось смотреть, как она спит; но даже ночью ее присутствие наполняло квартиру и туманило мой мозг.


И все же я не мог даже поговорить об этом с Федрой, не очень подробно. Любой разговор на эту тему только усиливал мое разочарование и ее чувство вины, ничуть не приближая дело к логическому завершению.


"Это так неправильно", - говорила она. "Я больше не могу здесь оставаться, Эван. Ты был замечателен ко мне, и это просто нечестно по отношению к тебе. Я съеду ".


И тогда мне пришлось бы уговаривать ее остаться. Я боялся, что если она съедет, я потеряю ее. Я думал, что рано или поздно она либо сдастся, либо я перестану хотеть ее. Однако все произошло не совсем так. Вместо этого я был похож на человека с поврежденной ногой, который автоматически хромал по жизни, не осознавая постоянно боли.


Черт. Я хотел ее, но не получил, и к концу месяца я привык к такому положению дел, а потом однажды она сказала, что ей нужно уехать, что она покидает Нью-Йорк. Она не была уверена, куда идет. Я испытал двойственное чувство потери и освобождения. Она была вдвое моложе меня, сказал я себе, и отчаянно невротична, и ее невроз казался заразным, и как бы я ее ни любил, я чертовски хорошо избавился от нее. Итак, она съехала, и какое-то время в квартире было одиноко, а потом все изменилось. Там была, на короткое время, девушка по имени Соня.


И теперь была середина октября, единственный месяц в году, когда Нью-Йорк находится в лучшем состоянии. Воздух становится свежим, ветер меняет направление и уносит большую часть загрязнений, а в погожие дни небо приобретает отчетливый голубоватый оттенок. Весна была дождливой, а лето невозможным, и само собой разумелось, что зима, когда она придет, будет такой же ужасной, как и всегда, но этот конкретный октябрь был таким, какой они имели в виду, когда писали "Осень в Нью-Йорке", и я с нетерпением ждал его в течение нескольких месяцев.


Итак, до конца недели я был по другую сторону Атлантики.


## Глава 2


На мой четвертый день в Лондоне шел дождь. Это происходило более или менее постоянно с момента моего прибытия, иногда с туманом в качестве аккомпанемента, иногда без. Я вернулся в квартиру Стоксов через несколько минут седьмого, снова развернул зонтик, который Найджел Стоукс настоял, чтобы я носил с собой, и пошел на кухню. Джулия хлопотала у плиты, а я вертелся рядом с ней, как ради тепла плиты, так и ради нее.


"Я просто пью чай", - сказала она. "Найджел бреется, я думаю. Это отчаянный выход, не так ли?"


"Да".


"Как все прошло?"


"Совсем не везет".


Она разливала чай, когда к нам присоединился ее брат. Ему было чуть за сорок, примерно на десять лет старше Джулии. Усы его охранников, которые добавили ему несколько лет внешности, были недавним дополнением; он отрастил их для своей роли в фарсе, премьера которого состоялась несколько недель назад в Вест-Энде, и планировал сбрить их, как только спектакль закончится. По отзывам казалось, что это произойдет довольно скоро.


"Ну что ж", - сказал он. "Есть успехи?"


"Боюсь, никаких".


"И чертовски ужасная погода для охоты на диких гусей, не так ли?" Он добавил сахар в свой чай, намазал маслом ломтик хлеба. "Куда ты ходил сегодня? Опять то же самое?"


Я кивнул. "Туристические агентства, агентства по трудоустройству. И я обошел половину меблированных комнат на Рассел-сквер, и, полагаю, мне действительно немного повезло. Я нашел последнее место, где она останавливалась перед отъездом из Лондона. У нее была комната за углом от музея. Даты совпадают; она выписалась шестнадцатого августа. Но она не оставила адреса для пересылки, и никто там не имел ни малейшего представления, куда она могла отправиться ".


"Это кажется безнадежным", - сказала Джулия.


Это казалось кратким изложением положения дел - оно казалось совершенно безнадежным, и я начал задаваться вопросом, почему я позволил себе поддаться панике и вообще отправиться в это путешествие. Одной из причин, конечно, было эмоциональное состояние миссис Горовиц. Тревога заразительна, и женщина была глубоко встревожена. Но также верно и то, что письма Федры не сделали ничего, чтобы развеять эту тревогу. Пришло последнее письмо из Англии: Из соображений безопасности я не могу рассказать вам многого, но у меня есть фантастическая возможность путешествовать по землям, которые я даже не надеялся увидеть.Хотел бы я рассказать вам об этом побольше. И открытка Музея Виктории и Альберта, отправленная из Багдада, с неразборчивой датой и леденящими душу каракулями: Все пошло не так. У меня настоящие неприятности. Возможно, ты больше никогда обо мне не услышишь. Надеюсь, я смогу отправить это по почте.Очевидно, она попала в такую переделку, что у нее не было ни ручки, ни карандаша; послание было написано углем.


Я не помню, что я сказал миссис Горовиц. Я успокоил ее, как мог, затем отвез Минну обратно в квартиру, отключил телефон и безостановочно работал над диссертацией три дня и две ночи. Я ускорил процесс, сфабриковав большинство сносок. Карен Дитрих заплатила мне мою тысячу долларов. Я обналичил ее чек, пока чернила еще не высохли, положил купюры в свой пояс для денег и пояс вокруг талии, побросал вещи в дорожную сумку, неохотно сел в "Минну" у Китти Базериан в Бруклине, обдумал и отказался рисковать прямым рейсом до Лондона и сел - менее чем за десять минут в запасе - на самолет Aer Lingus до Шеннона и Дублина.


Британское правительство внесло мое имя в несколько списков, и у меня было предчувствие, что они могут устроить мне неприятности. Ирландцы также занесли меня в список подрывников - я член Ирландского республиканского братства, - но они не поднимают шума из-за такого рода вещей. Поскольку большинство людей пытаются выбраться из страны, они никогда не могли серьезно отнестись к незаконному въезду.


Но все, что я увидел в Ирландии, было внутри Дублинского аэропорта. Я позавтракал там, прежде чем сесть на рейс BEA в Лондон. Вам не нужно показывать паспорт, чтобы попасть из Ирландии в Англию. Полет был обычным, если не считать случайного срыгивания нескольких младенцев на руках, и в назначенный срок я был в Лондоне и направлялся в квартиру Найджела Стокса на Кингс-Кросс.


И я все еще был там. Я переписывался с Найджелом на протяжении многих лет и однажды встретился с ним в Нью-Йорке, когда его пьеса ненадолго появилась на Бродвее. Он был членом Общества Плоской Земли и в течение многих лет работал над созданием сложного двумерного глобуса в натуральную величину, проектом, которым я очень восхищался. Джулия этого не сделала. Она думала, что все это было безумием. Найджел чертовски хорошо знал, что это безумие, и получал от этого огромное удовольствие.


И теперь, наливая каждому из нас по второй чашке чая, он сказал: "Знаете, это безумие". Но он говорил не о форме земли.


"Я знаю".


"Достаточно неприятно рыться в стогах сена в поисках иголок, но вы на самом деле не знаете, за какой именно иглой вы охотитесь, не так ли? Я думал о том письме, Эван. Почему-то я не думаю, что турагент ...


Я кивнул. "Я был занят, вот и все".


"Вполне. И бюро по трудоустройству - о, это, конечно, возможно, но почему-то я не думаю, что вам сильно повезет. Это скорее похоже на обход амбара Робин Гуда, не так ли?"


"Это так", - согласился я.


Джулия придвинула стул и села между нами. "Ты не думал о том, чтобы поехать в Багдад?"


"Это смешно", - сказал ее брат. "Где бы он начал искать в Багдаде?"


Я закрыл глаза. Он был прав - было бы совершенно бессмысленно пытаться искать Федру в Багдаде. И Джулия, со своей стороны, казалось, умела читать мысли, потому что я думал о том, чтобы сделать именно это, смешно это или нет.


Найджел погладил свои усы. "Возможно, я посмотрел слишком много фильмов, но - Эван, дай мне еще раз взглянуть на это письмо, хорошо?" Я процитировал это ему наизусть. "Да, я так и думал. Знаете, у меня создается впечатление, что здесь проводится своего рода операция плаща и кинжала, не так ли? Шпионы и тому подобное, ночные поездки в Восточном экспрессе. Что ты думаешь?"


"Мммм", - сказал я нейтрально. Та же мысль приходила в голову и мне, но я попытался подавить ее. Некоторое время назад я обнаружил, что работаю на безымянного человека, который возглавляет безымянную операцию под прикрытием в США. Я не скромничаю - я не знаю его имени или ее. С тех пор у него сложилось впечатление, что я работаю на него, и время от времени я так и делаю. По этой причине мысли о плащах и кинжалах приходят в голову гораздо чаще, чем следовало бы, и в данном случае я их отбросил.


Но-


"Эван?" Я поднял глаза. "Итак, перед вами девушка, которая приехала в Лондон, где, насколько нам известно, она не знала ни души. Она могла бы завести друзей, но ...


"Но они бы ее не заставили", - сказал я.


"Прошу прощения?"


"Ничего. Продолжай".


"Вполне. Теперь я не могу представить, как МИ-5 стучится в ее дверь на Рассел-сквер, а ты? Также я не думаю, что она стала бы обходить агентства по трудоустройству, и я не думаю, что у нее было много денег ...


"Наверное, нет".


"- поэтому я задаюсь вопросом, не могла ли она ответить на личный вопрос в Times.Ты думал об этом?"


"Нет". Я выпрямился. "Я должен был подумать об этом сам. Мы хотели бы получить выпуски за первые две недели августа. Я полагаю, что в редакциях газет есть их досье, или есть библиотека, которая ...


"Кортни", - сказала Джулия.


"Ну, конечно", - сказал Найджел. "Кортни Бид". Он повернулся ко мне. "Есть старик, который хранит каждый выпуск Times. И все остальные бумаги тоже. Он из тех, кого вы бы назвали персонажем. Довольно глупо, на самом деле, но не так уж плохо. Хочешь туда сходить?"


В английском есть определенные слова, которые лучше наших. Дафт - один из них. Такие американские альтернативы, как flaky, не совсем справляются с этой задачей.


Кортни Бид была сумасшедшей. Он был невысоким, круглым мужчиной, которому могло быть от пятидесяти до девяноста - точно сказать было совершенно невозможно. Он выполнял какие-то закулисные функции в театре и жил один в квартире на цокольном этаже в Ламбете недалеко от Олд Вик. Там, в четырех просторных комнатах, он существовал как довольно упорядоченная версия братьев Кольер.


Он все спас. Он сохранил бечевку, и пустые бутылки, и кусочки металла, и театральные программки, и ключи, которые ни к чему не подходили, и все предметы, которые большинство людей выбрасывает. Его коллекции, которые он показывал мне с большей гордостью, чем я считал оправданным, на самом деле не взволновали меня так сильно, как, по его мнению, должны были. Но у него действительно были газеты, все верно. Все лондонские газеты за десять лет, аккуратно разложенные по стопкам по датам.


"И ни один из них не стоил мне ни гроша", - сказал он, выпятив живот для пущей выразительности. "В Лондоне полно дураков и расточителей, парень. Мужчины и женщины, которые заплатят шесть пенсов за газету и выбросят ее после одного прочтения. Я каждый день получаю все свои газеты, и ни одна из них не стоит мне ни гроша ".


"И вы сами читаете все газеты?"


"О, я время от времени буду заглядывать в один из них. По понедельникам я обычно просматриваю воскресные Новости мира. Но для меня важно не их чтение, а обладание ".


Я рассказал ему о проблемах, которые мы хотели. Этот август был легким, сказал он, но если бы это было два или три августа назад, мы хотели, чтобы нам не потребовалось и десяти минут, чтобы их раскопать. Он нашел номера, и мы с Найджелом разделили их и просмотрели длинные колонки личных объявлений. Были бесконечные призывы к пожертвованиям в малоизвестные благотворительные организации, странные зашифрованные уведомления, случайные сексуальные домогательства со стороны самозваных моделей, хиромантов, строгих гувернанток и др.И, в конечном счете, было это:


МОЛОДЫЕ ЖЕНЩИНЫ - возможность для приключений и зарубежных путешествий с щедрым вознаграждением. Кандидаты должны быть свободны, ориентированы на безопасность. Подать заявку лично, Кэррадайн, дом 67, Грейт-Портленд-стрит. Осторожность ожидаема и гарантирована.


"Это не обязательно должно быть так", " указал Найджел. "Знаешь, это может быть что-то из того, что мы проверили. "Требуется спутница для путешествия на континент", что-нибудь в этом роде ".


"И все же..."


"Да, это действительно выглядит многообещающе. Черт, мне нужно в театр. Если хочешь, я схожу с тобой утром на Грейт-Портленд-стрит ".


"Я пойду сейчас".


"На самом деле, я не думаю, что они будут открыты".


"Я даже не думаю, что они существуют", - сказал я. "Это то, что я хочу выяснить".


В здании на Грейт-Портленд-стрит на первом этаже размещался торговец монетами и медалями, остальные четыре этажа были разбиты на множество небольших офисов, все из которых были закрыты в течение дня. Имя Кэррадайн не значилось ни в справочнике, вывешенном на первом этаже, ни на какой-либо из дверей офиса. Я ждал в магазине монет и медалей, пока маленький мальчик и его отец выбирали мелкие иностранные монеты стоимостью в несколько шиллингов. Сделка заняла непомерно много времени, и когда она, наконец, была завершена, продавец, казалось, почувствовал облегчение от того, что я ничего не хотел покупать. "Кэррадайн", - сказал он. "Кэррадайн, Кэррадайн. Как вы думаете, это был бы мистер Кэррадайн, или название заведения?" Я сказал ему, что его догадка так же хороша, как и моя, если не лучше. "Кэррадайн", - повторил он. "Август, говоришь ты. Первые две недели августа. Не могли бы вы извинить меня на минутку, сэр? Я спрошу нашего мистера Тэлбота ".


Он исчез в задней части, затем появился несколько мгновений спустя. "Если вы пройдете в заднюю комнату, сэр, наш мистер Тэлбот примет вас".


Наш мистер Тэлбот был краснолицым мужчиной с необычайно большими ушами. Он сидел за столом на колесиках, опускал монеты в стакан с прозрачной жидкостью и вытирал их мягкой тряпкой. Решение, каким бы оно ни было, сделало монеты яркими и серебристыми, а кончики пальцев нашего мистера Тэлбота - темно-коричневыми.


"Кэррадайн", - сказал он. "Никогда не встречал джентльмена, но я помню его имя. Думаю, в конце лета. Не верьте, что он был здесь долго. Вы пробовали "владельца"?"


Я не знал. Он дал мне имя, адрес и номер телефона, и я поблагодарила его. Он сказал: "Вы не коллекционер, не так ли?" Я признала, что не была. Он хмыкнул и продолжил опускать монеты. Я поблагодарил продавца на выходе и позвонил владельцу здания из будки в конце квартала.


Голос заверил меня, что мужчина вышел, и никто не знает, когда он может вернуться. Я на мгновение задумался, затем позвонил снова и объявил, что я агент по расследованию, заинтересованный в местонахождении бывшего жильца. Тот же голос представился владельцем. Очевидно, он избегал какого-то арендатора, который хотел покрасить его офис; в конце концов, арендодатели одинаковы во всем мире.


Он сказал мне то, что я хотел знать. Некий мистер Т. Р. Смайт-Карсон снял офис на третьем этаже под названием "Кэррадайн Импортс" в конце июля, заплатил за месяц вперед, уехал до окончания месяца и не указал адреса для пересылки.


Для проформы я поискал Смайт-Карсона в телефонном справочнике. Его там не было, и я не был удивлен.


Бывают ночи, когда я завидую тем, кто спит. Я не спал со времен Второй мировой войны 2.1, когда осколок северокорейской шрапнели проник в мой разум и попал в нечто, называемое центром сна, после чего я впал в состояние постоянной бессонницы. Мне было восемнадцать, когда это случилось, и сейчас я с трудом помню, на что был похож сон.


В последние несколько лет ученые заинтересовались сном. Они пытались определить, почему люди спят, и что означают сны, и что происходит, когда человеку мешают спать и видеть сны. Вероятно, я мог бы ответить на несколько их вопросов. Когда человеку не дают спать и видеть сны, он берется за самые разнообразные безнадежные дела, изучает десятки языков, ест пять или шесть раз в день и использует свою жизнь для того, чтобы создавать те элементы фантазии, которые другие мужчины находят в снах. Возможно, так работает не каждый абсолютный страдающий бессонницей, но так работает единственный абсолютный страдающий бессонницей, которого я знаю, и по большей части я этим вполне доволен. В конце концов, зачем тратить на сон восемь часов в сутки, когда при правильном применении можно бодрствовать все двадцать четыре?


И все же бывают моменты, когда сон был бы удовольствием, хотя бы потому, что он обеспечивает субъективно быстрый способ перейти от одного дня к следующему, когда абсолютно нечего больше делать. Это был один из таких случаев. Найджел и Джулия разошлись по своим отдельным спальням. В Лондоне не было никого, кого я хотел бы увидеть. Охоте на Смайт-Карсона и Кэррадайна придется подождать до утра. Тем временем...


Что тем временем?


Тем временем я принял ванну, побрился, надел относительно чистую одежду, выпил чаю с молоком и сахаром, поджарил яичницу с беконом, прочитал часть сборника лучших пьес 1954 года (которые были не слишком хороши) и растянулся на спине на полу в течение двадцати минут расслабления в стиле йоги. Последнее включает в себя поочередное сгибание и расслабление групп мышц, а затем выключение сознания с помощью различных ментальных дисциплин. На этот раз очистить сознание было легче, чем обычно, потому что мой разум был почти пуст с самого начала.


Затем я прочитал пятьдесят страниц раннего романа Эрика Эмблера, и в этот момент я вспомнил, чем он закончился. Затем я взял утренний номер лондонской Times, которую я уже однажды прочитал, и этого, как правило, достаточно. Я просмотрел колонки в журналах "Бридж", "Шахматы" и "Гарден Ньюс", а затем обратился к персоналиям. На середине первой колонки мне пришло в голову, что у меня была особая причина проверить личные данные, и на середине третьей колонки я нашла причину.


ЕСЛИ ВЫ женщина, моложе 40 лет, незамужняя, умная, предприимчивая, способная свободно путешествовать, вас ждут возможности! Не упоминайте об этом объявлении другим, но ответьте лично в Penzance Export, No 31, Pelham Court, Мэрилебон.


"Конечно, это снова Смайт-Карсон", - сказал Найджел на следующее утро. "Примерно такого же рода послание, не так ли? Он перестал упоминать о высокой зарплате и ...


"И отказался от Кэррадайна в пользу Пензанса", - вставила Джулия.


"И Смайт-Карсон за что-то еще, без сомнения. И занял новые офисы, но не покинул Мэрилебон. Я точно не знаю, где находится Пелхэм-Корт, Эван. Джулия?"


Я сказал: "Я был там прошлой ночью".


"Полагаю, никого нет дома?"


"Нет. Здание было заперто." Я предполагал, что так и будет, но я нашел объявление около 3: 30, и мне нужно было убить четыре часа, прежде чем Найджел и Джулия встанут, а бывают моменты, когда бессмысленная деятельность предпочтительнее бездействия.


"Итак, чем бы он ни занимался раньше -"


"Он снова это делает", - сказала я.


"Интересно, что это такое".


Я встал. "Что бы это ни было, я узнаю достаточно скоро. И я выясню, что, черт возьми, случилось с Федрой, и...


"Как?"


Я посмотрел вниз на Джулию. "Почему, я спрошу его, я полагаю".


"Но ты не думаешь, что он извращенец?" Я выглядел озадаченным. "Простите, вы, люди, говорите "жуликоватый", не так ли?"


"О". Я думал, что это две страны, разделенные одним языком. "Я уверен, что он промышляет каким-то рэкетом. О". Я медленно кивнул. Последние несколько дней я руководствовался смутным предположением, что Федра отправилась в турне или нашла какую-то законную работу, после чего что-то пошло не так. Таким образом, я показал ее фотографию турагентам и агентствам по трудоустройству и справлялся о ней по обоим именам, в полной надежде получить честный ответ на честный вопрос. Эта реплика не сработала бы с мистером Смайт-Карсоном.


"Вы могли бы позвонить в полицию", - предложил Найджел.


Я обдумал это. Но если S-C промышляла рэкетом или разыгрывала какую-то версию иностранной интриги, более чем возможно, что Федра была вовлечена до такой степени, что официальное внимание могло оказаться плохой идеей. Кроме того, я не был полностью уверен в своих отношениях с полицией - они могли оказаться недовольны моим присутствием в их стране.


"Я мог бы обойти, если хочешь", - продолжил Найджел. "Выдаю себя за инспектора Скотленд-Ярда. Я достаточно часто играл кровавую роль, и усы хорошо подошли бы к этой роли. Или ты думаешь, что это просто разозлило бы его?"


"Возможно".


"Или я мог бы замаскироваться под женщину, моложе сорока, незамужнюю. Почему-то я не думаю, что это было бы разумно. Ты мог бы провести своего рода исследовательскую работу, Эван. Интересуюсь положением от имени родственницы, что-то в этомроде. Дать вам почувствовать себя мужчиной -"


Джулия сказала: "Конечно, вы оба упустили очевидное".


Мы смотрели на нее.


"Вам следовало бы послать незамужнюю женщину моложе сорока, чтобы точно выяснить, что происходит. К счастью, я знаю только эту девушку. У нее был небольшой актерский опыт, ее считают умеренно привлекательной и умной, и она чертовски предприимчива ". Она встала, на ее свежевымытом лице появилась тонкая улыбка, в глазах заплясал огонек. "Настоящим я добровольно предоставляю свои услуги", - сказала она.


Конечно, мы оба сказали ей, что это была нелепая идея, чтобы не сказать опасная, не говоря уже о безрассудстве. Мы указали, что она может скомпрометировать себя любым из нескольких способов, и добавили, что мы никак не могли позволить ей рисковать собой таким образом.


И, конечно же, три часа спустя я смотрел в витрину чайного магазина на Пелхэм-Корт, ожидая, когда она вернется из офиса "Пензанс Экспорт", расположенного через дорогу.


"Это действительно восстанавливает уверенность девушки", - сказала она. Мы обедали в ресторане "Лайонз Корнер Хаус" в нескольких кварталах от "Пензанс Экспорт". "Человек считает себя полностью зависимым от случайного пенса, который он зарабатывает, играя горничных в постельных фарсах, наряду со скудным доходом от наследства и щедрости своего брата. По ночам я часто утешаю себя мыслью, что я всегда мог бы стать решительным, если бы времена пошли плохо, но кто бы меня взял?"


"Я бы так и сделал".


"О?" Она мило изогнула брови. "Ты будешь моим первым профессиональным клиентом, я тебе обещаю". Ее голос стал одновременно кокни и развязным. "Не пожалеешь парочки шуточек на короткое время, шеф?" Она рассмеялась. "Но я отвлекся, не так ли? мистер Уиндем-Джонс нанял меня. Кажется, он неравнодушен к фамилиям через дефис. Боюсь, он низкого типа. Говорит прямо, как Мэйфейр, но Уайтчепел сияет насквозь, несмотря на всю его тяжелую работу ".


"И он нанял тебя".


"Он, конечно, сделал". Она внезапно усмехнулась. "Хотел бы я, чтобы ты был там, Эван. Жаль, что Найджела там не было. Всякий раз, когда я на сцене, а он в доме, я просто ужасен, и это было лучшее выступление в моей карьере. Я изобразила йоркширский акцент, - она продемонстрировала это" - и я сказала ему, что мой старый отец только что умер, и я была совсем одна в этом мире, и недавно приехала в Лондон, и я так хотела путешествовать. Я изображал из себя доверчивого человека с широко раскрытыми глазами, лишь слегка глуповатого, но я пытался создать впечатление, что держу язык за зубами и не был бы склонен кому-либо доверять."Она вздохнула. "Это сработало. В конце недели я покидаю страну и отправляюсь в трехмесячное путешествие по Ближнему Востоку. Все мои расходы будут оплачены, и я получу триста фунтов по окончании поездки ".


"Ближний Восток. Открытка Федры была из Багдада."


"Да. Миссия прекрасна. Рассказать тебе об этом? Мистер Уиндем Дефис Джонс будет выдавать себя за руководителя археологической экспедиции в Турцию и Ирак. Действительно, археологический тур. Но на самом деле шесть или семь девушек, сопровождающих его в этом путешествии, будут не его пассажирами, а его служащими. Или, точнее, сотрудники нефтяной компании mammoth, название которой мы не можем упоминать, имеющей интересы в этом районе. Нашей жизненно важной задачей будет сбор важной информации и установление необходимых контактов. Разве это не божественно?"


"Скорее божественная, чем правдоподобная".


"Вполне. Я полагаю, вы понятия не имеете, в чем заключается его настоящая игра? Он знает, что у меня совсем нет денег. Я читаю триллеры, поэтому мне приходили в голову всевозможные ужасные вещи, но ничто не имеет никакого смысла ".


"Шесть или семь хорошеньких, но без гроша в кармане девушек. Может быть, он сексуальный маньяк ".


"Я думаю, просто дьявол. Обычно я могу сказать, когда мужчина реагирует на меня подобным образом. Например, ты любишь, не так ли?"


"Э-э..."


"Да ты совсем косноязычен! Если тебя это утешает, я реагирую на тебя так же. Но мистер Дефис - я наблюдала, как он изучал меня и решил, что я привлекательна, не проявляя ни малейшего личного интереса к этому факту. Возможно, ему нравится перерезать мне горло, но, боюсь, это единственный способ доставить ему хоть какое-то удовольствие ". Она вздрогнула, затем быстро улыбнулась. "Театральная реакция, свидетельствующая о ознобе и учащенном сердцебиении. Мистер Дефис производит на меня впечатление воплощения зла. Подожди, пока не увидишь его ".


"Я не могу дождаться".


"Подойдет сегодняшний вечер? У меня назначена встреча с ним в его квартире ".


"Что!"


"Сделай меня изобретательным. Я уже сказал ему, что у меня нет ни гроша, поэтому я подумал, что стоит немного поднажать. Я выбил у него десятку на счет. Он признался, что оставил бумажник в другой паре брюк. Довольно прозрачный парень - я не верю, что у него есть еще одна пара брюк, не говоря уже о лишних десяти фунтах. Я должен встретиться с ним у него дома в половине девятого этим вечером. Он получит мои десять фунтов вместе с заявлением о приеме на работу, которое мне нужно заполнить ".


"У тебя есть адрес?"


"Олд-Комптон-стрит в Сохо".


"Ты, конечно, не пойдешь".


Она восстала. "Давай вернемся в квартиру, Эван. Сегодня вечером я собираюсь на Олд-Комптон-стрит, но мой чертов брат собирается высказать те же возражения, что и вы, и я бы предпочел сэкономить время, поспорив с вами обоими сразу ".


Спор не был похож на соперничество. На ее стороне была логика, и когда оказалось, что Найджела легко завоевать, я не смогла долго сопротивляться. Я планировал прийти на встречу ради нее, но на самом деле не было никаких оснований предполагать, что он впустит меня. Был также шанс, что у него будет компания, что сделало бы шансы неблагоприятными для нашей стороны.


Поскольку Джулия вмешивалась в мои дела, мы аккуратно подстраховались. Она могла бы сигнализировать мне, что она одна, и я мог бы подождать в коридоре, готовый войти, когда он выпустит ее. И при этом ей не грозила бы никакая реальная опасность; каковы бы ни были его намерения, я бы лежал сложа руки в коридоре, готовый вышибить дверь, если она закричит.


Джулия сказала: "Но предположим, он не заговорит?"


Мы смотрели на нее.


"Знаешь, он может и не быть. Это было бы все равно что прийти к нему в офис и помахать фотографиями у него перед носом, не так ли?"


"У Эвана будет пистолет, дорогая". Он повернулся ко мне. "Я могу забрать одну из них в департаменте недвижимости. Это не сработает, но я не думаю, что вы хотите кого-нибудь застрелить. Я гарантирую, что это выглядит угрожающе ".


"Но если он откажется говорить, что тогда?"


"Тогда Эван заставит его заговорить, любимая".


"О, да ладно тебе. Это фраза из фильмов. Я мог бы поверить в это мистеру Дефису, но Эван не из брутальных ". Она положила руку мне на плечо. "А ты?"


Я вспомнил человека по имени Котачек, словацкого нациста, дряхлого инвалида, который не хотел сказать мне, где он хранит свои списки членов неонацистского движения по всему миру. Это заняло некоторое время, но он рассказал мне. Я никогда не вел себя более бесчеловечно ни до, ни после, но я никогда не сталкивался с более бесчеловечным мужчиной.


"Жестокий?" - Сказал я. "Все жестоки".


"О, Эван, ради бога! Все жестоки, и каждый мужчина убивает то, что любит, и жизнь реальна, и жизнь серьезна. Но ты понимаешь, что я имею в виду ".


Найджел тронул ее за плечо. Усы его охранников довольно ощетинились. "Ты слишком много меняешь манер, любимая", - тихо сказал он. "Жесток к тому, кто жестоко мыслит. У меня такое чувство, что твой мистер Дефис расскажет Эвану все, что он захочет знать ".


## Глава 3


Олд-Комптон-стрит - не то место, где можно стоять и чего-то ждать. Это в той части Сохо, которая представляет собой нечто среднее между Гринвич-Виллидж и Тихуаной - узкие улочки, забитые итальянскими ресторанами, стрип-клубами, порнографическими магазинами и проститутками. Я стоял перед мрачным пабом через дорогу от здания, где жил наш друг, обозначенный через дефис. Я уже определил, что его квартира находилась в передней части здания на третьем или четвертом этаже, в зависимости от того, как вы смотрите на это с английской или американской точки зрения. В любом случае, вам пришлось подняться на три лестничных пролета, чтобы добраться до этого.


Настойчивый маленький человечек в куртке в собачью клетку схватил меня за пуговицы и сразу же предоставил мне вескую причину стоять на тротуаре. Я стоял, ожидая такси Джулии, пока он просматривал свой каталог пороков. "Ты сейчас ищешь девушку, приятель? В Сохо полно девушек, но ты должен найти правильный тип, ты знаешь. Милая чистоплотная девушка, молодая, белая, только начала заниматься бизнесом, не прошло и двух месяцев назад. Нехорошо, если попадется нечистая, но это отборная девушка, очень молодая и симпатичная -"


Я засовываю руки в карманы. В каждом кармане у меня было по пистолету, и ни один из них не мог причинить большого вреда. Меньший стрелял холостыми патронами, в то время как другой, несколько более реалистичный на вид, представлял собой цельный кусок чугуна. Найджел предложил мне выбор, и я выбрала оба варианта.


"Хочешь посмотреть голубой фильм, приятель? Всего пять никеров для полноценного шоу. Янки, не так ли? Это двенадцать ваших долларов. Раньше мне было четырнадцать, но с девальвацией ты получаешь передышку. Выгодный день, не так ли? Там целый час фильмов, новых, некоторые в цвете. Мужчина и женщина, двое мужчин и женщина, мужчина и две женщины, две женщины вместе, женщина и собака, женщина и ...


Такси остановилось перед зданием, за которым я наблюдал. Джулия вышла из машины и передала несколько монет водителю. Она вошла в здание, а такси осталось на месте. Если Дефис был один, она подавала сигнал водителю, давая мне чаевые в процессе.


"Продам тебе любую чертову вещь, которую ты захочешь. Французские открытки, французские щекотуньи, шпанская мушка. Наркотики, с которыми я не справляюсь, но я знаю, что они действуют. Смотрите живое шоу? Не стриптизерши, а я и девушка, трахаемся, сосем и все такое, а потом ты можешь взять ее сам или нет, твой выбор, и чего бы это ни стоило -"


В квартире, обозначенной дефисом, поднялась тень. Я видел, как Джулия помахала своему водителю, который, как оказалось, уже уехал с другим пассажиром. Затем она снова опустила штору.


"И надеюсь, ты не обидишься, приятель, но каждому свое, как говорится, и не хотел бы ты молодого парня? Ты не выглядишь так, но я всегда спрашиваю, и ...


Я спрятал подбородок в воротник пальто, понизил голос и сменил свой американский акцент на английский. "Особое отделение", - пробормотала я. "Как правило, мы не утруждаем себя зазывалами и понтами, но если ты не свалишь быстро, я мог бы сделать исключение в твоем случае".


Говоря это, я не отрывал глаз от земли, а когда поднял глаза, его уже не было. Я дошел до дальнего угла, пересек улицу, вернулся к двери, в которую несколькими минутами ранее вошла Джулия. Казалось, никто не обращал на меня особого внимания. Я зашел внутрь. На стене фойе висело с полдюжины карточек размером три на пять - Фотомодель, французская фотомодель, испанская фотомодель с именами и номерами квартир. Мне было интересно, как себя называют настоящие модели.


В квартирах на первых двух этажах размещались исключительно модели. На третьем этаже было две квартиры, нашей подруги и одна, принадлежащая модели по имени Сюзетт. Полагаю, она имела такое же право на имя Сюзетт, как он на Уиндем-Джонс. Я приложил ухо к его двери. Я мог слышать голоса, его и ее, но не мог разобрать, что они говорили. Я отступил назад, и дверь квартиры Сюзетты позади меня открылась, и вышел мужчина. Сюзетта была рядом с ним, убеждая его поскорее вернуться. Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и он не мог бы так сильно стараться избегать меня, будь я его тестем, викарием. Он в бешенстве бросился вниз по лестнице. Я повернулся, чтобы посмотреть на Сюзетт. Ее ярко-красные губы изогнулись в улыбке, и она подмигнула, опустив одно веко.


"Надеюсь, ты недолго ждал, любимый", - сказала она. "За то время, которое он потратил, я должен был бы считать с него по часам". У нее были небольшие проблемы с Эйч С. "Теперь не будь застенчивой. Заходи внутрь, и мы познакомимся".


На ней была блестящая обертка цвета ее губной помады, а на лице было столько блинчиков, что невозможно было угадать, как она могла бы выглядеть без этого. Она не могла выглядеть намного хуже.


"Я жду друга", - сказал я.


"Это ты сейчас?" Снова подмигивание. "Заходи внутрь, и мы подождем вместе". Она семенящей походкой направилась ко мне через коридор. "Сьюзи покажет вам, как хорошо провести время, утята. Тебе не стоит стесняться ".


У меня было ужасное чувство, что, как только она подойдет достаточно близко, она схватит меня за ширинку. Я полез во внутренний карман, достал свой паспорт США, открыл его и показал ей.


"Кор", - сказала она. Одна рука метнулась к ее горлу. "Я всего лишь чертова модель, это респектабельная профессия -"


"Пятый отряд", - сказал я. Я понятия не имею, что это такое, и есть ли оно вообще. "Я поддерживаю своего партнера, он наверху. Возможно, с твоей стороны было бы мудро оставаться внутри ".


Ее глаза расширились. "Что происходит?"


"Шпионы".


"Русские?"


Я пожал плечами.


"Чертовы коммунисты", - сказала она. Она открыла дверь, нырнула внутрь, затем снова вышла. "Когда закончишь, - сказала она, - можешь зайти выпить чашечку чая". Затем она милосердно закрыла за собой дверь, и я убрал свой паспорт.


Я стоял там еще пять минут. В какой-то момент мимо меня прошел карлик, спускавшийся по лестнице. Я пыталась не гадать, где он был и что делал. Затем я услышал шаги, приближающиеся к двери мистера Дефиса. Я сунул обе руки в карманы, вытащил оба пистолета и выбрал тот, который был с холостыми. Я стоял близко к стене рядом с дверью.


Послышался звук отодвигаемого засова. Затем ручка повернулась, и он открыл дверь и придержал ее для Джулии. Я вошел, когда она выходила, и ткнул дулом пистолета ему в живот.


"Хорошо", - сказал я. "А теперь отойди назад. Закрой дверь, Джулия. Теперь отойди, друг, и повернись красиво и медленно, и держи руки в воздухе ".


Он отступил и поднял руки в воздух, но не обернулся. Он был моего роста, на восемь или десять лет моложе и на много фунтов тяжелее. Я сразу поняла, что Джулия имела в виду, говоря о его глазах. Они были холодными, непрозрачными, им совершенно не хватало глубины. В моей части Нью-Йорка парни с такими глазами очень хорошо обращаются с ножами.


Его руки медленно опустились снова. "Чертовски маловероятно", - сказал он. "Ты же не собираешься стрелять, Чайна?" Рифмованный сленг, подумал я глупо; фарфор, фарфоровая тарелка, приятель. "Не умею чистить, и здесь нет булавок за воровство, так кто же ты, черт возьми, такой?" Он сделал шаг ко мне. "Лучше позволь мне забрать эту игрушку, пока ты не поранился".


Поэтому я направил пистолет ему в живот и выстрелил.


Это не было похоже на аварию грузовика. По звуку это был автоматический пистолет 38-го калибра. На мгновение, должно быть, ему тоже показалось то же самое, потому что он отшатнулся, как подстреленный, и в ужасе уставился на то место в животе, куда попала бы пуля, если бы в пистолете была одна.


На его лице только-только начало проступать осознание того факта, что в него не стреляли, когда я взял другой поддельный пистолет, чугунный, и отскочил им от его головы.


Я повернулся к Джулии. Она стояла неподвижно с открытым ртом, бронзовая отливка под названием "Изумление". "Иди в зал", - сказал я. "Вы хотите знать, откуда раздался выстрел; звук был такой, как будто он раздался сверху. Помни, какая ты прекрасная актриса. Поторопись!"


Она проделала хорошую работу. Я заперла за ней дверь и прислушивалась к шуму снаружи, пока как следует перевязывала мистера Дефиса. Там было солидное мягкое кресло с литыми деревянными подлокотниками. Я силой затащил его в это кресло и с помощью мотка проволоки для подвешивания картин прикрепил его на месте: руки к подлокотникам кресла, ступни к ножкам, а все остальное тело к спинке и сиденью. Я спешил, и такого рода работа в любом случае не мое любимое развлечение - я не могу должным образом завернуть рождественский подарок, не говоря уже о человеке. Так что я не думаю, что я выполнял такую работу, которая могла бы повредить Гудини, но идея была не в этом. Я просто хотел, чтобы этот клоун оставался на одном месте, пока я буду задавать ему вопросы.


Снаружи суматоха постепенно достигла пика и утихла. Полиция не появилась, и толпа состояла в основном из шлюх и клиентов, никто из которых не слишком стремился во что-либо вмешиваться. Я слышал, как Сюзетт говорила что-то о грязных кровожадных русских, но я не думаю, что кто-то обратил на нее много внимания. Когда все стихло, Джулия тихонько постучала в дверь, и я впустил ее.


"В пистолете были холостые патроны", - сказала она.


"Ты не знал?"


"Откуда бы мне было знать? Господи, это был настоящий удар, не так ли? Мои волосы внезапно поседели?"


"Нет".


"Это замечательно. Я думаю, он приходит в себя, Эван ".


Он действительно был таким. Его взгляд по очереди скользнул по его связям, по мне, по Джулии. Он безуспешно попытался раскачать стул. Он снова посмотрел на Джулию. "Чертова маленькая сучка", - сказал он. "Я думал, ты слишком чертовски хорош, чтобы быть правдой".


Я сказал Джулии поехать домой на такси. Она сказала мне не быть глупой, что ей так же, как и мне, не терпится услышать, что он собирается сказать. Я сказал, что Найджел будет беспокоиться о ней, и она сказала, что Найджел был в театре.


"Возможно, тебе это не понравится", - сказал я.


"О, но я сделаю это, Эван".


Как-там-его-там посмотрел на меня. "Эванс, да? И вам хорошего дня, мистер Эванс ". Он не казался сильно расстроенным. "Из чего ты в меня стрелял?"


"Пустота".


"Чертова пустота". Он рассмеялся. "Это хорошая песня. Я запомню это, обязательно запомню ".


Я придвинул карточный стул и сел перед ним. "Тебе придется запомнить довольно много вещей. Начнем с твоего имени."


"Уиндем-Джонс, мистер Эванс".


"Не Смайт-Карсон?"


"Кто он, мистер Эванс?"


Я на мгновение закрыл глаза. Затем я сказал: "Есть некоторые вещи, которые ты должен мне рассказать. Меня вообще не интересуете вы, только ваша информация. Жила-была американская девушка по имени Федра Харроу. Возможно, вы знали ее как Дебору Горовиц." Я показал ему ее фотографию. "Я хочу знать, где она и что с ней случилось".


"Рад услужить", - весело сказал он. "Давайте еще раз взглянем на картину". Его глаза сосредоточенно сузились. Затем он улыбнулся. "Не знаю, чем я могу вам помочь, мистер Эванс. Никогда в жизни не видел ее раньше, ни капли не знаком. Имена тоже ни о чем не говорят, к сожалению."


Я позволил ему ударить рукояткой пистолета по левой скуле. Его голова отлетела в сторону. Я услышал, как Джулия втянула в себя воздух, но тот, кто получил пощечину, не издал ни звука. Улыбка вернулась, и в его глазах блеснул тот же ровный холодный огонек. Он сказал: "Через два-три часа у меня там будет чертовски большой синяк. Все будет синим и фиолетовым".


"Девушка".


"Все еще не знаю ее, мистер Эванс. Моя память не лучше ".


Я взмахнул пистолетом слева и попал ему в правую скулу. Я знал, что он согласится с этим, поэтому усложнил задачу. "Теперь они подойдут", - сказал я.


"О, я буду самой красивой".


"Я могу выдержать это дольше, чем ты".


"О, теперь ты можешь?" Его губы сжались, а голос стал тверже. "Ты, чертов ублюдок, меня бросали профессионалы. У тебя нет материала, чтобы убить меня, и тебе пришлось бы сделать это, чтобы узнать первую чертову вещь о твоей маленькой американской изюминке. Я буду сидеть здесь и терпеть, пока тебя тошнит от всего этого ужаса ".


Я взвесил пистолет. Он даже не поморщился. Я встал, повернулся к Джулии. Она стояла возле двери и выглядела уязвимой. Это было бессмысленно. Мы связали этого сукина сына, и он контролировал ситуацию, в то время как Джулия выглядела уязвимой, а я чувствовал себя импотентом. Я сделал несколько глубоких вдохов и сосредоточился на видениях обнаженной Федры, которую пытают и сжигают на костре. Я пытался вызвать в себе неподдельную ярость, и у меня просто ничего не вышло. Такая реакция либо случается, либо нет. Вы не можете представить, что это существует.


Итак, Джулии я сказал: "Ты видишь проблему? Вы точно определили это ранее. Я просто не из тех, кто угрожает. Я не источаю жестокость. У меня плохой имидж".


"Эван-"


"Вот если бы я сидел в кресле, а этот клоун задавал вопросы, ему не пришлось бы поднимать на меня руку. Один хороший сердитый взгляд из дефиса, и я бы запел, как чертова комната, полная кастратов ". Я на мгновение задумался. "Иди домой", - сказал я ей. "Ты не захочешь это видеть".


"Я никуда не собираюсь".


"Иди домой. Итак."


Она покачала головой.


"Ужасный образ", - размышляла я. Я вышел из комнаты и побродил по остальной части квартиры. Я задавался вопросом, что за человек будет жить в публичном доме, и другие комнаты ответили на этот вопрос за меня. Там жила шлюха, и Дефис занял ее квартиру на вечер. В шкафах валялась женская одежда, в спальне и ванной были разбросаны беспорядочные косметические тюбики, баночки и флакончики. На кухне я шарил по ящикам, пока не нашел нечто среднее между обычным ножом и разделкой для мяса. Я думаю, его используют для нарезки кочанов салата.


Я достал из шкафчика в ванной рулон клейкой ленты и, оторвав восемь или десять шестидюймовых полосок, скрепил их вместе, чтобы получилась квадратная заплата. Я вернулся в гостиную. Он был таким, каким я его оставила.


"Последний шанс", - сказал я. Он сказал мне, что с собой сделать, и я заклеила ему рот пластырем.


"Что это, Эван?"


"Шутка. Чтобы он не кричал ".


Я сгибал свободный конец проволоки для фотосъемки взад и вперед, пока он не истерся. Кусок был достаточно длинным, чтобы обернуть его вокруг указательного пальца правой руки пять раз, и пока я это делал, Джулия спросила меня, что это такое.


"Жгут", - сказал я.


"Для чего это?"


"Чтобы у него не пошла кровь, когда я отрежу ему палец. Иди в другую комнату, Джулия. Тебе не обязательно идти домой, если ты не хочешь, но, пожалуйста, убирайся отсюда к черту ".


Она ушла. Я мельком увидел ее лицо на выходе. Она выглядела слегка подташнивающей. Я взял тесак и посмотрел на Дефис. Впервые в его глазах не было той сводящей с ума уверенности.


Я сказал: "Ты думаешь, я блефую, но ты не уверен. Вы можете рискнуть, но если вы ошибетесь, это будет стоить вам пальца. Готова поговорить?"


Он кивнул. Я вытащил кляп. "Последний шанс", - сказал я. "Сделай это хорошо".


"Ты бы отрезала парню палец".


"Да".


"Размотай проволоку, приятель. У меня весь палец пульсирует".


"Говори".


Он тяжело вздохнул. "Это скрипка, которая у меня есть. Контрабандная скрипка, контрабандой занимаются птицы. Идеальное одеяло, шесть одиноких птиц, смотрящих на кровоточащие могилы ".


"Продолжай".


"Я бы не отказался от сигареты, приятель".


"Ты мог бы обойтись и без нее. Ты взял девушку с собой. Что произошло потом?"


Его лицо омрачилось. "Кровавая история пошла наперекосяк. Пилеры наступили на нас обеими ногами. Все шесть девушек оказались в состоянии стона и стенания ".


"А ты?"


"Это помогло мне выбраться. Я бы выкупил их, но у меня было недостаточно готовых ".


"Где это произошло?"


"Турция. Ankara. Мы привезли оружие и могли бы вывезти золото, но кровавый ...


Я так и не узнал, что должен был изменить the last bloody, потому что я прервал поток слов, вернув пленку на место. Я сказал: "Ты очень глупый. Ты не представляешь, как много я знаю, так что сейчас неподходящее время пытаться лгать мне. Начнем с того, что ты ужасный лжец. Это просто не твоя стихия, и с этого момента тебе придется избегать этого. Эта конкретная ложь только что стоила тебе пальца ".


Он боролся. Все его тело напряглось, и на мгновение я подумала, что у него хватит сил перегрызть проволоку. Он не был.


Я перерезал палец чуть выше второго сустава, примерно на полдюйма ниже проволочного жгута. Кровотечения почти не было.


Он не отвел глаз в сторону. Он наблюдал за своим пальцем, пока мне не удалось отделить его от его руки, его лицо становилось все бледнее, а затем он тихо отключился.


"Просто никогда не ожидал этого от тебя. То, как ты говоришь и все такое, и как ты обращаешься со своим лицом, и особенно то, что ты янки. " Его тон был мягким и восхищенным, как будто он только что стал свидетелем чего-то экстраординарного по телевизору. "Ты сразу похож на Ли Марвина из кровавых фильмов. Эффектный мясник, работающий над говяжьим гарниром.


"Я же говорил тебе".


"Не говори, что ты этого не делал, но, черт возьми, Иисус Христос, ты мог бы рассказывать мне вечно, и я бы продолжал посылать тебя наверх. Знаешь что? У меня болит палец. Итак, какого черта он должен это делать? Я имею в виду, что больно там, где это было. Как будто воздух причиняет боль там, где был бы мой палец, если бы ты его не отрезал. Я бы не возражал так сильно, если бы это не был такой важный палец. Скажем, та, что поменьше, на левой руке." Он медленно покачал головой из стороны в сторону. "Ты ударил меня потом или я упала в обморок?"


"Ты упала в обморок".


"То, что я думал. Никогда в жизни не делал этого раньше. А ты просто сидел там холодный как лед ".


"Нет. Я вышел в другую комнату, и меня затошнило ".


"А ты? И если я не заговорю сейчас или не скажу прямо, ты сделаешь это снова?"


"Следующим я бы сделал большой палец".


Он снова вздохнул. "Тебе и вполовину не тяжело, не так ли? А потом?"


"Используй свое воображение. Глаз, ухо, я не знаю ".


"Святая Кровавая Мария. Представьте, что "Пилерс" купили бы вашу реплику. Они бы никогда не привели парня, но он рассказал бы им все, что они хотели знать. Тогда не избежать тюрьмы, не так ли? И представьте бедных чертовых карманников с их крючками, обрезанными вот так. Это был бы конец преступности, не так ли?"


Он кудахтал от такого чуда. О, я подумал, что это было бы настоящим новшеством. Это вернуло бы английскую уголовную процедуру ко временам шестнадцатого века.


Я сказал: "Девушка".


"О, сейчас ты все поймешь, приятель. Скрипка - прелесть. Я работал над этим дважды в прошлом году, один раз весной, а затем в августе с твоей птичкой. Как это работает, понимаете, вы пытаетесь привлечь тип птицы, которая совсем одна в мире. Знаешь, они все приезжают в Лондон. Может быть, у них есть мать в Ирландии, которой они даже не пишут, или незамужняя тетя в стране Джорди, или вообще никто. Остальных, кого вы отсылаете, скажите им, что вакансия занята. Ты делаешь то же самое с собаками. Им не обязательно быть красавицами, вы знаете, но они не подойдут, если они слишком толстые, или слишком худые, или слишком старые ".


"Продолжай".


"Ну, вы получаете шесть или семь, понимаете, достаточно, но не слишком много, а затем вы рассказываете им сказку. В первый раз, когда у меня получилось, что мы отправились грабить могилу, и у каждого была бы доля в добыче. Все прошло не так хорошо, как могло бы. О, я наполнил свою лодку, вы знаете, но некоторые правильные люди уклонились от этого." Он внезапно улыбнулся. "Я узнал эту историю от единственного мужчины, который когда-либо играл на этой скрипке, от того, кто рассказал мне об этом, когда мы вместе выступали в Бродмуре. И с тех пор кто-то всадил в него щелчок, так что я единственный, кто это знает. С тех пор придумал историю получше. Я вроде как работал в этом шпионском жанре, Джеймс Бонд и все такое, и ...


"Я знаю эту историю".


"О, точно, твоя птичка рассказала тебе. Что ж. Я проверяю их все, смотрю, а затем клянусь хранить все в тайне. Ничто так не нравится птице, как когда ей доверяют секрет, особенно потерянные и одинокие, которые все равно не знают, кому его рассказать. Как только они поклянутся хранить тайну, и как только вы наберете подходящую команду, вы доставите их всех в Стамбул. Это в Турции ".


"Я знаю".


"Погрузите их всех в "Лендровер " и просто продолжайте ехать на восток. Это прекрасное время для них. К вам приходят девушки, которые никогда в жизни не выезжали за пределы Лондона или провели тридцать лет в коттедже в Корнуолле, и вот они отправляются в грандиозный тур. Турция, Ирак, Персия. Я не тороплю их, я позволяю им немного осмотреть достопримечательности. И ты просто продолжаешь двигаться на восток, пока не доберешься до Кабула. Это в-"


"Афганистан".


"Ты прав, Афганистан. Никогда до меня не слышал о кровавой стране, Китай поставил меня на эту скрипку, не говоря уже о Ка-блади-буле. Просто поезжай прямо в это. На пути встречаются отчаянные дороги, и в последний раз я всю поездку таскал с собой дополнительную воду, из-за того, что радиатор закипел, но это единственная проблема. Пересекать границы безопасно, как дома, что с моим собственным паспортом в порядке, и со всеми птицами тоже. Вы должны убедиться в этом заранее, что у птиц все в порядке с паспортами, визами и всем прочим. Таможня - это не проблема. Видишь ли, здесь нет контрабанды, просто много птиц ".


"И что потом?"


"И вот ты в Кабуле".


Я посмотрел на него. У меня было чувство, что я упускаю довольно очевидный момент. Сейчас он не лгал. Каким-то образом мой акт посвящения поднял меня до уровня человека, которого он мог уважать, и он, казалось, рассказывал мне подробности своей игры на скрипке с гордостью, сродни восторгу Кортни Бида, демонстрирующего свои стопки старых газет.


"Я не понимаю", - сказал я. "Ты занимаешься сексом с девушками?"


"С птицами?" Он нахмурился, размышляя. "Я полагаю, парень мог бы, если бы захотел. Найдутся те, кто готов умереть за это, но я никогда не балуюсь с птицами таким образом ".


"Тогда что, черт возьми, ты с ними делаешь?"


"О, да ладно тебе", - сказал он. "Ты ведь не наполовину толстая, не так ли? Теперь вы можете с этим разобраться. Вот ты в чертовом Кабуле с шестью или семью девушками, и что ты делаешь?"


"Я не знаю".


"Почему, ты продаешь их, разве ты не видишь? Что, черт возьми, еще ты мог бы с ними сделать?"


Я сказал: "Ты их продаешь".


"И подумать только, что вы не могли об этом догадаться! Белые рабы - так они это называют. И они платят по тысяче никеров каждому. Это шесть или семь тысяч за поездку, прибавьте немного прибыли от продажи Land Rover и уберите расходы на перелет в Турцию, и вы все равно выиграете пять или шесть тысяч фунтов. Просто проигрывай это, скажем, четыре раза в год, и ...


"Подожди минутку. Ты их продаешь. Кто их покупает?"


"Парень по имени Аманулла. Огромный неповоротливый вог с белыми волосами до плеч. Никогда не спорил о цене, ни разу ".


"Что происходит с девушками?"


"Из них делают латуни. Шлюшки. У них там их не хватает, ты знаешь?" Он коротко рассмеялся. "Представляешь, привезти в Сохо лодку с пирожными и попытаться их продать. Стань коулзом для Ньюкасла снова и снова ".


"Значит, они работают в Кабуле?"


Он пожал плечами. "Я попал туда. Я бы сказал, что нет, теперь, когда я думаю об этом. Я бы сказал, что они отправляют их туда, где птиц мало. Для тех, кто работает в шахтах и тому подобное. Знаешь что? Я никогда об этом особо не задумывался. Как только я их продам, они для меня ничто, и это значит сесть в самолет и привет, Пикадилли! с кошельком, полным готовых."


Я сидел рядом с ним, мой разум совершенно оцепенел, пока он добавлял детали. Я кивал в нужных местах, задавал правильные вопросы и пытался убедить себя, что все это происходит на самом деле. Время от времени я поглядывала на его указательный палец, лежащий на полу. Это было похоже на одну из тех пластиковых штуковин, которые продаются в магазинах новинок вместе с резиновым собачьим дерьмом и стаканами для капель. Это было нереально, как и все остальное.


Он сказал мне, что у него никогда не было проблем с девушками до этой последней поездки. Затем двое из них что-то пронюхали, Федра и девушка с фермы из Мидлендса, и в Багдаде он поймал их, когда они пытались сбежать в британское посольство. "Пришлось накачать их наркотиками и держать в тумане остаток пути. Сказала остальным, что у них поднялась температура. Это обошлось мне в несколько фунтов, я подкупил хакеров на границе. Но остальные так и не прижились ".


Я выкачал из него больше подробностей об Аманулле и о том, как его можно найти. Наконец-то до него дошло, что я действительно хотел поехать в Афганистан и вернуть Федру. Я думаю, это потрясло его больше, чем потеря пальца. Все это время он думал, что я хочу поднапрячься в его рэкете.


"Вы, должно быть, сумасшедшие", - сказал он. "Ты бы никогда ее не нашел, и они бы никогда не позволили тебе обладать ею. Ее продали, разве ты не видишь? О, ты мог бы выкупить ее обратно, но после нескольких месяцев такой жизни, зачем, на что бы она была годна? Как видите, они там долго не задерживаются. Вот почему у них постоянная потребность в свежих птичках -"


Я подумал о Федре, моей маленькой Федре, Деборе мамы Горовиц. Милая, девственная Федра, которая прожила со мной месяц и вышла целой и невредимой. Нелогично просто спасать себя, сказал я ей однажды. Ты должен беречь себя для чего-то.


И для чего моя Федра берегла себя? Публичный дом в Афганистане?


Я встал. Дефис - я все еще не знала его имени, да и особого значения это не имело - что-то говорил. Я перестал слушать. Я нашла кусочек клейкой ленты и наклеила его на его ужасный рот.


Джулия была в спальне. Она была прижата к дальней стене, скрестив руки на груди, обхватив себя руками и тихо дрожа. Она была похожа на некоторые фотографии Анны Франк.


"Ты слышал что-нибудь из этого?"


Она кивнула.


"Я хочу, чтобы ты сейчас вышел в коридор. Я хочу быть уверен, что никого не будет рядом, когда я выйду отсюда. Выйди и закрой дверь. Я буду готов через минуту или две, и я постучу в дверь. Если все чисто, постучите в ответ, и я выйду ".


Она снова кивнула, жестко, затем схватила свою сумочку и прошла прямо в гостиную и вышла за дверь, не взглянув на него. Я подошел к нему и взял тесак, но это было бесполезно. Я отнес его на кухню и заменил на более острый нож.


Ему совсем не понравилось, как это выглядит.


Я провел несколько непреднамеренно жестоких секунд, стоя там, пытаясь придумать, что сказать, но не было ни способа сказать это, ни причины пытаться. Итак, я вонзил нож ему в сердце, и вынул его, и положил его обратно во второй раз, и оставил его там.


## Глава 4


Афганистан состоит из четверти миллиона квадратных миль гористой местности, граничащей на западе с Ираном, на юге и востоке с Пакистаном, а на севере с Туркменской, Узбекской и Таджикской Советскими Социалистическими Республиками. Население немного превышает пятнадцать миллионов, тридцатая часть из которых проживает в большом Кабуле. Денежной единицей является афгани. Основные языки - афганский и персидский. Главная религия - ислам. Верблюды и овцы составляют наиболее важный домашний скот. На крайнем северо-востоке в Гиндукуше добывают немного золота, в районе которого расположен самый высокий пик в стране, который возвышается на 24 556 футов над уровнем моря. Здесь и там также можно найти значительное количество угля и железа. Основные реки включают-


Если вам интересно, вы могли бы ознакомиться с атласом медальонов Хаммонда, который был моим собственным источником всей вышеупомянутой информации. У Найджела был экземпляр, и я разделил свое время в тот вечер между ним и угольным камином, который не давал столько тепла, сколько я думал, что должен.


К полуночи Найджел и Джулия отправились спать. Наш разговор до этого момента был натянутым и неудобным. Никто особо не хотел обсуждать то, что произошло в квартире на Олд-Комптон-стрит, и было трудно сосредоточиться на чем-то другом, но мы сделали вид, что обсуждаем варварское понятие белого рабства и возможный курс действий, который я мог предпринять.


Предыдущая тема была ограничена репликами вроде: "Представьте себе нечто подобное в двадцатом веке" и так далее. Мне было не так уж трудно это представить, но я не в восторге от двадцатого века, что, возможно, объясняет мои чувства. Последняя тема, что с этим делать, постоянно заходила в разговорные тупики. Насколько я мог видеть, оставалось только одно. Мне пришлось отправиться в Афганистан, найти Федру и вывести ее из дома рабства, составленного из мозаики. Я не думал, что это будет так просто, но я также не видел, как обсуждение этого могло бы сделать это хоть на йоту менее сложным.


Итак, они легли спать, а я почитал атлас, поворошил огонь и попытался сообразить, что, черт возьми, я собираюсь делать.


Я бы сэкономил кучу времени, если бы не этот дурацкий атлас. Но чем больше я концентрировался на точном географическом местоположении Афганистана, тем более сложные планы по проникновению в страну я разрабатывал. В конце концов я решила, что лучший маршрут будет максимально приближен к тому, которым следовали сами девушки. Я бы, конечно, опустил Турцию, где я настолько персона нон грата, насколько это вообще возможно....Персона Но в остальном было бы не так уж сложно попасть в Ирак, затем двинуться дальше в Иран, а затем совершить последний переход в Афганистан.


Станет ли Ирак проблемой? Я задавался вопросом об этом. Курды уже более двадцати лет ведут вооруженное восстание против иракского правительства, непрестанно и героически борясь за автономию, и это не та борьба, от которой я склонен оставаться в стороне. Это вполне может ограничить мои шансы на получение иракской визы. Тем не менее, это не могло быть слишком трудной границей для пересечения, не так ли?


Я изучал карты.


Такого рода вещи продолжались часами. Я заварил свежий чай, подбросил угля в огонь (не добавляя тепла в комнату) и потратил больше времени. Я подготовился к множеству маловероятных случайностей, ни об одной из которых я сейчас не буду вас утомлять. Мой разум блуждал все дальше и дальше, так и не наткнувшись на основной геометрический постулат о том, что кратчайшее расстояние между двумя точками - прямая линия.


Вини во всем мое прошлое. Когда человек достаточно опытен в окольных делах, он отвергает прямой подход как нечто само собой разумеющееся. Мне потребовались часы, прежде чем я понял, что самый простой способ попасть в Афганистан - это отправиться в Афганистан.


Совершенно верно.


Никому в Афганистане нечего было меня бояться. Это была единственная страна, где мне были рады так же, как и любому другому иностранцу. И при этом в моей цели отправиться туда не было ничего тайного или подрывного. Я хотел выкупить рабыню и увезти ее домой, и я намеревался сделать это тихо и незаметно, не создавая таким образом ни малейшей угрозы миру и стабильности афганской нации.


Так почему бы не слетать в Кабул?


Я закрыл атлас и вернул его на место на полке. Вероятно, где-то в Лондоне было афганское посольство или консульство. Я мог бы пойти туда утром и узнать, что мне понадобится в плане виз и прививок. Любое из туристических бюро, которые я посещал ранее, могло бы найти способ забронировать мне билет прямо до Кабула. Казалось, что надеяться на прямой рейс слишком сложно, но, без сомнения, был способ сделать пересадку через Тегеран или Карачи или что-то еще. У меня также не возникло бы проблем с вылетом из Англии; мой паспорт с въездной визой, проштампованной в Дублине, был в полном порядке. Возможно, британцы и затруднили мне въезд в их страну, но мой отъезд мог их только порадовать, если они вообще обратили на это какое-то особое внимание.


Было несколько минут пятого, когда Джулия закричала.


Это был не первый раз, когда звуки доносились из-за ее двери. Периодически я слышал стоны, и хотя это никак не мешало моей концентрации, они не стали для меня большой неожиданностью. Она была прекрасной девушкой, сильной, решительной и яркой, отголоском тех великолепных английских девушек, которые отличились во время блицкрига в фильмах о Второй мировой войне. Но это был адский вечер, а эпизоды любительской операции и убийства были из тех, что могли нарушить сон любого.


Я думал, крик разбудит Найджела. Этого не произошло. Я медленно подошел к ее двери, прислушиваясь к очередному крику. Этого не произошло, и я несколько минут стоял, приложив ухо к ее двери, но она, казалось, снова спала. Я вернулся к своему креслу у камина и сел.


Час спустя раздались новые стоны. Затем, через несколько минут после этого, ее дверь открылась, и она появилась. На ней был бесформенный халат цвета армейского шлема. Ее ноги были босыми.


"Я не могу уснуть, Эван", - сказала она. "Я мечтал, как маленький ребенок с несварением желудка. Я, должно быть, выгляжу ужасно ".


Ее волосы были растрепаны, а лицо осунулось, но, несмотря на это, она выглядела удивительно хорошо. Я сказал ей об этом, и она сказала мне, что я великолепно солгал, но она знала лучше. Она ушла и вернулась с умытым лицом и причесанными волосами и выглядела еще лучше.


"Надеюсь, я вам не помешал?"


Я сказал, что это не так, что у меня закончились книги для чтения и я составил все необходимые планы. Она хотела узнать об этом, и я объяснил, что намеревался отправиться в Кабул, отправившись в Кабул, что показалось ей здравым смыслом со всех сторон. Она придвинула стул и села рядом со мной у огня. Дела шли не очень хорошо. Она изучала его несколько мгновений, затем поворошила кочергой несколько углей. Пламя вспыхнуло почти мгновенно.


"Когда я это делаю, - сказал я, - ничего не происходит".


"Тебе нужна практика. Расскажи мне о ней, Эван."


"Федра?"


"Да. Ты, должно быть, очень ее любишь ".


"Я сделал".


"А ты сейчас так не думаешь?"


"Я не уверен".


"Вы очень долго были любовниками?"


"Мы вообще не были любовниками", - сказал я. Она странно посмотрела на меня, и я продолжил объяснять особые отношения, которые связывали нас с Федрой. Она нашла это откровение совершенно необычным. Затем ее лицо стало абсолютно серым.


"Девственница", - сказала она. "И ее первый раз, должно быть, был -"


"Да. В Афганистане."


"Это абсолютно ужасно. Дефлорация ужасна даже при самых благоприятных условиях, не так ли? Мой собственный первый раз-" Она слегка покраснела, затем внезапно ухмыльнулась. "Слышите, как девушка продолжает и продолжает! И увидеть, как она краснеет с отголосками старого викторианства. Я действительно не думаю, что ты подозревал, что я девственница, и было бы постыдно, если бы я была девственницей, не так ли? И все же человеку неохота отказываться от этой маленькой шарады, если он не женат. Ты знаешь, что я даже никогда не обсуждала свои дела с Найджелом?"


"Это неудивительно".


"Тогда удивительно то, что здесь нет ничего удивительного, потому что это абсурдно, тебе не кажется? Мы ближе, чем обычные сестра и брат, и я уверена, он знает, что у меня были любовники, и ни у кого из нас нет моральных возражений против такого рода вещей, видит Бог, и все же я не могла обсуждать это с ним. Мы вроде как предполагаем, что я цел, и если бы я женился, мы бы предположили, что это не так. На самом деле я не хочу им быть."


"Целехонек? Или женат?"


"Либо. Ты никогда не был женат, не так ли, Эван?"


"Нет".


Она смотрела в огонь. "Конечно, мужчины женятся позже. Однако мне уже под тридцать, и я чувствую, что чего-то не хватает, не имея детей, а их невозможно иметь, не будучи женатым. Я полагаю, что можно было бы, но ...


"У меня их две", - сказал я. И тут я поймал себя на том, что рассказываю ей о Тодоре и Джано, двух моих великолепных сыновьях, которые живут в македонских горах со своей матерью Анналией. Я однажды видел Тодора; я качал его на коленях в то время, когда был зачат Джано. (Не в точное время, это было бы неприлично, но на той неделе.) Я еще не видел Джано, за исключением наброска углем, который какие-то патриоты IMRO контрабандой вывезли из Югославии и прислали мне по почте. Тодор похож на меня. Джано пока выглядит просто как ребенок.


"Как замечательно", - сказала Джулия.


"Не совсем. Большинство младенцев - "


"Нет, нет. Что ты разделяешь свою жизнь на части так, как ты это делаешь ".


Я никогда не думал об этом с такой точки зрения. Огонь снова погас, и Джулия скрестила руки на груди и обхватила каждый локоть противоположной рукой. Так она сжимала себя в объятиях в спальне на Олд-Комптон-стрит, но там холод был эмоциональным.


"Здесь так чертовски холодно", - сказала она. "Мне следовало бы быть в постели, но я не могу уснуть. Когда ты отправишься в Кабул?"


Я повернулся. "Я не знаю. Как только смогу. День или два, я полагаю."


"Да".


"В зависимости от виз и-"


Она резко встала. "Могли бы мы заняться любовью, как ты думаешь?"


"Э-э..."


"Я ненавижу быть таким неловким из-за этого, но у нас так мало времени". Она отвернулась от меня. Я посмотрел на халат цвета хаки и представил тело под ним. "Это должно быть романтично, а вместо этого это сырое утро с угасающим огнем и воспоминаниями о кошмарах и смерти".


"Джулия".


Она повернулась ко мне лицом. "И я не чувствую ни страсти, ни влюбленности, что ужасно признавать в такой момент, и я выгляжу испуганно -"


"Ты прекрасна".


"- и, возможно, непристойно использовать секс в качестве терапии, но я действительно хочу быть в постели, и я не хочу быть одна, и я совсем не это говорю, ну, я это знаю. Когда я закрываю глаза, я вижу палец этого несчастного человека. На самом деле я никогда этого не видел, я бросился туда, не взглянув на него, но с закрытыми глазами я вижу, как оно расчленено и колышется на полу, как разрезанный пополам угловой червяк. Я не должен говорить об этом, это так же романтично, как промывание желудка -"


Я взял ее за руку. "Не двигайся", - сказал я.


"Эван-"


Я поцеловал ее в губы. Она сказала: "Я бы хотела, чтобы мы были на холме в Македонии. В маленькой хижине у черта на куличках, едят запеченную баранину и пьют то, что пьют они. Я бы хотел-"


"Не разговаривай".


"Хотел бы я быть на десять лет моложе. Дети воспринимают подобные вещи гораздо более небрежно. Хотел бы я быть более или менее эмансипированным. Я -"


"Помолчи".


"Хорошо".


Ее комната была маленькой и темной, кровать узкой. Мы целовались скорее с любовью, чем со страстью. Я чувствовал тепло ее плоти сквозь халат. Я коснулся пояса халата, и она напряглась. "О, черт", - сказала она. "Ты не должен смотреть".


"В чем дело?"


"О", - сказала она. "О, это так чертовски неромантично. Если ты засмеешься, я не буду тебя винить, но я никогда тебе этого не прощу. " Вызывающим жестом она распахнула халат. Под ним на ней был цельный костюм из красного фланелевого нижнего белья. Я не смеялся. Я просто спросил, есть ли у группы место для высадки.


"Будь ты проклят", - сказала она.


Я сказал ей, что она будет выглядеть прелестно, что бы на ней ни было надето. Она сказала, что достаточно плохо, что я вижу ее такой, но она не могла позволить мне смотреть, как она снимает одежду. Я повернулся и снял свою одежду. К тому времени, как я закончил, она была в постели под горой одеял. Я присоединился к ней, и мы прижались друг к другу в поисках тепла и любви.


Я прижимал ее к себе. Она прижалась лицом к моему горлу, в то время как мои руки гладили гладкую упругую кожу ее спины и ягодиц. Я знал, что это то, что имело значение - тепло, близость. Завершили мы утреннее развлечение или нет, не имело значения. В этом не было никакой срочности, и, возможно, ее и не было, и вряд ли это имело значение.


"Я не смогу родить тебе красивого английского ублюдка", - прошептала она. "Я принимаю таблетку".


"Хорошо".


"Разве тебе не понравился бы английский ублюдок?"


"Ты слишком много болтаешь".


"Заставь меня замолчать поцелуем".


И это было медленно и вдумчиво, сладкое общение, в котором было мало любви и меньше страсти, и миры тепла и нежности. Поцелуи, долгие и медленные, и обрывки сказанной шепотом чепухи, и приятные прикосновения к сокровенной плоти.


Постепенно мир исчез. Ужас Олд-Комптон-стрит, человек с ледяными глазами в кресле, проволока, намотанная на его палец, звук ножа, разделяющего плоть и кость. И длинный нож, и его побелевшее лицо, и нож, входящий, выходящий и снова входящий. Все это медленно исчезало, как и бремя времени и места.


Пока, в образе неожиданного гостя, не пришла страсть.


Я прикасался и целовал ее, и ее дыхание участилось, и она прижалась ко мне со сладкой настойчивостью. Пульс застучал у меня в висках. Она просияла, широко раскрыв глаза, и сказала: "Как мило!", закрыла глаза и вздохнула. Я поцеловал ее. Я почувствовал, как ее упругие маленькие груди прижались к моей груди, а ее ноги, мускулы которых теперь напряглись, - к моим собственным. Я коснулся влажного тепла ее чресел. Она открылась для меня, и я жадно перекатился на нее, и она сказала: "Да, да", и мы снова поцеловались, и-


И ворчливый голос произнес: "Джулия! Эван! Где, черт возьми, все?"


Несколько мгновений спустя, когда наши сердца снова забились, она прошептала, что это Найджел. Я знал это. Она добавила, что он не спал и был на кухне. Я тоже это знал.


"Мы не можем", - добавила она.


И снова она облекла словами очевидное. Наше взаимное желание было подобно дереву, которое росло сто лет только для того, чтобы быть срубленным в расцвете сил в одно мгновение. Я все еще лежал на ней, и я изнывал от желания обладать ею, но-


Он снова назвал наши имена.


"Может быть, он снова ляжет спать", - предположила я.


"Нет. Он спит как убитый, но как только он встает, он встает. О, уже светло ".


"Замечательно".


"Черт", - сказала она. Я неохотно скатился с нее. Мы проникновенно смотрели друг на друга. Теперь мне приходит в голову, что это был тот момент, когда мы оба могли бы рассмеяться. Этого не произошло. По какой-то причине ни один из нас не смог оценить основной юмор ситуации.


"Он не должен знать о нас", - сказала она.


"Может, мне спрятаться под кроватью?"


"Нет, не говори глупостей. О, черт. Дай мне подумать. Он не войдет сейчас, не пока думает, что я сплю, но как, черт возьми, ты можешь добраться отсюда до кухни, не проходя через дверь? Эван, я даже подумать не могу-"


Мы слышали, как он спотыкается на кухне. Он перестал звонить нам, очевидно, решив, что его сестра спит, а я куда-то ушел. Джулия ткнула пальцем мне в плечо, затем указала на окно.


"Позади есть переулок, ведущий на улицу", - прошептала она. "Ты мог бы пройти через это и снова выйти вперед. Скажи, что ты пошел прогуляться."


"Совсем без одежды?"


"Сначала надень их, глупая голова". Я удивлялся, почему это не пришло мне в голову. Я перелез через Джулию, стараясь прикасаться к ней как можно меньше, и сел на край кровати, одеваясь. Я не мог найти свои трусы. Очевидно, они были где-то там, но я не мог их найти.


"Мы получим их позже", - заверила меня Джулия. "Когда он уйдет. Сегодня дневной спектакль, а также вечернее представление. У нас будет немного времени вместе, Эван ".


Я завязывал шнурок на ботинке. Я повернулся, чтобы задать бессловесный вопрос, и она озорно ухмыльнулась. "Время закончить то, что мы начали", - сказала она. "Я уверен, что никогда не прощу Найджела за это, но ты простишь меня, не так ли, дорогой?"


Я коснулся ее губ своими, закончил завязывать шнурок, подошел к окну. Проклятая штука застряла, и я был убежден, что издаю адское количество шума. Как только я дернула ее, раздался звонок в дверь.


Я посмотрел на Джулию. Она пожала плечами. "Это я", - сказал я. "Я промчался вокруг квартала со скоростью, превышающей скорость света, и вернулся до того, как начал".


Она сказала мне, что я сумасшедший. Квартира была на втором этаже, что было бы благословением, если бы мы были в Штатах. Но мы не были. Я присел на подоконник, напрягся, чтобы не споткнуться о клумбу, и спрыгнул футов на десять-двенадцать до земли. Я приземлился на ноги, что было неудивительно, и остался на них, что было. Затем я направился по узкому переулку к улице позади.


Все еще шел дождь. Я обошла квартал, торжественно проклиная Найджела за то, что у него не хватило приличий поспать еще полчаса. Конечно, я думал, что звонок в дверь разбудил бы его в любом случае, но к тому времени мы могли бы, по крайней мере, закончить.


Я покорно брел под дождем. "Все приходит к тому, кто умеет ждать", - утешал я себя. Найджел Стоукс собирался дать дневное представление в тот день, как и мы с его сестрой, но на этот раз у нас не было зрителей.


На последнем повороте я остановился и глубоко вздохнул. Очевидно, мне нужна была какая-то история. Я не мог сказать, что ходил за утренней газетой, иначе Найджел вполне мог спросить, почему я не захватил ее с собой. Он мог бы также поинтересоваться, почему я ушла без куртки или зонтика. Я на мгновение задумалась и решила сказать ему, что провела последние несколько часов в круглосуточном кафе на Пикадилли. Я бы сказал, что, когда я уходил, все было ясно, и он мог бы пожурить меня за то, что я глупый американец, который не знал, что нужно носить с собой бролли "Дождь или сияние", поскольку дождь всегда был опасен, и я мог бы посмеяться вместе с ним, и-


И я завернул за угол, и улица была запружена полицейскими машинами, и половина полицейских Лондона прокладывала путь к двери Найджела.


## Глава 5


Я посмотрел на всех этих полицейских, развернулся и пошел обратно за угол. Мне никогда не приходило в голову задуматься, зачем они там были. Я, конечно, не ожидал их, но было совершенно очевидно, что они пришли за мной, и что их привело нечто большее, чем незаконное проникновение. Я тихо завернул за угол, прошел по улице и еще за один угол, и хотя дождь продолжал идти, он меня больше не беспокоил. Если бы не изящество прерывающегося полового акта, подумал я, иди я коту под хвост.


Я вознес безмолвную молитву благодарности за ранний подъем Найджела и скромность Джулии. Короткая молитва. В конце концов, это было только пристойно, что для разнообразия что-то пошло правильно, а в целом я все еще был далеко позади. Я был без пиджака и оружия, и меня разыскивала за убийство самая эффективная полиция в свободном мире. И я не мог сдаться и попытаться доказать свою невиновность, потому что я не был невиновен.


Как много они знали? Было важно выяснить это до того, как я что-либо предпринял, и также было важно уехать как можно дальше от Лондона, прежде чем они поднимут тревогу. Если бы они знали обо мне не больше, чем то, что я был гостем Найджела и Джулии Стоукс, тогда я мог бы покинуть страну более или менее по плану. Если бы они знали мое имя и имели мою фотографию, тогда планы были бы бесполезны. И требуются новые.


Я сел на автобус до Портсмута, примерно в семидесяти милях к юго-западу от Лондона. Поездка заняла два часа, и я провел их оба, уткнувшись лицом в утреннюю газету. В газете ничего не было обо мне или мистере Дефисе. В Портсмуте я съел яйца с чипсами в ужасном кафе и пошел в кинотеатр. Я посмотрел последнюю половину старого фильма Дорис Дэй, короткометражку о ловле лобстеров, мультфильм УПА, множество рекламных роликов, предстоящие аттракционы для чего-то и первую половину фильма о Дорис Дэй. Я остался и досмотрел последнюю половину во второй раз в надежде, что на этот раз они изменят концовку и позволят Року Хадсону переспать с ней, но они этого не сделали, и он этого не сделал. После моего опыта с Федрой и Джулией у меня осталось ощущение, что фильм был правдивым.


Я зашел в другое кафе и заказал стейк с жареной картошкой и немного очень горького кофе, затем нашел другой кинотеатр и посмотрел итальянскую передачу, в которой все трахали друг друга, но никому это особо не понравилось. Меньше всего зрителей. Когда он закончился, я не был голоден, поэтому сразу пошел в другой кинотеатр и посмотрел английский фильм, основанный на Великом ограблении поезда. Полиция была великолепно эффективна в фильме, и в конце всех поймали, так что этот фильм повлиял на мой моральный дух еще меньше, чем два других. Я начал беспокоиться, что в Портсмуте могут закончиться фильмы раньше, чем у меня закончится свободное время, но третьим фильмом было "Очарование"; когда я вышел из кинотеатра, вечерние газеты были на улицах. Я купил обе лондонские ежедневные газеты, и в обеих было то, что я искал. Один назвал это МУЛЬТИЛАТЕРАЛИЗАЦИЕЙ И УБИЙСТВОМ В SOHO SIN FLAT. Другой сказал, что американец ИСКАЛ В СОХО ПЫТКИ, УБИВАЮЩИЙ. Помимо этого, они оба рассказали примерно одну и ту же историю. Они оба правильно написали мое имя, и они оба использовали одну и ту же фотографию над ним.


Я прочитал их в туалете паба на боковой улице. Они не сделали меня очень счастливым. Конечно, это была моя собственная вина. Я оставил отпечатки пальцев по всей квартире убийцы, главным образом потому, что мне никогда не приходило в голову не делать этого. Я не подозревал, что у английских властей будут мои отпечатки в досье. Очевидно, они получили их некоторое время назад из Вашингтона, потому что тело Артура Хука было обнаружено вскоре после полуночи, и они вряд ли могли так быстро провести проверку по Вашингтону.


На меня их навели отпечатки пальцев, но два бесполезных пистолета подсказали им, где меня искать. Полиция идентифицировала их как театральный реквизит, подняла людей с кроватей, чтобы проверить различные отделы реквизита, и в кратчайшие сроки соединила их с Найджелом. Я начинал понимать, почему Скотленд-Ярд пользовался такой экстраординарной репутацией. Но даже лучшая полиция на земле не может справиться с тупым везением, вот почему я оказался в Портсмуте, а не в тюрьме.


Кто-то постучал в дверь туалета. Я нечленораздельно хмыкнул и продолжил чтение. Согласно обеим статьям, я был фанатиком-якобитом и известным террористом, и в качестве вероятных объяснений моей связи с Артуром Хуком (псевдоним Смайт-Карсон, псевдоним Уиндем-Джонс) выдвигалось множество странных теорий. У него было интересное криминальное прошлое, и я уверен, что никто особо не сожалел о его смерти, но это не означало, что они не были заинтересованы в том, чтобы добраться до его убийцы. За всеми воздушными и морскими портами велось наблюдение, все билетные кассы были оцеплены. Особое внимание уделялось шотландской границе ввиду моих якобитских связей.


Последнее меня обеспокоило. Если я собирался выбраться из Англии, мне понадобится помощь, и другие члены Якобитской лиги казались моим лучшим шансом. Они разделяют мою надежду свергнуть Бетти Баттенберг с трона и восстановить почтенный дом Стюартов. В Шотландском нагорье было сколько угодно верных мужчин, которые приютили бы меня, но, похоже, именно туда Ярд заглянет в первую очередь.


Еще один стук в дверь. Я сложил бумаги, снова хмыкнул, ненужно спустил воду в туалете и бочком вышел за дверь, чтобы новый обитатель комнаты не увидел моего лица. Это были напрасные усилия; он гораздо больше интересовался комнатой, чем ее предыдущим жильцом, и я прошел через паб и вышел на улицу.


Я решил, что якобиты вышли из игры. И теперь, когда Найджела схватили, жители Плоской Земли вполне могли оказаться под наблюдением. Даже если бы это было не так, я бы не мог представить, что сейчас к ним прибегну. Мужчина должен быть в некотором роде нонконформистом, чтобы отстаивать теорию о том, что земля плоская, но это не подразумевает его готовности предоставить убежище убийце.


Мне пришлось найти нескольких политических экстремистов, и мне пришлось уехать куда-нибудь поближе, и мне пришлось иметь дело с людьми, которые имели привычку путешествовать из одной страны в другую без прохождения таможни. Конечно, я мог бы воспользоваться своим паспортом, как только окажусь далеко за пределами Англии, но-


Черт возьми, я мог. Это было в кармане моего пиджака, а мой пиджак, когда его видели в последний раз, был в гостиной Найджела.


Я нашел другой паб. В нем было всего несколько пьющих, и ни у кого из них не было газет. Я заказал двойной скотч и пинту горького, не забыв изобразить ирландский акцент. Люди почти всегда слышат несоответствия между чьей-то речью и своей собственной, поэтому хитрость заключается в том, чтобы предоставить им альтернативный набор несоответствий. Если бы я попытался приблизиться к местной речи, то звучал бы по-американски. Таким образом, я просто говорил по-ирландски, что было достаточно необычно, чтобы быть замеченным, но вряд ли надолго запомнится.


Я думал попробовать кое-кого из друзей ИРА. Я знал несколько имен и адресов в Ливерпуле и одно в Манчестере, плюс еще несколько в Ирландии. Но Ирландия находилась за океаном, а несколько городов в Англии все еще находились на приличном расстоянии от Портсмута.


О, конечно. Криминалисты.


Хотя угон автомобиля не является таким исключительно американским преступлением, как похищение людей, в Англии он в целом остается редкостью. Даже в Лондоне мало кто из водителей утруждает себя тем, чтобы запирать свои машины, а за пределами крупных городов принято оставлять ключи в замке зажигания. Я ненавижу принижать чье-либо высокое мнение о человеческой природе, но это было либо так, либо рисковать автобусом или поездом, поэтому я бродил по Портсмуту, пока не нашел Morris 1000 с ключом внутри, и никто за ним не следил.


Это было меньше, чем чудо. Примечательно было то, что в машине было больше половины бака бензина, более чем достаточно, чтобы довезти меня до Корнуолла. После экстравагантных фильмов и выпивки у меня осталось всего восемь или девять шиллингов. В моем поясе для денег все еще лежала тысяча долларов, но мысль о попытке разменять американскую пятидесятидолларовую купюру на заправочной станции заставила меня похолодеть сильнее, чем дождь, который все еще лил и с которым "дворникам" "Морриса" приходилось нелегко.


Небольшая проблема, это. Я держал руки на руле, а ногу на газе, и "Моррис", хоть и не был хорошей машиной, был достаточно хорошей машиной, и мы поехали дальше. Кошем, Саутгемптон, Дорчестер, Хонитон, Эксетер, Окхэмптон, Лонсестон, Бодмин, Фраддон и Труро. А сразу за Труро, в конце одинокой, плохо вымощенной дороги, стоял коттедж с соломенной крышей, где жил Артур Полдекстер, секретарь-корреспондент корнуоллского отделения Союза кельтоязычных.


Не думаю, что вы когда-либо слышали о кельтоязычном союзе. Не у многих людей есть. Организация возникла всего несколько лет назад, во многом благодаря парламентскому успеху валлийских и шотландских националистов и сопутствующему интересу к языковому национализму. ХСС - это националистическое движение, состоящее из пяти отделений, целью которого является объединение в свободную политическую федерацию тех географических районов, где дольше всего преобладали кельтские языки. Пять областей - это Ирландия, Шотландия, Уэльс, Корнуолл и французская провинция Бретань.


Вероятно, было бы бесконечно проще отменить Закон Всемирного тяготения, чем превратить Кельтоязычный Союз в политическую реальность. Нигде это не проявляется так наглядно, как в Корнуолле, где старый кельтский язык корниш прекратил свое существование более века назад. Насколько я был обеспокоен, это только сделало усилия Артура Полдекстера и его товарищей еще более достойными восхищения. Двое из них, Ардель Тресиллиан и Джордж Поллифакс, провели кропотливую реконструкцию корнуолльского языка; у меня есть мимеографированная копия их руководства, и я изучу ее, как только найду время.


Я припарковал "Моррис" в конце переулка и пошел по извилистой, вымощенной плитняком дорожке, жалея на ходу, что не потратил время на то, чтобы как следует выучить корнуолльский. Я знал всего два слова, и когда дверь открылась на мой стук, я использовал их. "Освободите Корнуолл!" Я сказал.


Черные глаза Артура Полдекстера вспыхнули на его румяном лице. Он понятия не имел, кем я могу быть и чего я могу хотеть, но я говорила по-корнуэльски, и это все, что имело значение. Он схватил меня за плечи, затащил внутрь и обрушил на меня поток слов.


Я не понял ни одного из них.


"Ты должен поехать во Францию, Эван. Для Бриттани - это было бы лучше всего. Французская полиция сотрудничает с британцами, но среди бретонских крестьян есть наши товарищи. Я знаю нескольких, а Пенденнис и Трелиз знают других, и наверняка у тебя самого там есть друзья. Мы могли бы прятать тебя здесь столько, сколько ты пожелаешь, но эта злая земля - не убежище для тебя. То, что мы знаем как акт политического убийства, те, кто у власти, называют убийством. Для тебя, Эван, это, должно быть, Бриттани ".


Мы перешли на английский. Полдекстер говорил по-английски с сильным акцентом, но он был образованным человеком, и поэтому за ним было легче уследить, чем за многими местными жителями. Он еще не видел газет. Я изложил ему версию обстоятельств, которая была ближе к официальной версии, чем к правде, полагая, что Якобитская лига получит от него больший отклик, чем какая-то чушь о белом рабстве в Афганистане. Он сразу же проникся сочувствием и захотел предоставить убежище. Он вышел, чтобы припарковать машину там, где ее никто не увидит, и его маленькая, похожая на птичку жена приготовила миску тушеной баранины и налила мне огромную кружку хорошего коричневого эля.


"Я наведу справки", - заверил он меня. "Это побережье контрабандистов, это одно. Нас в движении немного, но у каждого мужчины есть друзья, а друзья в этой части света знают, когда задавать вопросы, а когда молчать. Я знаю некоторых, кто совершает ночные путешествия к побережью Франции, и то, что они берут с собой, - это не то, что они привозят обратно. Теперь пересечь границу проще всего в районе Дувра и контрабанды больше всего. Там она имеет двадцать миль в поперечнике, а здесь ближе к ста милям, но тогда в Дувре чиновники более пристально следят. Сейчас мы постелим тебе постель, и ты проспишь ночь, а утром мы посмотрим, что для тебя можно сделать ".


Было проще позволить его жене застелить постель у камина, чем объяснять, почему она мне не нужна. Я нянчился с кувшином эля до восхода солнца. Артур Полдекстер ушел после завтрака, предварительно передав мне свои папки с корреспонденцией, чтобы я мог записать некоторые контакты в Бретани.


Я не утруждал себя этим - как только пересеку канал, я смогу справиться сам, - но я участвовал в переписке. Союз кельтоязычных, казалось, был сильнее в Бретани, чем я предполагал. Я все еще читал, когда он вернулся.


Он принес хорошие новости и плохие. Самое плохое было в утренней газете, в "Таймс", со статьей, из которой стало очевидно, что власти были чрезвычайно заинтересованы в моем поимке и что Найджел и Джулия были взяты под стражу. Я чувствовал себя неловко из-за того, что вовлек их, и только надеялся, что у них хватит ума свалить всю вину на меня.


Но плохие новости были предсказуемы, а хороших новостей было достаточно, чтобы компенсировать это. Человек по имени Трефаллис или что-то в этом роде знал человека, который знал человека, который в ту же ночь совершал полуночный побег во Францию. Корабль должен был покинуть Торки в Девоншире после захода солнца и прибыть куда-нибудь около Шербура до рассвета. Он сказал мне, что они захотят денег. Возможно, целых тридцать фунтов. Была ли у меня такая сумма?


"В американских долларах", - сказал я. "Но, возможно, было бы лучше, если бы они не знали, что я американец".


"Было бы лучше, если бы они ничего о тебе не знали. У меня есть друг, который разменял бы твои доллары, но ты бы потерял немного при обмене ".


Тридцать фунтов равняются семидесяти двум долларам. Я дал Полдекстеру две пятидесятки, полагая, что даже крупное ограбление на бирже не принесет мне меньше тридцати фунтов. Он вернулся с сорока фунтами и десятью шиллингами и извинениями, с грустью сообщив мне, что я должен получить еще один фунт, еще три шиллинга и четыре пенса, или горячие 2,80 доллара. Лучшего места, чем это, в банке не найти.


День был ясный, и на следующий день прогнозировалась хорошая погода. Я провел день, гуляя в полях. Это была прекрасная страна, суровая, продуваемая ветрами и сырая, и в лучшее время я бы получил огромное удовольствие. Но у меня в голове было слишком много всего.


После ужина я попытался изменить свою внешность, но мало что мог сделать. Фотография Скотленд-Ярда была сделана, когда мои волосы были короче, чем сейчас, поэтому стричь их было бессмысленно. Не было времени отрастить бороду или усы. Я ограничил свои усилия тем, чтобы выглядеть менее по-американски. Я удлинил свои бакенбарды на полдюйма углем и сменил собственную одежду для еще одного друга моих хозяев, чье имя я не помню, за исключением того, что оно начиналось с Pol, или Pen, или Tre, как и все они - Автор: Пол, Тре и Пен / Возможно, вы знаете мужчин из Корнуолла, как гласит старая рифма. В итоге я надела тяжелый твидовый пиджак с заплатками на локтях и прорезиненный макинтош. И я поиграл с выражением своего лица и поработал над своим акцентом; я был бы ливерпульцем, вылетающим по обвинению в подделке документов, если бы кто-нибудь хотел знать.


К половине восьмого пришло время уходить. Парень по имени Пенсомет вез меня в Торки на Воксхолле своего отца, и Полдекстер договорился оставить мой украденный "Моррис" у себя, пока кому-нибудь не понадобится поездка в Лондон, где его можно было бы безопасно бросить. Мы попрощались со всеми, подняли тост за Свободный Корнуолл как равноправного партнера в кельтоязычном союзе, и я уехал. Vauxhall был еще хуже, чем Morris, но, по крайней мере, мне не пришлось на нем ездить.


Я не очень разбираюсь в лодках. Тот, на который я сел в Торки, был около двадцати футов в длину, и у него были нижний и верхний этажи, которые, я знаю, так не называются. Полагаю, вы называете их "наверху" и "внизу", но я бы не стал в этом клясться. Я действительно мало что знаю о лодках, кроме того факта, что находиться на них лучше, чем в воде. Я также знаю, что правый борт - это правый, а левый - левый, если только не наоборот.


К счастью, мне не нужно было много знать. Я поторговался с капитаном и в итоге заплатил двадцать пять фунтов за свой проезд, что было на пять меньше, чем я ожидал. Затем я поднялся на борт, нашел хороший тихий уголок и притворился, что засыпаю. На борт поднялось еще несколько человек, и некоторые из них загрузили ящики с чем-то в нижнюю часть корабля, называйте это как хотите. Я продолжал притворяться спящим, и я продолжал это притворство, пока мы не тронулись с места, после чего продолжать стало невозможно, потому что спящих мужчин не тошнит, и мне пришлось.


Еще одна вещь, которую я знаю о лодках - если тебя тошнит, ты не делаешь этого против ветра. Меня вырвало правильно, и я был очень горд собой. Я стоял у поручня, гордясь собой, когда худой темноволосый мужчина с бородой в форме лопаты подошел и встал рядом со мной. "Ты не такой уж и моряк", - сказал он печально.


"Я выбрал правильную сторону", - сказал я.


"Как это?"


"Меня не вырвало на ветер", - сказал я. "Я подошел к левому борту и -"


"Но это правый борт".


"Точно", - сказал я.


Я сбежала от него, вернулась в свой тихий уголок и завернулась в макинтош. Дождя не было, но вполне могло быть, потому что на Фарватере было неспокойно, а ветра было достаточно, чтобы ледяные брызги летели над палубой. Ради этого я покинул Октябрь в Нью-Йорке.


Я услышала приближающиеся шаги и заставила себя не смотреть вверх. Шаги прекратились. Рядом со мной мужчина с трудом прочистил горло. Я проигнорировала это, но он был не из тех, кого можно игнорировать. Он сел на палубу рядом со мной и положил руку мне на плечо.


"Ты", - сказал он.


Я притворился, что сонно просыпаюсь. Я моргнула, глядя на него. Он был молодым гигантом с лохматыми светлыми волосами под черным беретом. Его лицо представляло собой массу из бесформенного теста, почти безликого, отмеченного диагональными шрамами на обеих щеках.


"Хо", - проворчал он. "Ты заболел, хах? Хочешь чашечку супа? Хах?"


Я поблагодарил его, но объяснил, что сейчас не хочу чашку супа.


"Цигаретка?"


Я сказал, что и это не так. Пока ничего, но все равно спасибо.


"Это плохое море. Не переживай, что ты больна ".


Его акцент было трудно определить. В этом был прибалтийский подтекст, и если бы мне пришлось гадать, я бы назвал его финном или эстонцем.


"Вы американец?"


"Ирландка", - сказал я.


"Ирландка. Ха".


Он ушел. Странная команда, решил я. Можно ожидать, что контрабандисты будут уроженцами порта, из которого они действуют. На южном побережье Англии и острове Уайт контрабанда долгое время была семейным занятием, а приемы этого ремесла передавались от отца к сыну на протяжении веков. Казалось странным, что именно этот контрабандист собрал команду иностранцев. Балтийский гигант не был уроженцем Девона, как и смуглый мужчина с бородой в форме лопаты, в голосе которого, теперь, когда я подумал об этом, отчетливо слышался привкус Восточной Европы.


Время тянулось медленно. Большинство мужчин были внизу, и я разрывалась между желанием присоединиться к ним - очевидно, там было бы теплее, ветер не так сильно влиял - и более сильным желанием остаться одной. До пересечения Ла-Манша было что-то около восьмидесяти миль, и я понятия не имел, сколько времени это займет. Казалось, что лодка движется с хорошей скоростью, но я понятия не имел, что это может означать в узлах - или что узлы означают в реальных милях в час.


Я полагаю, мы были на полпути, когда ирландец сел рядом со мной.


"Мне сказали, что ты мой родственник", - сказал он. "Откуда ты?"


Я посмотрел на него. Я не мог определить его акцент. "Тогда ты сам ирландец", - сказал я.


"Я такой".


Это не помогло. Я сказал кое-что о Ливерпуле.


"И ты после того, как пожелаешь доброго дня Матери Англии, не так ли?"


"Я и есть это".


"Надеюсь, не один из этих сумасшедших из ИРА".


"О, вряд ли это", - сказал я. "Кажется, я выписал чек и написал внизу имя какого-то другого парня, вы видите?"


Он засмеялся и хлопнул меня по плечу. Он сказал мне, что его зовут Джон Дейли, и что его дом находится в графстве Мэйо, и он провел несколько хороших дней в Ливерпуле. Где я жил в Ливерпуле? И знал ли я этого парня, и того парня, и-


Кто-то позвонил ему примерно тогда, и он снова хлопнул меня по спине. "Еще больше кровавых приказов", - сказал он. "Что ты получаешь, когда общаешься с иностранцами. Они не задержат меня надолго, и у меня есть немного святой воды, которую я прихвачу с собой, когда смогу. Выпьем по паре банок и поговорим о старом месте, хорошо?"


"Ах, храни тебя Бог", - сказал я, или что-то в этомроде.


И да поможет мне Бог, подумал я. Происходило что-то довольно странное, и мне казалось, что я нахожусь где-то в середине этого, наряду с тем, что нахожусь где-то посередине Ла-Манша. Я задавался вопросом, поверил ли он, что я ирландец, или он подыгрывал мне. Я задавался вопросом, доберемся ли мы когда-нибудь до Франции. Я удивлялся, почему в команде так много иностранцев. Я задавался вопросом, что побудило меня покинуть Нью-Йорк.


Некоторое время спустя я узнал. Иностранцы не были членами съемочной группы.


Они были грузом.


Я снова притворялся спящим, когда получил сообщение. Очевидно, мое выступление было удачным, потому что трое мужчин в кожаных куртках прошли мимо меня без предупреждения и остановились, разговаривая, у ограждения. В группу не входил ни один из мужчин, с которыми я ранее разговаривал. Из-за постоянного рева ветра я сначала не мог разобрать ничего из того, что они говорили, но они звучали не по-английски. Затем ветер немного стих, и стало очевидно, что причина, по которой они звучали не по-английски, заключается в том, что они говорили по-русски.


Я уловил несколько слов здесь, несколько слов там. Они говорили об оружии, припасах, взрывчатых веществах и революции. Я внимательно слушал, пока ветер усиливался и затихал, усиливался и снова затихал. Это было крайне неприятно. Я свободно говорю по-русски, но из-за шума, который производил ветер, мне было бы трудно понять их, на каком бы языке они ни говорили. Вдобавок ко всему, они, казалось, говорили на диалекте русского языка, с которым я не был знаком, так что из тех слов, которые были понятны, были некоторые, которые я понимал с трудом.


Тем не менее, я уловил суть этого. Они направлялись в какую-то страну, где уже закладывалась основа для революции.


Они были настроены на свержение правительства.


Когда они ушли, оставив меня без малейшего представления о том, какое правительство они свергали, или когда, или почему, я натянул макинтош на голову и подумал о сковородках и кострах. Мне пришло в голову, что все это было какой-то необычайно запутанной постановкой, придуманной специально для меня. Это была заманчивая теория, и в некотором смысле в ней было столько же смысла, сколько во всем остальном. Потому что с какой стати группе российских агентов тайком пересекать Ла-Манш на лодке контрабандиста? И какое правительство они собирались свергнуть?


"А, вот и ты!" Это был Дейли, мой ирландский друг, с фляжкой в кожаном переплете в руке. Он сел, скрестив ноги, рядом со мной, открыл фляжку и сделал большой глоток. "Бедолага, лучшего средства от простуды не найти".


Он вздохнул и передал фляжку мне. "Убитая", сказал я и выпил. Это было не только то, что имел в виду мой желудок, но к настоящему времени я привык к волнению моря. Кроме того, к черту то, что было на уме у моего желудка. Хороший глоток ирландского виски - это, безусловно, то, что было у меня на уме, и прямо сейчас это казалось самым важным соображением.


Он сказал: "Чертовы русианцы, украхунцы и Бог знает кто еще - все". Он сделал еще глоток и снова передал фляжку мне. Я выпил. "Парни, с которыми тебе приходится работать в этом кровавом бизнесе. Пара таких замечательных парней, как ты и я, для нас должно быть место получше, чем эта забитая водой старая ванна и этот мерзкий океан. Конечно, и еще полчаса, и мы будем во Франции ".


"Далеко от графства Мэйо", - сказал я.


"Слишком далеко, чтобы идти пешком, да?" Мы посмеялись, и он выпил, и я выпила. "О, хорошая долгая прогулка от Каунти Мэйо, и более чем в двух шагах от Ливерпуля тоже. Но Франция, я бы сказал, все еще чертовски ближе к дому, чем Афганистан ".


Я оцепенел. Я спросил: "Как вы узнали, что я отправляюсь в Афганистан?"


Он смотрел на меня, а я смотрела на него, и это продолжалось дольше, чем было вполне комфортно. "Беджасус", - сказал он наконец. "Тогда ты тоже за это, не так ли?"


"Э-э..."


"Эти чертовы рушианцы. Здесь мы похожи на Макгинниса и Маккарти, двух ирландцев, участвующих в одном шоу, и ни один из них, черт возьми, не знает, что там есть другой. Теперь ты в это веришь? Вы когда-нибудь слышали подобное?"


О, я подумал, глупо. Он не имел в виду, что для меня Афганистан - это далековато от Ирландии. Он имел в виду, что для него это было далеко от Ирландии. Что означало, что он и кровавые рушианцы направлялись именно в это место, что, в свою очередь, означало, что я внезапно понял, какое правительство они намеревались свергнуть. И это также означало, что теперь, когда я открыла свой идиотский рот, он подумал, что я была частью группы, направлявшейся в тот же пункт назначения с той же целью, и-


Ох.


"И вот все говорят, что ты всего лишь платный гость, которого капитан был достаточно жаден, чтобы нанять, и ты не знаешь о нас, а мы о тебе. Что ж, я дам им знать, как обстоят дела ".


"Нет, не делай этого".


"Что, и самому бороться с этими иностранцами? Пусть the bleeders с самого начала знают, что им придется иметь дело с двумя ирландскими парнями ".


"Сначала выпей еще", - предложил я.


"Выпей это для меня", - сказал он, передавая мне фляжку. "Я не задержусь ни на минуту".


Я сделал большой глоток, вздрогнул, закрыл фляжку пробкой. Я совершил серьезную ошибку, но теперь, когда я подумал об этом, я смог увидеть, как это могло обернуться к лучшему. Если бы они действительно были командой шпионов и диверсантов на пути в Афганистан, и если бы они были достаточно глупы, чтобы принять меня за одного из своих, все могло бы быть бесконечно проще. Я мог бы забыть о головной боли, связанной с переходом границ. Я бы просто присоединился к ним, и когда вся наша компания добралась до Афганистана, я мог бы ускользнуть и найти Федру, пока они были заняты выставлением счетов и переворотом. Я не очень много знал о правительстве Афганистана, но я давно чувствовал, что большинство правительств лучше свергнуть, и если они мирятся с рабством, это делает их еще лучшими кандидатами для государственного переворота. Так что, если мои товарищи по кораблю доставят меня в страну, они могут поступать так, как им заблагорассудится.


Я выпил еще, надолго, и к тому времени, когда Дейли вернулся с четырьмя своими друзьями на буксире, у меня положительно кружилась голова.


"Итак, мы все направляемся в Афганистан", - сказал я. "Представьте себе это".


"Никто не рассказывает нам о тебе", - сказал бородатый.


"Как и я о тебе, если уж на то пошло. Я получил инструкции, как пересечь Ла-Манш и куда идти. Я думал, что должен был встретиться с тобой на другой стороне ".


"Где?"


"Дальнейшие инструкции я должен был получить при высадке в Шербуре".


Они посмотрели друг на друга. "От кого вы получали приказы?"


"Мужчина по имени Джонкуил. Я не знаю его настоящего имени."


"К какой секции ты относишься?"


"Восьмая часть", - сказал я.


"Вы работаете в восьмом отделе, и вас назначили на эту операцию?"


"Меня пригласили для этого. До конца третьей части."


"Ах, в этом больше смысла". Слава небесам за это, подумал я. "Но это самое замечательное". Мужчина с бородой в форме лопаты превратился в коренастого мужчину с лысой головой и дешевой вставной челюстью. "Позовите Яакова", - сказал он по-русски.


"Он спит".


"Он спал с тех пор, как поднялся на борт этой мусорной баржи. Разбуди его".


"Он будет недоволен".


"Скажи ему, что таковы наказания руководства". Он повернулся ко мне. Я выглядел озадаченным. На английском он спросил меня, говорю ли я по-русски. Я сказал ему, что нет, и он сказал мне, что Яаков, руководитель экспедиции, придет взглянуть на меня. Пока мы ждали, мы приятно болтали о ветре и состоянии моря. Как мне сказали, переправа была медленнее, чем ожидалось, но еще через пятнадцать минут мы должны были достичь берега. Я высматривал Францию впереди лодки, но не мог разглядеть ничего, кроме чернильной тьмы.


А затем появился Яаков.


Он не выглядел так, как будто был за что-то ответственен. На самом деле он был похож на Вуди Аллена, маленького, тощего и безрезультатного. Он близоруко всматривался в меня сквозь очки в толстой роговой оправе, в то время как мужчина с бородой объяснял по-русски, кто я такой и что я здесь делаю.


Яаков спросил, говорю ли я по-русски. Я выглядел таким же озадаченным, как всегда, и бородатый мужчина сказал, что это не так. Яаков кивнул, снова перевел взгляд на меня и застенчиво улыбнулся.


Я улыбнулся в ответ.


По-русски он сказал: "Вы все дураки. Этот мужчина не ирландец, а американец. Его зовут Эван Таннер, он наемный убийца, который убил человека в Лондоне. Он вообще не один из нас. Он шпион и убийца ". Он все еще улыбался той же застенчивой улыбкой, и его голос был очень нежным. "Сейчас я спускаюсь вниз", - продолжил он. "Меня больше никто не побеспокоит, пока мы не достигнем берега. Имей здравый смысл убить этого человека и выбросить его за борт ".


Они все смотрели на меня. Мой друг Дейли, очевидно, не понял речи. Однако у других были. По их лицам было видно, что они изменили свое мнение обо мне.


Поэтому я развернулся вправо и заорал: "Человек за бортом!"


Они обернулись, чтобы посмотреть. Я сбросил с плеч свой макинтош и накинул его на голову и плечи мужчины, стоявшего слева от меня. Пока он цеплялся за это, я увернулся от него и помчался к перилам. У меня было время на еще одну мимолетную мысль о сковородках и кострах, а затем я перепрыгнул через перила и оказался в воде.


## Глава 6


Вода навсегда развеяла мысли о сковородках и кострах. Если бы было чуть холоднее, я мог бы сыграть на нем в хоккей. Я оторвался от перил в прыжке спасателя, тело наклонилось вперед, ноги расставлены, руки широко расставлены, но в последний момент я, должно быть, сделал что-то не так, потому что вместо того, чтобы оставаться над водой, я пошел ко дну, как кирпич. В конце концов, мой мозг отправил ночное письмо моим рукам и ногам, и я совершал яростные судорожные движения, ожидая, что вся моя жизнь пройдет передо мной. Я думаю, это случается, только если ты действительно тонешь. Я вынырнул на поверхность и несколько раз выдохнул, а затем услышал крики и увидел, как прожектор старательно поворачивается в мою сторону. Я сделал последний вдох и снова ушел под воду как раз в тот момент, когда первые пули начали шлепать по поверхности воды.


Я попробовал плавать под водой, что у меня не очень хорошо получается в оптимальных условиях, которых здесь явно не было. Я всплыл и снова нырнул, прежде чем они смогли развернуть оружие. Двигаться было очень трудно, и, наконец, я понял, что проблема заключалась в моей одежде. Но мне будет холодно без них, подумала я. Затем мне пришло в голову, что они ничего не делали, чтобы согреть меня под водой.


Много лет назад, когда я проходил курсы спасателей, нас учили полностью раздеваться перед входом в воду. На суше это занимает всего несколько секунд, и вы с лихвой компенсируете это улучшением скорости плавания. Но у меня не было свободного времени, когда я покидал корабль. Теперь я справился с курткой и рубашкой, сбросил ботинки и носки, расстегнул застрявшую молнию и вылез из брюк. Я бы оставила свои трусы - они, конечно, не могут сильно замедлить человека, - но на мне их не было с самого начала. Насколько я знал, они остались в комнате Джулии в Лондоне. Так что я поплыл дальше без них и беспокоился об акулах.


Акулы в лодке были более непосредственным источником опасности. Они, должно быть, кружили полчаса, включив этот чертов прожектор над водой и выстрелив из своих пушек примерно в моем направлении. Насколько я знаю, ни один из их снимков не был особенно близок. На улице была кромешная тьма, я чаще всего находился под водой, а море было достаточно неспокойным, чтобы затруднить наблюдение, не говоря уже о меткости стрельбы. Минут через тридцать, наверное, они решили, что если я еще не утонул, то рано или поздно утону. Они перестали кружить и быстро ушли. Я некоторое время топтался на месте, пока не перестал слышать их двигатели. Затем я закрыл глаза, и некоторые из недавних моментов моей жизни прошли передо мной, и утопление, теперь, когда я подумал об этом, показалось мне довольно хорошей идеей.


Девственницы, работорговцы, контрабандисты, шпионы. Я тяжело вздохнул. Волны накатывали, как и положено волнам. Я вспомнил, в какую сторону ушла лодка, указал себе общее направление и отправился переплывать Ла-Манш.


Это заняло целую вечность. Много лет назад я плавал, и говорят, что это то, чего никогда не забываешь, но, очевидно, я этого не делал. Несмотря на это, я продолжал ожидать, что мои силы иссякнут, и я полагал, что рано или поздно волна унесет меня под воду, и у меня не останется ничего, чтобы вытащить себя обратно. Но я продолжал идти. Вода не стала теплее, но вскоре я перестал это чувствовать.


Пока, наконец, не наступил момент, когда я понял, что у меня все получится. Волны шли тем же путем, что и я, что неизмеримо помогло. Всякий раз, когда я достаточно уставал, я мог перевернуться на спину и какое-то время парить. Это было не так успокаивающе, как несколько часов в гамаке, но помогло.


Я сбился с курса, что было предсказуемо, но не слишком помогло. Я скучал по маленькому полуострову, на оконечности которого находится Шербур, и, полагаю, это стоило мне пары дополнительных часов в воде. И когда меня выбросило на берег через несколько часов после восхода солнца, на пляже было несколько человек. Я, шатаясь, выбрался на сушу, окликая их по-французски, и какая-то женщина закричала: "Говард, он голый, как сойка!" И Говард направил на меня свой Инстаматик и сфотографировал меня.


Как оказалось, Говарда выбросило на берег на этом самом месте почти двадцать пять лет назад, в июне 1944 года. Он участвовал во вторжении в Нормандию, и мой заплыв через Ла-Манш каким-то образом привел меня на пляж Омаха. Он сказал, что хочет привести жену и посмотреть на место, и к черту то, что сказал президент о нехватке золота. Его жена, отводя глаза, сказала, что я умру от простуды, возможность, которая уже приходила мне в голову.


Моя кожа была скорее синей, чем нет, а зубы выделывали номер кастаньет. Хуже того, у меня кружилась голова, почти на грани бреда. Если бы они вообще спросили меня о чем-нибудь, я бы сказал им какое-нибудь бездумное приближение к правде, и я полагаю, они бы либо убежали от меня, либо сдали меня полиции.


Но они никогда не спрашивали. Только американские туристы могли быть способны на такой подвиг. Не сдержанность помешала им спросить. Я думал об этом некоторое время, и могу только заключить, что они не спрашивали, потому что им было все равно. Говард хотел поговорить о вторжении в Нормандию и о том, как французские девушки приветствовали их при освобождении Парижа. Жена Говарда - я забыл ее имя - время от времени бормотала о том, что они поступили мудро, привезя с собой рулоны американской туалетной бумаги.


Не то чтобы они игнорировали меня. Говард нашел в багажнике машины махровый халат, который они покупали в Европе с большой экономией, и я вытерся им, думая, что это полотенце, а затем, осознав свою ошибку, надел его. Это позволило жене Говарда взглянуть на меня. Раньше я была несколько менее обнаженной, чем сойка - я все еще носила пояс с деньгами на поясе, но я все еще была отчетливо обнажена.


Они сварили кофе для меня. У них был термос с горячей водой, а жена Говарда принесла не только туалетную бумагу, но и маленькую баночку настоящего американского растворимого кофе. Они предложили подвезти меня обратно в Париж, но я просто не могла поверить, что смогу провести с ними так много времени без того, чтобы что-то не пошло наперекосяк. Мне также пришло в голову, что это может быть ловушкой, что они отвезут меня в Париж только для того, чтобы сдать в американском посольстве. Это, сказал я себе, чепуха. Но если мой разум был способен на такие фантазии, это только доказывало, что мне нужно несколько часов отдыха, прежде чем принимать какие-либо важные решения. Я доехал до Кана, а Говард продолжал свой монолог о фундаментальном превосходстве американского бойца. Жена Говарда часто говорила "да, дорогой", и когда у Говарда кончился бензин - в переносном смысле, не буквально, слава святым, - она сказала мне, что они из Централии, штат Иллинойс. Я сказал, что у меня есть тетя в Централии, штат Вашингтон. Я не знаю, почему я это сказал. Это неправда. Жена Говарда сказала, что эти два города часто путали, и что иногда их почта по ошибке отправлялась в Централию, штат Вашингтон. Я сказал, что моя тетя часто говорила о той же проблеме.


Я оставил их на окраине Кана. "Сейчас я не собираюсь забирать у тебя этот халат", - сказал Говард. "Не могу пойти на это, даже если это Франция и все такое".


Жена Говарда сказала: "О, Хоуи!" и захихикала.


"Итак, я просто дам вам свою визитку, " продолжил он, - а вы пришлите халат обратно, когда закончите с ним".


Интересно, получил ли он когда-нибудь халат обратно. Я оставил его в одной из пристроек яблоневого сада за пределами Кана. В здании жили наемные работники, и когда я туда добрался, все они собирали яблоки, поэтому я переходил от кровати к кровати, пока не нашел комплект одежды своего размера - вельветовые брюки на пуговицах и толстую фланелевую рубашку. Из-под другой койки я извлек два толстых белых шерстяных носка и пару ботинок cordovan длиной до щиколоток с усиленными сталью носками. Взамен я отдал им махровый халат и оставил карточку Говарда в кармане на случай, если они захотят отправить ее ему обратно.


Было приятно снова надеть нижнее белье.


Под яблоней в соседнем саду я растянулся на спине и позволил миру успокоиться. Был ясный и теплый день, и постепенно жара прогнала из меня озноб. Я подошел так близко, как только мог, к давней детской мечте переплыть Ла-Манш. Я был жив, я был сухим, и мне было почти тепло. На мне была одежда, на ногах ботинки, а на поясе - девятьсот долларов.


Вот тебе и активы. Я даже не хотел думать о другой стороне бухгалтерской книги. Я просто хотел вернуться в Штаты.


Да.


Ну, что, черт возьми, еще я мог сделать? Я не смог вылететь в Кабул, как планировалось, потому что те клоуны, которые планировали свергнуть правительство Афганистана, встретили бы меня с открытым оружием. Я не мог никуда улететь, потому что у меня не было паспорта. Если бы полиция схватила меня, они отправили бы меня в Англию, и англичане накинули бы веревку мне на шею. И-


Федра, сказал я себе. Милая невинная Федра Харроу. Или Дебби Горовиц, как вам больше нравится. Подумайте о Федре.


О, черт с ней. Я сделал, что мог, и-


Но я убил человека из-за нее, не так ли? Не то чтобы это пошло ей на пользу, потому что бедная девочка была прикована к какому-то афганскому борделю, где ее насиловали двадцать или тридцать раз в день, и-


"Хорошо", - злобно подумала я. Она этого заслуживает.


Я сел, с трудом поднялся на ноги. Я не могу приписывать себе слишком много заслуг за решение двигаться дальше. Я хотел бы полностью приписать это заботе о Федре и силе моральных устоев, но я должен признать, что за этим было нечто большее. Потому что, в конце концов, для меня не могло быть намного сложнее попасть в Афганистан, чем вернуться в Нью-Йорк. В любом случае, у меня не было паспорта. В любом случае, британцы разыскивали меня за убийство, и США с большей вероятностью выдали бы меня. В любом случае, у меня были всевозможные неприятности, и нет ничего сложного в том, чтобы быть героем, когда тебе это ничего не стоит.


Я добрался автостопом до Парижа. У каждого есть друзья в Париже, и у меня есть несколько особенно полезных. Семья алжирских колонов накормила меня и напоила вином, а их друг отвез меня через город на помятом "Ситроене" к дому своего старого товарища по ОАГ, который жил на чердаке ветхого многоквартирного дома на бульваре Распай на Монпарнасе. Старый товарищ был не в той форме, чтобы выиграть конкурс красоты - он потерял руку и большую часть лица, когда какая-то пластика была произведена раньше срока. Но он взял пять моих стодолларовых купюр и исчез в ночи, и когда его не было почти три часа, я обвиняюще посмотрел на водителя "Ситроена".


"Все говорят, что Леон - человек, заслуживающий доверия", - сказал он.


Я ничего не сказал.


"И все же пятьсот долларов США - это большая сумма денег. Две тысячи пятьсот франков, не так ли?"


Я признал, что это было.


"Не следует оставлять своих ягнят на попечение слишком голодной собаки".


Я согласился, что, вероятно, не стоит.


"Итак, мы подождем, - сказал мой водитель, - и посмотрим".


Леон вернулся до восхода солнца с бельгийским паспортом на имя Поля Морнея. М. Морнею было пятьдесят три года, рост - пять футов пять дюймов, вес - 214 фунтов. Они даже не сказали этого прямо. Все это было в сантиметрах, килограммах и тому подобном, и мне пришлось подсчитать, чтобы увидеть, насколько далеки друг от друга М. Морней и я. Его фотография была так же далека от истины, как и его жизненная статистика. У него было круглое лицо, лысоватая голова и симпатичные усики, и он больше походил на поросенка Порки, чем на Эвана Таннера.


"Это подлинно", - сказал Леон.


"А М. Морней?"


"Мсье Морней затащил в постель одну из самых энергичных шлюх Монмартра".


"Судя по его фотографии, " сказал я, - можно подумать, что это убьет его".


"И так оно и было", - согласился Леон. "В критический момент, зут! Маленькая смерть становится великой. Таким образом, его паспорт попал на рынок, и поэтому можно быть уверенным, что М. Морней не заявит о его потере ".


Мой водитель сказал: "Если кто-то должен умереть, нет пути слаще". И в машине он сказал: "Я должен извиниться за Леона. Я думал, что он надежный человек ".


"Он принес паспорт".


"Если он заплатил за этот паспорт больше тысячи франков, значит, я незаконнорожденный сын Энцо Феррари и королевы Румынии Марии. За две тысячи пятьсот франков можно получить американский или британский паспорт в хорошем состоянии, а не потрепанную бельгийскую вещь, требующую дополнительного внимания. Можно ожидать, что Леон получит прибыль, но это воровство".


"Я вообще не думала, что он вернется".


"А", - сказал мой водитель. "Но разве я не уверял вас, что он был надежным человеком?"


Мой парикмахер также был надежным человеком. Он был одним из немногих белых русских в Париже, кто не настаивал на том, что он был принцем до революции. Он сказал, что был парикмахером, и он был парикмахером до сих пор. Его мастерство лишь слегка пострадало от дрожи, которую возраст вызвал в его пальцах. Он согласился, что было бы разумно, насколько это возможно, лечить меня, а не паспорт. Он побрил меня, оставив усы в тон усам М. Морнея, и он показал мне, как подкрасить их карандашом для бровей, чтобы они не выглядели такими редкими, как были на самом деле. Он покрасил мои волосы в черный цвет и подумывал о том, чтобы сбрить часть их, но мы решили, что бритая голова редко выглядит по-настоящему лысой, поэтому вместо того, чтобы удалять волосы со своей головы, я добавила волосы к фотографии М. Морнея.


Я мало что еще мог сделать. Хорошие художники по паспорту, с надлежащими инструментами и многолетним опытом, могут выполнять необычные трюки. Я знаю двух таких мужчин, одного в Афинах и одного на Манхэттене, но я не знала никого в Париже, и у меня не было времени найти такого. Для такого художника было бы детской забавой изменить рост и вес Морнея так, чтобы они соответствовали моим собственным. При существующем положении дел мне приходилось полагаться на тот факт, что средний сотрудник иммиграционной службы слишком измотан, чтобы тратить слишком много времени на изучение паспорта.


Я покинул Париж поздно вечером того же дня. Другой двоеточие в том же "Ситроене" отвез меня в аэропорт Орли. На мне был недорогой готовый костюм, и его покрой показал мне, почему европейцы шьют одежду по мерке. Тем не менее, это подходило к моей новой роли лучше, чем рабочая одежда эпплпикера. Они были у меня с собой в маленьком чемоданчике из искусственной кожи.


Я летал в Женеву и Цюрих. На следующее утро я отправился в банк Leu в Цюрихе, где у меня есть счет с подписью и номером для денег, которые не могут сопровождать меня в Штаты. Я проверил баланс и обнаружил, что на нем было пятнадцать тысяч швейцарских франков, что составляет чуть меньше трех с половиной тысяч долларов США.


Я заставил их проверить это еще раз, и они пришли к той же цифре. Трудно было поверить, что я потратил столько денег за такое короткое время. Существует бесчисленное количество очень хороших дел, которые я поддерживаю, и, похоже, я поддерживал их даже более щедро, чем я предполагал.


"Я думал, там было что-то еще", - сказал я.


"Если месье желает отчета -"


"О, вовсе нет", - сказал я. "Я тебе доверяю". Это прозвучало неправильно, и менеджер выглядел очень несчастным. "Я имею в виду, что, должно быть, забыл взять с собой", - сказал я. "Когда я вычитал. Что-то вроде этого ".


"Но, конечно", - сказал он с сомнением.


"Мне нужно будет добавить еще. Как только я найду Федру и вернусь из- " Я внезапно понял, что сбегаю с языка. "- откуда бы я ни направлялся", - закончил я.


Я не хотел закрывать аккаунт. Я снял три тысячи долларов с американских депозитов, оставив так мало, что банк, очевидно, продолжал обслуживать меня только из чувства долга. Я поменял часть долларов на швейцарские франки и часть на британские фунты, и по наитию купил золота на пару сотен долларов у оптового ювелира на Хиршенграбен.


Я убивал время в кино. Я уже зашел в кинотеатр, прежде чем узнал, что фильм был одним из тех, которые я видел в Портсмуте, "Великое ограбление поезда", со всеми озвучками, дублированными на немецком. Концовка осталась прежней. Проклятый Скотланд-Ярд поймал многих из них.


Я взял такси до аэропорта. Я не мог вернуться домой, и я не мог вернуться в Англию. Я не мог поехать в Кабул, потому что шпионы разорвали бы меня на части. Я не мог поехать в Индию или Пакистан, потому что это стоило бы слишком дорого. У меня было всего три тысячи долларов, и этого едва хватило бы, чтобы выкупить свободу Федры. Я не мог поехать в Иран, потому что единственные прямые рейсы проходили либо через Афины, либо через Стамбул, а я не мог поехать в Афины или Стамбул по политическим причинам. Вероятно, я мог бы поехать в Багдад, но я не был уверен, насколько серьезно иракцы восприняли мое участие в курдских повстанцах. Вероятно, я мог бы уехать в Амман, если бы иорданцы не знали меня как члена банды Стерна.


Я чувствовал себя Филипом Ноланом, человеком без страны. Я чувствовал себя перемещенным лицом, беженцем, бездомным, нежеланным-


Итак, куда я поехал, был Тель-Авив.


## Глава 7


У туристов, въезжающих в Израиль, тщательно проверяли паспорта. Их багаж тоже подвергся тщательной проверке. У меня не было возможности узнать, было ли это обычным делом или инспекторам сообщили о каких-то особых обстоятельствах, но в любом случае было очевидно, что бельгийский паспорт мсье Поля Морнея не приведет меня в Землю Обетованную.


Итак, Пол Морней покинул очередь туристов и присоединился к другой очереди, состоящей из тех, кто планирует иммигрировать на постоянное жительство в Израиль, и в этой очереди на его паспорт второго взгляда не обратили. На иврите я сказал дежурному, что исполняю мечту всей своей жизни - вернуться на родину моего народа. На иврите он сказал мне, что мне действительно будут рады. "Ты уже говоришь на языке", - сказал он. "Это будет иметь для вас огромную ценность. И это побуждает нас приветствовать новичков из Европы. Страна тонет в море сефардов. И море бумаги - подумайте о проклятых бланках, которые мы должны заполнить! Но я с радостью помогу тебе ".


Он с радостью помог мне, и в короткие сроки М. Пол Морней подал предварительные заявления на получение израильского гражданства, заявив, что он еврей и у него еврейская мать, причем последнее является непременным условием еврейства в Израиле. "Итак, вы видите, что мы строже Гитлера", - пошутил сотрудник иммиграционной службы. "Имея только одного дедушку-еврея, можно попасть в Освенцим, но для въезда в Израиль у человека должна быть мать-еврейка".


Я понятия не имею, была ли у настоящего Пола Морнея, аливе Шолом, мать-еврейка. Ни один из моих собственных родителей не был евреем, хотя я смутно помню, что сестра моего отца вышла замуж за человека по имени Мориц Штайнхардт, после чего остальные члены семьи перестали с ней разговаривать. Я никогда не был полностью уверен, подверглась ли она остракизму, потому что ее муж был евреем или немцем.


Но когда я заполнял иммиграционные формы, я внезапно почувствовал родственные узы с маленьким другом Минны Мигелем. Он оставался дома на еврейские праздники, а я был членом банды Стерна и будущим гражданином Эрец Исраэль. Как говорится в рекламе ржаного хлеба, вам не обязательно быть евреем.


Я стоял у окна квартиры Гершона и смотрел на центр Тель-Авива. "Многие американцы сравнивают наш город с Сан-Франциско, " сказал Гершон, - но я там никогда не был. Вы замечаете сходство?"


Я сделал это сейчас. В такси из аэропорта я мог думать только о том, что водитель наказал свое такси, как житель Нью-Йорка.


"Я говорил с Цви", - продолжил Гершон. "Ты помнишь, что он был с нами в Праге, когда мы впервые встретили тебя, Эван. Он должен зайти в синагогу на праздник своего отца, но зайдет позже. Ты помнишь также Ари и Хаима?"


"Да".


"Хаим с армией на Синае. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я видел его в последний раз. И Ари. Когда вы увидели его, у него все еще были обе ноги. Он потерял одного в июньской войне. Его джип получил прямое попадание, ему повезло, что он вообще остался в живых. Итак, теперь у него административная работа в Хевроне. Кабинетная работа, подготовка заказов для управления новыми землями Великого Израиля. Как вы можете себе представить, ему это совсем не весело. Но ходят разговоры о том, что он будет баллотироваться в Кнессет на следующих выборах. Деревянная нога принесет в израильской политике почти столько же голосов, сколько деревянная голова ".


"И в американской политике тоже".


"Я слышал это". Гершон провел рукой по своим густым черным кудрям. "Вот и все о старых временах. Цви, ты скоро встретишься снова, а остальные должны подождать до твоего следующего визита. Но ты, должно быть, умираешь с голоду. У меня есть девушка-арабка, которая приходит два раза в неделю убираться. Она приезжает завтра, что объясняет появление этой квартиры ". Он пожал плечами. "Но я должен готовить сам, и мои навыки в этой области ограничиваются бутербродами. Ты очень внимательно следишь за диетическими законами, Эван?"


"Не совсем".


"Кусочек масла на бутерброде с мясом -"


"Меня бы это совсем не беспокоило".


"Слава Богу", - сказал Гершон. Он вернулся с кухни с тарелкой сэндвичей, намазанных тонкими ломтиками на темное ржаное печенье. Я откусила кусочек и посмотрела на него.


"Сэндвичи с зеброй, Эван. У вас, вероятно, не было ничего подобного в Америке ".


"Никогда".


"Мясо зебры практически неизвестно за пределами Израиля. Говорят, что зебра на вкус удивительно напоминает мясо запрещенной свиньи, однако зебра раздвигает копыта, повинуясь предписанию Моисея. Эти бутерброды, например, могут по вкусу напоминать бутерброды с ветчиной ".


"Есть поразительное сходство".


"Зебра - животное, посланное небесами". Глаза Гершона сияли. "Например, кусочек его мяса в жареном виде является исключительно хорошим дополнением к яйцам на завтрак. Говорят, что по вкусу это очень похоже на бекон, но, конечно, у меня нет оснований для сравнения ".


Я доел один из сэндвичей. "Э-э, зебры", - сказал я. "Они импортные?"


"О, нет. Разведение зебр - исконно израильская индустрия. И все же, возможно, из-за того, что заводчики хотят сохранить свои секреты, этих прекрасных черно-белых полосатых животных редко можно увидеть где-либо в стране. Однако, проезжая по сельской местности, можно услышать их характерный крик из одного из загонов."


"Какой звук издают зебры?"


"Хрю", - сказал Гершон. "Ах, Эван, мой товарищ, требуется талмудический склад ума, чтобы справиться с жизнью в современном Израиле. Между теократией, сутулыми обитателями гетто и кишащими вшами сефардами у кого-то заняты руки, чтобы позволить стране занять свое место среди наций мира. Знаете ли вы, что есть дураки, которые вернут Синай Насеру, а Голанские высоты Сирии? Есть даже те, кто вернул бы Иерусалим Хусейну. Но ни один квадратный фут территории не должен быть возвращен ".


"Ходят разговоры о том, что Синай и западный берег Иордана могут быть возвращены в рамках мирного урегулирования", - сказал я.


"Мир?" Гершон тяжело вздохнул. "Мир", - сказал он. "Мир - это бутылка пива, Эван". Это заявление сбило меня с толку, пока некоторое время спустя, после того как к нам присоединился Цви, Гершон не угостил нас местным пивом. Название бренда было Shalom. "Нам не нужен покой, Эван. В какой войне победитель идет на уступки побежденному? Почти полтора года назад, в июне, после многих лет провокаций, арабское нападение было подавлено в молниеносной шестидневной войне. Теперь пустыни расцветут, и у нас будет обновленное жизненное пространство для евреев всего мира, которые вернутся на свою родину. Кто вообще может говорить о мире? Каждый день происходят новые пограничные инциденты. Люди становятся сильнее с победой. У них есть чувство своей исторической миссии...."


Разум играет с нами злые шутки, переводя фразы с одного языка на другой. Молниеносная война превращается в блицкриг, жизненное пространство превращается в жизненное пространство. Я вспомнил клятву стерни, которую я дал в квартире с холодной водой на Атторней-стрит, пообещав работать над восстановлением Израиля в его исторических границах от Дана до Беэр-Шевы по обе стороны Иордана. Язык клятвы, как я понял, был несколько неубедительным; Дан и Вирсавия установили границы между севером и югом, но то, как далеко "Великий Израиль" может простираться к востоку и западу от Иордана, подлежало различной интерпретации.


Неприятные мысли. Я глубоко откусил от своего сэндвича с зеброй, прожевал, проглотил. И, когда Гершон сделал паузу, я начал рассказывать об Афганистане и девушке по имени Дебора Горовиц.


Я просмотрел историю во второй раз, когда к нам присоединился Цви. У рассказа о судьбе Федры не могло быть более благодарной аудитории. Милая еврейская девушка, похищенная арабами. Я объяснил, что афганцы не были арабами. Но они были мусульманами, не так ли? Я признал, что они были. Мусульмане, арабы, это было одно и то же, не так ли? Ну, я сказал, можно немного растянуть. Цви процитировал заповедь Торы о том, что Дочери Израиля не должны заниматься проституцией. Это на мгновение отвлекло Гершона; он начал вспоминать о йеменской иммигрантке из Яффо, проститутке с почти невероятным мышечным контролем. Цви резко взглянул на него, и он прервал тему на полуслове.


"Мы пойдем с тобой", - твердо сказал Цви. "Мы спасем эту Дебору и вернем ее на землю ее предков. Мы выведем ее с земли Афганистана, из дома рабства".


Мысль была заманчивой. Я мысленно расширил метафору и представил, как воды расступаются, чтобы мы с Цви, Гершоном и Федрой могли пересечь Аравийское море по суше.


"У тебя здесь есть работа", - сказал я. "И спасение Деборы может быть осуществлено без особых трудностей". Хотел бы я в это верить. "Мне нужно только добраться отсюда до Иордании. Тогда я смогу действовать самостоятельно ".


"Ах. Ты хочешь попасть в Иорданию?"


"Да".


"Но для тебя это не будет проблемой, правда, Эван?" Цви улыбнулся. "Вы американец и можете въезжать в Иорданию по своему желанию".


Гершон сказал: "Но он был в Израиле. Признает ли его Хусейн?"


"Возможно. Египтяне, конечно, строже относятся к такого рода вещам, но иорданцы ...


Я вмешался, объяснив, что у меня случайно не оказалось под рукой американского паспорта, а если бы и был, то не смог бы въехать по нему в Иорданию. Мне пришлось бы незаметно пересечь границу. "Полагаю, до войны это было бы проще, " добавил я, " когда иорданцы удерживали западный берег. Но если бы вы могли сказать мне, где лучше всего пересечь ...


Двое обменялись взглядами. Цви что-то сказал Гершону об абсолютной секретности их миссии, и Гершон отметил, что я был верным защитником и оказал большую услугу в Чехословакии, не говоря уже о моих щедрых финансовых пожертвованиях организации. Цви обдумал это и принял решение в мою пользу.


"Мы будем частью группы, пересекающей границу сегодня вечером", - сказал он. "Возможно, вы могли бы присоединиться к нам".


"Я благодарен".


"Тебе необходимо будет одеться как арабу. Мы можем предоставить подходящую одежду, но было бы полезно, если бы вы могли выучить несколько слов по-арабски в оставшиеся часы ".


Я сказал по-арабски, что это не вызовет особых трудностей. Цви поднял бровь. "Дальше ты скажешь нам, что умеешь ездить на верблюде".


"Я не скажу тебе ничего подобного".


"Ах. Но ты научишься. Мы едем на восток, в Раммун. Ты знаешь это? Это недалеко от Иерихона, но Иисус Навин не сровнял с землей его стены, и поэтому оно менее известно. Маленький старый городок, большая часть которого была заброшена, когда иорданцы отступили за реку. Там ждут наши верблюды".


## Глава 8


В семнадцатом веке афганский аристократ по имени Али Мардан Хан продемонстрировал свой общественный дух, воздвигнув национальные памятники того или иного рода в Кабуле и его окрестностях. Самым большим из них был базар с аркадами и крышей под названием Тихар Шата. Его четыре рукава имели общую длину около 600 футов при ширине около тридцати. Начнем с того, что Кабул - прекрасно расположенный город, расположенный среди гор, вершины которых возвышаются с трех сторон города. Это город поразительной архитектуры, и Чихар-Чата, казалось бы, был чем-то довольно необычным.


В 1842 году британский генерал по имени Поллок эвакуировал Кабул. На обратном пути он сравнял с землей Тихар-Шату, чтобы наказать город за его предательство. Выровнял это. Снесла все это с ног, то есть так, что вся королевская конница и вся королевская рать не смогли.


Я действительно не мог винить генерала Поллока. Кабул был таким городом. Коварная.


К тому времени, как я пробыл в городе всего двадцать один час, они совершили три покушения на мою жизнь.


Это коварно.


Но подождите минутку - разве минуту назад он не был в Израиле? Что-то насчет того, чтобы сесть на верблюда?


Верно. За исключением того, что это было не минуту назад, на самом деле, а несколько недель назад, и с тех пор, как появился тот верблюд (и если вы никогда не ездили на верблюдах, вы, возможно, не можете знать, насколько они плохие), были ослы и мулы, и сломанные машины, и грузовик, и много ходьбы пешком, и, в общем, почти невероятная волна скуки. Ну, не совсем от скуки. Сидеть у горного костра с группой курдских повстанцев было совсем не скучно. В деревне в нескольких милях от Тегерана не было скучно есть овечьи мочевые пузыри, фаршированные пшеничными хлопьями, миндалем и абрикосами, что, по крайней мере, в тысячу раз вкуснее, чем кажется. Горные пейзажи афганского Туркестана никогда не были скучными, как и языки (некоторые новые, некоторые полуизвестные) или люди.


Это была просто такая рутина. Я постоянно был в движении и просто не мог найти никакого реального способа ускорить процесс. Расстояния были большими, дороги довольно примитивными, а отсутствие у меня действительных документов удерживало меня подальше от основных дорог и более быстрых способов передвижения.


Итак, это заняло некоторое время. На то, чтобы пережить это, ушло больше времени, чем на то, чтобы вкратце описать то, что произошло. Случилось то, что практически ничего не произошло, и я остался жив и оказался в Кабуле, и внезапно весь остальной мир решил, что я жил слишком долго и без особой цели, и сделал все, что мог, чтобы все это изменить.


Я добрался до окраин Кабула после наступления темноты, и прошел еще час, когда я добрался до центра города. Я зашел в кофейню, где пожилой мужчина с жидкой бородкой и зубами из нержавеющей стали играл на инструменте, который представлял собой нечто среднее между удом и мандолиной с круглым корпусом. Я выпил чашку кофе - очень густого, очень горького - и съел плов из пшеничных хлопьев и смородины. Я сыграл в нарды, выпил еще чашечку кофе и спросил приятеля-кибитцера, знает ли он человека по имени Аманулла.


"Я знаю Амануллу, продавца Рыбы, и Амануллу, сына Хади, владельца Книжного киоска".


"Возможно, он имеет в виду Амануллу из Ламп и Старых артефактов", - предположил один из игроков.


"Или Аманулла, у которого только один глаз. Это тот Аманулла, которого ты ищешь, каззих?"


Аманулла, казалось, был такой же редкостью в Афганистане, как мухи в уборной. Кабул буквально кишел амануллами. Я довольно сбивчиво объяснил, что это единственный способ, которым я когда-либо научился говорить на пушту (также известном как пахсто, Пакхто и пушту). Это язык афганцев, и это один из тех излишне сложных азиатских языков, к которым я отношу неграмотность такой значительной части населения. Конечно, они не умеют читать и писать. Существует тридцать семь классов глаголов, тринадцать непереходных и двадцать четыре переходных. Никто не должен мириться с подобной чепухой.


Что ж. Запинаясь, я объяснил, что проделал многокилометровый путь в поисках человека по имени Аманулла, которого я никогда не встречал и чье сходство я никогда не видел.


"Я не знаю имени его отца", - сказал я. "Аманулла - крупный мужчина с белыми волосами, длинными белыми волосами. Он продавец рабов".


"А", - задумчиво произнес кибитцер. "Аманулла с белыми волосами".


"Аманулла из-за продажи рабов", - сказал игрок в нарды.


"Ты знаешь, где я могу его найти?"


"Я не знаю такого человека", - сказал кибитцер.


"Он мне неизвестен", - сказал другой.


Мне всегда было интересно, куда подевались старые водевильные номера, когда кругозор Орфеума иссяк. Я вернулся к своему столику и выпил еще одну чашку кофе. Затем я оставил несколько медных монет на столе и вышел на улицу, и когда я засовывал свой маленький кошелек для мелочи обратно в складки этой похожей на робу афганской одежды, которая была на мне, она упала на землю. Кошелек для мелочи, а не одежда.


Итак, я наклонился, чтобы поднять это, и мой тюрбан слетел.


Это казалось глупым. Ветра почти не было, его явно было недостаточно, чтобы сдуть тюрбан с чьей-нибудь головы. Я сказал: "Что за черт?" что, вероятно, вообще ничего не значит на пушту, и я повернулся и поднял тюрбан, а в нем торчал кинжал.


Если бы я не уронила кошелек с мелочью, кинжал угодил бы мне в поясницу или где-то там.


Я огляделся и никого не увидел. Я снова посмотрел на кинжал, чтобы убедиться, что он все еще там, и это было так. Мне внезапно вспомнились все те ужасные фрагменты фильма, где парень заходит в бар в Бостоне и задает вопросы о человеке по имени Кириатос, затем садится на самолет до Сент-Луиса и заказывает частный самолет до склонов Солнечной долины. На полпути к подъемнику кто-то приставляет к его спине автоматический пистолет, и голос произносит: "Я Кириатос. Чего ты хочешь от меня?"


Я всегда возражал против такого рода мусора в фильмах. Но вот я зашел в кофейню и задал несколько дурацких вопросов об Аманулле, о котором, очевидно, никто никогда не слышал и которым вообще не интересовался, а затем я сделал три шага к двери, и кто-то воткнул кинжал в мой тюрбан.


Я решил, что это не могло быть связано. В этом и заключалась проблема секретной агентуры как карьеры. Это способствовало развитию паранойи. После нескольких лет работы в этой области невозможно, чтобы наркоман напал на тебя, не увидев в этом деле международной интриги. Каждый грабитель, который разорял вашу квартиру, брал на себя роль шпиона, разыскивающего таинственные документы. Очевидно, какой-то афганский подонок пытался прикончить меня из-за кошелька, который я только что уронила. Или, если хотите, какой-нибудь ярый националист попытался сделать со мной то, что, как он только что слышал, я делал с его языком. Но все это, очевидно, не имело никакого отношения к Федре Харроу или Аманулле с белыми волосами.


Я вынул кинжал из своего тюрбана и нашел для него место в своем одеянии. Это было очень впечатляющее дело, этот кинжал. Рукоятка была сделана из какой-то кости с искусной инкрустацией из перламутра. Лезвие было из высококачественной стали с выгравированным геометрическим рисунком с обеих сторон. Это было своего рода оружие, которое встречалось у английских джентльменов в самых ранних романах Агаты Кристи.


Идея возобновления поисков Амануллы поначалу заставляла меня немного нервничать. Но я сказал себе, что веду себя глупо, и после того, как говорил себе это в течение нескольких минут, я начал верить в это, и я отправился по следу Амануллы с Белыми волосами.


В следующие несколько часов поступило несколько предложений о продаже рабов и почти ничего другого. Я узнал, что рабство в Афганистане незаконно, точно так же, как ставки вне трассы на скачках запрещены в Соединенных Штатах. Из того, что я мог видеть, купить рабыню в Кабуле было примерно так же сложно, как сделать ставку на Манхэттене. Возможно, это было даже проще, потому что бизнес по продаже рабов казался более конкурентоспособным, чем букмекерство. Я продолжал расспрашивать об Аманулле-работорговце, и меня постоянно отсылали к другим мужчинам, у которых были рабы на продажу, которые, к сожалению, не были Амануллой.


Между полуночью и рассветом в Кабуле становится очень тихо. Почти все закрывается, и улицы пусты. С севера дул холодный сухой ветер, и я провел ранние утренние часы, съежившись в дверях шорной мастерской, пытаясь согреться и привести в порядок свои мысли. Одно было таким же трудным, как и другое.


Солнце взошло в спешке. Я отряхнул пыль со своей одежды и продолжил бродить по Кабулу, задавая все больше вопросов, откусывая от пирожных из теста здесь, потягивая кофе там и постепенно находя дорогу в самый старый район города. Улицы были чрезвычайно узкими, с хижинами по обе стороны, занимавшими то место, где заканчивалась улица. Автомобили не могли передвигаться по этим улицам. Ширококостные афганские рабочие лошади и маленькие персидские ослики терпеливо брели по улицам. Воздух был тяжелым от загрязнения, которое было на столетия старше, чем окись углерода. Солнце поднялось выше в небе, и жара, вызванная слишком тесными хижинами, стала невыносимой.


А вскоре после полудня уличный торговец сомнительными сосисками на мгновение задумчиво прикрыл здоровый глаз, погладил бороду пальцами, перепачканными табаком, снова открыл глаз и задумчиво кивнул мне. "Великий мужчина с белыми волосами, которые ниспадают на плечи", - сказал он. "Мужчина с бешеным аппетитом, мужчина, который ест день и ночь и чей живот проступил бы сквозь одежду, если бы мог. Человек, который имеет дело с иностранцами, с мужчинами из Европы и Индии и с сыновьями Хань с китайских холмов, покупая у них женщин и размещая их в домах в сельской местности, где шахтеры используют их в качестве марадуш.Это тот Аманулла, которого ты ищешь, каззих?"


"Так и есть, старина".


"Он брат мужа сестры моей жены".


"Ах".


"У тебя к нему дело, каззих?У тебя есть женщины на продажу?"


"У меня дело к Аманулле".


"Судя по вашему акценту, вы проделали долгий путь. Ты афганец?"


"Моя мать была афганкой".


"Ах. Если вы зайдете в кафе четырех сестер, каззих, вы найдете его там. Аманулла. Ты говоришь ему, что приносишь добрые пожелания от Таршин из кастрюли с сосисками. Пусть твой бизнес процветает, каззих."


"Пусть твоя дорога идет под уклон, а ветер дует тебе в спину, Таршин".


"Да пребудут с тобой благословения, каззих."


Кафе "Четырех сестер" представляло собой небольшую винную лавку в самом сердце старой части города. Две сестры прошли между посетителями, сидящими на спиленных винных бочках. Один из них принес мне бокал сладкого белого вина. Если бы все афганские женщины выглядели как две сестры, я мог бы понять, почему бизнес Амануллы процветал. Я не мог припомнить, чтобы когда-либо видел более невыразимо уродливую женщину.


Невыразимо или нет, я говорил с ней. Я спросил Амануллу и с удовлетворением отметил, что она точно знала, кого я имею в виду. Мы даже не разыгрывали водевильную программу, направленную на то, чтобы точно определить, какого Амануллу я имел в виду.


"Он приходит сюда каждый день, каззих."


"Значит, он сейчас здесь?" Я не видел никого, кто подходил бы под описание.


"Ах, но он ушел".


"Он скоро вернется?" Кстати, в пушту нет будущего времени, вот почему разговоры, о которых сообщалось до сих пор, были несколько высокопарными. Просто настоящее время и несовершенное время. Настоящее используется для передачи настоящего времени и всего будущего и условного времени. Несовершенное охватывает все прошедшее время. "Он снова придет в кафе сегодня днем?"


"Говорят, что он отправляется по делам на запад. Он возвращается к ночи, но останавливается ли он здесь, чтобы выпить вина, я не знаю ".


"Я благодарю тебя, сестра".


Я ставлю свой бокал с вином на стол. Кто-то задел мой стол и чуть не опрокинул его. Я спас стакан, поднял его, поставил нетронутым. Что-то задело струну в моем сознании, но я не мог разобрать ноты. Тот мужчина, который проходил мимо моего столика-


Я встал, огляделся в поисках его. Он как раз выходил из кафе. Я последовал за ним, потерял его в толпе. Я мельком увидел его маленькие глазки и черную бородку в форме лопаты, а затем он исчез.


Я вернулся в кафе. В углу старик сильно кашлял, колотя кулаками по земляному полу. Его лицо приобрело синюшный оттенок, и казалось, что он от чего-то умирает. Несколько его друзей столпились вокруг него. Остальные выпивохи проигнорировали его.


Я вернулся к своему столику, но мой бокал с вином исчез. Я решил, что официантка, должно быть, взяла его, и я вспомнил, каким приторно сладким было вино, и решил, что в любом случае больше не хочу.


Выходя за дверь, я услышал предсмертный хрип в горле старика.


Третий раз был очаровательным.


Я действительно не думаю, что кто-то догадался бы об этом на основе простого удара кинжалом в тюрбан. Хотя, полагаю, я должен был получить сообщение в кафе "Четыре сестры". Мой собственный бокал пропал, старый алкаш закашлялся до смерти, мужчина, который показался знакомым, проходил мимо моего столика и чуть не расплескал мое вино - я думаю, любой, у кого есть хоть капля мозгов, понял бы, что мужчина с бородой в форме лопаты подсыпал немного яда в мой бокал, который выпросил другой мужчина, когда я выскользнул из кафе. Если бы я где-нибудь все это прочитал, я уверен, что сам бы во всем разобрался , но вместо этого я переживал это, а так всегда сложнее.


По крайней мере, я был уверен, что я никого не знал в Афганистане. Я знаю людей почти везде, и в целом я нахожу весьма примечательным, что я никого не знал в Афганистане, поскольку друг в беде в Кабуле был бы настоящим другом, действительно. И если бы никто меня не знал, у кого-то не было бы причин втыкать кинжалы в мой тюрбан или подсыпать яд в мое вино.


В течение дня я пару раз возвращался в кафе "Четыре сестры". Аманулла так и не добрался туда. Остаток времени я провел, как бы бродя по городу и привыкая к нему. Это было то, что в путеводителях называют исследованием контрастов, с широкими проспектами, настолько широкими, насколько узкими были улицы старого квартала. В городе было несколько иностранцев, в основном пакистанцы из Кашмира, несколько русских того или иного типа. В основном, однако, там были афганцы, и большинство из них были одеты более или менее как я - кожаные сандалии, свободная одежда, больше похожая на древнеримскую тогу, чем на что-либо другое, и что-то вроде тюрбана.


К закату я проголодался. Я начал возвращаться в направлении "Четырех сестер" и по пути остановился у хижины, из центрального дымохода которой доносился запах жарящейся баранины. Я зашел внутрь и встал у длинной стойки. Коренастый мужчина снял с огня стейк из баранины, посыпал его смесью неизвестных специй и выложил на чугунную тарелку, которую поставил на стойку передо мной. Не было ни ножей, ни вилок. "Когда в Риме", - подумал я, взял мясо в руки и начал его грызть. Краем глаза я заметила, как другой мужчина пристально смотрит на меня. Я повернулся. Я увидел, что все остальные посетители ресторана выбирали ножи и вилки из корзины у дальней стены. Все остальные посетители смотрели на меня, как на варвара. Наказанный, я пошел в мусорное ведро за ножом и вилкой, вернулся и принялся за еду.


Пока я ела, шеф-повар положил мне на тарелку смесь из пшеничных хлопьев и риса. Баранина была прожаренной внутри, черной снаружи и очень острой. Треснутая пшеница и рис оказались удачным сочетанием. Я заметил другого мужчину, пьющего какую-то пивную смесь, и когда шеф-повар снова проходил мимо меня, я указал на своего соседа по столу и сделал движение, чтобы выпить. Оказалось, что это пиво, но с необычным вкусом, который я в конце концов определил как орехи кешью. Казалось, что это не имеет смысла, поскольку орех кешью произрастает в Западном полушарии, и мировая торговля должна была бы достичь необычайной степени, прежде чем южноамериканцы начали бы поставлять орехи кешью на пивоваренные заводы Афганистана. Впоследствии я узнал, что для ароматизации пива используется афганский орех, отдаленно похожий на кешью.


Я выпил два литра пива и доел стейк из баранины. Я заказал еще одно пиво - это было не самое лучшее пиво, которое я когда-либо пробовал, но в его вкусе было что-то, вызывающее привыкание, - и я выпил немного этого, а потом понял, что мне придется избавиться от старого пива, чтобы освободить место для остального нового пива.


Туалета как такового не было, только корыто у основания задней стены. Я вышел туда и сделал то, что обычно делают в писсуарах, и когда я заканчивал эту операцию, маленькая хижина взорвалась.


На какой-то безумный момент я подумал, что у меня получилось. Человек, который мочится динамитом. Я полагаю, что такое чувство возникает у дятла, если он приступает к работе над деревом как раз в тот момент, когда лесоруб заканчивает рубку. В конце концов, это был довольно необычный опыт. Только что я мочился на это здание, а в следующую минуту этого проклятого здания уже не было.


Ущерб был близок к тотальному, разрушения приближались к абсолютным, а хаос был абсолютным. Раздался звук взрыва, за которым последовала полная тишина. Это продолжалось, может быть, секунд десять. Затем все в Кабуле подняли шумиху.


Взрывная волна опрокинула меня навзничь, что, вероятно, было к лучшему, потому что большую часть того, что находилось внутри маленького ресторанчика, вынесло ветром наружу, и было бы неразумно стоять на пути. К тому времени, когда я снова поднялся на ноги, ни окровавленный, ни непокорный, хаос достиг абсолютной высоты. Вдалеке завыли сирены, и мне пришло в голову, что я нахожусь в том, что вполне может оказаться неподходящим местом для иностранца без документов.


Поэтому я мужественно проигнорировал крики о помощи, раздающиеся от полумертвых людей, и героически устоял перед искушением прийти на помощь своему собрату, и даже не вернулся за своим пивом. Я не думаю, что мне бы все равно сильно повезло; прилавок исчез, и угольная печь, и стулья, и большинство людей. Я убрался оттуда так быстро, как только могли нести меня мои ноги, что оказалось несколько быстрее, чем я предполагал. Я промчался вниз по кварталу, завернул за угол и чуть не столкнулся с мужчиной с черной бородой в форме лопаты.


Он уставился на меня. "Ты жив!"


"Ты говоришь по-английски", - хитро заметил я.


"Будь ты проклят, Таннер! Что нужно, чтобы убить тебя?"


Он вытащил самый большой в мире пистолет и приставил его к моему лицу. "На этот раз ты не уйдешь", - сказал он. "Ножи на тебя не действуют, бомбы на тебя не действуют, тебя невозможно утопить. Но с дырой в твоей чертовой голове, возможно, все будет по-другому ".


"Подожди минутку", - резонно сказал я. "Ты понимаешь, что делаешь? У тебя есть какие-нибудь идеи?"


Он уставился на меня.


"Ты совершаешь ужасную ошибку".


"Говори", - потребовал он.


"Ну что ж", - сказал я и пнул его в пах.


## Глава 9


Ничто так не помогает, как удар в пах.


Я полагаю, это должно быть хотя бы частично психологическим. Даже когда удар не попадает в цель, мужчины, как правило, сгибаются пополам и несколько мгновений стонут, прежде чем понимают, что ничего не болит. Само предложение пнуть по кубикам мучительно, и я дал моему бородатому другу нечто большее, чем просто предложение. Я попал точно в цель и вложил в удар достаточно сил, чтобы было маловероятно, что у него когда-нибудь появятся дети. Что, учитывая тип генов, которые он, скорее всего, передаст, и без того перенаселенный мир, было к лучшему.


Он развалился на части. Он уронил пистолет, который я подобрала и засунула под халат вместе с кинжалом, который был моим сувениром с его первого визита. Он тоже упал, растянувшись на земле, схватившись за промежность обеими руками и издавая совершенно ужасные звуки.


Все игнорировали нас.


Будь я проклят, если знаю почему. Было ли это просто из-за того, что разбомбленный ресторан был более интересным источником, чем спор между двумя незнакомцами, или базовое чувство приватности афганца побудило его принять решение не вмешиваться, я не могу сказать, но какова бы ни была причина, мы остались совершенно одни. Я поднял своего бородатого друга на ноги и повел его за угол в переулок. Я завернул его руку ему за спину, чтобы мы шли туда, куда я хотел идти. Он не очень хорошо ходил, предпочитая шататься, расставив бедра настолько широко, насколько это было возможно, но я затащил его в переулок и прислонил к стене, и он оставался прислоненным почти пять секунд, прежде чем рухнуть на землю бесформенной кучей.


"Если ты собираешься кого-то застрелить, " резонно заметил я, " ты должен просто пойти вперед и сделать это. Нет смысла рассказывать ему об этом первым. Это просто дает ему шанс попытаться что-то с этим сделать ".


"Ты ударила меня", - сказал он.


"Хорошая мысль. Я рад, что вы в состоянии думать, потому что это важно. Я хочу, чтобы вы, клоуны, прекратили пытаться убить меня ".


Он сжал челюсть и уставился на меня.


"Потому что в этом действительно нет смысла. Знаете, я совсем забыл о вас, идиотах ". Я перешел на русский, вспомнив, что на нем говорили на яхте. "Ты, и Яаков, и Дейли, и все остальные из вас. Я совсем забыл о тебе. Вы не поверите, через что я прошел, добираясь сюда. Вы когда-нибудь катались на верблюде? Или попытаться убедить курда, что вы не шпионите в пользу правительства Багдада? Или съесть сэндвичи с зеброй в Тель-Авиве? Конечно, я забыл о тебе. Было приятно забыть о тебе ".


"Мы думали, ты погиб в воде".


"Не совсем".


"А потом Педер увидел тебя прошлой ночью. Он видел, как вы вошли в город, а Раффо последовал за вами и попытался убить вас, когда вы выходили из кофейни ". Он опустил глаза. "Он сказал, что это было так, как будто тобой руководили демоны. Ты упал на землю, когда нож был в воздухе ".


"Ну, демоны сказали мне это".


"Теперь я дважды пытался и дважды потерпел неудачу". Он посмотрел на меня. "Ты убьешь меня сейчас?"


"Нет".


"Ты не убьешь меня?"


"Я бы не хотел ничего лучшего, - сказал я, " но это было бы пустой тратой времени. Если я убью тебя, они просто назначат на эту работу кого-нибудь другого. Послушай, я хочу, чтобы ты передал им сообщение. Ты, кажется, думаешь, что я представляю для тебя угрозу -"


"Ты знаешь наши планы".


"Не совсем".


"И вы приехали в Афганистан, чтобы помешать им".


"Нет, определенно нет. Почему я должен хотеть заниматься чем-то подобным?"


"Ты шпион и убийца".


"Как бы то ни было, мне наплевать на тебя и твои планы. И я действительно не знаю, что это такое, за исключением того, что вы собираетесь свергнуть правительство Афганистана -"


"Ha! Ты знаешь!"


"Ну, я не думал, что вы пришли сюда, чтобы получить концессию на разведение афганских гончих. Но я не знаю ни даты, ни причины, ни ...


"Вы прибываете в Кабул 14 ноября и пытаетесь заставить нас поверить, что вы не знаете, что переворот должен произойти 25-го?"


"25-го?"


"Ha! Ты знаешь!"


"Ну, ты мне только что сказал, кретин". Я обернулся, взглянул на начало переулка. Мы все еще были совершенно одни. "Посмотри на это с другой стороны", - сказал я. "Если бы я что-нибудь знал, или если бы меня это вообще волновало, я мог бы кому-нибудь сообщить. В этом может быть смысл. Но поскольку ты уже запал на меня, зачем мне самому приезжать в Кабул? Почему бы мне не попросить мою организацию прислать кого-нибудь, о ком вы не знаете?"


"Говорят, что вы очень проницательны".


Я посмотрел на небеса. Небо потемнело, и я ни капельки не винил это. Он сказал: "Если вы не хотите саботировать наш заговор, почему вы здесь, в Кабуле?"


"Я ищу девушку".


"Тебе придется пойти в публичный дом. Обычные девушки, они даже не будут разговаривать с незнакомцами ".


"Ты не понимаешь. Я ищу девушку, которую случайно знаю. Ее похитили и увезли в Афганистан."


"И где она?"


"В публичном доме".


"Ha! Тебе придется пойти в публичный дом!" Его лицо просветлело, затем омрачилось. "Ты говоришь загадками", - сказал он. "Ты говоришь чушь, тебя невозможно понять. Ты говоришь мне, что должен мне что-то сказать, а потом пинаешь меня по моим бедным яйцам. Ты сказал нам на яхте, что не говоришь по-русски, и теперь, в этот самый момент, мы с тобой свободно говорим по-русски ".


"Ну, твой акцент не такой уж и сексуальный".


"Я болгарин".


"Облегчи себе задачу", - сказал я по-болгарски. "Просто чтобы вы поняли сообщение. Говори со мной также по-болгарски, и нам будет легко друг с другом, и ты сможешь вернуться к Яакову с посланием, и...


"Ты знаешь о Яакове".


"Ну, я встретил этого сукина сына. Конечно, я знаю о нем."


"Это все уловка", - печально сказал он. "Вы сказали на лодке, что человек был за бортом, но это было не так, и когда мы посмотрели, вы внезапно оказались за бортом. Теперь ты говоришь, что не убьешь меня, так что, конечно, я знаю, что ты это сделаешь".


"Я бы с удовольствием".


"Ha!"


"Мне хочется этого все больше и больше". Я подумал о ресторане, где я ел тот прекрасный стейк из баранины и пиво со вкусом кешью. Ресторан и все голодные люди в нем теперь остались в прошлом, и все из-за этого маленького ублюдка с его бомбой.


"Но твое убийство приносит мне больше вреда, чем пользы", - сказал я. "Послушай, давай попробуем это еще раз. Ты меня не интересуешь. Мне наплевать на ваш заговор, или на правительство Афганистана, или на что-либо еще, кроме девушки, за которой я приехал в Афганистан. Я даже не уверен, что мне тоже на нее наплевать, но я определенно забочусь о ней больше, чем о ком-либо из вас. И я также забочусь о том, чтобы остаться в живых. Я не хочу ножей в моем тюрбане, или яда в моем вине, или стен, которые взрываются, когда я мочусь на них. Не перебивай меня. Все, чего я хочу, - это чтобы меня оставили в покое. Я отпущу тебя, и ты вернешься и скажешь им это. Верно?"


"Ты не убьешь меня?"


"Хорошая мысль".


Его глаза стали хитрыми. "Возможно, вы из Центрального разведывательного управления?"


"Так вот что тебя захватило".


"Кто меня хватает?"


"Нет, забудь об этом. Нет, я не из Центрального разведывательного управления. На самом деле, Центральное разведывательное управление и я не очень хорошо ладим ".


"Вы враг ЦРУ?"


"Ну, я полагаю, ты мог бы сформулировать это и так, если не возражаешь против некоторого натяжения. Вы могли бы даже сказать, что я большой друг России, если хотите. Сторонник Советского Союза. Союзник Народной Республики Болгария, если это делает тебя счастливым".


"Ha! Советский Союз!"


"Конечно".


"Ha! Болгария!"


"Ha! действительно, " сказал я. "Так что ты скажешь своему боссу, хорошо? Яаков, тот, у кого сплошные колени, локти и зубы. Скажи ему, что я хороший парень и я просто зашел сюда, чтобы почистить очки. И скажи ему, чтобы он, ради Бога, прекратил посылать людей убивать меня. Мне это не нравится".


Он кивнул.


"А теперь, - сказал я, - я делаю это не потому, что ненавижу тебя, а просто потому, что я тебе не доверяю. Я знаю, что с моей стороны подло так думать, но у меня такое чувство, что ты можешь попытаться последовать за мной ".


"Я бы никогда этого не сделал", - сказал он.


"Почему-то тебе не удается меня убедить. У меня даже есть предчувствие, что, учитывая недостаток времени на размышления, ты можешь предпринять еще одну попытку убить меня ".


"Я не такой человек".


Я нацелился пнуть его в пах. Я проверил это, но одной мысли об этом было достаточно, чтобы заставить его согнуться пополам, прижав руки к промежности. Схватить его за голову и пару раз стукнуть ею о стену не составило большого труда. Не слишком сложно, потому что я хотел, чтобы мое послание было доставлено Яакову. И не слишком мягкая, потому что я не был настолько без ума от моего маленького бородатого друга. Если у него болела голова, когда он проснулся, меня это устраивало.


Я выскользнул из устья переулка. Я не просто ушел, как сделал бы раньше. Я дошел до конца переулка, очень осторожно высунул голову и посмотрел налево и направо, а затем выбежал и исчез в тени на другой стороне улицы.


Если бы все эти дураки не придумали ничего лучше, чем тратить время на мое убийство, по крайней мере, я мог бы быть настороже. Не было смысла облегчать им работу.


Мужчина по имени Артур Хук описал его как огромного неповоротливого мужлана с белыми волосами до плеч. Мужчина по имени Таршин из "Сосисочного горшка" добавил, что у него бешеный аппетит и живот, который при возможности прогнулся бы под его одеждой. Они оба были правы. Аманулла, сын Баалота, сын Пезрана, сын Д'Хона, был всем этим и даже больше.


Он вроде как завис. Его волосы ниспадали прямыми прядями до плеч, белые, как у присяжных-южан, и безвольные, как у евнуха. Его тело было ужасно толстым повсюду, и жир обвис. Должно быть, кто-то захлопнул дверцу, пока его голова была в духовке, потому что его лицо было повсюду. Его глаза были огромными и очень голубыми, приятно контрастировавшими с его коричневыми зубами. Его уши были поистине гигантскими, с огромными мочками, и если бы он ухитрился ими взмахнуть, то мог бы улететь, как Дамбо, Летающий Слон, которого он, вероятно, перевешивал. Пока я представлялся, он проглотил салат, большой ломоть сыра, два литра пива и ломоть хлеба размером с небольшую буханку. Казалось, он даже не ел. Казалось, он вдыхал пищу, вдыхал ее в свой живот.


И, несмотря на все это, он был чрезвычайно обаятельным мужчиной. Добрая воля окружала его ореолом. Я села за стол напротив него, полностью готовая презирать его, и с самого начала я обнаружила, что он может только нравиться.


"Так ты привез привет от Таршина, да?" Он довольно деликатно рыгнул. "Таршин из кастрюли с сосисками. Он, дай-ка подумать..."


"Муж сестры жены твоего брата".


"Что ж, каззих, ты понимаешь мои семейные узы лучше, чем я сам! Все так, как вы говорите. Вы пробовали сосиски из Таршина? На улицах Кабула не продается ничего лучше. Однако в этом винном магазине можно заказать лучшую еду в любом месте города ".


"Я думал, там было только вино".


"Для меня есть еда. Для других - нет. Я ем здесь постоянно, это мое удовольствие в жизни ". Он разразился смехом. "Как будто я должен тебе это говорить, да?" Он хлопнул себя по животу. "Как будто мой живот не свидетельствует в полной мере о моем источнике счастья?" Он снова ударил ее. "Но я ем и ничего не предлагаю, это неприлично. Ты хочешь подкрепиться?"


"Я поел меньше часа назад".


"Через час после еды я умираю от голода. Хочешь вина?"


"Возможно, пиво".


Он заказал его, и его принесла другая из уродливых сестер. Где-то по ходу дела я спросил его, почему у него вкус кешью, и он объяснил, каким орехом они его сдобрили. Когда я допил пиво, он заказал мне еще.


"Итак, каззих, " сказал он в конце концов, - я подозреваю, что ты хочешь обсудить бизнес. Разве это не так?"


"Это так".


"А ваш бизнес в чем заключается?"


"Женщина".


"Только одна женщина? Я понимаю. Ты покупаешь или продаешь?"


"Я покупаю".


"У вас есть предпочтения в отношении типа? Молодой или старый, высокий или низенький, восточный или западный? Толстая? Стройная? Темный или светлый? Или, может быть, вы изучите мои небогатые запасы и определите, что вам нравится?"


"Я хочу девушку по имени Федра", - сказал я.


"Имя?" Он широко пожал плечами. "Но какое значение имеет имя? Честно говоря, я никогда не утруждаю себя запоминанием имен девушек, с которыми общаюсь. Но если вы хотите девушку с таким именем - как оно называется?"


"Федра".


"Самое необычное имя в этой части мира. Это индуистское?"


"Это греческое".


"Как необычно! Впрочем, какое это имеет значение? Ты выбираешь девушку, платишь за нее цену, она твоя, и ты можешь делать с ней все, что пожелаешь. Если вы хотите назвать ее Федрой, пусть ее так и зовут. Если вы хотите назвать ее Дангхилл, она отвечает Дангхилл. Не так ли, каззих?"


Я вздохнул. Я не совсем понял свою точку зрения. Я снова взял это с начала и объяснил, что ищу девушку, с которой он уже имел дело, девушку, которую он уже купил в качестве рабыни.


"Девушка, которую привели сюда, ко мне?"


"Да".


"Ах, это совершенно другое дело. Когда это произошло?"


Я сказал ему.


"Так много месяцев? Проблема." Он взял булочку, разломил ее пополам, обмакнул в масло для салата и проглотил. "В тот месяц я купил и продал много девушек, каззих.Как бы я отличил одно от другого?"


Я сказал ему, что продавец был англичанином и что девушка была частью партии из полудюжины англичанок. Я вытащил свою фотографию Федры и дал ему взглянуть на нее. Он изучал это в течение долгого времени.


"Я помню эту девушку", - сказал он.


"Слава Богу".


"Она гречанка? Я не думал-"


"Она американка".


"Американка, но ее имя греческое. В мире больше вопросов, чем ответов, не так ли? Я помню девушку, других, с кем она пришла. В то время спрос был высоким. Все эти девушки были размещены почти сразу. Тебе лучше забыть ее, каззих."


Я уставился. "Почему?"


"Это печально". Он закатил свои огромные голубые глаза. "Каззих, если ты любил ее, ты должен был выкупить ее свободу до того, как она приехала в Афганистан. Мужчина влюбляется в девушку-рабыню, и он не думает, что ее когда-либо у него отнимут. Он этого не предвидит. А потом ее продают, и продают снова, и только тогда он сожалеет о столь долгом ожидании. И к тому времени уже слишком поздно ".


"Почему уже слишком поздно?"


"Ах, каззих, пей свое пиво. Это печальные времена ".


"Она жива?"


"Знаю ли я? Когда я продаю женщину, мой интерес к ней пропадает. Она больше не моя собственность. С моей стороны было бы аморально поддерживать в ней беспокойство. Она живет, она умирает, я не знаю. И это не имеет значения ".


"Но если она жива, я выкуплю ее свободу -"


"Я знал, что ты это скажешь, каззих.Ты молод, да? Тебе всего несколько лет, и у тебя нет седых волос. Молодые говорят слишком быстро. В моей стране есть пословица, изречение древних, что старая ящерица спит на солнце, а молодая гоняется за своим хвостом. Ты понимаешь?"


"Не совсем".


"Ах, как это печально! Но эта рабыня, эта Федра, она провела два месяца в одном из домов, она два месяца служила марадоном.Ты не знаешь, что два месяца в роли марадона делают с девушкой? Ты больше не можешь использовать ее, мой юный друг. Пусть она останется с остальными марадушами. Сколько бы вы за нее ни заплатили, это было бы слишком дорого ".


"Но это ужасно!"


"Жизнь рабыни ужасна. Это правда. Вся система людей, владеющих людьми, ты можешь назвать меня зачинщиком, каззих, но всему институту рабства должен быть положен конец ".


"И все же вы имеете дело с рабами".


"Мужчина должен есть", - сказал он, уничтожая сыр. "Мужчина должен есть. Если будут продаваться и покупаться рабы, то хорошо, что я получаю прибыль от их покупки и продажи, как и любой другой ".


"Но", - сказал я и остановился. В Америке слишком много социалистов, которые работают на Уолл-стрит, и гуманитариев, которые продают оружие; я встречал Амануллу в достаточном количестве других обличий, чтобы понимать, насколько глупо спорить с ним по этому поводу.


"Но, - сказал я, начиная сначала, - вы сказали, что я пренебрег покупкой "Федры", когда мог бы это сделать".


"Да".


"До того, как прийти сюда, она не была рабыней".


"Но этого не может быть. Мужчина, который привел ее, она была его рабыней ".


"Нет".


"Но, конечно, она была!" Он поднял свою кружку и был не в восторге, обнаружив, что она пуста. Он взревел, требуя пива, и уродливая сестра прибежала с полными кружками для нас обоих.


"Конечно, она была рабыней", - повторил он. "Все эти девушки, все девушки, которых я покупаю, - рабыни. Если бы они не были рабынями, как их можно было продать?"


"Ты не знаешь?"


"Каззих, о чем ты говоришь?"


"О", - сказал я. "О, я понимаю. Будь я проклят. Ты не знал ".


"Kâzzih!"


Итак, я повторил это для него, все это. Я рассказал ему, как Артур Хук провел свой маленький гамбит в Лондоне, обманув стаю перепелов, заставив их думать, что они отправляются в Большое турне, а затем продал их, прежде чем они поняли, что происходит.


Аманулла был в ужасе.


"Но этого не может быть", - сказал он. "Марадуном таким образом не становятся".


"Эти девушки сделали".


"Никто не может быть продан в рабство без уважительной причины. Даже во времена моего дедушки такого варварства не было. Это немыслимо. Есть афганская пословица, возможно, вы ее знаете. "Ягненок находит свою мать в высокой траве". Разве это не так?"


"Никаких вопросов по этому поводу".


"Немыслимо. Девушку продают в рабство ее родители, как в случае с девушками из Китая и Японии. Или она захвачена в качестве трофея в войне племен. Или она дочь раба и, таким образом, порабощена с рождения. Или она выбирает рабство как альтернативу смерти или тюремному заключению за свои преступления. Или ее отдает в рабство ее муж, когда она оказывается бесплодной, хотя я должен сказать, что это варварство встречается только среди нескольких племен к западу от нас, и я не мог более решительно осуждать это. Но эти методы, о которых я упоминаю, это способы, с помощью которых ко мне приводят рабыню, это элементы ее прошлого. "Ни сеять осенью, ни собирать урожай весной" - это наше изречение, изречение глубокой древности. Что кто-то должен продать мне девушку, которая еще не была порабощена - и вы говорите, он делал это раньше? Этот англичанин?"


"Да".


"Он оскорбляет меня и поступает неправильно. Он заставляет меня участвовать в его зле. Ты должен нарисовать для меня его портрет, и когда он вернется в Кабул, я прикажу предать его смерти ".


"Это было бы невозможно".


"Я не лишен влияния в высших кругах".


"Тебе это действительно понадобится", - сказал я. "Он уже мертв".


"Он был казнен своим правительством?"


"Он был казнен мной".


Глаза расширились, челюсть отвисла. На обвисшем лице Амануллы отразилось изумление. Сияние медленно сменилось прежним, и толстый афганский работорговец просиял мне.


"Вы оказали мне большую услугу", - сказал он. "Этот человек причинил мне огромную боль. Ах, вы могли бы сказать, но он не обманывал меня! И это правда. Я неплохо зарабатывал на каждой девушке, купленной у него. Но он сделал меня партнером в своей греховности. Он сделал меня преступницей, продажной. Пусть пламя мучает его вечно, пусть черви, пожирающие его плоть, заболеют от его вкуса, пусть его образ исчезнет из человеческой памяти, пусть будет так, как будто его никогда и не было ".


"Аминь".


"Еще пива!"


Выпив еще пива, после бесконечного количества пива, после настоящей приливной волны еще пива, мы с Амануллой отправились в его дом, кирпично-каменное здание на северо-восточной окраине города. Там он сварил мне маленький кофейник кофе и налил себе - угадайте, что? - еще пива.


"Но кофе для тебя, каззих.Тебе не хочется пива, да? Это делает тебя сонным и глупым ".


Сонный, нет. Глупый? Возможно.


"Тебе нравится мой город, каззих?Тебе нравится в Кабуле?"


"Это очень приятно".


"Мирный город. Город огромного богатства и красоты, хотя среди нас все еще есть бедняки. Потрясающая красота. Горы, укрывающие Кабул от ветров и дождя. Свежесть воздуха, чистота вод."


Я думал, единственная проблема заключалась в том, что здесь могли убить человека.


"И в последние годы происходит так много развития, строится так много дорог, достигается такой большой прогресс. В течение многих лет мы, афганцы, хотели только, чтобы нас предоставили самим себе. Мы больше ни о чем не спрашивали. Просто чтобы британцы оставили нас в покое. И другие, которые доминировали над нами, но в основном британцы. И вот, наконец, британцы ушли, и мы жили своей собственной властью, и это было хорошо.


"Но теперь русские дают нам деньги на строительство дороги, и поэтому мы берем деньги, выкапываем совершенно хорошую дорогу и заменяем ее новой, построенной на российские деньги. И американцы приходят к нам и говорят: "Вы получили помощь от русских, теперь вы должны принять помощь от нас, или мы будем оскорблены". Кто мог оскорбить такую могущественную нацию? И поэтому мы разрешаем американцам приехать в нашу страну и построить гидроэлектростанцию. А русские видят гидроэлектростанцию и навязывают нам консервный завод. Американцы принимают ответные меры, отправляя дурно пахнущие химикаты для внесения в почву наших ферм. И так далее. Так оно и есть ".


Он поднял свое пиво, сделал большой глоток. "Но я говорю слишком много. Я человек с избытком. Я чувствую, что все, что стоит делать, стоит делать сверх меры. Будешь немного сыра? Немного холодного мяса? Ах. Все, что стоит делать, стоит делать с избытком. Есть поговорка-"


"Рука в кустах стоит двух на птице", - предположил я.


"Я никогда не слышал этого раньше. Я не совсем уверен, что понимаю это во всей полноте, но я могу сказать, что в этом есть мудрость ".


"Спасибо тебе".


"Я сам думал о еще одной поговорке, но сейчас это не имеет значения. Я у тебя в долгу, каззих.Вы очистили мир от человека, который больше всего меня опозорил. Только скажи мне, что я мог бы сделать, чтобы погасить свой долг перед тобой ".


"Федра".


"Твоя женщина".


"Да".


"Но это меньше, чем услуга", - сказал он. "Это просто еще один мой долг. Если девушка не была рабыней, она никогда не принадлежала этому мужчине для продажи. Так что, хотя я, возможно, и купил ее, она никогда не была моей, чтобы я мог ее продать, когда я ее продавал, потому что я не мог приобрести настоящий и честный титул. Ты меня понимаешь?"


"Я думаю, да".


"Таким образом, хотя она, возможно, была продана дому марадуш, они не могут владеть ею. Но, поскольку я должен вести дела с этими людьми, и поскольку для них было правильным доверять мне, а с моей стороны было глупо доверять этому англичанину, бремя должно лечь на меня. Ты видишь?"


"Я не уверен".


Он вздохнул. "Но это элементарно, каззих.Я куплю свободу девушки. Если."


"Прошу прощения".


Тень омрачила его лицо. "Если она жива. Если ты найдешь ее ... достойной того. Мужчины, работающие на шахтах, живут в мрачных деревнях, где нет женщин. Здесь нигде нет женщин, за исключением домов марадуш. И когда они получают свою зарплату, рабочие шахты спешат в эти дома и стоят в длинных очередях, чтобы дождаться своей очереди с девушками-рабынями. Они люди без культуры, эти шахтеры. В Кабуле их в шутку называют яахаддашун. Но вы иностранец, вы бы не поняли. Достаточно замечательно, что вы говорите на нашем языке так же хорошо, как и делаете ".


"Спасибо тебе".


"Часто я могу понять почти все слова, которые ты произносишь".


"О".


"Но эти рабочие шахты, они грубые. Грубые неотесанные мужчины. Они жестоко используют женщин ". Он опустил голову, и в уголке одного большого голубого глаза задрожала слеза. "Я не могу с уверенностью сказать, что твоя женщина, твоя девушка жива сегодня".


"Я должен найти ее".


"Или что ты бы захотел ее. Так много женщин, этот опыт разрушает их. Некоторые за свою жизнь познали лишь горстку мужчин, а затем обнимаются с тридцатью, сорока или пятьюдесятью в день ...


"Тридцать, или сорок, или пятьдесят!"


"Жизнь марадоуна тяжела", - сказал Аманулла. "Ощущается нехватка рабочей силы".


"Неудивительно".


"Ах. Если вы позволите деликатный вопрос, имела ли эта Федра значительный опыт до того, как ее привезли сюда?"


Я обжег рот своим кофе. Я почти не чувствовал боли. Я вспомнил такси, мчащееся по заваленным мусором улицам, голову на моем плече, голос у моего уха. Мне нужно кое-что тебе сказать. Я Федра Харроу. Мне восемнадцать лет. Я девственник. Я не противница секса, не фригидна, не лесбиянка или что-то в этом роде. И я не хочу, чтобы меня соблазняли или уговаривали на это. Люди все время пытаются, но это не то, чего я хочу. Не сейчас. Я хочу увидеть весь мир. Я хочу кое-что выяснить. Я хочу расти. Я девственник. Я Федра Харроу. Я девственник. Мне восемнадцать лет. Я девственник. Я девственник. Я -


"- девственница", - сказал я.


"А?"


"Ей восемнадцать лет", - сказал я. "Она никогда не была с мужчиной за всю свою жизнь".


"Необыкновенно!"


"Девственница".


"Восемнадцать лет без знакомства с мужчиной!"


"Да".


"И сходство, которое ты мне показал - она красавица, не так ли?"


"Возможно, сейчас все не так", - сказал я. "Так было тогда. Красавица". Я на мгновение задумался. "Прекрасное лицо и тело, и прекрасный дух, мой друг Аманулла".


"Это редкость, эта красота духа".


"Да".


"Красота и чистота".


"Да".


"Ты отправляешься на ее поиски", - всхлипывал он. "Ты берешь мою машину. Мой водитель вернется через неделю и отвезет тебя искать ее, искать ее ".


"Искать?"


"Ах, есть четыре дома, где она могла бы быть, каззих.Четыре дома, разбросанные далеко друг от друга на просторах Афганистана. И я не знаю, в какой дом я продал каких девушек ".


"О".


"Но мой водитель возвращается через неделю, и он и моя машина в вашем распоряжении".


"Неделя", - сказал я.


"А до тех пор мой дом - твой дом, и мой холодильник - твой холодильник".


"Неделя - это долгий срок", - сказал я. Я подумал, что неделя в Кабуле может оказаться чрезвычайно долгим сроком. Это означало, что я не выберусь из города до 21 числа месяца, а переворот был запланирован на 25-е, что означало, что город будет в руках русских до того, как я вернусь в него. И мне пришлось бы вернуться к этому, если бы со мной была машина Амануллы с водителем. И-


"- отличный водитель", - говорил он. "Пакистанец, и когда его мать лежала на смертном одре, конечно, я сказал ему идти к ней. Через неделю он улетает домой из Карачи."


"Он летает?"


"У нас есть аэропорт в Кабуле. Это самое современное ".


"Тогда машина здесь".


"Конечно".


"Я мог бы справиться с этим сам".


Он уставился на меня. "Вы же не хотите сказать, что знакомы с автомобилями?"


"Почему, да, я такой".


"Ты знаешь, как ими управлять?"


"Конечно".


"Это необыкновенно. Подумать только, что ты умеешь водить автомобили. Довольно необычно ".


"Ну что ж", - сказал я.


"Тогда нет вопросов", - сказал Аманулла. "Ты уезжаешь утром. Теперь мы пьем пиво".


## Глава 10


После того, как Аманулла лег спать, я пару часов сидел без дела, пил свежий кофе и пытался читать местную газету. У меня это не очень хорошо получилось. Примерно за час до рассвета я вышел в его сад и осмотрелся там. Я подозревал, что человек, ориентированный так, как Аманулла, не станет выращивать ничего такого, чего он не мог бы съесть, но я оказался совершенно неправ. Лунный свет был достаточно ярким, чтобы я могла разобрать клумбу за клумбой довольно эффектных цветов. Некоторых было достаточно легко опознать даже жителю Нью-Йорка. Другие были непохожи ни на что, что я когда-либо видел в Штатах.


Я подумал, что он, безусловно, неплохо справился с собой. Дом был современным и хорошо обставленным, саду, очевидно, уделял по крайней мере один сотрудник постоянное внимание. В кафе "Четыре сестры" я не думал о нем как об особо богатом человеке, но казалось очевидным, что он ходил туда, потому что ему нравилась кухня. Работорговля казалась очень прибыльной. Артур Хук сказал, что получил за девушек по тысяче фунтов за штуку, и не было причин сомневаться в цифре. Если бы Аманулла заплатил такие деньги, он, вероятно, запросил бы по крайней мере вдвое больше этой суммы с домов марадуша.


(Этот фрагмент с афганскими словами написан не только для того, чтобы произвести на вас впечатление моей эрудицией. Если бы я хотел сделать это, я бы выбрал язык, в котором я лучше разбираюсь. Но "Марадон" трудно перевести на английский. Это не совсем означает "шлюха" и не совсем означает "рабыня". Своего рода комбинация того и другого, с оттенками неряшливой развязности. А что касается каззиха, я предлагаю это на афганском, потому что понятия не имею, как это может быть по-английски. Это говорят все, но этого нет ни в одном из словарей - для начала, не то чтобы англо-пуштунских словарей было так уж много. Каззих - это, по-видимому, то, что говорят людям, к которым относятся по крайней мере умеренно благосклонно. Оно применяется без разбора к мужчинам и женщинам без изменения произношения. Я не знаю, обращаетесь ли вы к старейшине как каззих или нет; я скорее думаю, что нет, но мне бы не хотелось ставить деньги в ту или иную сторону. Это может означать "дорогой маленький друг", или "приятель", или "надежный товарищ". С другой стороны, это с таким же успехом может означать "ублюдок". Разберись во всем сам, каззих.)


Что ж. Я бродил по его саду, размышляя о бесчеловечности отношения человека к человеку и наоборот, размышляя о возможных выгодах белого рабства, пытаясь придумать рифмы к марадушу и Каззиху, короче говоря, перепробовал все, что я знал, чтобы отвлечься от Федры. Ничего не получалось особенно хорошо. Не считая Минны, которая была слишком молода, чтобы сосчитать, Федра Харроу была единственной девственницей, которую я знал. И мысль о том, что это испуганное маленькое дитя природы наслаждается и подвергается насилию со стороны тридцати, сорока или пятидесяти мужчин в день-


Я подумал, что она, должно быть, мертва. Смерть, прежде чем бесчестье - без сомнения, таково было ее кредо, и мое сердце разрывалось при виде того, как она доблестно боролась за сохранение своего целомудрия, пока сначала это, а затем и сама ее жизнь не были отняты у нее.


Ужасная картина.


И все же, подумал я, это было не хуже, чем картина того, как она пережила первое нападение. Потому что, если бы ей приходилось принимать по тридцать, сорок или пятьдесят мужчин в день, это все равно означало бы то же самое. В любом случае, она была обречена на то, чтобы запороть себя до смерти. Это был только вопрос времени; это могло занять ночь, а могло и год, но исход, помоги ей Бог, казался предопределенным.


Я растянулся на росистой траве. Я был на ногах, казалось, целую вечность, и пришло время дать мышцам раскачаться, а мозгу отключиться. Мышцы не доставляли особых хлопот. Они редко бывают такими. Ты берешь одну часть своего тела за раз и напрягаешь ее так сильно, как только можешь, а затем позволяешь ей полностью расслабиться. Ты как бы прокладываешь себе путь по своему телу, пока все не становится безвольным, и когда ты настраиваешься на себя, ты можешь почувствовать, как твои мышцы вроде как пульсируют от всей этой прохлады. Некоторые из менее послушных мышц в глазах и внутри головы являются наиболее распространенными проблемными местами, но если вы освоите технику, вы сможете развить больший, чем обычно, контроль над этими мышцами. Это не позволит вам красоваться на вечеринках, поскольку весь процесс незаметен, но это означает, что вы можете избавиться от большинства головных болей, просто приведя в порядок свою голову. Это проще, чем проглотить всю эту таблетку аспирина.


Затуманивание разума снова было чем-то другим. Мой разум был полностью запутан, и я не мог заставить его отпустить и расслабиться. Я поймал себя на мысли, что, может быть, когда-нибудь мне не стоит попробовать проникнуть во весь процесс немного глубже. Посетите один из индийских ашрамов и позвольте какому-нибудь гуру научить меня высшему пути к медитации на истины космоса. Я мог бы даже взять Федру с собой, если уж на то пошло. В конце концов, изначально ее звали Дебора Горовиц.


Тем не менее, она не выглядела гуру.


Я подумал об этом каламбуре и обобщил путаницу, сопутствующую всему этому занятию - мысленно каламбурить на одном языке, ведя разговор на другом. И еще я подумал, что если я не могу придумать ничего лучшего, о чем можно было бы подумать, мне действительно следует очистить свой разум, потому что ни один разум не должен быть обременен подобным мусором. И я подумал об этом, и я подумал о том, и я подумал о другом, а затем я подумал о других других вещах.


А потом клоун наступил мне на руку.


Позвольте мне сказать вам, это было довольно странное чувство. Возможно, я и не очистил свой разум, по общему признанию, но я расслабился до такой степени, что не был чрезмерно увлечен своим окружением. Так что, хотя я полагаю, что он шел тихо, на цыпочках, я уверен, что он производил какой-то шум, пусть и незначительный. Но я была достаточно не в себе, чтобы не заметить, и он отплатил мне тем же, что не видел меня. Не думаю, что он ожидал, что в половине пятого утра кто-то будет лежать на лужайке. Это снова сделало нас равными. Я, со своей стороны , не ожидал, что какой-нибудь шутник наступит мне на руку в такой час.


То, что произошло дальше, произошло быстро. Я закричал и дернул, и он закричал и споткнулся, и он упал, как раз когда я поднимался. Мы некоторое время били друг друга, причем у него это получалось несколько лучше, чем у меня, пока я не вспомнил, что у меня под халатом пистолет. Я пошарил вокруг, нашел это, вытащил и начал размахивать им. Кажется, я задела за несколько не-жизненно важные части его сначала руками и ногами, потому что он сделал много недовольных звуков и предположил, что моя мать была из тех, кто ходил на четырех ногах и сказал гав большое. Затем я ударил его по голове, что я и имел в виду с самого начала, и приклад пистолета издал удовлетворительный звук, отскочив от его толстого черепа, и он издал удовлетворительный звук, хрюкнул и шлепнулся на землю, и я удовлетворенно вздохнул, выкатившись из-под него и проведя руками по себе, чтобы выяснить, что было сломано. Оказалось, что ничего не было, что, как мне показалось, стоило еще одного удовлетворенного вздоха, который я продолжил издавать.


Бродяги, грабители и подлые воры. Я предположил, что такой богатый человек, как Аманулла, часто испытывал бы от них беспокойство, даже в городе, который он охарактеризовал как мирный. И, очевидно, этот подлый вор был напуган до полусмерти, наступив мне на руку, потому что вместо того, чтобы бежать, как кролик, он стоял на своем, как ... ну, как загнанный в угол кролик. И он дрался грязно, сукин сын. И у него хватило наглости назвать меня сукиным сыном, сукин сын, потому что это он был-


Подождите минутку.


"Сукин сын" не был пушту. "Сукин сын" был английским.


Я перевернул сукиного сына англичанина на спину и взглянул на его лицо. Но я ошибался; он был сукиным сыном ирландца. Это был старый добрый "Как-там-его-там" с корабля. Та, кто подписала контракт со всеми этими чертовыми рушианцами. Парень из округа Мэйо. И как, черт возьми, было его имя, если подумать?


Он открыл глаз.


"Если подумать, - сказал я, - еще раз, как тебя зовут?"


"Я знал, что ты не ирландка", - сказал он. "Знала это с самого начала, и вот ты говоришь своим естественным тоном, и я болен, что позволил тебе обмануть себя". Он открыл другой глаз. "Ты обманула меня", - сказал он обвиняющим тоном. "Подкрался, схватил меня за пятку и стащил вниз, даже не попрощавшись. Чертовски интересное занятие, если хотите знать мое мнение ".


"Я этого не делал".


"Чего не сделал?"


"Я тебя не спрашивал", - сказал я, думаю, разумно. "Я тоже не подкрадывался к тебе незаметно. Ты наступил мне на руку ".


"Надеюсь, я, черт возьми, сломал это".


Хватит. "Это причинит тебе боль больше, чем мне", - сказал я и снова ударил его пистолетом по голове, и он отключился на всю ночь. Не успел я это сделать, как почувствовал себя довольно глупо из-за этого. Конечно, это было приятно, но это точно ничего не дало. Теперь, когда я поставил его в невыгодное положение, я должен был либо передать ему сообщение для его работодателей, либо узнать от него информацию. Вместо этого я нокаутировал его.


Я зашел в дом Амануллы и сошел с ума, ища, чем бы связать ублюдка. Я не хотел отрезать шнур от лампы или иным образом злоупотреблять гостеприимством моего хозяина, и я не мог найти ни одной проволоки или бечевки, которые уже не служили бы в каком-нибудь важном качестве. Я сдался и снова вышел на улицу. Дейли все еще был холоден. Я обыскал его и нашел ирландский паспорт на имя Брайана Маккарти, автоматический пистолет 22-го калибра с полной обоймой, бумажник с несколькими афганскими банкнотами и пачкой английских и ирландских фунтов, пачку "Вудбайнс" и презерватив, изготовленный в штате Нью Джерси. Последние два предмета показались мне бесполезными, поэтому я вернул их в его карманы.


Он все еще не пришел в себя.


Я разломал револьвер 22 калибра, вынул обойму и бросил ее в клумбу с тигровыми лилиями. Я бы подождала, пока он проснется, решила я, и тогда произвела бы на него впечатление своей искренностью. Это казалось более необходимым, чем когда-либо, потому что ублюдки просто так не сдавались. Очевидно, вульгарный болгарин с бородой в форме лопаты не был убежден, что я не представляю угрозы для их переворота. Или, если бы я высказал ему свою точку зрения, ему не повезло бы продать это остальным.


Потому что было совершенно очевидно, что Дейли (или Маккарти, или кем бы он ни был на самом деле) пришел в дом Амануллы не для того, чтобы одолжить чашку сахара для своего чая. Он пришел, чтобы убить меня, и, возможно, убить Амануллу в придачу.


Что означало, что они не сдались. Что также означало, что у них была чертовски опытная организация, работающая на них, потому что каким-то образом им удалось проследить за нами до Амануллы или узнать, с кем я познакомился, или что-то в этом роде. Что бы это ни было, они сделали это, все верно.


Он все еще был без сознания. Я посмотрел на него и решил, что никогда не видел, чтобы кто-то выглядел более бессознательным.


"Проснись, идиот", - сказал я ему, "потому что мне придется бегать из борделя в бордель, и мне будет не очень приятно, что вы, идиоты, пытаетесь меня убить. Так что проснись, и я объясню тебе все это снова ".


Я ждал. Небо посветлело, а затем солнце внезапно появилось над горизонтом. Я плеснул на Дейли холодной водой. Ничего не произошло. Я мог представить, как весь Кабул просыпается и бродит вокруг, чтобы увидеть, как я совещаюсь с ирландцем без сознания на лужайке за домом Амануллы.


Я повернул его голову так, чтобы солнце светило ему в глаза. Я плеснул на него еще холодной воды.


Глаза открылись.


"Беджасус", - сказал он. "Ты разбил мне голову".


"Ты сам напросился".


"Я умираю. Святой перламутр, я умираю ".


"Не совсем".


"Я вижу перед собой адское пламя".


"Ты, кретин, - сказал я, - ты пялишься на солнце". Я отвернула его голову. "Ну вот, - сказал я, - Ад кончился".


"Таннер".


"Хорошая мысль".


"Ты собираешься убить меня".


"Это заманчивая идея", - признал я. "Но я собираюсь доказать тебе свою добрую волю. Вот."


Я взял пистолет 22-го калибра за ствол и передал его ему. Он подозрительно посмотрел на нее, потом на меня, потом снова на нее.


"Это твое", - сказал я. "Она мне не нужна, у меня все еще есть та, которую я вчера забрал у твоего друга. Вот, возьми это, это твое ".


Он протянул руку, взял пистолет, направил его на меня и нажал на спусковой крючок.


Он издал звук, похожий на щелчок, который издает оружие, когда оно разряжено. Он печально посмотрел на это.


"Ты неисправим", - сказал я ему, достал другой пистолет и ударил его им по голове.


## Глава 11


Четыре афганских публичных дома были разбросаны настолько далеко, насколько это было возможно, что, учитывая размеры Афганистана, было действительно довольно далеко. Один из них находился далеко на севере, в суровом городе Рустак на острове Гиндукуш, удобно расположенном всего в миле от лачуг, где жили золотоискатели Рустака. Другой, недалеко от границы с Пакистаном, находился примерно в шестидесяти милях к югу от Кандагара. Поблизости не было никакого города, только группа шахт, которые добывали бурый уголь и хром из земли. Третий дом обслуживал добытчиков железной руды в Шибаргане и Балхе и их окрестностях, это в северо-центральной части страны. Наконец, был еще один дом для добытчиков железной руды (и тех, кого пастухи верблюдов переставали любить) в западном Афганистане, на окраине Анардары.


Афганистан чуть меньше Техаса. Если бы вы выровняли его, он был бы в три или четыре раза больше Техаса. И если бы вы выровняли ситуацию, то также было бы в несколько тысяч раз легче доехать из Кабула в Рустак, Кандагар, Анардару и Шибарган.


Первый этап путешествия был самым легким. Когда русские решили построить в Афганистане дорогу, они не видели причин вести себя по этому поводу как идиоты. Они построили его от Кабула до России, что сделало его по крайней мере таким же полезным для них, как и для афганцев. На самом деле, наступит 25 ноября, и у меня возникло ощущение, что многие афганцы будут чертовски сожалеть, что приняли именно этот подарок. Троянцы заключили более выгодную сделку, когда приняли деревянного коня.


Однако, насколько я был обеспокоен, дорога доставила мне удовольствие. Вместо того, чтобы огибать горы, он прошел через них. Вместо того, чтобы дико изгибаться то тут, то там, все шло прямо. Вместо того чтобы подпрыгивать вверх-вниз, он лежал ровно. Вместо того, чтобы быть такой же узкой, как переулки в старой части Кабула, она была такой же широкой, как магистраль Джерси Тернпайк. Но там было и близко не так много машин, как на тернпайк в Джерси. Напротив, насколько я мог судить, там, казалось, вообще не было машин, кроме той, за рулем которой был я.


Я был за рулем, в чем я всегда буду клясться, это был Chevrolet 1955 года выпуска.


В то утро, после того как я, наконец, отправил Дейли (или Маккарти) в путь, Аманулла показал мне свою машину. Сначала он устроил мне грандиозный разгон, объяснив, что, по его мнению, я никогда не видел ничего подобного, что это была самая быстрая и роскошная машина, владеть которой он когда-либо имел честь. Я ожидал чего-то впечатляющего и только задавался вопросом, будет ли это ближе по типу к Rolls Royce или Ferrari. Итак, мы пошли к месту, где у него была эта штука в гараже, и там стоял этот Шевроле 1955 года выпуска.


"О, прекрасно", - сказал я. "С этим не будет никаких проблем. У меня был точно такой же десять лет назад. Но твоя действительно в прекрасной форме. Конечно, я полагаю, что вы не ездите на нем так сильно, и я полагаю, что зимой на тротуарах нет коррозии от каменной соли. Нет. Я не думаю, что было бы. Как недавно вы ее нарисовали? Бьюсь об заклад, не так давно. В прекрасном состоянии. Даже обивка-"


"Каззих, ты говоришь, но я не могу тебя понять".


"Отличная машина", - сказал я.


"Вы понимаете, как это работает?"


"Я верю. У меня была такая же десять лет назад, Аманулла."


"Но это невозможно. Этот автомобиль был выпущен менее четырех месяцев назад."


Я посмотрел на него. "Но именно поэтому они назвали их "Шевроле" 1955 года выпуска", - сказал я. "Потому что они были сделаны людьми из Chevrolet. В 1955 году. Это объясняет название ".


"Эта машина была сделана в этом году".


"А?"


"И не от этих людей из Chevrolet, кем бы они ни были. Эта машина - балалайка ".


"Не будь абсурдным. У балалайки треугольный корпус и три струны, и ... О. Русская машина."


"Как нам сказали, триумф советской технологии".


"Русский "Шевроле". Они взяли и построили Chevy 1955 года выпуска ".


"Я не понимаю".


Он не понял, да? Ну, я не понимал, что я делал, проносясь через Гиндукуш со скоростью, превышающей 90 километров в час - что звучит более впечатляюще, чем 57 миль в час, даже если это одно и то же. Проносящаяся через Гиндукуш, то есть на Шевроле 1955 года выпуска. Вот оно, тринадцать счастливых лет спустя, и сумасшедшие русские изобрели Chevy 55-го года выпуска.


Это, безусловно, заставляет задуматься. Я помню, как несколько лет назад печально качал головой, когда Никсон погрозил пальцем Хрущеву и сказал ему, что мы опередили их в цветном телевидении. Но никуда не денешься от того факта, что у русских действительно довольно бесцеремонное отношение ко всему вопросу потребительских товаров.


Хотя я не думаю, что с Шевроле 55-го года что-то конкретно не так. Мне всегда нравился мой, пока соседские малолетние преступники не украли его так много, что на вождение не хватило. Я полагаю, на самом деле было кое-что,за что я должен быть благодарен. В конце концов, русские могли украсть "Такер".


Первый публичный дом представлял собой комплекс глинобитных хижин, сгрудившихся вместе на склоне горы недалеко от Рустака. Мне потребовался тяжелый день за рулем, чтобы добраться до него, и, конечно же, он был неподходящим. Этого было бы слишком много, чтобы ожидать.


Мадам была изможденной старухой с ввалившимися глазами и лысиной на макушке своей древней головы. Я показал ей письмо от Амануллы, письмо, адресованное ей лично и содержащее просьбу помочь мне в поиске конкретной девушки. Мне должны были отдать девушку сразу, и позже он вернул бы ей ее цену. Аманулла дал мне четыре письма, по одному для каждой из мадам. Эта девушка прочитала письмо несколько раз, затем нахмурилась, глядя на меня.


"Здесь не сказано, сколько он платит за девушку", - отметила она.


"Он платит столько, сколько ты просишь".


Это привело ее в восторг, и мне предложили еду и питье, пока она выставляла напоказ свою конюшню шлюх мимо меня. Их было четырнадцать или пятнадцать. Там были восточные девушки, и арабские девушки, и негритянки, и европейки, и, несмотря на их бесконечное разнообразие, все они выглядели одинаково.


"Они все похожи", - сказал я.


"Только если вы перевернете их вверх ногами", - сказала мадам и похотливо хихикнула.


Я не хотел переворачивать их с ног на голову, или наизнанку, или что-то еще. Я всего лишь хотел отказаться от них и от себя. Я никогда в жизни не видел таких грустно выглядящих женщин. Они переступали с ноги на ногу при ходьбе, их глаза рассеянно смотрели вперед, а лица были совершенно невыразительными. Они выглядели как зомби, как живые мертвецы. Нет, они выглядели еще хуже, чем это; они выглядели как группа по игре в маджонг во вторник днем в Массапекуа.


"Ее здесь нет?" Ведьма схватила меня за руку. "Ты снова показываешь мне картинку, каззих." Я снова показал ей фотографию. "Она хорошенькая, но и другие девушки тоже хорошенькие. Ты выбираешь одну, ты ее покупаешь ".


Я начал говорить ей, чтобы она забыла об этом. Затем я остановился и обдумал это. Аманулла дал мне четыре отдельных письма к мадам. Они не знали бы, что мне было разрешено освободить только одну девушку, по имени Федра Харроу. Я мог бы, если бы захотел, освободить девушку в каждом из публичных домов. Освобождение четырех шлюх, по общему признанию, далеко от отмены рабства, но путешествие в тысячу миль начинается с одного шага, или, как выразилась бы афганская пословица Амануллы, "Скорее подстриги верблюда, чем оседлай овцу".


Итак, я снова посмотрел на девушек. С моей удачей, подумал я, я бы выбрал одну девушку, которой нравилось быть шлюхой. И что, интересно, я бы сделал с тремя освобожденными проститутками? Обычный ответ, очевидный ответ, почему-то не понравился мне. И это не дало полного ответа на вопрос. Что бы я сделал с ними потом? Если бы я просто выпустил их в Кабуле, они либо умерли бы с голоду, либо были бы отправлены обратно в притоны и проданы заново. Если бы я отвез их в их родные дома - что ж, возможно, я смог бы это сделать, но это звучало как большая проблема, и не было никакого способа убедиться, что они хотят вернуться в свои родные дома. Если, как предположил Аманулла, они были дочерьми рабов, у них, вероятно, не было оригинальных домов в реальном смысле этого слова. И если их родители продали их в рабство, что ж, дом, вероятно, был не самым мудрым местом в мире, чтобы принять их.


Что действительно решило меня, так это то, что я буду наказывать Амануллу за долг, который у него не было причин выплачивать. Правда, он был богатым человеком и вполне мог себе это позволить. Верно и то, что он заработал деньги в не слишком благополучном мире белого рабства и, таким образом, мог быть законно обманут подобной стратегией. Факт оставался фактом: Аманулла был человеком высочайших этических и моральных стандартов, человеком с богатым чувством гостеприимства и дружбы. Когда мне приходится выбирать между моими друзьями, какими бы продажными и непотребными они ни были, и незнакомцами, какими бы чистыми и невинными они ни были, я выбираю своих друзей.


Ближайший к этому дом был в Шибаргане, но оттуда туда не добраться. Горы встали на пути, и даже прагматичная щедрость русских не привела к строительству дороги из Рустака в Шибарган. Возможно, все изменится после того, как русские захватят власть в стране, подумал я. Или, может быть, они просто закрыли бы публичные дома и позволили шахтерам самим во всем разбираться. В условиях свободной экономики вы почти неизменно находите публичный дом везде, где у вас большая концентрация одиноких мужчин, за исключением таких мест, как Файр-Айленд. Но в условиях плановой экономики - ну, если уж на то пошло, вспомните машину, за рулем которой я был. Советы никогда не проявляли должного отношения ко всей теме потребительских товаров. А проститутки - это потребительский товар, даже если некоторые из них - довольно сырой материал.


Именно такими блестящими мыслями я отвлекал себя, пока ехал обратно в Кабул.


Я остановился там достаточно надолго, чтобы купить бензин. Я наполнил бак "Балалайки", а также заполнил дюжину или около того пятигаллоновых банок, которыми было заполнено заднее сиденье и багажник. Когда вы отправляетесь в путешествие по Афганистану, вы должны убедиться, что у вас достаточно бензина, чтобы добраться туда, куда вы направляетесь, и обратно. В сельской местности нет ни придорожных заправочных станций, ни чистых комнат отдыха, ни бесплатной туристической информации, ни обслуживающего персонала в форме, который протирал бы вам лобовое стекло и проверял уровень масла. Никаких зеленых марок, никаких карточек Тигерино, никакой возможности сыграть в "Летающие тузы", "Динозавровые доллары", "Санни Бакс" или любую из великих игр "Американская заправка". И, если уж на то пошло, в Афганистане не так много случаев рака легких, эмфиземы, болезней сердца или загрязнения воздуха.


Я думаю, они наверстают упущенное. Кабул, окруженный горами с трех сторон, становится естественным местом для смога, как только достигается достаточная степень индустриализации. Горы должны пропитываться этим гнилым воздухом так же, как они пропитаны Лос-Анджелесом.


Из Кабула я поехал южным маршрутом в Кандагар. Русские не имели никакого отношения к этому участку дороги, и я чувствовал, что они поступили мудро. Я бы предпочел сам не иметь к этому никакого отношения. Она была смутно заасфальтирована, поскольку кто-то из правительства однажды насыпал посередине нее кучу гравия. Дожди смыли большую часть гравия, а от остального было мало практической пользы, поскольку он находился прямо посередине дороги, и шины "Балалайки" проезжали по обе стороны от него. Дорога петляла, ныряла и раскачивалась то в одну, то в другую сторону, и периодически я выглядывал из окна и видел пару миль пустоты, чистого ничто, ведущего вниз к едва видимой долине внизу. У дороги не было обочины. Она просто стояла рядом с обрывом, и я держал машину как можно ближе к стене на другой стороне дороги, и я пытался притвориться, что высота меня не беспокоит, и я был очень осторожен, чтобы не смотреть за край обрыва больше, чем это было необходимо.


Незадолго до Кандагара я попал на столовую землю, высокогорное плато, через которое проходила прямая, правдивая и плоская дорога. Я остановил машину достаточно надолго, чтобы залить в бак канистру бензина, затем вдавил педаль в пол и подтолкнул машину вперед.


Кандагар сам по себе был довольно впечатляющим городом с населением около 150 000 человек. Он был более современным, чем Кабул, больше приземистых домов из бетонных блоков и меньше глинобитных хижин, больше автомобилей и меньше ослов и верблюдов, больше мужчин и даже несколько женщин в западной одежде. Я остановился перекусить, пробрался на южную окраину города и направился туда, где должен был находиться дом.


Дом был довольно похож на тот, что в Рустаке. Вместо множества маленьких хижин было единственное жилище, похожее на сарай, а мадам была скорее грубой, чем изможденной, с родимым пятном, поросшим волосами, в центре подбородка и группой из четырех глубоких вертикальных шрамов в центре лба. Она много смеялась. Она засмеялась, когда я сказал ей, что приехал из Амануллы, и захохотала, когда я объяснил, что намереваюсь приобрести конкретную проститутку для своих собственных целей, и она захохотала, когда я показал ей гарантийное письмо от Амануллы.


Она посмотрела на фотографию Федры и глупо усмехнулась про себя. Шрамы на ее лбу извивались, как змеи. Я подумал обо всех этих притонах в романах, где, если ты действительно нравишься мадам, она сама отведет тебя в спальню вместо того, чтобы передать одной из девушек. Если бы эта мадам сделала что-нибудь подобное, я бы понял, почему она могла оттолкнуть чертовски много клиентов.


"Я ее не знаю", - сказала она. "Хочешь посмотреть на моих девочек?"


"Хорошо".


"Многие из них сейчас с мужчинами. Я звоню другим ".


Она привела их целую партию, и когда остальные закончили со своими клиентами, она привела и их тоже, и я предполагаю, что девушки были истинным сходством между этим притоном и другим. Конечно, не физическое растение напомнило мне другое, и не было в нем ни малейшего сходства между злой ведьмой севера и злой ведьмой юга. Это были девочки, бедные жалкие девочки, черно-белые, желто-загорелые, с тусклыми глазами, кривыми ногами и свинцовыми ступнями от постоянного и безжалостного перепихона.


"Нет, - сказал я, - боюсь, ее здесь нет".


"Не хотите ли выпить перед уходом?"


"Кофе, если у вас есть немного".


Она сделала, значит, я сделал. Оно было особенно вкусным, крепким и насыщенным, и я выпил его три чашки. Я встал, чтобы уйти, и мадам спросила меня, хочу ли я девочку.


"Нет, - сказал я, " я подожду, пока не найду девушку, которую ищу".


"Возьми один прямо сейчас. Мужчине нехорошо ждать слишком долго ".


Я покачал головой, не в ответ, а чтобы очистить ее от паутины. Я думал, она имела в виду, что я должен купить одну из ее девушек, но она была больше заинтересована в аренде, чем в продаже.


Я повернулся, чтобы посмотреть на этих девушек с овечьими глазами и печальными лицами. Большинство из них ушли, вернувшись к длинной очереди мужчин, ожидающих обслуживания, но некоторые все еще слонялись без дела.


"Я так не думаю", - сказал я.


"Когда у тебя в последний раз была женщина?" У тебя не было женщины с тех пор, как ты покинул Кабул ".


"Ну-"


"Не после Кабула", - повторила она, и в ее словах прозвучало обвинение. "Знаешь, что происходит, когда мужчина слишком долго ждет отношений с женщиной?"


Она начала рассказывать мне, а я пытался не слушать. Она была такой же обескураживающей, как армейский учебный фильм о разрушительных последствиях венерических заболеваний, и тот факт, что я знал, что она сумасшедшая, не помогал. Одно дело знать, что ты слышишь сказку старой мадам; совсем другое - сразу отмахнуться от настоятельного предупреждения о том, что твоя вещь позеленеет, на ней вырастут прыщи, она будет становиться все меньше и меньше, а затем и вовсе отвалится. Возможно, я в это не верил, но это определенно не означало, что я хотел об этом услышать.


Не после Кабула?


Черт. Я думал, что не с Нью-Йорка. Начало было с Джулией Стоукс, но, как вы помните, это было только начало; я был вынужден уйти, прежде чем смог приехать. С тех пор такие возможности, которые, возможно, существовали, почему-то никогда не казались стоящими хлопот. Во Франции, в Тель-Авиве, в Ираке и Иране - ну, конечно, были девушки; но само по себе это никогда не является достаточной причиной для участия. Нет, если только у кого-то не будет особого настроения. Которой, несмотря на все беспокойство, раздражение и все такое, мне не довелось быть.


И все равно не была.


"Мне нужно идти", - сказал я толстой мадам.


"Ты меньше, чем мужчина", - насмехалась она.


"Возможно".


"Ты фаррадоун, который бы жеманился, будучи девушкой".


"Ты толстая пожилая леди с лицом, от которого часы перестали бы тикать".


"Толстый!"


Я помчался к машине.


Я поехал обратно в Кандагар и сумел найти бензоколонку. Я снова наполнил бак и пятигаллоновые канистры и остановился у продуктового магазина, чтобы заполнить оставшуюся часть машины продуктами. Анардара находилась в трехстах тяжелых милях от Кандагара, и я понятия не имел, сколько времени займет поездка или каковы мои шансы раздобыть еду или питье по пути. Я купил ломти плоского хлеба и большой круглый сыр, а на выпивку взял две дюжины бутылок кока-колы.


Что ж, это было то, что у них было. У них это есть везде. В тех частях света, где местные жители никогда не слышали об Америке, все пьют кока-колу. Маленькие дети в Азии и Африке начинают пить это вещество еще до того, как у них вырастут вторые зубы, и поэтому у него есть шанс, что первыми появятся их молочные зубы. В деревнях по всему миру первые два слова английского языка, которые все выучивают - часто единственные слова английского языка - это Coca и Кола.


До сих пор русские не смогли изобрести это. Их лучшие шпионы не смогли проникнуть в железную систему безопасности в Атланте, где формула Coca-Cola охраняется более тщательно, чем самый ценный из атомных секретов. Все попытки расщепить его химическим путем потерпели полный провал. Никто на самом деле не знает, что в этом такого.


Я съел немного хлеба, немного сыра, выпил теплую колу.


Я отправляюсь в путь.


## Глава 12


Злая ведьма Запада потеряла глаз из-за какой-то отвратительной болезни. Она никогда не удосуживалась заменить его стеклянным глазом и также не носила повязку. На ней также не было рубашки Хэтэуэй, что было к лучшему, потому что она бы неизмеримо изменила их имидж. Если не считать зияющей глазницы с красными ободками, которая смотрела на одного из них, она выглядела не особенно плохо. Ее тело было хорошо сложено, и ее лицо было бы привлекательным.


Она компенсировала свой относительный недостаток уродств вонью. Она была самой отвратительно пахнущей женщиной в мире, и мне не обязательно было нюхать каждую женщину на земле, чтобы сделать это заявление. От нее воняло; ее дыхания было достаточно, чтобы свернуться кока-коле, а ее метеоризм наводил на мысль о пожизненной диете, состоящей исключительно из печеных бобов. Я не думаю, что она когда-либокупалась; если бы она это делала, у реки Фарах Руд была бы проблема загрязнения воды.


"Ты пришел от Амануллы!" Она хлопнула меня по спине, прижалась губами к моему уху, чтобы конфиденциально прошептать. Я пытался что-то сделать со своими ноздрями. "Он мой хороший друг", - прошипела она. (Вы не смогли бы прошипеть это по-английски, но в афганском для этого полно шипящих звуков. Не придирайся.) "Мой очень хороший друг", - продолжала она, все еще шипя. "Он всегда приводит мне моих самых лучших девочек. Так много марадошек, они некрасивы, они не доставляют удовольствия мужчинам, они истекают кровью, они болеют, они умирают. Часто они больны, и мужчины позже жалуются, что их члены были подожжены и погружены в кислоту. Но от Амануллы я всегда получаю только самое лучшее, молоко из молока. Лучшая девушка в этом доме - девушка, которую мне продал Аманулла ".


"Одна из них, - сказал я, - девушка, которую ему не следовало продавать тебе. Я должен выкупить ее ".


"Я не продаю своих девушек, каззих."


"Аманулла хочет купить ее сам. Я его агент ".


"О?"


Я показал ей письмо. "Видишь? Он заплатит за девушку твою цену, какую бы ты ни назначил. И, конечно, вы знаете, что Аманулла - человек слова, что его слову можно доверять ".


"Это так".


"Девушку зовут Федра Харроу", - сказал я. "Или, возможно, ее зовут Дебора Горовиц".


"Ты не знаешь ее имени?"


"Это одно из двух".


"Но я не знаю ни одного имени", - сказала она, подчеркнув это замечание категоричным тоном. Я непроизвольно сделал шаг назад. "Я даю им новые имена, когда они приходят в мой дом, и они узнают свои новые имена одновременно со своей новой жизнью. Старые названия перестают иметь для них какое-либо значение. Они даже похоронены под своими новыми именами ".


"Я понимаю".


"Значит, эти имена ничего не значат".


Я достал фотографию и показал ей. Она выжидающе наклонилась вперед, и ее черные волосы коснулись моего носа. Запах, который исходил от него, был абсолютно невероятным. Это потрясло разум, не говоря уже о ноздрях. Мои обонятельные нервы были совершенно расстроены. Я поморщился от вони, а мадам отшатнулась при виде фотографии.


"Та, кто жива", - сказала она.


Человек слышит не просто слова, но и содержащиеся в них мысли; иначе никто из нас не смог бы говорить так быстро, как мы это делаем, и надеяться, что его поймут. И вот, что я услышал, как она сказала, было "Та, кто не жив", потому что это имело больше смысла. Никто не ожидает, что человек, взглянув на фотографию, отшатнется в ужасе при мысли, что изображенный на ней человек жив. Возможно, наша некрофильская культура движется в этом направлении, но пока она не совсем достигла цели.


Поэтому я подумал, что она имела в виду, что Федра мертва.


С течением времени люди становятся своими образами, становятся своей ролью в чьей-то жизни. Нужно быть потрясенным, чтобы напомнить, как на самом деле относятся к разным людям. Помню, моя мать говорила в шутку, что я не буду по-настоящему ценить ее, пока она не уйдет. Она была несерьезна; я думаю, сентиментальная мешанина этого конкретного клише понравилась ей как своего рода вербальный лагерь. И я, конечно, ценил ее; мы были довольно близки. Но однажды одна из моих тетушек позвонила мне с надломленным голосом, чтобы сказать, что мама каким-то образом умерла, и оказалось, что она все это время была права. Я действительно не ценил ее раньше, не так, как тогда.


Я спросил: "Девушка мертва?"


Минутное колебание. Затем, с потоком слов, разлитых в зловонном воздухе: "Ах, да, да, ты говоришь правду, каззих.Девушка мертва".


"Черт возьми, она такая".


"А?"


"Та, кто жива", - сказал я. "Я пропустил это в первый раз, но вы все нервничали, когда увидели фотографию, а потом почувствовали облегчение, когда я сказал, что она мертва. Где она?"


"Ты должен уйти, каззих."


Я выпрямился, сердито посмотрел на нее сверху вниз. "Где она? И почему ты мне не отвечаешь?"


"Фук'ми".


"Нет, если бы ты была последней женщиной на - а?"


"Фук'ми".


"Я не знаю, что это значит", - сказал я. "На моем родном языке, языке далекой страны, это имеет значение. Но я мало знаю о пушту, и слово, которое вы произносите, мне незнакомо ".


"Мне это тоже неизвестно, каззих.Это имя той, кого ты ищешь, Той, кто жива ".


"Ее зовут Федра".


"Ее новое имя. Мы дали это ей, потому что это все, что она говорит. "Фук'ми, Фук'ми", - это все, что она говорит днем и ночью. Мы пытаемся научить ее нашему языку, но она отказывается его учить. Никто не может заставить ее ничему научиться. Но каззих, я скажу тебе вот что. Она - лучший марадоун, когда-либо работавший в этом доме. Она лучший работник, который у меня когда-либо был ".


"Нет", - сказал я.


"Лучшая за все мои годы. Ее красота больше, чем у других. Я заметил это, когда она пришла ко мне, но какое это имело значение? Несколько недель, и все мои девочки теряют свою красоту. Эти шахтеры и погонщики верблюдов, что они знают о красоте? Когда у них нет денег на марадошу, они довольствуются отверстиями своих верблюдов ".


"Полагаю, это лучше, чем ездить на ней", - сказал я.


"Но этот Фук'ми", - сказала она. "То, что заставляет других девушек бледнеть и увядать, делает ее еще более красивой. То, что бросает тень смерти в глаза других, придает ее глазам искру жизни. И с мужчинами она необузданна. Она может понравиться мужчине так, как ни одна другая девушка, которую я когда-либо знал ".


"Нет", - сказал я.


"Но это так".


Я молча покачал головой. Я думал, это не Федра. Не моя маленькая девственница, не моя монахиня в заточении. Это было явно невозможно. Маленькая дочь матушки Горовиц была не из тех, кто мог бы стать звездой публичного дома в Афганистане. Любимая дебора матушки Горовиц не была обладательницей любимого отверстия пастухов верблюдов. Я мог бы, как Красная королева, поверить в шесть невозможных вещей до завтрака. В это, однако, я просто не мог поверить.


"И поэтому мы называем ее "Та, кто жива", - говорила вонючая старая свинья. "Потому что то, что приводит других к смерти, дает ей все больше и больше жизни, так что она процветает и с каждым днем становится моложе и прекраснее. Она - моя драгоценность, каззих, мое сокровище, цветок моего сада". Для всего, что так пахло, было непристойностью даже говорить о цветах и садах. Возможно, она - капуста моего скунса. Она - рука моей ямы, даже. Но дальше этого никто зайти не мог.


"И поэтому я не могу ее отпустить", - сказала она.


"Но это нелепо".


"Она стоит больше, чем любые три мои девушки вместе взятые. За ночь она может переспать с большим количеством мужчин, чем другие, и мужчины предпочитают ее, они выстраиваются за ней в длинную очередь. Я подумал, что если они хотят ее больше, то им следует заплатить за нее больше, и поэтому я поднял ее цену. Тридцать для других девушек, пятьдесят для Фукми. Они платят за нее цену. Они стоят в очереди за ней. Она королева этого дома марадуш."


"Ей здесь не место".


"Но она любит".


"Ее место в ее собственной стране", - сказал я. "Со своей собственной матерью и с теми, кто ее любит. Она-"


Свинья ощетинилась. "Вы говорите, что мы ее не любим? Я, который не мог заботиться о ней больше, была ли она моей собственной дочерью? Она напоминает мне меня самого в юности ". В этом я скорее сомневался. "А другие девушки, ты думаешь, им наплевать на Фук'ми? Они считают ее своей сестрой. И ты не думаешь, что мужчины неравнодушны к ней? Стали бы они платить такие цены за того, на кого им наплевать?"


Я отвернулся от нее, вышел на минутку. Я хотел подышать свежим воздухом, не только чтобы прочистить нос, но и голову. Я окинул взглядом пустынный пейзаж. Была середина дня, и большинство девушек спали. Скоро они проснутся и позавтракают. Вскоре после этого мужчины должны были прибыть со своих верблюдов, из шахт. А у Фук'ми-Федры-Деборы было бы полно работы до восхода солнца.


Я снова зашел внутрь. Я сказал дурно пахнущей старухе, что, когда все было сказано и сделано, у нее не было реального выбора в этом вопросе. Аманулла заплатит свою цену, чем бы это ни обернулось. Если бы девушка стоила столько, Аманулла, тем не менее, сделал бы это хорошо. Ее клиенты могли быть недовольны, но она держала кнут в руках; в конце концов, ее дом был единственной игрой в городе, и если бы дело дошло до выбора между ее девочками и верблюдами, что ж, возможно, это и близко, но ее девочки, несомненно, справились бы с этим. Как бы хорошо Федра ни приспособилась к афганскому блуду, ей, несомненно, было место в ее собственном доме.


И, в качестве последнего аргумента, я показал ей пистолет. Я объяснил, что если она немедленно не доставит Федру, я застрелю ее, а затем пройдусь по дому и перестреляю всех остальных девушек, а затем все равно заберу Федру. Это была чистая бравада, поскольку в пистолете все равно было не так уж много патронов, и поскольку я бы с самого начала не стал стрелять в невинного марадушу, но, думаю, она поверила в это настолько, чтобы пойти за Федрой. Она подавила рыдание и сказала что-то, что, должно быть, было интересно непристойным, какое-то предположение, без сомнения, об идеальном применении для различных частей моей анатомии. А потом она ушла.


Я собрался с духом. Ну, в любом случае, я покрыл себя алюминием. Я сказал себе, что Федра будет выглядеть ужасно, и, возможно, будет более чем немного истеричной, и будет бесконечно нуждаться в нежной заботе.


После чего она появилась.


Она была красивее, чем можно было поверить. Я намеренно использую неуклюжую конструкцию; "невероятно красивая" - это одно из тех клише, которые закрепляются за каждым закатом и большинством шведских фильмов, последние из которых в лучшем случае правдоподобно красивы. Федра была чем-то совершенно необычным. Я уже рассказывал вам, как она выглядела, и она все еще выглядела так, но с новым сиянием, особым сиянием, ритмичностью походки и улыбкой, которых раньше не было.


Раньше она была прекрасной девственницей. Теперь она была такой же красивой, как всегда, и она больше не была девственницей. Судя по тому, что я слышал, она была так же далека от состояния девственности, как мы оба были из штата Нью-Мексико, и, возможно, даже дальше этого.


"Федра", - сказал я.


"Фук'ми", - сказала она.


"Федра, это я. Эван. Эван Таннер. Из Нью-Йорка. Ты помнишь меня, Федра."


"Фук'ми".


"И тебя зовут Федра Харроу. Когда-то тебя звали Дебора Горовиц. Ты помнишь? А потом ты изменил его на "Федра", а потом ...


"Фук'ми".


На ней был кусок шелка, который был как бы обернут вокруг нее и закреплен на плече. Пурпурный шелк. Она еще несколько раз произнесла свое новое имя, а затем расстегнула пурпурный шелк и развернулась, как самораскрывающийся рождественский подарок, и я посмотрел на славу, которая жила нетронутой со мной в Нью-Йорке, и на ту же славу, которая с тех пор покорила половину верблюжьих бегунов в Афганистане, и, думаю, у меня немного ослабли колени.


"Она не желает идти с вами", - говорилось в "предыдущей" половине объявления о запрете. "Она хочет только остаться здесь. Я не думаю, что она понимает, что ты ей говоришь ".


Она была права. Глаза Федры выдавали шоу. В них был странный отсвет безумия. Я кивнул и вышел к машине. Я вернулся с бутылкой кока-колы.


"Кока-кола", - сказала Федра.


"Она без ума от кока-колы", - сказала мадам. "Есть пустая бутылка, которую она каждое утро берет с собой спать".


"Раньше она любила вино", - вспомнил я. "Но она не была помешана на бутылках". Я открыл кока-колу, отдал ее Федре и повернулся, чтобы вернуться за другой.


"Возьми две", - сказала мадам.


Я не хотел этого. Я знал, что это вызовет у нее отрыжку, и мог представить, как это будет пахнуть. Но я взял еще две кока-колы, и мы все трое допили свои. Я закончил первым. Я терпеливо ждал, пока Федра закончит со своим. Она поставила бутылку и дала мне свой единственный ответ на жизнь, назвав новое имя, под которым она была так хорошо известна в округе.


И я ударил ее бутылкой из-под кока-колы по голове.


"У меня болит голова", - сказала она.


"Ты проснулся".


"Ты ударил меня".


Я оторвал взгляд от дороги и посмотрел на нее. Она выглядела лучше, чем когда-либо, но безумие не покинуло ее глаз. Я перевел взгляд обратно на дорогу как раз вовремя, чтобы не съехать с дороги, и я согласился, что сбил ее, клянусь Джорджем.


"С чем?"


"Бутылка кока-колы".


"О, останови машину, Эван".


"Ты знаешь, кто я".


"Конечно. Я знал тогда, но не мог говорить. Я ничего не мог сказать, только то, что повторял снова и снова. Я все время заблокирован, я даже не могу думать. Останови машину."


"Зачем?"


"Просто сделай это".


Я остановил машину, и Федра бросилась в мои объятия и расстегнула ширинку.


"Привет", - сказал я.


"В чем дело?"


"Ну, я не знаю".


"Ты всегда хотел. С первого раза, когда ты увидел меня, ты хотел. Всегда. Но я бы тебе не позволил. Я бы никому не позволил. Им было все равно, что я им не позволю, не здесь. Я даже не мог им сказать. Я никому ничего не мог сказать, потому что они, черт возьми, не понимали, о чем я говорю. Они говорили вещи, которых я не понимал, и они не понимали ничего из того, что я говорил, и это было ужасно. Почему это не сложно?"


"Что?"


"Твоя вещь. Я хочу этого изо всех сил, чтобы мы могли это сделать. Ты меня не хочешь?"


"Конечно, но-"


"Я знаю, как сделать это жестко. Одну минуту."


Но я мягко отталкивал ее. Я держал ее на расстоянии вытянутой руки, а она с несчастным видом смотрела на меня и хотела знать, в чем дело.


"Ты не хочешь меня".


"Конечно, но -"


"Черт возьми, что ты делаешь. Я хочу вернуться туда. Там было хорошо. Я получил столько, сколько хотел. Практически всю ночь напролет. Как только один заканчивался, приходил другой. Они не хотели разговаривать или что-то в этом роде. Все, что они хотели сделать, это...


"Я знаю, я знаю".


"Почему ты не хочешь, Эван?"


Я посмотрел в ее бедные безумные глаза. Она была так потрясающе красива, что на нее было почти больно смотреть, и она умоляла меня сделать больше, чем просто смотреть, и с таким же успехом она могла бы попросить меня переплыть Ла-Манш.


Если подумать, это отвратительная метафора. Я уже переплыл Ла-Манш. И я пересек пылающие пустыни и на Гиндукуше проехал через некоторые из самых высоких гор, даже если я не взбирался на них буквально. Я выполнил все положенные геркулесовы подвиги, и все это из любви к девушке по имени Федра, и единственное, что осталось, - это получить свой приз.


И я, конечно, не смог бы этого сделать.


Потому что это была не Федра. Это была бедная больная девочка, ее нежность и очарование временно (как хотелось надеяться) погребены под морем нимфоманской истерии. Это было не то, что кто-то брал в постель, независимо от того, как сильно она просила об этом.


Во-первых, меня немного затошнило при мысли об этом. Это казалось неприличным. Если бы я не знал ее раньше, все могло быть по-другому, но я знал, и это было не так.


И, во-вторых, даже если бы мне удалось рационализировать первое, все это было бы примерно сродни, в чисто физическом смысле, перспективе засунуть вареную лапшу в подпрыгивающий бублик. Возможно, не совсем невозможно, но и чертовски маловероятно.


Она сказала: "Я думала, ты мой друг".


"Я такой".


"Со мной что-то не так?"


"Нет".


"Тогда с тобой что-то не так?"


"Я так не думаю".


"Тогда в чем дело, Эван?"


"Ты - это не ты", - сказал я.


"Я тебя не понимаю".


"В этом и заключается идея".


"А?"


Я вывел машину на дорогу. Федра, отвергнутая, обиженная, съежилась у двери со стороны пассажира. Я немного поехал и ничего не сказал. Она объявила, что собирается вздремнуть. Я сказал ей, что это звучит как хорошая идея. Она надулась и сказала, что не может вздремнуть, потому что сексуально неудовлетворена. Я сказал ей поиграть с собой. Она сказала, что это звучит как отличная идея, и она продолжила делать именно это, в то время как я продолжал уделять дороге больше внимания, чем дорога действительно заслуживала. В конце концов она сдалась и сказала мне, что это совсем не то же самое. "А теперь я собираюсь поспать", - сказала она и сделала.


Когда она проснулась, ей было хуже. Она вообще едва могла говорить и не могла оторвать от меня рук. Это могло бы быть несколько более лестным, если бы она не была так явно не в своем уме. Она разражалась диким смехом, затем хваталась за мой пах, а затем так же внезапно разражалась слезами.


Немного из этого имеет большое значение. Многое из того, что я получал, идет еще дальше. Мне очень хотелось сделать что-нибудь, что хотя бы на время лишило бы ее сознания, но я не мог заставить себя ударить ее снова. Я не хотел причинять ей боль. Ее скорее следовало пожалеть, чем подвергнуть порицанию, точно так же, как ее язык скорее заслуживал жалости, чем цензуры. Единственное, что не так с жалостью как эмоцией, это то, что она чертовски утомительна. Это наводит скуку на субъекта и ничего не делает для объекта.


Я поехал дальше, изо всех сил стараясь не обращать на нее внимания. Ее было так же легко игнорировать, как землетрясение, и примерно так же незаметно. Но я вел машину по тому, что карта в шутку назвала дорогой - на этот раз новой, более прямым маршрутом из Анардары прямо в Кабул, минуя Кандагар и, предположительно, сокращая время нашего путешествия на несколько миль. Я не сводил глаз с этой дороги, что было в некотором роде пустой тратой времени, на самом деле, поскольку в большинстве мест дорога была настолько узкой, что один мог бы покрыть ее адекватно, оставляя другой глаз свободным делать то, что он хотел. Поскольку не было ничего другого, что он хотел бы сделать, я не отрывал глаз, от них обоих, от дороги, как я, наверное, уже говорил, и, делая эту маленькую вещь, я сосредоточился на том, чтобы выяснить, что делать после того, как вернусь в Кабул.


Я должен был отвезти ее в какое-нибудь место, где они могли бы что-нибудь для нее сделать. Это было очевидно. Какое-нибудь тихое, спокойное и в высшей степени здравомыслящее место. Эти качества дали мне три причины отказаться от места, которое, как я изначально предполагал, мы отправимся, поскольку Нью-Йорк не был ни тихим, ни спокойным, ни здравомыслящим, и никогда таким не будет. В Нью-Йорке все, что я мог бы сделать, это передать ее психоаналитику, для чего пришлось бы платить около тридцати долларов в час в течение нескольких лет, чтобы установить, что миссис Горовиц отговаривала маленькую Дебби размазывать свои фекалии по стене. Я мог бы придумать много причин, в которых можно было бы обвинить миссис Горовиц, но это было не одно из них, и я не видел никакой причины тратить тридцать долларов в час на откровения такого рода.


Или же мы могли бы вернуться в Швейцарию. У них есть такая штука, которая называется "Лекарство от сна", и я предположил, что Федра могла бы это принять. Они просто заставляют вас спать почти вечно и позволяют вашему бессознательному разобраться со всем самостоятельно. Идея, кажется, в том, что ты становишься лучше, но поскольку ты все это время спишь, твой сознательный разум не знает, что тебе лучше. Итак, ты продолжаешь быть тем же старым сумасшедшим, но глубоко внутри ты в здравом уме.


Возможно, я что-то не так понял. Однако, каким-то образом, моя личная ситуация такова, что я нелогично пристрастен ко всему, что называется Лечением от сна. Возможно, это и есть вина, но такова растопырка.


Ох.


Примерно в семидесяти милях от Анардары я знал, куда ее отвезу.


И примерно в девяноста милях от Анардары вертолет открыл по нам огонь.


## Глава 13


Сначала я не понял, что, черт возьми, это было. Я услышал гудящий шум, но вертолет был над нами сзади, и я этого не видел. Затем раздался грохочущий шум. Клубы грязи прочертили линию поперек дороги перед нами. Я нажал на тормоз, и вертолет завис в поле зрения впереди, и еще одна очередь из автоматического оружия изрыла дорогу.


Глаза Федры были широко открыты. "Что, черт возьми, это такое?"


"Вертолет. Выхожу из машины. Быстро."


"Но-"


"Они пытаются убить нас".


"Почему?"


"Я не знаю", - сказал я. "Вылезай из машины и поскорее. Открой свою дверь. Это верно. Теперь идите к канаве - нет, подождите, дайте им минуту, чтобы перебраться на другую сторону. Прыгай в канаву, когда я скажу тебе.... Итак, сейчас!"


Она нерешительно прыгнула в канаву. Я выскочил за ней и увлек ее за собой, и мы оказались в канаве на обочине дороги. Она начала выпрямляться. Я схватил ее, потянул вниз.


"Здесь пахнет", - сказала она.


Мы были по колено в воде, и она была права; это воняло. Я предполагаю, что это была какая-то дренажная канава, но это не имело смысла, потому что местность, через которую мы проезжали, была относительно засушливой. Судя по аромату, это могла быть канализация, за исключением того, что это была еще более нелепая идея. Мы были у черта на куличках, поблизости не было ни городов, ни деревень, не говоря уже о городе, достаточно большом, чтобы иметь канализацию. Я решил, что это просто один из тех великих подземных источников, которые случайно вышли на поверхность. Но вместо того, чтобы быть чистым, незапятнанным, холодным подземным источником, этот источник вонял, как канализация.


"Что они делают, Эван?"


"Кружит".


"Почему?"


"Чтобы еще раз подшутить над нами".


"Они хотят заигрывать с нами?"


"Это не тот случай. Они хотят приблизить нас и перестрелять к чертовой матери ".


"Почему?"


"Я не знаю".


"Они твои друзья?"


"Это самый глупый вопрос, который я когда-либо слышал в своей жизни".


"Я имею в виду, ты знаешь, кто они?"


"Нет".


"Ну, тебе не обязательно откусывать мне голову".


"Да".


"Ты хочешь?"


"Я имею в виду, да, я знаю, кто они", - сказал я.


"Ты только что сказал, что не знал".


"Я только что увидел их снова. Эти сумасшедшие сукины дети ".


"Кто они?"


"Какие-то русские. Какие-то сумасшедшие, самоуверенные русские. Они пытались утопить меня, застрелить меня, нанести мне удар, отравить меня и взорвать меня. Они самые враждебные ублюдки, каких только можно вообразить. О, великолепно."


"Что?"


"Они знают, что мы вышли из машины".


"Ну, конечно, они это делают. Они не слепые ".


"Думаю, что нет". Я вытащил пистолет, приклад удобно лежал в моей руке, спусковой крючок был твердым под моим указательным пальцем. Это было обнадеживающе и все такое, но я не представлял, какого черта я мог бы этим добиться. Из винтовки можно сбить вертолет, если ты хороший стрелок и везучий человек. Единственный способ справиться с этим, имея пистолет, - это в тот момент находиться в вертолете и застрелить пилота. Даже тогда это в лучшем случае рискованная операция.


Федра начала выпрямляться. Я положил руку ей на плечо и снова толкнул ее вниз. Ее фиолетовая шелковая штучка отклеилась и начала самостоятельно отделяться от ее плоти. Она начала дышать быстрее, и я повернулся к ней и увидел дикий блеск в ее глазах.


"Ради Бога", - сказал я.


"Я ничего не могу с этим поделать".


"Я имею в виду, для всего есть время и место -"


"У нас было время раньше. И место."


"Милая-"


"Ты просто совсем меня не любишь!"


"Тогда что я делаю в Афганистане?"


"Из-за этого нас всех убили".


Я стиснул зубы. Теперь повсюду кружил маленький вертолет, жужжа то тут, то там, выпуская пробные очереди из огнестрельного оружия туда-сюда. Человек, управлявший этой штукой, показался мне смутно знакомым, и я предположил, что видел его раньше на лодке через Ла-Манш, хотя и не мог точно вспомнить, где он. Шутник с пистолетом Брен - я думаю, что это был именно он, но я не был достаточно близко, чтобы быть уверенным - был моим старым болгарским приятелем с черной бородой в форме лопаты.


"Почему они хотят убить нас, Эван?"


"Они хотят убить меня. Им на тебя наплевать ".


"Почему?"


"Потому что они никогда даже не слышали о тебе".


"Я имею в виду, почему они хотят убить тебя?"


"Потому что они идиоты", - сказал я. "Они знают, что я знаю, что они планируют свергнуть правительство Афганистана через пару дней. Чего они не знают, хотя я продолжаю пытаться им сказать, так это того, что мне наплевать, что они сделают с правительством Афганистана, пока мы с тобой можем первыми убраться из этой чертовой страны. Но они этого не сделают - я мог бы пристрелить их прямо сейчас."


"Почему бы тебе этого не сделать?"


Я уперся локтем в бок своего тела, положив руку с пистолетом на край канавы. Они зависли прямо через дорогу от нас, а болгарин поливал канаву на той стороне огнем из гранатомета "Брен". Я взял на мушку пилота и позволил своему пальцу напрячься на спусковом крючке.


"Нет", - сказал я и опустил пистолет.


"О, Эван. Я знаю, что убивать аморально, но -"


"Аморально убивать?" Я уставился на нее. "Ты что, с ума сошел? Убийство этих сукиных детей - самое моральное, что я могу придумать ".


"Тогда-"


"Но если они не вернутся и не скажут своему боссу, что выполнили свою миссию, он поймет, что мы все еще живы. Он будет знать, что я все еще жив, то есть. И он пошлет за нами еще больше клоунов, и, возможно, в следующий раз мы не успеем вовремя выйти из машины. Но если мы отпустим их домой -"


"Они скажут своему боссу, что не смогли нас достать".


Я покачал головой. "Вряд ли. Никому не нравится убегать домой, хвастаясь неудачей. Они поймут, что загнали нас в эту канаву. Смотрите - вот они поднимаются, выше, выше и прочь ".


Я был прав на две трети. Они поднимались, и они поднимались. А затем нос пистолета "Брен" показался над бортом вертолета, и град пуль обрушился вниз, целясь в багажник и бензобак седана "Балалайка" 1968 года выпуска.


Я схватил Федру и повалил ее плашмя в канаву. Грязная вода пропитала мою одежду, потекла по всему ее обнаженному телу. Она что-то сказала, но я так и не понял, что это было, потому что звук взрывающейся машины заглушил это.


"Ты должен был застрелить их, когда у тебя был шанс, Эван".


"Я знаю".


"Потому что теперь мы никогда отсюда не выберемся".


"Я знаю".


"Я имею в виду, я не очень хорош в ходьбе. И сейчас немного прохладно, а когда стемнеет ...


"Я знаю".


"Я не собираюсь жаловаться, Эван".


"Тогда заткнись", - объяснил я.


Но в одном она была права. Глупо было продолжать идти. Все, чего бы мы достигли, - это истощили бы нашу энергию. По моим подсчетам, мы находились примерно в 375 милях от Кабула. Если бы мы шли двенадцать часов из двадцати четырех и развивали скорость четыре мили в час, нам потребовалось бы восемь дней, чтобы добраться до Кабула. Это было математическое решение, и один из недостатков математического анализа заключается в том, что он не учитывает всего. Например, было возможно, что Федра смогла бы выдержать этот темп в первый день. Было даже возможно, что она справилась бы со вторым. Но хотя она могла бы проехать 48 миль за один день и 96 миль за два, было совершенно немыслимо, чтобы она смогла проехать 375 миль за восемь дней.


А это означало, что прогулка пешком была пустой тратой времени.


Итак, мы сели. Были сумерки, быстро темнело, и воздух уже стал ощутимо холоднее. Мы были одеты в ту же одежду, что и раньше, позволив заходящему солнцу высушить мою мантию и шелковую вещицу Федры, прежде чем покинуть сгоревшую "Балалайку" и отправиться дальше по дороге. Теперь я обнял ее, и мы прижались друг к другу в поисках тепла и уюта, и это был нежный момент, а затем я почувствовал, как маленькая теплая рука проскользнула под мой халат.


"Нет", - сказал я.


Рука убралась, и она начала плакать. Я обнял ее и сказал, что все будет в порядке. "Я ненавижу себя, когда я такая", - сказала она между всхлипываниями. "Но я ничего не могу с этим поделать".


"С тобой все будет в порядке".


"У меня в голове все странно, и я не могу думать ни о чем другом. Иногда мне кажется, что я никогда не существовал до этого места. Этот публичный дом. Что я просто внезапно оказался там однажды, что до этого меня даже не было в живых ".


"Ты был жив".


"Я был?"


"Ага. Ты снова будешь жив".


"Я буду?"


"Ага".


"Я боюсь, Эван".


"Не бойся".


"Мы умрем на этой гребаной дороге. Мы замерзнем до смерти или умрем с голоду. Я уже проголодался ".


"С нами все будет в порядке".


"Как ты можешь быть уверен?"


Итак, я прочитал ей небольшую проповедь о земле и о том, как человек побеждает себя, ожидая, что земля будет враждебной. Это не так. Существует современная тенденция подозревать, что человеческие существа не могут оставаться в живых в любой местности, которая не заасфальтирована. Но нужно помнить, что человечество развивалось не в городах, что города были творением человека, а не наоборот. Я сказал ей, что было время, когда людей не пугала перспектива дышать воздухом, которого они не могли видеть. Было время, когда мужчины и женщины ели пищу, предварительно не размораживая ее. Было время-


"Эван".


"Что это?"


"Я боюсь".


"Ложись. Закрой глаза. Спи."


"Я, возможно, не смогу уснуть".


"Ложись. Закрой глаза."


"Я полностью проснулся. Я не могу-"


Пока она спала, я взял палку и нацарапал на песке. Я покинул Кабул утром 15 ноября, как раз на полпути между Днем Гая Фокса и запланированным российским переворотом. С тех пор день и ночь каким-то образом слились воедино, слишком много времени в дороге прошло как в тумане, но я смог понемногу с этим справляться. Насколько я мог определить, был вечер 21-го. У нас было что-то около четырех дней, чтобы вернуться в Кабул и встряхнуться.


Потому что, черт возьми, они сами напросились на это. Я давал им все шансы на земле, все возможные шансы, а они упускали их снова и снова. Все, что им нужно было сделать, это оставить меня в покое, вот и все. Я продолжал ловить их и отпускать в щедрых жестах доброй воли, а все, что они делали, это возвращались и организовывали новые покушения на мою жизнь.


Что ж, они зашли слишком далеко. Я был терпеливым человеком, но у терпения есть предел, и мой предел был достигнут и превзойден. Кинжал в моем тюрбане, яд в моем напитке, пистолет у моего лица, бомба в моем ресторане, нога на моей руке - я слишком долго довольствовался пассивным сопротивлением. Ненасилие - замечательная концепция, но в ней можно зайти слишком далеко.


Мне всегда нравились фильмы Гленна Форда. Особенно по-настоящему паршивые, где он коп, за которым охотится преступный синдикат, или пастух, за которым охотятся скотоводы, и они продолжают делать с ним гадости. Они бьют его, и они катают его по куску колючей проволоки, и они засовывают динамит ему в нос, и они бросают его в ручей, и они отравляют его колодец, и они проливают на него горячий кофе, и на протяжении всего этого Гленн Форд впервые проявляет свое выражение - раздражение.


Затем они заходят слишком далеко. Они взрывают его жену и детей, или оскорбляют его мать, или наступают на его синие замшевые ботинки. Что бы это ни было, это соломинка, чувак, а Гленн Форд - спина верблюда, и этим все кончено. В этот момент он проявляет свое второе выражение - раздражение.


И он впадает в неистовство и вышибает дух из каждого ублюдка до последнего.


Я был раздражен с тех пор, как переплыл Ла-Манш.


Теперь я был раздражен, и у них были проблемы.


## Глава 14


Мы добрались до Кабула через два часа после рассвета утром 24 ноября. Мы торжественно въехали в город: я с поясом на шее, винтовкой через плечо и пистолетом на бедре, Федра в мужской одежде, с флягой британской армии и немецким пистолетом. Я натянул поводья, и наш конь благодарно заржал и опустился на колени. Мы спешились. Лошадь осталась стоять на коленях. На самом деле я не винил его, и я был удивлен, что он вообще не свалился замертво.


Мы украли лошадь. Согласно семейной легенде, прапрадедушка совершил почти то же самое на территории Вайоминга и впоследствии стал, насколько я знаю, единственным Таннером, когда-либо повешенным в Западном полушарии. Такого рода скелет в шкафу предков заставляет немного опасаться кражи лошадей, но клоун, которому принадлежала лошадь, действительно не оставил нам выбора.


Он остановился по нашему сигналу, высокий стройный афганец, который держался с военной выправкой. Его усы топорщились, его глаза впились в мои. Я сказал ему, что хочу купить его лошадь. Он сказал, что животное не продается. Я сказал ему, что заплачу за это золотом в несколько раз больше. Он сказал, что ему не нужно золото, но очень нужна лошадь. Я сказал ему, что заплачу столько же за поездку в Кабул. Он сказал, что поедет только до своей деревни в нескольких милях отсюда. Я предположил, что могу одолжить лошадь, и что я оставлю ее ему, чтобы он забрал ее в Кабуле, и что я заплачу ему достаточно золота, чтобы его проблемы стоили того. Он заметил, что, если ему нужно мое золото, он может просто вернуться за ним, когда мы с моей женщиной умрем от жажды.


Итак, я достал пистолет и сказал ему слезть с лошади, или я застрелю его насмерть. Он взял свою винтовку, и я нажал на спусковой крючок пистолета и порезал ему мочку уха. Он дотронулся до нее пальцем, посмотрел на капельку крови на кончике пальца и почтительно слез с лошади.


"Ты превосходный стрелок, каззих," - сказал он. "Мой конь - твой".


Так же, как и его винтовка и его одежда. Я воздержался от того, чтобы сказать ему, что я вовсе не был превосходным стрелком. Я не целился в мочку его уха. Я целился ему в центр лба, потому что, когда кто-то достает винтовку, чтобы выстрелить в меня, я хочу сделать больше, чем просто немного напугать его. Моя отвратительная стрельба была его удачей.


Оказалось, что Федра никогда раньше не садилась на лошадь. Сначала я велел ей ехать в дамском седле, но после нескольких миль пробежки она перекинула ногу через лошадь. Я был прямо за ней, наблюдал за ней и через несколько минут понял, что у нее на уме. Она начинала дышать немного быстрее, чем обычно, и когда лошадь подпрыгивала, она подпрыгивала вместе с ней, и мышцы ее бедер напрягались, и она издавала странные негромкие звуки глубоко в горле, а затем, наконец, она издавала легкий вздох и падала вперед, обхватив руками шею лошади.


Она продолжала это делать.


Как только мы оказались в городе, мы слезли с бедной чертовой лошади и вроде как бросили его. Я полагаю, что бросать лошадей - плохая политика, и, вероятно, есть местное постановление против этого, но бросить лошадь не может быть хуже, чем украсть ее, и у меня было предчувствие, что тот, кто станет владельцем лошади, сделает свою работу по крайней мере так же хорошо, как мы. Что касается меня, то если бы я никогда больше не увидел лошадь, это было бы прекрасно. У меня было то, что, вероятно, называется болячками от седла, за исключением того, что на этой конкретной лошади не было седла, так что я предполагаю, что у меня были болячки без седла, если такое бывает. Насколько я был обеспокоен, такая вещь была. Я плелся, пошатываясь, с косоглазым, кривоногим и совершенно не в духе. Федра тоже выглядела немного кривоногой, но я не знаю, было ли это вызвано лошадью или тем, как она провела последние два месяца в Анардаре. Кривоногость - профессиональная болезнь марадуша.


"Я буду скучать по этой лошади", - сказала она мне по дороге к дому Амануллы.


"Я могу в это поверить".


"Я никогда не осознавал, какое взаимопонимание могут установить человек и лошадь".


"Да, взаимопонимание".


"Я имею в виду-"


"Я знаю, что ты имеешь в виду".


"Эван, я ничего не могу с этим поделать".


"Я знаю".


"Я просто должен-"


"Я знаю".


"Ты всегда хотел меня. В Нью-Йорке, в твоей квартире-"


"Да, я помню".


"Я просто-"


"Забудь об этом".


"Может, мне стоит покончить с собой".


"Да, убей себя".


"Эван, ты это серьезно?"


"А?" Я вытянулся по стойке смирно. "Нет", - сказал я. "Нет, должно быть, мои мысли блуждали. Не убивай себя. Все будет хорошо. Поверьте мне. Все будет хорошо ".


"Но ты не хочешь меня. Ты проехал полмира, чтобы спасти мою жизнь, а теперь я тебе даже больше не нужен ".


"Я переживу это".


"Ты ненавидишь меня".


"О, черт. Я не ненавижу тебя ".


"Ты должен. Ты проделал весь этот путь до Афганистана, чтобы спасти меня от судьбы хуже смерти, а теперь выясняешь, что в душе я на самом деле шлюха. Не так ли?"


"Нет".


"Но я девственница", - причитала она.


Я отвернулся от нее. "А теперь заткнись на минутку", - прорычал я. "Этот проклятый город буквально кишит кучкой сумасшедших русских. Сумасшедшие, убивающие русских. И я знаю только одного мужчину во всем проклятом городе, и это тот человек, который подарил мне ту машину. Это была его машина, и он ею очень гордился, и он одолжил ее мне, а теперь она пропала. И я должен сказать ему, что машины больше нет, и что он никогда ее больше не увидит -"


"Почему ты должна говорить ему?"


"Заткнись. Я должен сказать ему это, а затем я должен так разозлить его на русских, что он заставит остальную часть города тоже разозлиться на них. И затем нам двоим, Аманулле и мне, приходится вести толпы, чтобы искоренить глупых русских и повесить их на уличных фонарях, и у меня такое чувство, что русских в этом сумасшедшем городе больше, чем уличных фонарей. И я должен сделать все это так, чтобы меня не убили, и чтобы тебя не убили, а потом нам двоим нужно убираться отсюда ко всем чертям. Ты понимаешь, о чем я говорю?"


"Думаю, да".


"И ты понимаешь, почему у меня на уме более важные вещи, чем твоя пизда?"


"Я-"


"Давай".


Амануллы не было у него дома. Мы нашли его в кафе "Семь сестер". Он ел баранью ногу.


Я рассказал ему всю историю, пока он ел, и это задело его за живое с такой силой, что он почти перестал есть. Как бы то ни было, он уволился, пока на кости еще оставалось немного мяса. Он стукнул костью по столешнице и взревел. Все взгляды в заведении были прикованы к нему.


"Попытка уничтожить нашу страну - это возмутительно", - проревел он.


По толпе пробежал ропот.


"Попытка убийства моего юного друга и его женщины - это варварство", - выкрикнул он.


Толпа подалась вперед, бормоча согласие, добавляя крики поддержки.


"Но разрушить мой автомобиль", - закричал Аманулла. "Чтобы уничтожить мой автомобиль", взвизгнул он. "МОЙ АВТОМОБИЛЬ!"


Толпа одобрительно взревела.


"Двадцать миль на галлон", - заорал Аманулла.


Толпа напирала на двери кафе.


"Автоматическая коробка передач! Тебе никогда не приходилось меняться!"


На улицах была толпа.


"Зимние шины!"


Толпа пополнялась новыми участниками. Притаившись в тени, я увидел болгарина с острой бородкой. "Это один из них", - крикнул я. "Не дай ему уйти!"


Они не позволили ему уйти. Мужчины и женщины, истерически крича, хватали его за руки и ноги и разрывали его на части. Маленькие дети использовали его голову вместо футбольного мяча. И толпа, обезумевшая от вкуса крови, хлынула по улице к советскому посольству.


"Виниловые чехлы на сиденья", - завопил Аманулла. "Обогреватель! Радио! Экстренное торможение! О, злодеи!"


Афганская полиция, усиленная солдатами, вышла на улицы. Они затопили территорию вокруг советского посольства. Между полицией и толпой происходили перешептывания.


Полиция присоединилась к толпе.


Армия присоединилась к толпе.


"Вперед", - крикнул Аманулла. "За Кабул! За Афганистан! Ради ваших жизней, вашей страны и вашей священной чести! Для моей машины!"


Эти бедные проклятые русские.


## Глава 15


Я сел, скрестив ноги, на землю. На мне была белая набедренная повязка, и я держал в обеих руках желтый цветок. Я не знал названия цветка. Я знал, что имена - это всего лишь иллюзия, и что то, что нужно стремиться узнать, - это не название цветка, а сущность цветка, его цветочность, а через нее цветочность самого себя и самости вселенной. И я излил свою самость в цветущий цветок, и время раскрылось и потекло, как вино, и я был цветком, а цветок был мной.


Маништана сидел, скрестив ноги, рядом со мной. Я вручил ему цветок. Он заглянул глубоко в ее центр и долгое время ничего не говорил. Он вернул цветок мне. Я посмотрел на это еще немного.


"Ты медитируешь", - сказал он.


"Да".


"Это красота, цветок, и вы медитируете на него в тишине ашрама, и вы чувствуете красоту, и она становится частью вас, когда вы, в свою очередь, становитесь частью этого. И в этой красоте есть три составляющие. Есть красота, которая существует и воспринимается, и есть красота, которая существует, но не воспринимается, и есть красота, которая воспринимается, но не существует."


Я изучал цветок.


"Вы медитируете, и ваш разум восстанавливается".


"Это так".


"Ты восстанавливаешь здоровье".


"Мне намного лучше. Меня перестало тошнить".


"Это хорошо".


"Я снова могу сосредоточиться. И я больше не покрываюсь все время холодным потом ".


"Но ты не спишь", - сказал Маништана.


"Нет".


"Значит, ты еще не исцелил себя".


"Я не думаю, что это можно вылечить".


"Мужчина должен спать. Есть ночь, предназначенная для сна, и день, предназначенный для бодрствования, и между ними нет времени, точно так же, как Святыни в своей бесконечной мудрости не дают нам состояния между бодрствованием и сном, или между инь и ян, или мужчиной и женщиной, или добром и злом. Это принцип дуализма".


"Это моя особая трудность", - сказал я. "Я был ранен давным-давно на забытой войне. Силы света забрали у меня искусство сна, и только они могут вернуть его."


"Совершенный человек спит по ночам", - сказал Маништана.


"Никто не идеален", - сказал я.


Я нашел Федру, сидящую в саду у водопада. Она нюхала цветок. У нее были закрыты глаза, и она свернулась калачиком в позе эмбриона, сжимая цветок обеими руками. Она сунула в это нос и, казалось, пыталась вдохнуть это.


"Добрый день", - сказал я.


"Я цветок, Эван. А цветок - это девушка по имени Федра".


"Красота - это цветок, а красота - это девушка".


"Ты тоже прекрасна".


"Мы все цветы, которые хотели бы быть как цветы".


"Я люблю тебя, Эван".


"Я люблю тебя, Федра".


"Сейчас мне лучше".


"И я тоже".


"Мы оба забавно разговариваем. Мы говорим как Маништана. Мы странно говорим и беседуем о цветах, о красоте вещей, о чудесности и цветении наших святых душ ".


"Мы делаем".


"Но мы снова в порядке". Она села, закинув ногу на ногу. "Эван, я знаю, что произошло в той другой стране. Я была с мужчинами, многими мужчинами каждый день, изо дня в день. Я знаю это, но не могу вспомнить ".


"Это твоя удача".


"Эван, я знаю, что мне это нравилось, что для меня это было болезнью, и что я был так болен и так находился во власти ян всего сущего, что тебе было плохо от одного моего прикосновения. Я знаю это, но я этого не помню ".


"Есть те стороны жизни, которые мы должны знать, но не помнить, и есть те части жизни, которые мы должны помнить, но не обязаны знать".


"Маништана сказал мне это вчера. Или что-то в этом роде. Бывают моменты, когда я думаю, что не имеет значения, что говорится в Маништане, важно только, чтобы это хорошо звучало для чьих-то ушей ".


"Так обстоит дело со всей человеческой речью. То, что человек говорит, имеет меньшее значение, чем вибрации звуков, которые он произносит ".


"Эван, я снова обрел покой".


Я поцеловал ее. Ее рот был медом, специями, сидром, цветами, пением маленьких птичек, мурлыканьем котят и лепестками розы. Ее вздохи были ветром в деревьях, дождем на уютной крыше и пламенем в очаге. Ее кожа была бархатной, шерстяной, хлопчатобумажной, атласной, как и простыни, одеяла и мех. Ее плоть была пищей и водой. Ее тело было моим телом, а мое тело было ее телом, и в холмах гремел гром, и молнии скакали, как тараны.


"А", - сказала она.


Ее тело было моим телом, а мое тело было ее телом, инь и ян, тьма и свет, восток и запад. Харе Кришна, Харе Кришна. Харе рама, Харе рама. Двое должны встретиться.


Ом.


"Никогда раньше", - сказала Федра Харроу.


Капелька пота стекала по ее золотистой груди. Я щелкнул по нему языком. Она замурлыкала. Я смахнул другие несуществующие капли пота. Она хихикнула и замурлыкала еще немного.


"Никогда раньше", - повторила она. "Несколько минут назад я думал, что мне стало лучше, а оказывается, я даже не знал, что такое "все лучше". Ты понимаешь, что я имею в виду?"


"Смогу ли я когда-нибудь".


"Мне даже больше не нужно говорить как Маништана. Это было в некотором роде весело, но я вижу, чем это может закончиться. Я имею в виду, цветы - это очень мило ".


"Цветы прекрасны".


"Но ты мог бы немного утомиться, ничего не делая, кроме как целыми днями возиться с цветами".


"Верно".


Я обнял ее и притянул ближе. Ее рот открылся для моего поцелуя. Мы обнялись на мгновение.


"Эван? Только что. Это было действительно нечто ".


"Тебе не обязательно говорить об этом".


"Я знаю. Я вроде как хочу этого. Но я не знаю слов."


"Забудь об этом. Таких нет ".


"В Афганистане. Этот публичный дом. Этого никогда не было."


"Я знаю".


"Я никогда там не был. Мое тело было там, но моя душа покинула мое тело. Это было где-то далеко, замороженное во льду ".


"Сейчас все не заморожено".


"О, нет. О, это приятное чувство ".


"Ага".


"Ты ведь любишь меня, не так ли?"


"Конечно".


"Как мило. О, это чудесное чувство!"


"Ах".


"Три шага к просветлению", - сказал Маништана. "Три ветви троицы. Три части времени: прошлое, настоящее и будущее. Вчера, сегодня и завтра."


"Ах".


"Три заповеди святости ашрама. Благочестие, бедность и целомудрие".


"Мы набожны", - сказал я.


"Это правда".


"И нищая - И убогая".


"Да. По прибытии вы отдали все свое золото ашраму. Да, это так ".


"Э-э, еще кое-что. Что ж."


"Да", - сказал Маништана. На мгновение показалось, что его глаза на маленькой морщинистой голове блеснули, но в этом было трудно быть уверенным. Он сорвал цветок, вдохнул его взглядом. "Да", - сказал он.


"Два из трех, - сказал я, " в среднем не так уж и плохо".


"Многие просители в ашраме нарушают заповедь целомудрия", - сказал он.


"Что ж, именно это я и хочу сказать. Э-э-э..."


"Но не так часто".


"Ну-"


"Редко днем".


"О".


"Никогда не на клумбах".


"Э-э".


Маништана сорвал еще один цветок. "Когда ты пришел сюда, " сказал он мне, - ты не мог очистить свой разум, ты не мог ослабить хватку на внутренней работе самого себя, ты не мог обрести покой, ты не мог установить связь с единством, самоотдачей, индивидуальностью одного".


"Верно".


"А теперь?"


"Теперь у меня больше нет этой проблемы, Маништана".


"И ты можешь медитировать?"


"Да".


"И ты цепляешься за мантру, которую я дал тебе?"


"Я верю".


"Ах", - сказал Маништана. "И ты, Федра. Когда вы впервые пришли в ашрам, вы были не в себе. Твой разум покинул твое тело, и в твоем теле был демон, и демон управлял тобой. И до демона, до того, как в тебе когда-либо поселился демон, тогда были лед и холодность, и даже в дни, предшествовавшие демону, ты не был самим собой. Это так?"


"Это так", - сказала Федра.


"И теперь демон ушел, ты думала о нем, чувствовала его вдали и медитировала за пределами демонических сил и дьявольщины, и все же лед тоже исчез, и ты - это ты. Это так?"


"Так и есть".


"Тогда пришло время. Теперь ты можешь идти ".


"Чтобы помедитировать?"


Он покачал головой. "В Америку".


"Но у нас нет денег, - сказала Федра, - и мы никого здесь не знаем, и все, что у нас есть, это эта дурацкая одежда, и мы должны покинуть ашрам. Я не знаю, что мы собираемся делать ".


"Мы собираемся заняться любовью", - сказал я.


"Но после этого".


"Вы слышали мужчину. Мы возвращаемся домой ".


"Как?"


"Мы найдем способ. Радуйся настоящему моменту. Ты больше не девственница и больше не нимфоманка. Вместо этого вы сохранили наиболее желанные аспекты каждой грани своей индивидуальности. Твоя красота".


"Суть эссе".


"Королевское высочество королевской школы".


"Утонченность фи".


"Давай займемся любовью прямо там. Прямо посреди всех этих чертовых цветов ".


"Он вышвырнет нас вон".


"Он уже выставил нас вон".


"О, тогда давайте".


В частном самолете знаменитой звукозаписывающей группы the Cock-A-Roatches Ллойд Дженкинс глубоко затянулся коричневой сигаретой, глубоко затянулся и провел несколько мгновений, вдыхая аромат цветка, которого, насколько я мог судить, там не было.


"Что я хочу сказать, - сказал он, - так это то, что если ты не можешь загнать птицу, когда у тебя есть желание, какой смысл медитировать?"


"Точка зрения".


"Итак, когда мы увидели вас двоих, вы знаете, а затем этот святой человек вот так набросился на вас, почему я подумал про себя, вот он, изгоняет их из Эдемского сада, когда они только научились наслаждаться Раем. И я подумал обо всех птицах в Ливерпуле, вы знаете, и у нас там достаточно цветочных магазинов, и не все эти румяные кусачие мухи. Махаватит-"


"Маништана".


"Эх. Он сказал нам, он действительно сказал, что мухи являются частью единства одного и тройственности трех, и что человек духа заставляет себя думать, что этих проклятых мух там нет. Я бы сказал, это хорошая идея, но мне пришлось бы курить день и ночь, прежде чем я смог бы игнорировать это, когда у меня из носа течет кровь ".


"Мне нравятся ваши записи", - сказала Федра.


Он с тоской посмотрел на нее. "Ах, девочка", - сказал он. Мне он сказал: "Она твоя, не так ли?"


"Она моя".


"Ах, ты прекрасный парень. Мы остановимся в Нью-Йорке, но только настолько, чтобы поцеловать землю в знак приветствия. Знаешь, наши птички в Ливерпуле. Цветы прекрасны, но птицы лучше. Птицы в мире лучше цветов".


"Аминь", - сказал я.


## Глава 16


"Убийство в Лондоне", сказал шеф. "Слухи о незаконном въезде в половине столиц Европы. Беспорядки в Кабуле."


Он опустил глаза. Каким-то чудом мне удалось вернуться в свою квартиру на целых два дня, прежде чем один из его мальчиков-посыльных принес мне весточку от него. Теперь мы были в его номере в отеле в центре Манхэттена, где он был зарегистрирован под псевдонимом "партизан".Он пил стакан скотча. У меня тоже был стакан, но я давал ему испариться.


"Я не хочу многого", - сказал он. "Просто частичное объяснение. Я подозреваю, что мы сможем прикрыть тебя в Британии. Пока ты здесь, а они там, это не должно быть непреодолимой проблемой. Верхушка может решить не предпринимать попыток экстрадиции, а подчиненные пропустят подобные нарушения мимо ушей, не поднимая лишнего шума. Но я хотел бы знать, что произошло ".


Я не мог винить его. Он действительно думал, что я работаю на него, и если это было так, имело смысл только то, что я должен был сообщить ему, какого рода работу я выполнил. Его мужчины, одним из которых я могу быть, а могу и не быть, в зависимости от точки зрения, пользуются большей автономией, чем обычно. Никаких письменных отчетов в трех экземплярах, никаких подписей и паролей, ничего, кроме максимального использования индивидуальной инициативы, осуществляемой, надеюсь, на благо Бога и страны, хотя и не обязательно в таком особом порядке. Так что он никогда многого не просил, но у него было право выяснить, что, черт возьми, я сделала и почему.


Так я ему и сказал.


Что ж, я должен это оговорить. Общая история, то, как вы ее читаете (если только вы случайно не открыли книгу на этой странице ни с того ни с сего, в таком случае закройте ее, пожалуйста), не создает впечатления, что все произошедшее имело место из глубинных мотивов чистого патриотизма. Так что я не думал, что моему личному имиджу пойдет на пользу, если он узнает, насколько бесцеремонным было все это кровавое дело.


Я действительно сказал ему, что уехал из страны по личным причинам. Но в какой-то момент воображение взяло верх над историческим смыслом, и история, которую он получил, начала расходиться с правдой.


Я объяснил, что Артур Хук был сознательным агентом коммунистического заговора. Отправляя потенциальных белых рабынь в Афганистан, он помогал российским агентам внутри этой страны собирать деньги для подрывных целей, в то же время нанося удар по истокам чистоты женщин свободного мира.


Я посмотрел на него, и, казалось, этого было достаточно, поэтому я стиснул зубы и продолжил. После того, как я узнал все это, я сказал ему, что мне пришлось убить Хука, чтобы он не смог сообщить своим сообщникам. Затем мне удалось внедриться в толпу советских агентов внутри Англии и покинуть страну вместе с ними, хотя в последнюю минуту они меня раскусили. От них я узнал подробности сюжета в Афганистане. Каким бы патриотом я ни был, я понял, что недостаточно просто спасти невинную американскую девушку из лап коммунистических белых работорговцев. Мне также пришлось подавлять коммунистический переворот.


(Мне неловко это записывать. Прости меня.)


С помощью прозападных элементов в Кабуле, продолжал я, восстание было пресечено в зародыше, раздавлено в пух и прах за день до того, как оно должно было вспыхнуть. Российское посольство, традиционное место для интриг и подрывной деятельности, теперь представляло собой груду камней, не имеющих очевидной связи друг с другом. Лидеры потенциального путча больше не будут руководить путчами. Типичная банда коммунистических головорезов, включающая не только хитрых русских, но и худшую разновидность европейских отбросов, они были буквально разорваны на куски разъяренной толпой свободолюбивых афганцев.


"Итак, " заключил я, - я думаю, что все получилось довольно хорошо, шеф. Я никогда не ожидал, что буду вовлечен во что-то настолько сложное ..."


"Ты никогда этого не делаешь".


"- или, конечно, я бы заранее дал вам знать, во что ввязываюсь".


"Мммм", - сказал он. Он допил свой напиток и начал наполнять наши бокалы, затем удивленно посмотрел на меня, когда заметил, что я еще не допила свой. Он бросил на меня обвиняющий взгляд, и я выпил свой напиток, а он налил еще виски каждому из нас.


"Твой послужной список, - сказал он, - всегда был хорошим".


Я ничего не сказал.


"И я не думаю, что это на самом деле плохо, не так ли?"


"Ну-"


Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. "Но есть кое-что, что я должен тебе сказать, Таннер. Кое-что, что вы должны знать. Что-то... ну, необычное."


"О?"


"На самом деле, небольшой просчет с вашей стороны".


"О?"


"На самом деле, довольно серьезно".


"О?"


Он развернулся на стуле и посмотрел в окно. Я отпил немного своего скотча. Я начинал чувствовать потребность в этом.


Не поворачиваясь, он сказал: "Таннер? Переворот в Афганистане. Не их, понимаете ".


"Сэр?"


"Наша".


"Наша?"


"Наша. О, не наша, наша. Или, конечно, вы бы знали об этом. Нет, это шоу не для нашего отдела, ни в коем случае. Я не одобряю себя, как вам хорошо известно. Нет, это была личная собственность бойскаутов ".


Я чуть не проглотил свой язык. Вместо этого я проглотил скотч. Я сказал: "ЦРУ".


"Вполне".


Я ничего не сказал.


"Видите ли, афганское правительство придерживается нейтралитета. Принимала чертовски много помощи от русских. "Новая дорога", я понимаю...


"Если бы вы видели другие дороги, вы бы поняли, почему они приняли это".


"Не сомневайся в этом. В любом случае, кто-то в Агентстве решил, что правительство слишком любезничает с Советами. По их интерпретации, в течение года произойдет поглощение Red. Они решили предвосхитить события, организовав прозападный захват власти до того, как русские окажутся в состоянии предпринять какой-либо шаг ".


"А мужчины в Кабуле -"


"Были оперативниками ЦРУ".


"Но они были русскими. И восточноевропейцы. И-"


Он кивал. "Унаследовал всю эту команду после последней войны", - сказал он. "Украинцы, белые русские, вся эта орава. Все типы секретных агентов в Восточной Европе, которые были настроены антисоветски, пришли в УСС после войны, а затем перешли в ЦРУ, когда была сформирована новая организация. Многие из них - коллаборационисты. В этом нет сомнений. Карманные гитлеры, такого типа. Но многие из них были очень ценны для Агентства ".


"Э-э", - сказал я. Я вспомнил, как уверял вульгарного булгарина, что я сам преданный русский. И после этого он и его хулиганы удвоили свои усилия, чтобы убить меня. Тогда это не имело для меня особого смысла. Теперь это имело больше смысла, хотя и не сделало меня счастливее.


"Ну, это нехорошо", - сказал я.


"О?"


"Я имею в виду, ну, из-за меня погибло много мужчин на нашей стороне. То есть люди ЦРУ. И я думал, что разгромил коммунистический заговор, в то время как на самом деле я разгромил один из наших собственных заговоров. То есть антикоммунистический заговор. Двигайся. Переворот. Что бы, черт возьми, это ни было ".


"Я думаю, вы могли бы смело назвать это сюжетом".


"Эм", - сказал я. Я подавила приступ истерического смеха. Казалось, что нужна истерика; смех - нет. Я допил остаток своего напитка. Шеф отвернулся, чтобы снова посмотреть в окно, затем повернулся лицом ко мне. Я смотрела на его пухлые руки, на его круглое лицо.


Когда я посмотрела на него, он медленно начал улыбаться.


Улыбка стала шире. Губы приоткрылись, и с них сорвался смешок. Смешок превратился в смех.


У меня отвисла челюсть.


"Таннер, " сказал он, " я тебе кое-что скажу. Я думаю, что это чертовски забавно ".


"Это так?"


"Конечно, это так". Он снова начал смеяться. "Бойскауты хотели остановить захват власти Россией, не так ли? Что ж, в следующем столетии русские и ногой не переступят порог этой страны. У них даже посольства больше нет, бедные ублюдки. Ходят слухи, что правительство Кабула собирается попросить Москву вернуть их дорогу, ради всего святого. Как, черт возьми, вы бы поступили, если бы выбрали обратную дорогу?"


"Я не знаю, сэр".


"Я тоже". Он снова рассмеялся. "И русские - о, это драгоценно - русские тоже не знают, как это произошло. Они думают, что мертвецы, в конце концов, были их агентами. Несомненно, половина сотрудников их посольства были оперативниками, и поскольку они погибли вместе с остальными - что ж, вы вполне можете представить себе замешательство в Кремле".


"Я вполне могу себе представить", - сказал я.


"Каждое из советских ведомств обвиняет другое в том, что оно несет главную ответственность за сложившуюся ситуацию. Вероятно, будет чистка, возможно, несколько чисток. И по крайней мере одно из агентств трубит об этом, что Пекин несет ответственность за случившееся. Что китайцы пытались дискредитировать Москву у ее собственного порога ". Он фыркнул. "Пока что вина лежит на всех, кроме Международного сионистского заговора. И Соединенные Штаты".


"Тогда все получилось хорошо", - медленно произнес я.


"Все получилось идеально. За исключением бойскаутов, которые потеряли нескольких надежных людей ".


"Они были не особенно милой компанией", - сказал я.


"Нет, я не думаю, что они были".


"Вовсе нет".


"Что ж", - сказал он. Он тяжело вздохнул. "Я действительно думаю, что мы должны сохранить вашу роль в этом фиаско в полном секрете. Насколько я могу судить, оперативники ЦРУ в Кабуле так и не связались со штаб-квартирой в Лэнгли. Они держали их в полном неведении, поскольку это касалось вашего присутствия. Все это к лучшему. Что касается Агентства, то их люди допустили грубую ошибку, их сбили с ног патриотически настроенные афганцы, стремящиеся сохранить свой нейтралитет, и США повезло, что Кабул считает их русскими. Сложно, не так ли? Все, к чему это приводит, так это к тому, что мы должны молчать об этом. Я надеюсь, ты сделаешь это?"


"О, определенно".


"А девушка? Ты ведь вывел ее в свет, не так ли?"


"Она что-то вроде моего частного агента", - сказал я. "На самом деле, она помогла мне проникнуть под прикрытие этой операции по порабощению белых с самого начала. Нам не придется беспокоиться о ней ".


"Хорошо, хорошо". Он поднялся на ноги, подошел, протянул руку. Мы коротко пожали друг другу руки. "За это ты не получишь медали", - сказал он. "Один из тех подвигов, которые, так сказать, навсегда останутся нерассказанными. Но, насколько я могу судить, Таннер, ты проделал хорошую работу." Он начал смеяться. "Эти бойскауты", - взорвался он. "Я могу только представить выражение их глупых лиц -"


Итак, когда я вернулся в квартиру, звонил телефон. Я совершил свою обычную ошибку. Я ответил на это.


"Мистер Таннер?"


"Длинный номер", - сказал я. "Этот Брю Сталь подручный Раундли".


"Мистер Таннер, я знаю, что это вы. Не рассказывай мне о прачечных. Мне плевать на прачечные ".


Я сказал: "Здравствуйте, миссис Горовиц".


"Итак, я звоню тебе, чтобы ты нашел для меня мою Дебору, и что ты делаешь? Ты делаешь из нее грешную женщину ".


"Э-э".


"Так когда же ты сделаешь из нее честную женщину, а, Таннер? А? Я один в мире, Горовиц мертв, я один, у меня нет никого, кроме Деборы. Так что я не должен терять дочь, Таннер. У меня должен родиться сын, Таннер. Ты понимаешь?"


"Деборы здесь нет, миссис Горовиц".


"Таннер, я обращаюсь к тебе".


"Она ходила в зоопарк, миссис Горовиц. Я скажу ей, что ты звонил ".


"Таннер-"


Я повесил трубку; и прежде чем она смогла перезвонить, я снял трубку с рычага. Дверь открылась. Я обернулся, и это была Федра.


"Привет", - сказала она. "Ты вернулся со своей встречи".


"Нет, это моя астральная проекция. Маништана научила меня, как это делать ".


"Тогда у тебя это получается очень хорошо. Что случилось с телефоном?"


"Твоя мать участвовала в этом", - сказал я.


"О".


"Где ребенок?"


"Внизу", - сказала она. "Играла с пуэрториканским ребенком. Майки."


"Он не в школе?"


"Это Ханука".


"Я должен был догадаться", - сказал я. Я посмотрел на телефон. Он издавал тот жужжащий звук, который он издает, чтобы вы знали, что не вешали его. Телефонная компания, очевидно, не может поверить, что человек может хотеть, чтобы его телефон был отключен по какой-то причине. У телефонной компании никогда не было девушки, у которой была бы мать.


Я посмотрел на Федру. Она снимала с себя всю одежду.


Я снова посмотрел на телефон. Он перестал жужжать, и теперь оператор кричал мне, чтобы я повесил трубку. Затем раздался какой-то громкий лязг, а затем оператор снова включился.


"Послушай эту женщину", - сказал я.


"Я думаю, что она - запись".


"Они все такие".


Итак, я повесил трубку, чтобы прекратить шум, и потянулся к Федре, она захихикала и замурлыкала, и телефон зазвонил.


Чем больше все меняется...


В 2:30 одним прекрасным декабрьским днем я вырвал телефон из стены.


БЕСПРОИГРЫШНЫЙ ТАЙСКИЙ


РОМАН ЭВАНА ТАННЕРА


ЛОУРЕНС БЛОК


Содержание


## Глава 1


Это была не совсем клетка. Не в обычном смысле...


## Глава 2


Моя первая встреча с мисс Т'Пани Нгава состоялась в...


## Глава 3


"Это от чумы ", - сказал доктор. "Не хотел бы...


## Глава 4


Я была одна в Таиланде, на мели, без драгоценностей, без двух пенсов,...


## Глава 5


"Я смогу научиться кое-чему из того, что ты...


## Глава 6


Лес начал просыпаться примерно через полчаса...


## Глава 7


"Еван!"


## Глава 8


Пересечение границы из Таиланда в Лаос примерно как...


## Глава 9


Когда, наконец, рассвело, я оставил свое оружие и...


## Глава 10


Как бы плохо ни было обнаружить червяка в...


## Глава 11


Я не очень хорошо помню поездку в город.


## Глава 12


Позади меня толпа улюлюкала и истерически выла. Солдаты бросились...


## Глава 13


Высоко над головой кружили птицы, рядом плавали рыбы и водяные змеи...


## Глава 14


Данг потребовал перевода; как только я предоставил его, он...


## Глава 15


Данг был первым, кто их услышал. Он резко развернулся...


## Глава 16


В Сайгоне армейский врач два часа осматривал меня...


Послесловие


Об авторе


Хвала


Другие книги Лоуренса Блока


Авторские права


Об издателе


Cслучай 1


это точно был не в клетке. Не в обычном смысле этого слова. Когда говорят о тюремной камере, подразумевают скорее что-то вроде комнаты в каком-то здании, возможно, с зарешеченными дверью и окном. Каменный или цементный пол. Раскладушка, подвешенная лампочка, какой-нибудь горшок, в котором могут выполняться различные функции организма.


Я однажды был в такой камере, в Стамбуле. Мне это не очень понравилось, но, по крайней мере, это была настоящая тюремная камера.


Не такой, как мой нынешний дом. Не то что это идиотское приспособление, в котором я сейчас оказался в ловушке, - грубый ящик площадью восемь футов и высотой четыре фута, целиком сделанный из бамбука и подвешенный к ветке высокого дерева, дно которого находится примерно в пяти футах от земли.


Тогда это нельзя было назвать ячейкой. То, что вы могли бы назвать, если бы вы были склонны называть это как угодно, была большая птичья клетка. И это была единственная птичья клетка, которую можно было найти на многие мили вокруг. Птицы не содержатся в клетках в густых тиковых лесах далеко на севере Таиланда. Здесь можно встретить множество птиц с ярким оперением, быстрым полетом и пронзительными голосами, которые адски визжат на верхушках высоких деревьев. Такие птицы не слишком любят неволю.


Но, с другой стороны, и я тоже.


Я был в клетке с тех пор, как партизанский патруль захватил меня четырьмя днями ранее. Было почти невозможно поверить, что прошло всего четыре дня, но нужно полагаться на свидетельства своих чувств; солнце вставало и заходило четыре раза, и это должно было иметь какое-то значение.


Но я никогда не жил дольше нескольких дней. Бесконечное качество этих часов отчасти объяснялось особым дизайном моей бамбуковой клетки, которая, казалось, была задумана как особая форма восточной пытки. Один не смог встать. Можно было присесть, и места над головой едва хватало, чтобы вроде как проползти, но ползти на самом деле не получалось. Единственная веревка, прикрепленная к центру верха клетки, была всем, что соединяло мою клетку с веткой дерева высоко над головой. Таким образом, если кто-то двигался из самой середины клетки, она наклонялась - в этот момент его бесцеремонно отбрасывало вперед на стык пола и стены.


Даже если бы это было не так, было мало причин переходить из одной части клетки в другую, поскольку одна ее секция была очень похожа на другую. Правда, мне с трудом удавалось разглядывать сквозь бамбуковые бортики окружающий меня лагерь партизан. Я делал это, в тот или иной момент, с каждой стороны клетки. Я видел, в то или иное время, любое количество хижин, костров для приготовления пищи, винтовок, мачете, заостренных кольев и сиамских партизан. Я видел различные предметы моей одежды - я был совершенно голым в своей клетке, как птица, с которой сняли перья, - которые носили различные партизаны. Однако я не увидел ничего, что заслуживало бы второго взгляда, что побудило бы меня рискнуть оставить точку равновесия в центре клетки.


В центре пола было маленькое отверстие, маленькое квадратное отверстие, искусно вырезанное в бамбуковом настиле, через которое мне передавали миску с червивым рисом дважды в день, если они помнили, и реже, если нет. Время от времени кто-нибудь также передавал мне чашку жирной воды, и время от времени я опорожнял все, что нужно было опорожнить, через то же отверстие. Можно было подумать, что при таком небольшом количестве пищи и воды, поступающих в клетку, из нее должно выходить соответственно небольшое количество вещества. Но, должно быть, было что-то испорченное либо в рисе, либо в воде, либо и в том, и в другом, какие-то общительные амебы, склонные вызывать амебную дизентерию. Примерно в середине третьего дня я начал беспокоиться, что, съедая так мало и так много опорожняясь, я рискую полностью исчезнуть или вывернуться наизнанку. Но на четвертый день дизентерия прошла; я думаю, я умер от голода.


Я не мог встать, я не мог ходить, я не мог отдохнуть, я не мог нормально поесть. Я оставался на одном месте, то присаживаясь на корточки, то вытягиваясь на спине, то сплетая ноги в позу йоговского лотоса. С течением времени мне становилось все жарче, голоднее, скучнее и неуютнее. Вначале я боялся, что они убьют меня. Теперь я начал бояться, что они этого не сделают.


Возможно, все было бы не так плохо, если бы я мог поспать. Но когда мне было восемнадцать лет, кусок северокорейской шрапнели был грубо нанесен в мой мозг, и в ходе этого было разрушено нечто, называемое моим центром сна. Медицинская наука не совсем уверена, что такое центр сна и что он делает. Мой - нет, и что бы он когда-то ни делал, он больше не делает; следовательно, я не спал семнадцать лет.


В целом, я нахожу это скорее преимуществом, чем нет. В дополнение к тому, что я ежемесячно получаю государственный чек на сумму 112 долларов по инвалидности, моя бессонница дает мне гораздо больше часов в день для выполнения дел, устраняет необходимость в гостиничных номерах во время путешествий и в остальном улучшает жизнь.


Но сон, помимо того, что он является ванночкой для больных родов, исцелителем жизненных ран, смертью повседневной жизни и всем прочим, как называл его Макбет, также является удобной тратой времени, позволяющей пережить периоды мучительной скуки. Мой поход по джунглям был достаточно изнурительным, чтобы я сильно устал, и если бы не этот осколок шрапнели, я, вероятно, провел бы половину своих часов в клетке в блаженном беспамятстве.


Вместо этого я остался бодрствовать.


У меня никогда не было так мало дел. В течение первого дня я пытался привлечь к себе внимание, производя шум. Время от времени я окликал его на сиамском, на котором говорю довольно хорошо, и на кхмерском, которого не знаю. Никто никогда не заходил так далеко, чтобы ответить мне, но я обнаружил, что всякий раз, когда я издавал какой-либо шум, кто-то подходил и поднимал одну сторону клетки, тем самым отправляя меня растягиваться на другой стороне. После того, как каждое мое высказывание, независимо от высоты тона, языка или содержания, было одинаково вознаграждено, я усвоил свой урок. Я замолчал.


И никто не заговорил со мной. Мое молчание было встречено тишиной, без каких-либо вопросов вообще. Сначала я решил попытаться убедить их, что я не американский агент по имени Эван Майкл Таннер, а затем я решил убедить их, что я был. Оба эти решения были совершенно неуместны. Никто меня ни о чем не спрашивал, ни имени, ни звания, ни серийного номера, вообще ничего. Я остался там, где был, и ждал, что что-то произойдет, но этого не произошло.


Я все равно не знаю, чего я ждал. Возможно, Божественное заступничество. Удар молнии может ударить в дерево, в результате чего моя клетка упадет на землю и разлетится вдребезги. На лагерь могут напасть войска, лояльные правительству Его Величества. Или от морской пехоты. Или Конная кавалерия США. Однако большую часть времени я старался не думать о том, чего я ждал. Поскольку в клетке было нечего делать, и не было способа выбраться из клетки, и не было пути к отступлению, если бы я все-таки выбрался, ожидание было почти самоцелью; мне не нужно было ничего ждать.


Пока однажды поздно вечером кто-то наконец не заговорил со мной. Чья-то рука просунула миску с рисом через центральное отверстие в нижней части клетки. Я довольно жадно схватила миску - они, случайно или намеренно, пропустили мое утреннее кормление. Я проглотила рис, червей и все остальное. Это звучит еще хуже, чем было; после того, как вы съели это один или два раза, черви перестают выворачивать ваш желудок, а белок, в конце концов, это белок. Я отправил миску обратно пустой, взамен получил чашку тепловатой воды, выпил воду, вернул чашку, и мягкий, печальный голос сказал: "Завтра".


Или, возможно, голос сказал: "Доброе утро". В сиамском, как и во многих других языках, нет различия между этими двумя понятиями. Имел ли мой новый друг в виду завтра вообще или завтрашнее утро в частности, было невозможно определить по одному произнесенному слову.


Итак, я спросил: "Завтра?" Или "Доброе утро"? В любом случае я повторил слово, которое он сказал.


"С восходом солнца". Что ж, это все прояснило.


"Что будет потом?"


"С восходом солнца, " сказал он скорбно, " они убьют тебя".


Его слова наполнили меня надеждой.


Нет, позвольте мне добавить, потому что я думал, что он был прав, и надеялся на смерть как на передышку от жизни в клетке. Каким бы неудобным ни был мой бамбуковый дом, предложенная им альтернатива казалась еще менее желанной. Причина для надежды проистекала не из полученной мной информации, а из того, как было сформулировано сообщение. Дело было не в том, что он сказал, а в том, как он это сказал.


Подумайте: не мы убьем вас, но они убьют вас.Таким образом, неявно дистанцируясь от любого личного участия в акте, активного или пассивного. И тон его голоса подчеркивал это - они собирались убить меня, и ему было грустно из-за этого. Даже казалось вероятным, что он нарушил приказ, сообщив мне эту новость.


"Они убьют тебя на рассвете", - повторил он.


Я сидел в позе лотоса, согнув ноги так, чтобы каждая ступня опиралась на противоположное колено. Я развязал ноги, потянулся, перевернулся на живот и приложился ртом к отверстию в дне клетки. Клетка слегка накренилась, но я оставался достаточно уравновешенным, физически, если не эмоционально. И я смог ясно разглядеть моего информатора в сумерках. Ему было около двадцати лет, невысокий и стройный, с аккуратно подстриженными блестящими черными волосами и чистыми, кукольными чертами лица, распространенными в этой части мира.


"Были разговоры о том, чтобы найти тебе женщину", - печально продолжил он. "Обычно, когда мужчину приговаривают к смерти, ему сначала отдают женщину. Таков обычай. Раньше это делалось только для мужчин, у которых не было собственных детей, чтобы у них была последняя возможность сохранить свое семя. Но потом было сказано, что ни один мужчина никогда не может быть уверен, что у него есть дети, и поэтому было решено, что каждый приговоренный мужчина должен провести ночь перед казнью с женщиной ".


Предполагается, что неминуемая смерть обладает афродизиакальным эффектом. На этот раз, конечно, не получилось. Я не хотел женщину. Я даже не хотел хорошей еды или стакана виски. Все, чего я действительно хотел, это убраться к черту из клетки.


"Но, - продолжил он, - для тебя не будет женщины. Было решено, что ты - капиталистический империалистический пес и белый дьявол, и что твое семя не должно смешиваться с любовными соками наших женщин. Это то, что они решили ".


Они снова. Я начал говорить, как хорошо с его стороны было рассказать мне, но его не заинтересовала такая чушь. У него на уме были более важные вещи, и я был во всех смыслах плененной аудиторией.


"У меня никогда не было женщины", - сказал он.


"Никогда?"


"Никогда за все мои дни. Я, однако, провел много часов, размышляя о такой вещи ".


"Могу себе представить".


"Я смотрю на женщин", - мечтательно произнес он. "Я смотрю, как они ходят, вы знаете, формы их тел, ног, наклон их голов, звенящие звуки их голосов. Как маленькие медные колокольчики. Я много думаю о них. " Он на мгновение замолчал, возможно, чтобы подумать о них еще немного. Его карие глаза были очень большими, а на гладком лбу выступили капельки пота. "Бывают моменты, - внезапно сказал он, - когда я, честно говоря, не могу думать ни о чем другом".


"И ты никогда его не пробовал".


"Никогда".


Я чувствовал себя консультантом Playboy. "Ну, почему бы тебе, э-э, не пойти и не взять один?"


"Как?"


"Ну..."


"Я не нравлюсь женщинам", - сказал он. "И когда я нахожусь рядом с одним из них, я начинаю нервничать, мои руки потеют, и у меня пересыхает во рту, сухость в задней части рта и в горле, и слова замирают у меня во рту, как рыбы, до смерти бьющиеся о берег, и мои колени погружаются в воду, и моя голова кружится ..."


У него, конечно, была проблема. При менее стесненных обстоятельствах я, вероятно, отнесся бы к нему с гораздо большим сочувствием. Но у меня тоже была проблема, и у моей была временная срочность, которую он не разделял. Еще несколько часов воздержания не убьют его, в то время как еще несколько часов в моей птичьей клетке приведут к повешению, обезглавливанию или к любым другим развлечениям, которые были на повестке дня на завтра.


"Я полагаю, у тебя были женщины?"


"О", - сказал я. "Да, э-э, да, у меня есть". И так у меня и было, и именно обладание одной такой, по имени Таппенс Нгава, в первую очередь привело меня в Таиланд.


"Много женщин?"


"Не слишком много".


"На что они похожи?"


"Лучше, чем ветчина".


"Прошу прощения?"


"Неважно", - сказал я. Это была отсылка к старому анекдоту о священнике и раввине, шутке, которая не могла иметь особого смысла для тайца. Кроме того, это был отвлекающий маневр; главное сейчас было найти способ сбежать, и единственной надеждой была эта несчастная девственница, и-


Конечно.


"Ничто на земле не сравнится с объятиями женщины", - сказал я. "Я не лишен обширного опыта в подобных делах и могу сказать вам, что никакое другое ощущение не сравнится с ним. Мягкая, сладкая текстура женской плоти, грудей и ног, жаждущих губ и нежных, как у лани, глаз, вкус женщины, тонкий, но острый аромат женщины ... "


Я продолжал в этом духе довольно долго. Это возымело желаемый эффект. У бедного клоуна с самого начала был довольно вспыльчивый характер, и это было для него сущей агонией. "Стоп", - сказал он наконец. "Пожалуйста, прекрати".


"Несправедливо, что ты никогда не знал такой радости. Если бы только я был свободен, я бы что-нибудь с этим сделал ".


"Ты бы сделал это?"


"Конечно, мой друг".


"Но что бы ты сделал?"


"Я бы помог тебе найти женщину".


"Ты мог бы это сделать?"


"С легкостью и удовольствием".


Он на мгновение заколебался. "Это уловка", - внезапно сказал он. "Это капиталистический империалистический трюк, уловка".


И он ушел.


Я прихлопнул комара и сказал что-то непристойное по-сиамски. На рассвете они собирались убить меня. Я не знал, как и не знал почему, но вряд ли это имело значение. Я должен был уйти, и они не собирались позволять мне уйти, и мой маленький невинный друг решил, что он мне не доверяет. Я не спал семнадцать лет, и завтра я лягу спать и никогда не проснусь. Я едва мог вспомнить, на что был похож сон, но, насколько я помнил, лучшей частью этого было просыпаться отдохнувшим, и это была та часть, которую я не мог с нетерпением ожидать. Они собирались усыпить меня, и на этом все закончилось бы.


"Ты действительно найдешь мне женщину?"


Он вернулся. Теперь было темнее, и его голос звучал более настойчиво, и я мог догадаться, о чем он думал все это время. Капиталистический империалистический трюк или нет, я был его единственным шансом, точно так же, как он был моим. Союзы заключались и на меньшем.


"Я так и сделаю".


"Я решил доверять тебе, мой друг".


"Хорошо".


"Я помогу тебе".


"Они убьют меня на рассвете, если мы ничего с этим не предпримем".


"Мы сбежим".


"Хорошо".


"Вместе".


"Хорошо".


"Я ухожу сейчас. Когда станет темнее, когда лагерь уснет, я вернусь. Я ухожу, мой друг, мой хороший друг ".


Я отпраздновал, прихлопнув еще одного комара. Они были довольно плохими днем и значительно хуже ночью, а ночь приближалась. Комары беспокоили меня больше всего в первый день в джунглях, но к тому времени, когда я был схвачен, свирепость их нападения в значительной степени уменьшилась. К настоящему моменту они в основном оставили меня в покое. Из-за моей диеты, дизентерии и предыдущих налетов комаров у меня, должно быть, заканчивалась кровь.


Я задавался вопросом, вернется ли когда-нибудь мой маленький друг и будет ли его помощь иметь большое значение в ту или иную сторону. Клетку можно было открыть, только опустив ее на землю, что, в свою очередь, было невозможно сделать, не подняв адский шум и не разбудив весь лагерь. Более того, часовые бодрствовали всю ночь, так что, даже если бы я сбежал из клетки, меня, вероятно, поймали бы при попытке улизнуть из лагеря. И если бы меня не поймали, мне пришлось бы пройти через целые джунгли.


Я задавался вопросом, работает ли еще Land Rover. В любом случае, это было примерно на исходе; тропинка, которая привела меня к последнему отрезку пути к лагерю партизан, была едва достаточно широкой, чтобы пропустить машину, и местами была настолько заросшей, что менее прочная машина сдалась бы милями раньше. Так что, даже если бы Land Rover все еще был в рабочем состоянии, что было сомнительно, я не мог рассчитывать на то, что он меня куда-нибудь отвезет.


Было ли в машине что-нибудь ценное? Ничего особенного, на самом деле. Дополнительная одежда, которую я принесла, была бы присвоена партизанами, точно так же, как они забрали то, что было на мне. Они, вероятно, оставили бы оборудование для сбора бабочек в покое. Доска для расстилания, банка для убийства, сачок для ловли бабочек, все эти мелочи, предназначенные для прикрытия моего присутствия в джунглях и на каучуковых плантациях Таиланда, и все это теперь совершенно впустую. Этих партизан, похоже, не волновало, был ли я настоящим специалистом по чешуекрылым или подлым шпионом. Все, что они хотели сделать, это убить меня.


Я закрыл глаза и выругался. Я проклинал отца Таппенс за то, что он вернулся в Африку и вообще зачал Таппенс. Я проклинал Таппенс за то, что она приехала сначала из Найроби в Нью-Йорк, а затем из Нью-Йорка в Бангкок. Я проклинал короля Таиланда за то, что он любитель современного джаза, и я проклинал Таппенс за то, что она воровка, и сверх всего этого я проклинал себя за то, что был несколькими видами проклятого дурака.


Затем я перестал ругаться и начал думать, и из двух вариантов мышление оказалось более продуктивным, потому что к тому времени, когда раз и навсегда опустилась ночь и мой маленький тайский друг бесшумно подкрался к моей клетке и шепотом сообщил о своем присутствии, я во всем разобрался.


"Автомобиль", - сказал я. "Он все еще там, где я его оставил?"


"Автомобиль?"


"Автомобиль".


"Автомобиль?"


"Автомобиль, легковушка, металлическая лошадь с резиновыми ногами ..."


"Ах, автомобиль! Это на тропинке на поляне к югу."


"И из него что-нибудь взяли?"


"Твою одежду забрали, а резиновые ножки сняли".


Я задавался вопросом, почему. "Но другие предметы на заднем сиденье?"


"Они там, где они были".


"И не могли бы вы получить доступ к автомобилю?"


"Я мог бы".


"И принеси мне кое-что с заднего сиденья?"


"Я мог бы".


"Тогда, я думаю, у нас может быть шанс на свободу. Вам предстоит выполнить много задач до восхода солнца, но если вы будете очень усердно работать и если нам улыбнется удача, я думаю, есть неплохой шанс, что мы добьемся успеха ".


"И у меня будет женщина?"


"У тебя будет женщина".


"Тогда это стоит любого риска, на который приходится идти".


"Это, безусловно, так".


"И ты будешь спасен, и мы убежим, и они не поведут тебя на плаху и не отрубят тебе голову, вонзив лезвие топора в твою шею".


Я сглотнула. "Это то, что они планировали?"


"Именно так здесь проводятся казни".


"Что-то вроде тайской вечеринки на шее", - сказал я. Но я сказал это по-английски, потому что, конечно, это не сработало бы по-сиамски, а по-английски это не имело смысла для моего маленького друга. "Старая поговорка моих предков", - объяснил я. "Вообще ничего. Нам не нужно беспокоиться об этом. У нас впереди много работы ".


"Скажи мне, что я должен сделать".


"Иди к машине и извлеки аккумулятор ..."


"Что такое батарейка?"


"Ты поднимаешь капот и..."


"Капюшон?"


"У нас впереди много работы", - сказал я.


Cхаптер 2


ваша первая встречаM с мисс Т'Пани Нгава состоялась на собрании ПАВЛА, состоявшемся дождливым вечером в четверг в церкви на Ленокс-авеню на 138-й улице. Я жил в нескольких кварталах и в нескольких световых годах отсюда, на 107-й улице, недалеко от Бродвея, и поэтому я шел на встречу под холодным, беспристрастным дождем, который лил одинаково на черное и белое, и под крики Эй, Уайти! и что вы здесь делаете, мистер Чарли?


ПОЛ - это Лига панафриканского единства, и то, что я там делал, мистер Чарли, было походом на ее собрание. Климат на самой встрече был более сухим и теплым во всех отношениях. Был краткий отчет об убийстве Ибо в Нигерии, несколько более пространная лекция об условиях в Конго и, наконец, доклад мисс Нгавы о социальном и экономическом прогрессе в Кении.


Когда встреча закончилась, мы с ней пошли выпить кофе. У нас сразу же возникла общая связь. Я был единственным белым на встрече, а она была единственной африканкой. Все остальные присутствующие были американскими неграми.


"Немного о возвращении в Африку", - сказала она. "Бвана и Симба и чертовы барабаны в кровавых джунглях. Она говорит, детка, как будто это все что-то другое, понимаешь?"


Каков мужчина, так он и говорит. Таппенс, будучи в высшей степени неортодоксальным сочетанием черт, говорила на своем родном английском. Она была единственным ребенком матери-кенийки и отца-американца. Ее отец, некто Вилли Джексон, был последователем Маркуса Гарви и африканским националистом. Армия отправила его в Северную Африку во время Второй мировой войны, где он довольно быстро дезертировал и направился на юг. Он сменил имя на Вилли Нгава, женился на матери Таппенс и зачал Таппенс.


Позже, во время восстания Мау-Мау, Вилли Нгава был приговорен к смертной казни за смешанное происхождение. Как и у большинства американских негров, в его венах, артериях и капиллярах было определенное количество кавказской крови; таким образом, экстремистское крыло Мау Мау считало, что с его стороны было преступлением жениться на чистокровной негритянке. Соответственно, однажды ночью, когда Таппенс была совсем маленькой, его забрали из его хижины, связали по рукам и ногам и унесли в джунгли, где похитители сломали ему обе руки и ноги и запустили полк армейских муравьев в его прямую кишку. Муравьи быстро начали пожирать внутренности Вилли Нгавы, где-то в ходе чего у Вилли Нгавы хватило здравого смысла испустить дух.


Впоследствии Таппенс и ее мать переехали в Найроби и жили в этом городе, пока Кения превращалась из колонии Британской короны в независимую республику. Она выросла, изучая английский и суахили, и пела народные песни Кении. Она поступила в колледж в Лондоне, начала петь с тамошней джазовой группой и, в конечном счете, приехала в Нью-Йорк, где сняла квартиру в Нижнем Ист-Сайде, получила более или менее постоянный концерт с местным джазовым квартетом и одновременно приобрела репутацию африканской фолк-певицы на вечеринках Harlem rent и лофт-сессиях East Village.


Ее речь отразила все эти влияния. Преобладающим акцентом был английский высшего класса, произносимый с особой точностью, которую язык приобретает только тогда, когда он исходит из уст гражданина одной из стран Содружества. Ни один англичанин, когда-либо родившийся, не говорит на таком чистом английском, как хорошо образованный кениец, пакистанец или нигериец. К этому акценту примешивалась сильная гарлемская дикция, щедро приправленная сленгом бопа и приправленная кусочками суахили. В результате получился самый индивидуалистичный речевой образец, который я когда-либо слышал, особенно у Таппенс.


Я получал историю болезни Таппенс понемногу в течение нескольких часов после ухода со встречи с ПОЛОМ. Мы выпили несколько чашек кофе в закусочной "хром и формика" на 125-й улице, поели сладкой и острой утки с миндалем в "Великом Шанхае" и, к счастью, оказались в моей квартире на 107-й улице. Мы сидели на моем диване и пили югославское белое вино, которое, хотя и не особенно хорошее, но и не особенно плохое, и которое чрезвычайно дешево; недавняя девальвация динара снизила цену примерно до 79 центов за бутылку. Мы прикончили одну бутылку и почти полностью расправились со второй, к тому времени мы уже уверяли друг друга, что вино действительно очень хорошее, не так ли, и что оно, казалось, улучшается с каждым бокалом.


И затем Таппенс сказала: "Тебе нравится этот маленький пиканини, Бвана Эван? А ты сейчас?"


"Ах, местные неугомонны".


"Они действительно. Как ты думаешь, ты мог бы прекратить эту варварскую какофонию" - мы слушали запись Майлза Дэвиса - "и включить что-нибудь племенное?"


Я убедился, что дверь Минны была закрыта. Минна была семилетней литовской девочкой, которая переехала в мою квартиру несколько месяцев назад и, похоже, собиралась остаться здесь навсегда. Она крепко спала, а я закрыл ее дверь и сменил джазовую пластинку на народную, состоящую из кенийских и угандийских песнопений, танцев и рабочих песен. Я убавил громкость, и Таппенс спрыгнула с дивана и прибавила громкость, и весело рассмеялась, и скинула туфли, и начала танцевать.


"Местные девушки танцуют для тебя, Бвана Эван". Ее белые глаза закатились на смуглом лице. "Местная девушка возбуждает тебя страстью, сводит с ума от похоти. Местная девушка заводит тебя, детка. Тебе лучше поверить в это ".


Я не знаю, был ли ее танец подлинным примером кенийского племенного народного танца. Я скорее думаю, что нет. Казалось, что это сочетание африканского танца и современных американских стилей, с распущенными конечностями, покачивающимися бедрами, подергивающимися ягодицами и всем телом, преображенным бесконечным хаотическим ритмом. И все это время на губах Таппенс играла улыбка вечного женского знания, а ее огромные глаза мерцали от рассчитанной самоотверженности.


Она была поразительной девушкой. Она была не того цвета, чтобы выиграть конкурс Мисс Америка, оттенка хорошего, хорошо натертого орехового дерева. Она была высокой и длинноногой, с высоким, выступающим задом, плоским животом и полными грудями. У нее было удлиненное лицо овальной формы, с высоким широким лбом и шапкой тугих, курчавых черных кудрей.


Итак, она танцевала, и мы посмотрели друг на друга, и что-то, что начало выстраиваться на встрече с ПОЛОМ, аккуратно и, наконец, встало на свои места, и мы оба знали, что вечер закончится должным образом. Потому что в нем была особая магия. Это нечасто встречается, и без этого на самом деле нет никаких причин на земле, по которым мужчина и женщина должны беспокоиться о том, чтобы иметь что-то общее друг с другом. Но когда это есть, это действительно очень желанная вещь. Это было здесь и сейчас, для нас обоих, и мы оба знали это, и мы оба казались счастливыми.


"Этот шаг показывает, что жители деревни радуются тому, что великий отец ниспослал дождь".


"На обложке альбома написано, что это боевая песнь".


"Ты можешь верить во что хочешь, Бвана".


"Ты мошенница, Таппенс".


Пластинка продолжалась, и Таппенс продолжала танцевать, а я ходил по комнате, выключая свет, пока комнату не озарил лишь слабый свет одной маленькой лампы. Мой диван - одно из тех хитроумных приспособлений, которое превращается в кровать, когда того требует случай. Этого требовал случай, поэтому я нажал на нужные рычаги и добился желаемой метаморфозы. Затем мисс Т'Пани Нгава немного изменила лейтмотив танца, включив в структуру базовых африканских племенных ритмов определенные танцевальные паттерны, которые в прошлом обычно ассоциировались с Юнион-Сити, штат Нью-Джерси.


То есть она сняла всю свою одежду.


"Бвана одобряет?"


"Бвана одобряет".


"Ах! Что Бвана делает?"


"Бвана собирается интегрировать тебя", - сказал я.


"О, вау..."


Ее кожа была черным бархатом. Я погладил ее, и она замурлыкала. "У нас скоро смешанное происхождение", - объяснил я.


"О, круто", - сказала она, - "О, типа, вау. Бвана, несомненно, знает, как смешивать потомство. Оооо..."


Минна была особенно царственна на следующее утро. Она получает это честно, будучи единственным живым потомком Миндаугаса, последнего (и единственного) короля независимой Литвы. Миндаугас покинул этот бренный мир около семи столетий назад, и с включением Литвы в Союз Советских Социалистических Республик нет огромного спроса на литовских королев. Когда я впервые нашел ее в Литве, Минну держали в унылой подвальной комнате две старые девы, которые спокойно ожидали реставрации монархии. Я тайком привез ее с собой домой, и с тех пор она заправляет этим в моей квартире. Она отказывается ходить в школу, отметает все мысли о том, чтобы отдать ее в приемную семью, время от времени болтает на литовском, нью-йоркском английском или пуэрториканском испанском, и в целом с ней весело.


"Я рада, что ты будешь жить с нами", - серьезно сказала она Таппенс. "Эван говорит, что ребенку нужны и мать, и отец. Ты умеешь готовить?"


"Не очень хорошо".


"Хотя, я полагаю, ты можешь научиться. Откуда ты?"


"Кения".


"Это в Африке", - сказала Минна. "Я узнал это из книг Эвана. У него тысячи книг, и он сказал, что я могу прочитать столько, сколько захочу. Я многому у них учусь. Больше, чем я выучил бы в школе. Майки говорит, что школа - это кусок дерьма, но я не должен этого говорить. Майки живет внизу. Мне не нужно ходить в школу".


"Ты пойдешь в школу осенью", - сказал я.


Она проигнорировала меня. "Это хорошее место для жизни", - сказала она Таппенс. "Я уверен, тебе здесь понравится. Ты не можешь ничего приготовить?"


"Просто человеческая плоть".


"Человеческая плоть?"


"Это все, что мы едим в Африке. Человеческая плоть ".


"Я думаю, - осторожно сказала Минна, " что ты меня разыгрываешь".


Таппенс рассмеялась.


"Центральный парк всего в нескольких кварталах отсюда", - продолжала Минна. "Там есть зоопарк, но ты не можешь пойти один. Это запрещено. Видите ли, это детский зоопарк, и взрослым туда вход воспрещен ".


"О".


"Они могут пойти, - сказала она, - только в том случае, если их сопровождает ребенок. Если хочешь, Таппенс, я мог бы составить тебе компанию. Я имею в виду, я, конечно, бывал в зоопарке раньше, но, поскольку ты не можешь пойти без ребенка, я был бы готов сопровождать тебя ".


"Ну, это очень мило с твоей стороны, Минна".


"Просто дай мне причесаться". Волосы Минны длинные, светлые и очень тонкие, и имеют тенденцию спутываться. "Я бы хотела, чтобы мои волосы были такими же, как у тебя. Держу пари, тебе никогда не придется расчесывать волосы, не так ли?"


"Никогда".


"Тебе повезло", - сказала Минна. "Ты милый. Я рад, что ты собираешься жить с нами ". Она улыбнулась мне. "Я скоро вернусь, Эван. Мне нужно отвезти Таппенс в зоопарк ".


Таппенс, конечно, не жила с нами. У нее была своя квартира, своя работа и своя жизнь, и мы оба чувствовали, что так будет лучше оставить все как есть. Ее квартет получил трехнедельный ангажемент в клубе в центре города, и иногда я забирал ее после работы и отвозил обратно на 107-ю улицу, а иногда она забегала днем, как правило, вынужденная водить Минну в зоопарк. В то время я сам был очень занят. Я подготовил докторскую диссертацию (цена - 1000 долларов) для ленивого аспиранта Нью-Йоркского университета по социально-экономические последствия боксерского восстания и написал статьи (без оплаты) для Journal of Armenian Studies, the United Irishman и нескольких информационных бюллетеней для восточноевропейских эмигрантов. Я побывал на множестве встреч, прослушал записи "изучай язык", прочитал огромное количество писем и ответил на них, что делает меня наименее любимым клиентом моего почтальона. Я отправил деньги в Грецию, чтобы их контрабандой перевезли в Югославскую Македонию для моего сына Тодора. Я получил зашифрованную рассылку от друга из Болгарии, расшифровал ее и сделал мимеографию для распространения среди болгарскихэмигрантов в Штатах. Короче говоря, я делал то, что обычно делаю, и месяц прошел так, как обычно проходят месяцы, а потом однажды днем ко мне заглянула Таппенс и сказала, что уезжает из страны.


"Экскурсия по Госдепартаменту", - сказала она. "Роскошное лечение на протяжении всего пути. Манила, Токио, Гонконг и Бангкок. Эта цыпочка проделала долгий путь из Найроби, детка ".


"Это звучит заманчиво. Когда ты уезжаешь?"


"Через четыре дня, начиная с завтрашнего дня. Нужно нанести несколько десятков ударов. Чума и холера и все эти хорошие вещи. Они угрожают сделать из меня подушечку для иголок, чувак. Затем мы садимся в самолет и улетаем. Большая птица летит над большой водой. Бангкок - вы в это верите? Это звучит непристойно ".


"У тебя непристойные мысли".


"Я модный, и разве тебе это не нравится? У нас должно быть командное выступление для короля Таиланда. Ходят слухи, что он свингер. Он играет на кларнете или что-то в этом роде. Можете ли вы изобразить самого короля, сидящего и плачущего, и эту маленькую девочку, озвучивающую? Долгий-долгий путь из Найроби. Вау!"


Она присела, затем снова вскочила и быстро сделала два шага. "Этот кот из Госдепартамента упомянул что-то о поездке во Вьетнам, чтобы развлечь войска, и Джимми захотел знать, на чьей стороне. Он сказал, что предпочел бы развлекать вьетконговцев. Затем маленький кот из Госдепартамента стал очень напряженным по поводу происходящего, как будто его лицо было отбелено, и Кендалл сказал ему, что Джимми просто пошутил, что это его чувство юмора. Мистер Госдепартамент рассмеялся таким смехом, который означает, что он не думал, что это смешно, но все осталось в порядке. После того, как он расстался, Кендалл был готов убить Джимми за то, что он чуть не испортил всю аранжировку. Джимми сказал, что ему не нравится поступаться своими политическими убеждениями, а Кендалл сказал, что для тура по Дальнему Востоку он выкрасился бы в красный, белый и синий цвета, если бы они захотели. Как ты думаешь, это правда, что говорят о восточных мужчинах?"


"Я думал, что так говорят о восточных девушках, и я все равно не думаю, что это правда".


"Что ж, я подозреваю, что скоро узнаю".


"О, я уверен, что ты сделаешь".


Она снова села. "Теперь ты знаешь, что я всегда буду верен тебе, Бвана Эван".


"О, ты будешь?"


"Мммм".


Я провожал ее самолет в аэропорту Кеннеди. Там была открытка из Манилы, еще одна из Токио и третья из Гонконга. Я закончил докторскую диссертацию, ходил на другие собрания и много читал. Затем я получил странное письмо из Бангкока:


Бвана Эван:


В Бангкоке много бензина, но хлеб на исходе. Похоже, что мне, возможно, придется продать свои украшения. Как вы знаете, у меня очень ценная коллекция. У вас есть контакты, которые могут оказаться полезными? Пожалуйста, дайте мне знать.


Моя первая реакция - что Таппенс сошла с ума где-то между Нью-Йорком и Бангкоком - уступила место чувству общего замешательства. Когда живешь в мире тайных обществ и подпольных политических движений и выполняешь случайную работу для безымянного американского агентства под прикрытием, привыкаешь находить смысл в кажущихся бессмысленными сообщениях. Я перечитывал ее письмо снова и снова и решил, что, если в нем и было какое-то скрытое зерно смысла, я пока не мог его обнаружить. У Таппенс была пара длинных золотых сережек-обручей, и, насколько я знал, это был предел ее драгоценностей. Очевидно, что украшения были эвфемизмом для чего-то, но я не знала, для чего, и в то же время с этим ничего нельзя было поделать. Мы шутили о том, чтобы подарить ей рубин для ношения в пупке. Может быть, это было то, что она имела в виду. Я не знал, и я перестал думать об этом.


Пока два дня спустя The Times не опубликовала статью на пятой странице, в которой говорилось, что Королевская коллекция драгоценных камней Таиланда была украдена полностью, что вору или ворам удалось скрыться, что это могла быть внутренняя работа, а могла и не быть, и что по предварительным оценкам стоимость драгоценных камней превышает четверть миллиона долларов.


И на следующий день после этого, пока я все еще приходил в себя после этого, Таппенс и квартет попали на первую полосу The Times. Тайские коммунисты похищают американский джазовый квартет, кенийского певца, гласил заголовок, а основная копия продолжала уточняться. Квартет Кендалла Баярда и мисс Т'Пани Нгава, прибывшие в Бангкок на командное выступление перед Его Величеством Королем Таиланда, были похищены из своих номеров в отеле Orient. Похищение, по-видимому, было делом рук коммунистических партизан, базирующихся в Северном Таиланде, и было подозрение, что пятеро жертв похищения были тайно вывезены на север.


The Times не нашла никакой связи между исчезновением Таппенс и квартета и кражей королевской коллекции драгоценных камней.


Но я сделал.


Cслучай 3


"его от чумы", - сказал Т доктор. "Ты бы не хотел получить это, не так ли, сейчас? Маленькие красные пятна, черные нарывы под мышками, в общем, очень неприятно. У меня никогда не было случая чумы. Думаю, всем следует сделать прививку от этого, путешествуете вы или нет. Предположим, враг применил бактериологическую войну, а? Сыворотки не хватило бы на всех. Но унция профилактики ... "


Он воткнул унцию профилактического средства в мою левую руку. Это было больно, но казалось здоровой альтернативой бубонной чуме. Он извлек иглу и промокнул меня ватным тампоном.


"Теперь другая рука. Это верно, хорошо. Я бы предпочел делать вам уколы с интервалом в неделю, чтобы у вас осталась одна работоспособная рука, но время дорого, разве не так говорят? Этот от холеры, и это довольно массовая прививка, не так ли? Теперь вся эта сыворотка должна попасть тебе в руку. Размер иглы беспокоит многих людей. Тебя это не беспокоит, не так ли?"


"Э-э", - сказал я.


"Скверное дело, холера. Тоскливая штука. При наличии достойной программы общественного здравоохранения каждый мужчина, женщина и ребенок в Америке были бы привиты от этого. Представьте, что сделала бы маленькая колба с бациллами холеры в резервуаре. А? Тысячи людей сгорают от лихорадки, умирают как мухи на городских улицах. Заставляет задуматься, не так ли?"


Он опорожнил шприц в мою правую руку. Это было хуже, чем прививка от чумы. После того, как он извлек иглу и промыл прокол, я очень сильно сконцентрировалась и смогла пошевелить пальцами. Я очень гордился собой.


"Давай посмотрим сейчас", - сказал он. "Сколько времени прошло с твоей последней прививки от бешенства?"


"Прошу прощения?"


"Бешенство. Гидрофобия. Адское предложение, это. Если тебя укусит собака, тебе придется взять серию Пастера. Ужасно болезненно. Около четырнадцати уколов в желудок, и если у вас окажется аллергия на уколы Пастера, что ж, они убьют вас. И если вы будете ждать развития симптомов бешенства, к тому времени, когда они появятся, смерть неизбежна. А одна простая инъекция каждые два или три года обеспечивает полный иммунитет ".


"Почему-то я не думаю ..."


"Один удар делает свое дело. Конечно, никто не ожидает, что его укусит собака. Не обязательно быть собакой. Белки, лисы, еноты - все, что угодно. Бешенство эндемично для скунсов, например. Держу пари, ты этого никогда не знал ".


Я этого не сделал.


"Даже не обязательно, чтобы тебя укусили. Прогуляйтесь по пещере, кишащей летучими мышами, и вы сможете подхватить болезнь от помета летучих мышей. Просто вдохни это, никогда даже не узнай, что ты разоблачен, пока не станет слишком поздно. Ужасно."


"У меня не осталось руки".


"Не делай укол в руку. Основание мозга, такое же, как у собаки. Хорошая защита ".


"Я не думаю ..."


"Каждая собака получает это, и они не жалуются. Уделите мне всего минуту."


Мне удалось выбраться оттуда без того, чтобы он воткнул иглу мне в голову. Обе руки болели, а от его разговора у меня чуть живот не вывернуло. Я быстро пошел домой. По пути я встретил полдюжины собак разного размера, от миниатюрного пуделя, который нервно тявкал, до добермана, который хранил настороженное молчание. Я обходил их всех стороной, и меня ни разу не укусили.


Основные приготовления были достаточно простыми. Моей самой большой проблемой была Минна, которая, конечно же, хотела пойти с нами. Таппенс была ее подругой, она настояла. Ей понравилась Таппенс, и она хотела помочь ей. Кроме того, я мог бы попасть в беду без ее помощи. Я бы никогда не смог посетить детский зоопарк Бангкока.


Как только она поняла, что ничто не убедит меня взять ее с собой, она решила, что справится с квартирой сама. Она заверила меня, что у нее есть друзья в этом здании, и ее присутствие облегчит такие вопросы, как надлежащее получение почты и телефонных сообщений. Я собрал для нее чемодан, посадил ее в метро, и мы поехали в Бруклин, где девочка по имени Китти Базериан живет со своей матерью и бабушкой. Китти Беллиданс в ночных клубах Челси в роли Александры Великой, и она уже встретила Минну, и ей понравилась. Она сказала мне, что днем она обычно была дома, и ее мать, официантка, была дома по вечерам, а ее бабушка, прикованная к инвалидному креслу, была дома все время.


Минна стоически перенесла поездку в метро, прошлась по улицам Бруклина с презрением уроженки Манхэттена, а затем была совершенно очарована идеей провести несколько недель с Китти и ее семьей. Она объявила, что бабушка научит ее армянскому, мать научит ее готовить армянский кофе, а Китти научит ее танцевать.


"Ты немного худовата для этого", - сказала Китти. "Но мы посмотрим".


Я пошел в консульство Таиланда, чтобы поставить в моем паспорте штамп с визой. Я отправился в Air India и забронировал билет на рейс до Бангкока с промежуточными остановками в Сан-Франциско, Гонолулу и Токио. В Deak and Company на Таймс-сквер я превратил немного американских денег в сиамские баты. Бат твердо держался на уровне 4,78 цента США, сказал мне продавец. На Западной 45-й улице я посетил торговца редкими монетами и купил обычных золотых монет на пару сотен долларов, в основном британских соверенов. Бат - относительно стабильная валюта, и американский доллар весьма желателен, но золото хорошо везде и в любое время. А Бангкок - центр незаконной торговли драгоценными металлами. Золото или серебро там можно обменять на что угодно - наложниц подросткового возраста, опиум, оружие, на что угодно.


У себя дома я засунул наличные в плоский нейлоновый пояс для денег и застегнул его на талии под одеждой. Двадцать две золотые монеты помещаются в корпус батарейки для фонарика, и остается совсем немного места. Я добавила вату для наполнения и вставила батарейку обратно в фонарик. Я укладывал фонарик и множество других вещей в пару чемоданов, когда зазвонил телефон.


Я ответила на звонок, и девушка с французским или бельгийским акцентом поинтересовалась, не я ли ручная стирка Blue Star. Я сказал, что нет, и девушка сказала, что ей просто нужно связаться с прачечной Blue Star Hand Laundry, и повесила трубку.


Вначале, когда шеф впервые начал использовать меня для необычных заданий, я часто не понимал смысла подобных странных звонков. Мой естественный порыв, когда какой-нибудь клоун набирает неправильный номер, - повесить трубку, иногда с дружеским словом, иногда с ругательством. Шеф - я не знаю ни его имени, ни чем именно он занимается, но, похоже, он думает, что я работаю на него, и время от времени я так и делаю - Шеф, во всяком случае, неутомим. Он знает, что ЦРУ прослушивает мой телефон, а ФБР читает мою почту (или все наоборот), поэтому он отправляет мне зашифрованные сообщения, которые могут обмануть, а могут и не обмануть ЦРУ и ФБР, но которые почти всегда обманывают меня. Однажды его оперативнику пришлось дважды вручить мне обертку от жевательной резинки, прежде чем я, наконец, прочитал небольшое сообщение на ней, вместо того, чтобы выбросить ее в корзину для мусора.


Однако на этот раз я сразу все понял. Я взял "Желтые страницы Манхэттена", поискал прачечные и нашел список ручной прачечной Blue Star на Пятой авеню, 666. Поскольку казалось маловероятным, что какой-то сумасшедший китаец откроет прачечную, ручную или какую-то другую, в здании Тишмана, я предположил, что "Блю Стар" была телефонной связью с организацией шефа, какой бы она ни была.


Итак, я закрыл "Желтые страницы" и продолжил собирать вещи. Отвечать ему не было смысла. Он, вероятно, захотел бы отправить меня тайком в Польшу или Венгрию с каким-нибудь неприятным заданием, а я не мог, потому что мне нужно было ехать в Сиам. Я не хотел пытаться объяснить ему, почему я должен был поехать в Сиам. Я вообще не хотел ему ничего говорить. Я хотел подождать пятьдесят шесть часов, прежде чем смогу сесть на свой рейс Air India, а затем, как можно незаметнее, я хотел вылететь в Бангкок.


Я закончила собирать вещи. Телефон зазвонил снова, и это была та же женщина, но на этот раз у нее был итальянский акцент. Иногда шеф владеет всей тонкостью пневматического молотка. Я сказал: "Нет, черт возьми, вы ошиблись номером", - и добавил череду ругательств на итальянском, которые, как я надеялся, она поняла. Я бросил трубку, и когда он зазвонил снова двадцать минут спустя, я позволил ему звонить. Я оставался в квартире четыре часа, а дурацкий телефон продолжал звонить с перерывами. Я обнаружил, что потребовалось поразительное количество силы воли, чтобы проигнорировать звонящий телефон. Так не должно быть; простой факт, что у какого-то болвана есть чей-то номер телефона и десять центов, не должен заставлять отвечать на это. Но все мы - братья собак Павлова, быстро реагирующие на этот звонок, ногами и руками, если не слюной; к тому же, мы в плену идиотской идеи, что звонок может быть чем-то важным. Через четыре часа я больше не мог этого выносить. Я вышел из квартиры и отправился на прогулку.


Какой-то псих последовал за мной.


Возможно, за мной и раньше следили, но это был первый раз, когда я осознал это. Когда я выходил из здания, на другой стороне улицы стоял невысокий, коренастый парень средних лет. Он наблюдал, как соседские дети играют в стикбол. Я шел в центр города по Бродвею и остановился выпить кофе у Недика, и я снова увидел его, изучающего галстуки в витрине магазина. На самом деле я не обращал на него особого внимания. Я вернулся в квартиру, чтобы взять книгу, которую я читал о национализме на Дальнем Востоке, и когда я вышел, там он вернулся на свой первый пост, наблюдая за игрой в стикбол. Когда я увидел его в третий раз, я решил, что это странное совпадение, и с тех пор не спускал с него глаз. Он был не очень хорош; после этого, каждый раз, когда я оборачивался, там был он.


Я задавался вопросом, кому он принадлежал. Если бы он был из ЦРУ или что-то в этом роде, я мог бы позволить ему следовать за мной вечно, и это не имело бы большого значения. Если он был одним из людей шефа, а это казалось более вероятным, то рано или поздно он вышел бы на контакт. Это было последнее, чего я хотел. Я думал, что всегда могу оторваться от него, но мне придется сделать это невинно и непринужденно, иначе Шеф задастся вопросом, почему я от него уклоняюсь.


Я воспользовался метро, проскользнув в дверь на 59-й улице в последний момент, как будто я почти забыл свою остановку. Это была хорошая попытка, но мой мужчина стоял возле другой двери и просто успел вовремя. Я поднялся наверх и запрыгнул в такси, а он поймал другое такси и остался прямо за мной. То, что в этот час под рукой должно быть два пустых такси, показалось мне особенно невезучим. Я позволил своему таксисту отвезти меня в деревню. Другое такси последовало вплотную за ним.


В кофейне на Макдугал-стрит, почти пустой ближе к вечеру, я яростно что-то писала на бумажной салфетке. Он подошел прямо ко мне по пятам, поймал мой взгляд, подмигнул. Я решил, что он, должно быть, один из людей Шефа, и он был готов вступить в контакт.


Он занял столик рядом с моим. Я встал, прошел мимо его столика, бросил салфетку перед ним и продолжил путь в туалет. Надпись на салфетке гласила: Кто-то следит за нами обоими. Я собираюсь пропустить - прикрой меня.


Я оглянулась на него. Он снова подмигнул мне, скомкал бумажную салфетку и бросил настороженный взгляд на дверной проем. Он оставался там, как верный сторожевой пес, пока я не спускал с него поводок.


Теперь, я думал, это будет просто. Я придумал довольно правдоподобную причину для моего собственного ухода; я увиливал не от него, а от кого-то другого. Я заперся в туалете. Окно выходило на переулок, который пересекал Минетта-лейн. Все, что мне нужно было сделать, это пролезть через это.


Я потратил пять минут, борясь с этим окном. Я не думаю, что он когда-либо открывался с тех пор, как они построили здание. Они, конечно, не делали этого, когда рисовали в последний раз, или с тех пор, потому что проклятая штука была закрашена наглухо. Когда кто-то начал нетерпеливо стучать в дверь туалета, я сдался и вернулся к своему столику. Моя тень была там, где я его оставил. Он сказал шепотом: "Шеф ..."


"Нет времени", - сказал я. "Давай, прикрой меня".


Я ушел, и он пошел рядом со мной. Мы направились на юг, в сторону Бликера. Он огляделся, затем заговорил со мной уголком рта. Он сказал: "Кто у нас на хвосте?"


В нескольких шагах позади нас стояли два парня в полевых куртках. Рядом с ними была длинноволосая девушка с гитарой. Позади нее молодой представительский тип с атташе-кейсом.


"Тот, что с портфелем", - сказал я.


"Я не замечал его раньше".


"Удивительно. Он был на мне, пока ты смотрела, как дети играют в стикбол ".


"Даже не заметил его", - прошептал он. "Ты продолжай, Таннер. Я выведу его из игры ".


Я продолжал идти. Мой бывший "хвост" скользнул в тень дверного проема, пропустил двух битников и гитариста мимо себя, затем выдвинулся как раз вовремя, чтобы подставить ногу молодому руководителю, который быстро уронил атташе-кейс и растянулся на нем.


"Неуклюжий ублюдок", - сказал мой хвост. Исполнительный извинился, и мой человек взревел: "Следи за тем, что ты говоришь о моей матери, парень!" и ударил его сбоку в челюсть, а я нырнул за угол на Бликере и поймал другое такси.


Остаток времени ожидания я провел с Рамоном и Фелисидад Абрильо. Рамон - синдикалист старой закалки, который покинул Испанию после гражданской войны и который время от времени брал на абордаж испанских анархистов и троцкистов, находившихся в ШТАТАХ нелегально. Он позволил мне провести следующие два дня в его квартире и послал своего племянника Фелипе забрать мои сумки из моего дома. Я ел паэлью с угрями, читал книги на испанском и английском, слушал записанную музыку фламенко и оставался приятно замкнутым.


Мой рейс должен был вылететь из аэропорта Кеннеди в 11:35 вечера четверга. Я взял такси до аэропорта и сдал свои сумки на стойке регистрации авиакомпании Air India. По пути в зал ожидания пассажиров со мной столкнулся толстый мужчина в галстуке в широкую полоску. Я сказал: "Извини", а он ответил: "Иди в мужской туалет, Таннер".


Я посмотрел на свои часы. Посадка на мой рейс должна была начаться через двадцать минут. Я мог бы набраться наглости, пойти в зал ожидания и попытаться попасть на свой самолет, прежде чем они побеспокоят меня еще больше. Или Шеф остановил бы самолет? Это было возможно. Все было возможно.


Но я действительно не хотела с ним разговаривать. Я направился в зал ожидания и, подойдя к стойке регистрации, полез в нагрудный карман за билетом, но его там не было.


Красивые.


Итак, я пошел в мужской туалет. Шеф был там, мыл свои пухлые руки в раковине. Как обычно, на нем был дорогой сшитый на заказ костюм, который плохо сидел на его пухлом теле. Он широко улыбнулся мне, затем начал вытирать руки с помощью одной из тех машин, которые выдувают горячий влажный воздух за раз.


"Мы совершенно одни", - сказал он. "Мы можем поговорить".


"Любой мог войти ..."


"Вовсе нет. Один из парней повесит на дверь табличку "Не работает". Кстати, вот твой билет ".


Он кивнул на это, и я подошел и взял его с полки над раковиной.


Он сказал: "Ты вел за нами погоню, Таннер. Бангкок, да? Что в Бангкоке?"


"Это просто личная поездка".


Он усмехнулся. "О, перестань, Таннер", - сказал он. "Я знаю тебя лучше, чем это. Почему ты не вышел на контакт?"


"За мной следили. Я не хотел рисковать ".


"Ты мог бы позвонить нам, ты знаешь". Он все еще вытирал руки. Эти машины никогда не работают особенно хорошо, а иногда и вовсе не работают, но в местах, где их предоставляют, часто нет полотенец, так что выбора нет. Он продолжал потирать руки в аэрозольном баллончике. Наконец он сдался и вытер их о штаны.


"Все, что я хотел знать, " сказал он раздраженно, " это зачем ты едешь в Бангкок. Не то чтобы у меня было какое-то другое место, куда тебя отправить. На самом деле, на данный момент все довольно спокойно. Но когда один из моих парней отправляется в Юго-Восточную Азию, я действительно хотел бы знать об этом ".


"Ну..."


"Мне нравится поощрять индивидуальную инициативу, Таннер. Ты это знаешь. Мои люди не печатают отчеты, им не нужно согласовывать это со мной перед тем, как почистить ногти. Ничего подобного. Я никогда не указываю мужчине, как что-то делать. Я редко спрашиваю, как это было сделано ".


"Я знаю".


"Но Бангкок - это запретное место, ты знаешь. И, хотя мои люди предоставлены сами себе, иногда один может помочь другому. Зачем ты едешь в Таиланд?"


"У меня там есть несколько контактов".


"Я не удивлен. Похоже, у тебя повсюду есть контакты. Продолжай ".


"Вы, конечно, знаете, что Бангкок - центр торговли наркотиками. Опиум-сырец из Красного Китая перерабатывается там в морфий и героин. Я понимаю, что что-то около сорока процентов незаконных поставок героина проходит через Таиланд ".


"Я не думал, что это так много".


Я тоже, но мне показалось, что это хорошая рабочая цифра. "Некоторые люди, которых я знаю, друзья, на самом деле, изучали возможности запуска крупномасштабной операции по производству опиума в одном из новых африканских государств".


"Очищаешь его?"


"Вся операция. Выращиваем его и обрабатываем ". Я взглянула на него, и он казался очень заинтересованным. Я был воодушевлен. "Им, конечно, нужны связи с покупателями, и им нужны детали по обработке и распространению, все такое. Конечно, торговля опиумом очень важна экономически для Пекина. Если китайские производители внезапно обнаружат, что работают на конкурентном рынке ..."


"Интересно", - сказал он.


"Я не думаю, что из этого действительно что-то выйдет". Я думал, что из этого ничего не получится. "Но, похоже, поездка того стоила. Как я уже сказал, я знаю нескольких человек в Бангкоке. Я могу получить определенный доступ к некоторым второстепенным фигурам на рынке опиума. Но я не хочу, чтобы кто-нибудь знал цель поездки ".


"Конечно, нет. Вам придется сражаться со многими враждебными силами, не так ли? Китайцы, тайские переработчики, почти все, кто связан с операцией в Бангкоке ". Он на мгновение задумался. "Ну, тебе понадобится прикрытие. Бангкок в эти дни кишит агентами. Половина города шпионит на ЦРУ, а другая половина - за ним. Дай-ка я посмотрю сейчас. Агентство должно знать о тебе ..."


"Но..."


"Нет, нет, они все равно сразу на тебя набросятся. Лучше, если у них будет предварительная информация. Мы сообщим им, что вы связаны с экспериментальным исследованием партизанской деятельности в Таиланде. Как это звучит? Мы думаем об увеличении военного присутствия США в Таиланде, и вас посылают туда, чтобы определить, насколько остра ситуация. Они, конечно, делали то же самое, и они подумают, что вас послали проверить точность их отчетов. Они никогда не догадаются, что твой главный интерес - опиум ". Он закурил сигарету. "Конечно, это как раз та операция, которую Агентство хотело бы взять на себя, и вы можете себе представить, что они будут с этим делать. Если когда-нибудь станет известно, что агенты правительства США помогали создавать наркоиндустрию в Африке, это будет ад, и Агентство, похоже, ничего не может сделать, не разболтав это по всей мировой прессе. Я понимаю, почему вы подчеркнули секретность. Кстати, в каком новом африканском штате?"


"Я не уверен".


"Ты даже не хочешь мне сказать, да?" Он усмехнулся. "Наверное, неплохая идея. Тебе лучше уйти сейчас, они могут объявить твой рейс в любой момент. Кстати, из-за тебя наш парень попал в небольшую передрягу. Тот парень, которого он атаковал, вообще не следил за тобой."


"О? Я мог бы поклясться ..."


"И его атташе-кейс открылся в суматохе, и оказалось, что он был заполнен непристойными фотографиями. Полиция арестовала парня, и наш парень должен быть свидетелем на суде. Он планировал небольшую поездку к югу от границы, и теперь это. Просто неудобство, но оно показывает, как все может пойти наперекосяк по самым странным причинам ". Он посмотрел на часы. "Лучше сесть на этот самолет", - сказал он. "Я просто заскочу сюда на минутку". И он заперся в одной из туалетных кабинок, чтобы никто не увидел его, когда я открою дверь.


Я сел на свой самолет, имея в запасе несколько минут. Стюардесса с глазами лани и полумесяцем на лбу с поклоном проводила меня до моего места. Взлет прошел обнадеживающе без происшествий. Я откинулся на спинку стула и подумал об истории прикрытия, которую я придумал для шефа, и истории прикрытия, которую он, в свою очередь, придумал для ЦРУ. Опиум и партизаны. Мой вариант казался еще менее правдоподобным, чем его, но он был близок к этому.


Но подумайте о реальности - я был чуть выше дураков, чуть ниже ангелов, чтобы освободить сиамские драгоценности и кенийского джазового певца. Я совсем не был уверен, что драгоценности и джазовый певец были вместе или где их можно было найти. Я также не знал точно, что буду делать с драгоценностями, когда найду их. У меня была четкая идея, что бы я сделал с Таппенс.


Пассажиры по обе стороны от меня уснули. Я этого не сделал и позавидовал им. Самолет летел с монотонной эффективностью. Я думал обо всем, что может пойти не так, и чем больше я думал, тем больше вещей приходило мне в голову. Очень скоро мне удалось убедить себя, что я был абсолютным дураком, отказавшись от прививки от бешенства. Я был уверен, что в Таиланде будет бесконечное количество пещер, кишащих летучими мышами. И собаки, и еноты, и белки, и скунсы. Меня бы укусил бешеный скунс. Один в Таиланде, на мели, без драгоценностей, без двух пенсов, без уколов Пастера, и загнанный в угол бешеным скунсом--


Cхаптер 4


был одиня в Таиланде, без денег, без драгоценностей, без двух пенсов и загнанный в угол бешеным скунсом из Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов Америки.


Его звали Барклай Хоутон Хьюлитт, и его мать, должно быть, дала ему три фамилии с ясновидящей уверенностью, что никто никогда не захочет называть его по имени. Он сказал мне называть его Баркли. Я не хотел его как-либо называть и хотел, чтобы кто-нибудь его отругал.


Он встретил мой самолет в Бангкоке, идиот. Мы приземлились в середине утра по тайскому времени. Я слишком долго был в воздухе и видел внутренности слишком многих аэропортов, чтобы знать, который час в Нью-Йорке или просто сколько времени в своей жизни я посвятил процессу перелета отсюда туда. Где-то по пути мы пересекли международную границу дат, понятие, которое я смутно понимаю абстрактно и совсем не конкретно, так что, я полагаю, было возможно, что я прибыл в Бангкок до того, как покинул Нью-Йорк, и что, если я продолжу путешествовать по миру достаточно быстро, Я мог бы вернуться в Нью-Йорк как раз вовремя, чтобы снова встретиться с шефом в туалете. Я действительно не хотел думать об этом, да мне и не нужно было, потому что Барклай Хьютон Хьюлитт подобрал меня, когда я спускался по трапу. Он назвал мою фамилию, и улыбнулся, и произнес все три своих имени, за которыми последовали три инициала его организации, и сказал мне называть его по имени, и протянул руку, которую я пожал. Рефлекс, как отвечать на телефонные звонки.


"Ты, конечно, захочешь остаться в the Orient. Я забронировал для тебя номер, взял на себя смелость. Отдельная ванная комната, и душ, полностью кондиционированная, довольно красиво обставленная. Десятый этаж, так что у вас будет великолепный вид. Расскажу тебе о сложившейся ситуации, ха-ха ".


Он был маленьким и розовым. Он выглядел бы довольно розовым где угодно, а в Бангкоке он светился, как больной палец. Он сказал мне, что один из парней присмотрит за моими сумками, ха-ха, и я сказал, что я бы так же скоро позаботился о своих собственных сумках, ха-ха.


"О, хо-хо, я думаю, ты бы так и сделал. Совершенно секретно и все такое, да? У тебя есть документы, ха-ха?"


Они разгрузили самолет, и я забрал свой багаж и проследовал за ним через таможню. Худощавый таец в очках попросил меня открыть мои сумки, и Барклай Хьютон Хьюлитт начал размахивать перед ним карточками, подмигивать и убеждать пропустить меня напрямую.


Таможенник сказал, что ему придется согласовать это с начальником. Люди начали обращать на нас слишком много внимания. Уже сейчас, в результате приветствия Барклая Хоутона Хьюлитта, по крайней мере, половина населения Бангкока знала, кто я такой и что я должен был там делать. Теперь дураку удалось бы только уверить их, что в моем багаже было что-то секретное, в результате чего мою комнату обыскали бы и что-то, без сомнения, украли.


Я открыла чемоданы. Таец, возможно, чтобы сохранить лицо, прошел через все. Кроме одежды и предметов туалета, там было немного. Он поднял фонарик и взвесил его.


"Чертовски глупо", - сказал Хьюлитт. "Мы могли бы избежать всего этого, Таннер. Вряд ли это королевский прием для тебя, ха-ха."


Таец отвинтил заднюю крышку фонарика и высыпал батарейки ему в руку. Один упал и отскочил на пол. Я на мгновение закрыл глаза. Когда я открыл их, таец подобрал с пола батарейку и заменял ее вместе с другим аккумулятором в фонарике. Он вернул крышку на место и щелкнул выключателем. Как и ожидалось, ничего не произошло.


"Должно быть, вставил эти чертовы штуки задом наперед", - сказал Хьюлитт. "Ты испортил фонарик этого человека, сынок. Если вы склонны тратить время всех подряд, почему бы не потратить немного своего и не исправить ущерб? Я уверен, что он функционировал должным образом до того, как ты ..."


Барклай Хоутон Хьюлитт. Мы перепаковали чемоданы и покинули Таможню без дальнейших инцидентов. Такси, которое Хьюлитт ждал, больше не ждало. В конце концов, мы получили еще один и направились прямо в отель Orient. Улицы в центральной части города были переполнены, больше велосипедами и пешеходами, чем автомобилями, и наше такси медленно и неуверенно двигалось по лабиринту.


Я никогда раньше не был на Дальнем Востоке. Я мог говорить и понимать язык, но никогда раньше не слышал его как фоновую музыку в городе, гудящую вокруг меня как вербальный белый шум. В каждом городе есть своя музыка и свои запахи, и я должен был бы прочувствовать этот город, если бы хотел чего-то в нем добиться. Я опустил окно, посмотрел и прислушался, а БХХ из ЦРУ сделал все, что мог, чтобы все испортить, снабдив меня беглым комментарием "Просто чтобы помочь вам сориентироваться на месте - ха-ха".


Отель Orient был сделан из стали и стекла снаружи, нейлона и пластика внутри. Весь персонал и большинство гостей говорили по-английски. В моей комнате был толстый ковер, огромная кровать и кондиционер, из-за которого в ней было неприятно холодно. Я выключил его и открыл окно, и Хьюлитт посмотрел на меня так, как будто я сошел с ума где-то над Тихим океаном.


Пока я распаковывал чемоданы и раскладывал вещи, Хьюлитт что-то бормотал. Лично он был так рад, что я пришел. Ситуация в Таиланде была критической, в этом нет сомнений. Хорошее правительство, хорошее, солидное правительство, но нужно было быть начеку, ха-ха. Конечно, Агентство внимательно следило за всем. Агентству нравилось сохранять доминирующее положение в Таиланде. Это была страна Мальборо, ха-ха. Хорошо, однако, что я пришел, чтобы откопать данные и представить беспристрастный отчет. И, конечно, они были бы рады облегчить мне путь, убедиться, что я встретился с нужными людьми и имел легкий доступ к нужным данным. Верные данные, так сказать, ха-ха. Само собой разумеется, что в моем распоряжении будет машина с водителем, и если я захочу встретиться с какими-либо официальными лицами тайского правительства, зачем, мне остается только спросить, и на самом деле они взяли на себя смелость организовать ланч с...


Я внезапно увидел, как меня выбрали. Я был конгрессменом-пирушкой, вышедшим хорошо провести время и получить общую картину, и чтобы со мной обращались в лайковых перчатках, а за мной присматривали до смерти. Прикрытие, которое мне предоставили, было великолепной защитой; оно сидело на мне, как петля. Меня якобы отправили изучить операцию ЦРУ и вернуться с выводами, которые либо подтвердят, либо противоречат их собственным, и шансы, что они оставят меня в покое, были примерно такими же, как у Барклая Хоутона Хьюлитта, закончившего предложение без нервного смешка.


Я должен был избавиться от этого клоуна.


"Я провел слишком много времени в самолетах", - сказал я ему, переходя от одного "ха" к другому, - "Мне нужно принять душ, побриться и часов десять хорошенько поспать. Оставьте номер, по которому я смогу с вами связаться ".


Очевидно, я выбрал правильный тон. Он убежал. Это было именно то, что он сделал. Он оставил свою карточку и начал что-то говорить, но остановился, а затем убежал.


Я принял душ и побрился, но вместо десяти часов сна, о которых говорил Хьюлитту, я растянулся на кровати и двадцать минут смотрел в потолок. Мне нужно было с чего начать, и Абель Водуа казался многообещающим. Он был швейцарцем, который делил свое время между Бангкоком и Макао, покупая и продавая практически все, что угодно. Мы переписывались несколькими годами ранее, когда я написал ему от имени латвийской армии в изгнании, чтобы узнать о возможности поставок оружия в страны Балтии. Водуа был очень сговорчив и, казалось, обрадовался, узнав о существовании Латвийской армии в изгнании, организации, доселе ему неизвестной. С тех пор мы обменялись, возможно, полудюжиной писем, и хотя у меня были серьезные сомнения в том, что мы когда-нибудь начнем революцию в Латвии, я чувствовал, что могу обратиться к нему за информацией. Если бы где-нибудь на Востоке было украдено что-нибудь ценное, существовала большая вероятность, что он что-то знал об этом.


Я надел чистую одежду и спустился на лифте вниз, в вестибюль. Хьюлитт сидел в шезлонге с дальневосточным изданием Time на коленях. Я вернулся в лифт и отправился к себе в номер.


Я думал, так никогда не пойдет. Я позвонил в службу обслуживания номеров и попросил посыльного, и вскоре после этого у моей двери появился мальчик с узкими бедрами. "Особая услуга", - сказал я и передал ему несколько сиамских банкнот. Он заставил их исчезнуть. Его улыбка была красноречивой.


"Джилл?" - сказал он с надеждой. "Юн Гилл?"


"Просто услуга". На сиамском я объяснил, что в вестибюле был джентльмен, которого я скорее хотел избежать. Был ли, возможно, служебный вход, через который я мог бы покинуть отель?


Был, он сказал мне. Ему придется пойти в другую комнату, чтобы забрать поднос с завтраком, но если он сможет вернуться через минуту, он был бы рад проводить меня к служебному входу.


Он вернулся несколькими мгновениями позже. Я последовал за ним по коридору к грузовому лифту и спустился вниз вместе со стопкой складных стульев. Лифт заскрипел. Мы сразу спустились в подвал и пробрались через лабиринт упаковочных ящиков и мусорных баков на подземную парковку. У подножия трапа я вручил своему гиду еще несколько батов. Его улыбка стала шире. Я оставил его, поднялся по трапу и вышел на солнечный свет.


Я повернул налево, прошел полквартала и услышал знакомый голос у своего локтя. "Вот что я скажу, Таннер. Не смог уснуть после всего, да? Повезло, что мы вот так с тобой столкнулись, ха-ха. Готовы к обеду? Прекрасное маленькое заведение прямо за углом, ничего особенного, ха-ха, но там подают отличный деловой обед ".


Мой обед состоял из стакана фруктового сока неизвестного происхождения, тарелки превосходной говядины с рисом, приправленной специями, корнеплода, по вкусу немного напоминающего пастернак, и унылого блюда с карамельным кремом. Мой чай был с ароматом жасмина и очень крепкий. Я бы наслаждался едой намного больше, если бы был один. Но Барклай Хьютон Хьюлитт, ха-ха, был постоянным напоминанием о вероломстве коридорного. Он был идеальным джентльменом, никогда не упоминавшим тот факт, что я пыталась увернуться от него. И он оплатил счет, который казался не более чем справедливым - я потратил больше, чем стоило обед на вероломного коридорного.


Я задавался вопросом, был ли мальчик просто предприимчивым или он был обычным сотрудником ЦРУ. После обеда, бродя по узким улочкам Бангкока с Хьюлиттом, у меня начало складываться ощущение, что половина города состоит из более или менее постоянных сотрудников Агентства. Хьюлитт продолжал указывать места высадки, встреч и фасады - туристическое агентство, магазин тоббо, коктейль-бар, ресторан - все, как он заверил меня, полностью укомплектовано компетентным персоналом агентства. Я не уверен, пытался ли он заверить меня в компетентности своего подразделения в Таиланде или предупредить меня о невозможности соскользнуть с поводка. Возможно, немного того и другого, ха-ха.


Что меня действительно беспокоило, так это огромное количество людей, которые наблюдали за нами. Необычно большое количество местных жителей и выходцев с Запада проявляли тайный интерес ко мне и Барклаю Хоутону Хьюлитту. За нами следили, изучали, разглядывали, оценивали и, я уверен, фотографировали снова и снова. Казалось крайне маловероятным, что все сторожевые птицы могли быть людьми ЦРУ. Там были бы и агенты других держав - французские, британские, русские и те, кого BHH называла чикомами. И, учитывая, в какой город превратился Бангкок, там не будет конца свободным агентам, двойным агентам и тройным агентам до бесконечности.


В середине дня у меня разболелась голова, и мне пришлось вернуться в отель. Хьюлитт, из которого получился бы отличный пастух, проводил меня на Восток на такси. Я заказал бутылку скотча и немного льда. Тот же самый коридорный принес мой заказ, и мы оба притворились, что никогда раньше не встречались. Я вообще не дал ему чаевых.


Если бы он был моего размера, я бы взял бутылку скотча и треснул его по голове. Я бы не сделал этого чисто из враждебности, и не было с моей стороны какой-то джентльменской сдержанности, которая позволила его размеру защитить его. Но я мог бы надеть ливрею посыльного моего размера. Если бы они собирались приставить ко мне группу мужчин, помогла бы какая-нибудь маскировка. Униформа обеспечивает наилучший вид анонимности, но мне пришлось бы сбросить много фунтов и уменьшиться на много дюймов, чтобы влезть в его.


Я сидел в комнате и пил, пока не пришло время ужина. В ресторане отеля работал шеф-повар-француз, который отлично справился с приготовлением кокосового ореха в виа. Я подумал о том, чтобы пойти за кулисы, чтобы сделать ему комплимент лично, купить его белое пальто и шляпу и выскользнуть через служебный вход. Вместо этого я вернулся в свою комнату и провел еще немного времени с бутылкой виски.


Около половины десятого я вышел из отеля. Барклай Хоутон Хьюлитт уехал, но на мне было по меньшей мере двое мужчин, возможно, больше. Я бесцельно бродил по центру города, и чопорный американец и сутулый таец оба держали меня под довольно пристальным наблюдением. Я не был уверен, на чьей они стороне. Вопрос казался академичным. Ночной воздух был теплым и влажным, небо ясным. Напряженная атмосфера дневного Бангкока уступила место мягко пульсирующей ауре сладкого декаданса. На самом деле в воздухе не пахло ладаном, но чувствовалось, что так и должно было пахнуть. Невинные дверные проемы создавали впечатление, что внутри находятся опиумные притоны. Я прошел дальше на юг и проходил мимо баров, заполненных военнослужащими США. Американский джаз гремел из американских музыкальных автоматов.


Я зашел в затемненный ночной клуб на улице Семи Сестер. У официантки, которая проводила меня на мое место, юбка была разрезана почти до талии. Официантка в трусиках с блестками и бретелькой принесла напиток, который в основном состоял из воды. Музыка была записана, стриптизерша не вдохновила. С таким же успехом я мог бы поехать в Чикаго.


К моему столику подошла девушка. Она была темноволосой и стройной, ее глаза были на много лет старше остального лица. Она сказала: "Ты купишь мне выпить, солдат?"


Я кивнул. Официантка появилась почти сразу, поставила перед моим новым другом обычный напиток B-girl и забрала часть моих денег. Моя девочка залпом допила свой напиток и положила руку мне на ногу.


"Ты мне нравишься", - сказала она.


Мне было трудно в это поверить.


"Я тебе нравлюсь?"


"Конечно".


"Хочешь подняться наверх? Очень особенное место ".


"Ну..."


"Делай хуйню-трахайся со мной".


Я огляделся. Мой сиамский хвост был в баре, мой американский - через несколько столиков от нас. Оба были очень осторожны, чтобы не смотреть прямо на меня. Я перевел взгляд на девушку, которая подробно рассказывала о том, как было бы здорово принять ее предложение. Она была симпатичной, с довольно полной грудью для такой стройной девушки, с кожей теплого золотисто-коричневого цвета. Я подумал, есть ли вежливый способ сказать девушке, что ты не хочешь с ней трахаться. Прости, моя дорогая, но я был, э-э, ранен на войне - Нет, это было не совсем правильно.


"Мы сейчас поднимемся наверх?"


"Отлично", - сказал я.


Я последовал за ней между крошечными столиками, вокруг сцены. Мы поднялись по лестнице и прошли по коридору между рядом закрытых дверей, из-за большинства из которых слышались звуки хихиканья и / или страсти. Она открыла дверь и провела меня в очень маленькую комнату, почти всю которую занимала довольно большая кровать. Кровать часто использовалась с тех пор, как в последний раз меняли простыни.


Она закрыла дверь. "Американский за шесть долларов", - сказала она.


Я обошел кровать. Комната находилась в задней части здания, и окно выходило в узкую вентиляционную шахту. Мои хвосты будут ждать меня внизу. Они оставались там, где были, пока девушка не появлялась снова. Конечно, всегда был шанс, что она была чьим-то агентом. Но если бы я мог вылезти из окна-


"Шесть долларов, дорогая. Тогда трах-трах."


Я повернулся к ней. Она сняла всю свою одежду, то есть сняла платье. У нее было прелестное маленькое тело. Я достал из бумажника десятидолларовую купюру.


"У тебя нет шести долларов? Мне нужно позже получить сдачу ..."


"Ты сиамец?"


"Я сиамка, милая, но я не близнец". Она сказала это с обнадеживающей улыбкой, которая показывала, что она понятия не имела, что это значит, но какой-то солдат научил ее, что это забавно.


На ее родном языке я сказал: "Внизу есть мужчины, которые могли бы причинить мне зло. Я должен уйти через это окно. Вы можете оставить себе все десять долларов. Оставайся в этой комнате еще некоторое время после того, как я уйду ".


Она посмотрела на меня, затем на себя. "Ты говоришь по-сиамски", - сказала она.


"Да".


"Ты не хочешь заняться со мной любовью? Что-то не так?"


"Я должен ..."


Она положила руки на свои груди. "Ты хочешь другую девушку? Я найду другую девушку, если ты этого пожелаешь. Ты предпочитаешь мальчика?"


Я взял ее за плечи своими руками. "Ты самая красивая. Твое тело приятной формы, и у тебя приятный аромат. Но я в опасности и должен просить вашей помощи. Когда я вернусь к тебе, тогда будет время для занятий любовью ".


"Ах".


"Ты мне поможешь?"


Теперь ее глаза были другими, более мягкими, более молодыми, хрупкий блеск коммерческой любви исчез из них. "Ты хорошо говоришь на языке Сиама. Ты давно в Бангкоке?"


"Я прибыл сегодня".


"Редко встретишь американца, который говорит по-сиамски. Ты был со многими сиамскими девушками?"


"Нет, у меня никогда не было ни с одной".


Она начала расстегивать мою рубашку. У нее были крошечные ручки, и кончики ее пальцев были очень мягкими. "Сначала побудь со мной", - сказала она. "Будь со мной, тогда я помогу тебе".


Это был язык, который имел значение. По-английски, со всеми ее разговорами о трахе-трахе, я нашел, что ей совершенно не хватает привлекательности; тогда она соответствовала грязной кровати и убогой комнатушке. Теперь, говоря естественно на своем родном языке, она каким-то образом была больше женщиной и меньше шлюхой.


И, в конце концов, ее тело было приятной формы, и у нее был хороший аромат.


Я разделся. Она накинула мою рубашку на лампу, так что комната наполнилась тусклым светом. В постели она показала себя существом великой мудрости, способным к ловким движениям рук и тела и обладающим завидным мышечным контролем.


Потом мы сняли простыню с кровати и привязали один ее конец к спинке кровати. Я поцеловал ее, и мы рассказали друг другу, сколько удовольствия мы получили вместе. Затем я вылезаю из окна на простыне. Он пронес меня большую часть пути до земли, и остаток пути я падал, не вывихнув лодыжку. Она натянула простыню обратно на окно и послала мне воздушный поцелуй.


"Оставайся в комнате еще десять минут".


"Я так и сделаю".


"Прощай, любовь моя".


"Береги себя, моя ненаглядная, дорогая".


Я пробрался через скопление очищенного мусора в переулок рядом со зданием в дальнем конце вентиляционной шахты. Я надеялся, что она подождет хотя бы несколько минут, прежде чем спуститься вниз, чтобы выбрать еще одного заветного любимца. Или она уже была бы внизу, готовая предать меня?


Я метнулся через переулок и оказался на улице, на которой раньше не был. Почти сразу мимо проехало такси, я остановил его и дал водителю адрес Абеля Водуа.


За нами никто не следил.


Cхаптер 5


"смогуя узнать кое-что из того, что ты хочешь знать, мой маленький Эван. Информационная индустрия имеет первостепенное значение в Бангкоке, и мои источники - одни из лучших. Но если вы примете несколько советов в дополнение к той информации, которую я могу предоставить ..."


"Конечно".


"Тогда, это так, и, конечно, вы вольны не обращать на это внимания. Но вот что - оставайтесь в Бангкоке, развлекайтесь и играйте в любые игры, которые могут вас развлечь, с толпой шпионов, наводнивших этот город. А затем, во что бы то ни стало, возвращайся в Нью-Йорк. Не пытайтесь переехать в северную страну. Бангкок - город огромного очарования, бесконечной утонченности. На севере живут головорезы, бандиты и безумцы. Многие ли из них коммунисты, я не знаю. Они ... что? Недовольные. И брутальных дураков ". Он обезоруживающе улыбнулся. "Я думаю, у вас было бы гораздо больше шансов совершить революцию в Латвии, чем выполнить самую невинную миссию в сельских районах Таиланда".


Абель Водуа был отличным хозяином. Мы сидели в уютной библиотеке его огромного поместья и пили то, что, несомненно, было лучшим коньяком, который я когда-либо пробовал. В его доме, особняке в стиле рококо на восточной окраине Бангкока, жили Водуа, бесконечная толпа слуг и две его любовницы-евразийки, каждая из которых руководила отдельным крылом дома.


Я рассказала ему практически все, что знала о Таппенс и драгоценностях. Он, в свою очередь, знал лишь немногим больше меня. Из того, что он слышал до сих пор, Таппенс и музыкантов не подозревали в краже драгоценных камней. Они сыграли выступление королевской команды во дворце, очень порадовали Его Величество и вернулись в свой отель. Королевская коллекция драгоценных камней была украдена следующей ночью в ходе дерзкого рейда в стиле коммандос, в ходе которого несколько охранников были убиты, системы сигнализации искусно замкнуты, и никаких улик не осталось. Затем, день спустя, Таппенс и квартет Кендалла Байярда были похищены с Востока.


"Я подозревал, что драгоценные камни могут быть предложены мне", - сказал Водуа. "Это было бы предложение такого рода, которое могло бы меня соблазнить. Захотел бы я вмешаться сам? Я не знаю. Я довольно комфортно живу в Бангкоке. Здесь приятная атмосфера, я чувствую себя здесь непринужденно. Никто не хочет подвергать опасности такую ситуацию. И все же, - его глаза сузились, - и все же, потенциальная выгода от такой кражи огромна. Немногие могли справиться с распространением коллекции. Я мог бы так и сделать, конечно. Нужно было бы рассортировать партию, партию товара здесь, партию товара там, определенные части, которые нужно разбить, определенные камни, которые нужно огранить заново ... "


Он продолжил, описывая всю операцию как для своей выгоды, так и для моей. Он был огромным мужчиной, ростом более шести футов, с большим весом при очень тяжелом телосложении. Большая часть нашего разговора велась на французском, но время от времени он переходил на немецкий, когда хотел подчеркнуть что-то конкретное.


Он позвонил в колокольчик, и бесшумно вошел слуга, налил каждому из нас еще коньяку и удалился так же бесшумно, как и пришел. "Сегодня ты будешь спать здесь", - сказал он. "Я так понимаю, у вас нет большого желания возвращаться в свой отель?"


"Ни одного".


"Хорошо. Я уверен, что вам здесь будет комфортно, а завтра будет достаточно времени, чтобы посмотреть, что можно узнать о ваших друзьях. И королевские самоцветы. Но скажи мне, ты был в Европе в последнее время? Я не могу вернуться, как вы должны знать. Скажи мне... "


Мы немного поговорили о Европе, время от времени наш разговор прерывался звонком, вызывающим мальчика с еще коньяком. Затем мы поговорили о растущей сложности международных поездок, о множестве организаций с их обширными досье, о бесконечной бумажной волоките. В старые времена "Восточного экспресса" это было проще, заверил он меня. В те дни индивидуум был всем; теперь каждый был винтиком в машине, компонентом компьютерной сети.


"Этот дурак, о котором ты говорил", - сказал он. "Я так понимаю, он поверил вашей истории об опиуме?"


"Я думаю, да".


"Невероятно. Вы были правы, сказав, что Бангкок - центр торговли. Бангкок, Бейрут, Макао, Стамбул - эти четыре имеют большое значение. Представьте, что вы открываете операцию в Африке! Я никогда даже не слышал о такой идее. Часто можно услышать разговоры о создании новых нефтеперерабатывающих заводов на Ближнем Востоке. Несколько лет назад даже был план попытаться выращивать опий в Ираке. Были проведены некоторые предварительные расследования, а затем правительство сменило владельца, и из этого так ничего и не вышло. Но Африка - теперь я задаюсь вопросом. Подходящие климатические условия можно было бы найти без труда, вы не находите? Конечно, вам потребовалась бы нация с должным образом разрешающим правительством и правительство с некоторой степенью стабильности. Проблема в том, что. Африка ..."


"Звучит заинтересованно".


"Ах, мой маленький Эван!" Он обезоруживающе улыбнулся. "Скажем просто, что я нахожу эту идею забавной".


Я провел ночь в удобной спальне на втором этаже после того, как отклонил предложение моего хозяина о компании горничной на ночь. Вместо этого я взяла бутылку коньяка и несколько книг с собой наверх. Я перечитал ранний роман Эрика Эмблера на французском. Я решил, что Водуа был прав - тогда все было проще. Я читал книгу об Индокитае, тоже на французском, написанную о том времени, когда французов вытесняли с этой несчастной земли. Автор пришел к выводу, что европейское влияние невозможно сохранить в Юго-Восточной Азии и что от него следует отказаться как можно изящнее. Я хотел наклеить марки на книгу и отправить ее по почте в Государственный департамент.


Взошло солнце. Я выглянул из окна на просторы официальных садов, покрытых пышной субтропической растительностью. Небо над головой было ярко-голубым. Я ждал в своей комнате, пока слуга не постучал, чтобы позвать меня на завтрак. Я поел в одиночестве, и хихикающая китаянка принесла мне тарелку с яичницей, беконом, сосисками и жареным картофелем, а также кофейник с особенно вкусным кофе, приправленным цикорием. Я допивал третью чашку кофе, когда в комнату вошел Водуа.


"Надеюсь, вы сочли это типичным американским завтраком?"


"Немного лучше, чем это", - сказал я.


"Картофель, в частности, трудно достать на месте. Но я нахожу их такими желанными в отличие от бесконечного риса. Ты хорошо спал? Я рад. Я позволил себе вольность, Эван. Я был самонадеян. Я надеюсь, ты простишь меня. Я отправил одного из своих молодых людей на Восток, чтобы он упаковал ваши сумки и привез их сюда. Все ждет вас в библиотеке. Мне пришло в голову, что ты, возможно, не захочешь возвращаться в отель под бдительное око мистера Хьюлитта, кажется, так его звали? Я бы сначала попросил тебя, но это было легче сделать ранним утром, и я не хотел нарушать твой сон. Ты не сердишься на меня?"


"Я в восторге. Я не хотел возвращаться на Восток ".


"Я думал, что нет. А теперь что касается драгоценностей и твоей подруги. Я навел справки. Не продуктивно, но и не совсем бесплодно. Во-первых, драгоценные камни." Он тяжело вздохнул. "Дело о краже, как вы, возможно, поняли прошлой ночью, было проведено по-настоящему профессионально. И все же, похоже, что ни один местный профессионал в этой области работы не был задействован. В последнее время в Бангкоке не было обнаружено ни одного известного профессионального похитителя драгоценностей извне. И, наконец, ни одно из украшений не появилось на международном рынке. Я не думаю, что это последнее замечание имеет большое значение. Если бы я был обеспокоен кражей, - задумчивый вздох, - я бы не пытался разбрасывать драгоценные камни в течение некоторого времени. Два или три месяца, как минимум. Конечно, многие люди предпочитают двигаться быстрее. Я подозреваю, что это вопрос как темперамента, так и организации.


"Теперь, что касается музыкантов - кажется весьма вероятным, что их увезли на север. Никто из тех, с кем я разговаривал, ничего не слышал об их вывозе из страны, и мои контакты вполне могли бы слышать об этом, если бы это произошло. Вы понимаете, что в моей сфере деятельности важно иметь возможность въезжать в страны и выезжать из них без прохождения таможни, поэтому у меня есть доступ к достоверной информации в этой области. Попыток выкупа также не было.


"Итак, я сразу задаюсь вопросом, почему кто-то мог их похитить, а? Возможно, они украли драгоценности, а похитители затем украли их и драгоценности. Но я так не думаю. Или, возможно, они были похищены по политическим причинам, а? Я бы не стал пытаться угадать эти причины, но в сфере мировой политики я убедился, что все возможно, абсолютно все. До тех пор, пока доминирует мотив финансовой выгоды, в какой-то степени преобладает логика. Но как только включаются политические соображения, ах, тогда начинаются безумие и хаос. " Он покачал головой. "В моей родной Швейцарии мы оставались совершенно в стороне от такой политики. Мы позволяем нашей стране служить лабиринтом для политических крыс из других стран, по которым они могут бродить, но мы сами никогда не были вовлечены ".


"Но это уже не тот случай", - сказал я.


"О?"


Итак, я рассказал ему о ситуации в Юре, нескольких сотнях квадратных миль кантона Берн, граничащего с Францией. Регион Юра, преимущественно франкоговорящий, пожелал отделиться от немецкоязычного кантора и получить автономный статус в составе Швейцарской конфедерации. Даже сейчас экстремисты совершали поджоги против немецкоговорящих жителей Юры, и в Париже начали появляться политические беженцы.


"Но это замечательно", - сказал Водуа. "Я из Юра. Только после Венского договора мы стали частью Берна ".


"Я знаю".


"И они ведут атаки на немецкий элемент, да? Они сильно надеются на успех?"


"Я сомневаюсь в этом, но ..."


"Ты знаешь об этих людях?"


"Да". Я колебался. "На самом деле, - сказал я, " я член Совета по автономии Юра. Так получилось, что я не смог сыграть слишком активную роль, но ... "


"Это изумительно!" Он сиял от удовольствия. "Без сомнения, моих соотечественников жестоко притесняют, Эван. Вы должны сообщить мне имя и адрес. Для меня было бы честью сделать им, о, небольшое пожертвование ".


После того, как он оправился от приступа джуранского патриотизма, я рассказал ему о своем плане попасть на север. Очевидно, мне нужна была обложка. Ни мой рост, ни цвет лица не помогли бы мне сойти за сиамца, и я не был бы особенно желанным гостем в качестве американского агента. Но во всех отдаленных районах мира местные жители привыкли к периодическим вторжениям американских ученых, особенно более простого сорта. С самым примитивным снаряжением я мог бы легко сойти за странствующего чешуекрылого, который с сачком в руке гоняется за сумасбродством по рисовым полям Таиланда охота на неуловимых бабочек и мотыльков. Мне даже не пришлось бы преследовать никаких крылатых существ. Я мог бы настаивать на том, что меня интересовал только Гобблтейл с крыльями летучей мыши или что-то подобное, и оставить в покое низшие виды. И с таким прикрытием я мог бы посещать отдаленные деревни и невинно общаться с людьми, задавая всевозможные не относящиеся к делу вопросы и пытаясь навести справки о любых бабочках цвета зеленого горошка и чернокожих людях, которые могли проходить через регион.


"Это не невозможно", - признал Абель Водуа. "Вы можете составить список различных продуктов, которые вам нужны, и я распоряжусь, чтобы их для вас купили. Тебе нет смысла показываться в Бангкоке. И, конечно, вам понадобится водитель. Я могу предоставить мужчину ".


"Я умею водить".


"Но ваш водитель также сможет говорить по-сиамски".


"Я говорю на этом языке".


"Ты делаешь?" Он изучал меня. "В это трудно поверить. Я живу здесь годами и по-прежнему нахожусь в нем на море. И, как вы знаете, я хороший лингвист. С рождения я говорил по-немецки, по-французски и по-итальянски, хотя и с сильным швейцарским акцентом. И я свободно говорю на нескольких других европейских языках. Но этот сводящий с ума язык? Я нахожу это невозможным. Я говорю као, когда хочу немного риса, но этот же слог также означает "плохо", "белый", "старый" или "новости". Один маленький слог с пятью значениями!"


"Все дело в интонации. Для риса можно было бы сказать као, для гарнира можно было бы сказать као, для новостей можно было бы сказать као, для белого можно было бы сказать као, для старого ... "


"Стоп, стоп! У меня из-за тебя будет болеть голова. Каждый раз для меня это звучит совершенно одинаково ".


"Когда у тебя есть слух, слова звучат совершенно отчетливо".


"И у тебя такой слух?"


"Я могу поладить с сиамцами".


"Тогда это будет большим подспорьем для тебя. Ах, Эван. Если тебе когда-нибудь надоест работать на этого твоего шефа..."


"Я точно на него не работаю".


"Ну, если ты когда-нибудь захочешь работать на меня ..."


"Я польщен, Абель".


"Мой хороший маленький друг. Такое безумие, от латвийских армий до сиамских драгоценностей и негритянских певцов. И опиум в Африке, да? Ты составишь свой список всего, что тебе нужно. Но сначала вы должны прийти взглянуть на мои сады. Я думаю, вы будете впечатлены. Расходы, конечно, но на что нужны деньги, как не на обеспечение комфорта и красоты? Давай."


Я оставался с Абелем Водуа еще два дня, пока его люди забирали "Лендровер" и другие инструменты для работы с чешуекрылыми. Абель даже подумал включить полдюжины прекрасно сохранившихся экземпляров местных бабочек, каждый из которых аккуратно помещен в стеклянную рамку. Я взял сачок в сад и практиковался в ловле различных летающих насекомых. Я отпустил их всех, и после того, как я немного повредил куст позднего гиацинта, я отказался от охоты на насекомых в саду.


Наконец, я выехал за несколько часов до рассвета, выехав на главное шоссе к северу от Бангкока. Первый участок дороги был широким и ровным, с бесконечными участками рисовых полей по обе стороны. Дорога была проложена высоко, потому что в сезон дождей земли часто были под водой. Даже с учетом высоты дороги, иногда она была непроходимой.


Когда дорога стала хуже, я начал входить в роль. Я останавливался в маленьких деревнях и покупал еду у местных жителей, обменивая серебряные монеты на миски риса и мяса с грубыми специями. Мое снаряжение вызвало значительный интерес, и жителей деревни позабавило, что кто-то был настолько глуп, чтобы тратить время и деньги на охоту за милыми маленькими бабочками. Я искупил свою вину в их глазах, объяснив, что продавал насекомых с приличной прибылью богатым коллекционерам - таким образом, именно эти богатые коллекционеры были дураками, а я был просто проницательным торговцем. Я сидел, скрестив ноги, у деревенских костров, показывал инструменты своего ремесла и передавал по кругу полдюжины бабочек на конях для всеобщего восхищенного осмотра. Я еще не удосужился поймать ни одной собственной бабочки.


Именно в одной из таких деревень, далеко к северу от Бангкока, где рисовые поля все чаще уступали место участкам бамбукового леса и зарослям тика, и где за несколько монет я купил стейк из водяного буйвола, отбитый вручную, натертый имбирем и поджаренный на дровяном огне, запивая его пряным корневым вином, я впервые почувствовал себя по-настоящему непринужденно. Вдалеке слышались звуки ночной пустыни - болтовня обезьян на деревьях, далекое рычание джунглевой кошки, преследующей свою добычу, уханье совы. И повсюду вокруг меня звучали тихие голоса местных крестьян, гордости своей страны, по словам Голдсмита, которые, будучи однажды уничтожены, уже никогда не смогут быть восстановлены.


Здесь мягкие голоса говорили по-сиамски. Если бы не язык и еда, я мог бы быть практически где угодно - на холме в Македонии, где жил мой сын Тодор, рядом с ручьем в джунглях в бассейне Амазонки, в зеленой долине в Словении, где угодно. Здесь Бангкок и Манхэттен были одинаково далеки, на расстоянии световых столетий. Здесь люди выращивали свою еду, забивали своих животных, строили свои хижины, сочиняли свою музыку и рисовали свои картины. Здесь не было ни газет, ни радио, ни музыкальных автоматов, ни кондиционеров, ни центрального отопления, ни дезодорантов, никаких удобств современной цивилизации.


И здесь тоже я впервые услышал слово "Таппенс". Да, пожилая женщина сказала мне, что она видела людей с черной кожей, женщину и нескольких мужчин. Это было удивительно, она и не знала, что в мире есть люди такого цвета кожи. Они проезжали через деревню на следующий день после отела буйвола Пранга, всего девять дней назад.


Они были с бандитами, добавил мужчина. Но он не думал, что они принадлежали к бандитам, а, возможно, были их пленниками.


"Бандиты? Они были коммунистами?"


"Кто такие коммунисты?"


Я выбрал другой подход. "Как вы узнали, что похитители чернокожих были бандитами?"


"Они взяли еду, " сказала пожилая женщина, " и не заплатили за это, и наставили на нас оружие. Поскольку на них не было формы, мы знали, что они не из правительства, так что они, должно быть, бандиты ".


"Бандиты часто сюда заходят?"


"Не слишком часто. Дальше на север больше бандитов, и они жестоки к жителям деревни. Но сюда лишь изредка бандиты приходят, чтобы обокрасть нас, и время от времени солдаты правительства приезжают на север в поисках бандитов, и они тоже обкрадывают нас. Но по большей части нас оставляют в покое, в безопасности от солдат и бандитов, и мы процветаем ".


Я узнал больше о бандитах, когда переехал на север. Мне сказали, что их было много групп, и иногда они дрались между собой, а иногда сражались с правительственными силами. Я узнал, что бандиты ненавидели правительство, и правительство поклялось уничтожить бандитов, и больше всего пострадали крестьяне, как это обычно бывает. Часто бандиты совершали набеги на деревню, обезглавливали деревенского вождя и заставляли молодых людей уходить с ними. И если деревенский вождь сотрудничал с бандитами, то правительственные войска могли совершить налет на деревню и увести молодых людей в армию, а вождь, который сотрудничал с бандитами, был бы застрелен армейской расстрельной командой. Правительство объявило, что однажды все бандиты будут мертвы, а бандиты объявили, что правительство будет уничтожено, а земля будет принадлежать народу, и жители деревни искренне надеялись, что когда-нибудь все солдаты и все бандиты преуспеют в убийстве друг друга.


Я слышал разрозненные сообщения о Таппенс, ничего определенного, но тут и там попадались обрывки. Я съехал с главной дороги и поехал по дороге, которая вообще не была главной, и только чудо инженерной мысли, которым был Land Rover, позволило мне продолжать движение.


Пока, наконец, в один прекрасный день я не вышел на поляну и внезапно не обнаружил, что "Лендровер" полностью окружен вооруженными людьми. Они не были в форме, поэтому я знал, что они не были правительственными солдатами, и предположил, что я нашел каких-то бандитов.


Я говорил с ними по-сиамски; я говорил с ними по-кхмерски. Они не ответили. И следующее, что я помню, как меня раздели догола, сняли одежду, носки, обувь и пояс с деньгами и бесцеремонно запихнули в ту ужасную бамбуковую клетку.


Теперь, по словам единственного бандита, который соизволил поговорить со мной, они, наконец, были готовы убить меня.


Cхаптер 6


лес началT просыпаться примерно за полчаса до восхода солнца. Небо из черного стало серым, и ранние пташки отправились во всю глотку в погоню за ранними червями. Я притаился в своем бамбуковом домике и ждал, когда проснется лагерь бандитов. Меня охватило нервное нетерпение жертвы зубной боли в приемной дантиста, стремящейся облегчить одну боль, но немного опасающейся большей агонии.


Они планировали отделить мою голову от тела. Я задавался вопросом, заговорит ли моя голова с ними после того, как ее удалят - были зафиксированы подобные случаи, что-то вроде включения обезглавленных цыплят, бегающих по скотному двору. Кажется, я припоминаю, что святой сделал что-то в этом роде, благословляя тех, кто совершил его мученическую смерть. Я не ожидал, что буду кого-то благословлять.


Взошло солнце, и маленький лагерь проснулся. Я задавался вопросом, смог ли Данг выполнить последние задания, которые я ему поручил. Я не видел его больше часа. Он выступил достаточно хорошо, насколько я знал, умудрившись принести вещи из "Лендровера". Теперь я делил свою клетку с банкой кислоты из автомобильного аккумулятора, баночкой для уничтожения насекомых и коротким черным штыком, извлеченным из спящего партизана. Я бы предпочел один из их пистолетов-пулеметов, но Данг не смог достать его для меня; Я не думаю, что он все равно пролез бы в нижнюю часть обоймы. Я посмотрел на штык, банку для убийства, кислоту. Затем я закрыл глаза. Приходилось работать с подручными материалами, но, безусловно, было бы полезно иметь в наличии более впечатляющие материалы.


Голос поднялся над шумом лагеря и начал отдавать команды. Я наблюдал через стенку клетки, как босоногий молодой человек яростно взбирался на дерево, к которому была подвешена моя клетка. Он взобрался по стволу так легко, как если бы тот лежал распростертым на земле, затем перемахнул на ветку. Его вес согнул ветку, и клетка опустилась к земле. Партизаны двинулись, чтобы окружить его. Таец на дереве перерезал веревку, и десять пар рук схватили клетку и осторожно опустили ее на землю.


Еще одна команда. Руки отцепили верхнюю часть клетки и подняли ее вверх и сняли. Я подобрал штык, банку для убийства и кислоту. Я поднялся на ноги впервые с тех пор, как меня впервые поместили в эту нечестивую тюрьму. Мои похитители собрались вокруг, глядя на меня через стенки клетки. Они казались удивленными, что у меня было с собой какое-то имущество, а один, очевидно, командир, потребовал рассказать, что это были за вещи, которые я держал.


Я оглядел толпу в поисках Данга. Около двадцати партизан сгрудились вокруг меня, и примерно столько же бездельничали в кругу ветхих хижин. Большинство из них были одеты в панунги, простые куски серой ткани, обернутые вокруг их маленьких тел, но тут и там я мог видеть различные предметы моей собственной одежды.


"Что у тебя есть? Откуда у тебя эти вещи?"


"Это волшебный трюк", - сказал я. "Я волшебник и обеспечил бы вам развлечение".


Некоторые из молодых партизан начали возбужденно болтать. Лагерь точно не был главным событием на трассе Orpheum Circuit, и развлечения любого рода были редким удовольствием. Они даже не смогли посмотреть гастролирующие шоу USO.


Но у лидера не было ни одного. "Штык", - сказал он. "Где ты это взял?"


"Волшебной мольбой к моим богам".


"Дай мне штык".


Если бы они только оставили мне мою одежду, я мог бы спрятать штык в штанине или еще где-нибудь. Я посмотрел на него и на штык и захотел всадить его ему между глаз. Я бросил взгляд мимо группы партизан, сгрудившихся вокруг меня, и заметил Дханга, зависшего возле одной из хижин. Он неуверенно улыбнулся и сделал знак рукой, показывая, что все в порядке. Я был рад, что он так думал. Я коротко кивнул ему и передал штык вождю.


Что ж, я думал, у меня все получалось великолепно. До сих пор мне удавалось отказаться от своего главного оружия.


"Выходи из клетки".


Я не мог перелезть через четырехфутовую стенку клетки, не расплескав кислоту. Я отдал банку с убийством одному из партизан и банку с кислотой другому, попросил их подержать мои волшебные товары на мгновение, а затем перепрыгнул через стенку клетки. Я вернул две баночки и начал бормотать о своем мастерстве фокусника и волшебницы. Шеф остался невпечатленным, но я зарабатывал очки с младшим элементом.


В центре лагеря широкая секция ствола дерева покоилась на земле. Его верхняя часть была покрыта шрамами от топора и запятнана кровью. Рядом с ним стоял толстый мужчина, раздетый по пояс, с массивным топором в руке.


"Иди туда", - сказал шеф, указывая на мужчину, топор, разделочную доску.


"Но волшебство ..."


"Вперед".


Партизаны отошли в сторону, чтобы освободить мне путь. Я очень медленно шел по нему к назначенному месту казни. Я задавался вопросом, достал ли Данг достаточно бензина из Land Rover. Я не мог научить его откачивать его, поэтому я объяснил, как найти бензобак снизу, и сказал ему проколоть его штыком и слить из него бензин. Он был достаточно умен, но механические задачи были для него чем-то вроде головоломки, а бензин был неизвестным элементом. К настоящему моменту все это, возможно, уже испарилось. И даже если бы это было не так, он мог бы не использовать это должным образом.


И даже если бы он это сделал, это могло бы не сработать...


"Быстрее!"


"Священный лидер", - произнес я нараспев. Я склонил голову, остановившись на месте казни. "Священный Лидер, из-за серьезного недоразумения ты решил предать меня смерти. Я прошу вас об одной последней просьбе - развлечь вас волшебными видениями. Если тебе не нравится мое развлечение, тогда я добровольно пойду на смерть ".


"Это империалистический трюк".


"Но разве ты не будешь наблюдать за этим, о Вождь?"


Его действительно ничего не интересовало, кроме как увидеть, как моя голова прощается с моим телом, но остальная часть группы заставила его сделать это. Он отступил назад, похлопал по автомату на бедре, сплюнул на землю, вздохнул и приказал мне покончить с этой глупостью как можно быстрее. Я опустился на колени рядом с разделочной доской и отвинтил крышку банки с цианидом. Я глубоко вздохнул.


"Подойди ближе", - скомандовал я. "Соберитесь вокруг и глубоко вдохните ароматы жизни".


Они собрались вокруг. Я позволил им подойти как можно ближе, сам сделал глубокий вдох и задержал его, а затем высыпал кристаллы цианида в банку с аккумуляторной кислотой.


Я затаил дыхание.


Они этого не сделали.


И в этот счастливый момент, когда дюжина из них глубоко вдохнула сладкий аромат горького миндаля, Данг подхватил свой намек. Сразу полдюжины хижин загорелись, когда бензин сделал свое дело. Партизаны с посиневшими лицами упали вокруг меня, их легкие наполнились цианистым газом. По всему лагерю раздались крики, когда люди бежали из горящих хижин. Вождь развернулся, чтобы посмотреть на хижины, снова повернулся, чтобы посмотреть на своих людей, падающих как мухи. Он схватился за свой пистолет. Я пнул его в живот, рубанул по шее сбоку и отобрал у него пистолет.


Через дорогу молодой партизан яростно стрелял в меня из винтовки. Я видел, как Данг накинул сетку для бабочек ему на голову и выбил его из равновесия. Другой мужчина, истерически ругаясь, приблизился к Дангу с мачете. Я сразил его очередью из пистолета-пулемета, затем развернулся, чтобы выпустить очередь по другой группе маленьких человечков. Пистолет был сделан на скорую руку; после того, как я выпустил вторую очередь, он был слишком горячим, чтобы держать его в руках. Я отбросил его в сторону и схватил мачете. Толстяк, палач, бросился на меня со своим топором. Он замахнулся и промахнулся, и я замахнулся на него мачете. Нож перерезал ему горло наполовину.


Трудно сказать, что произошло после этого. Данг был в стороне, нанося удары по своим бывшим товарищам из винтовки. Я был в центре событий, замахиваясь мачете на любого, кто подходил ко мне особенно близко. Вокруг нас огонь распространился на все хижины, окружив лагерь сплошным огненным периметром. Очевидно, одна из хижин использовалась для хранения взрывчатки, и когда огонь добрался до нее, все сразу взорвалось. Это сделало свое дело, насколько это касалось оставшихся партизан. Я думаю, что с них было достаточно магии, особенно такого рода колдовства, которое издавало запахи, усыпляющие мужчин, и заставляло хижины взрываться с силой землетрясения. Они разлетелись, как семена одуванчика в урагане, промчавшись сквозь огненный круг и оказавшись в относительной безопасности джунглей.


Я ходил в Данг. Он ликующе хлопнул в ладоши и закружился в безумном танце триумфа. "Мы уничтожили их", - крикнул он. "Подобно удару грома с небес, мы уничтожили их, и у меня будет женщина. И как пламя вырвалось из хижин! И как волшебные газы разъедали их жизненно важные органы! И как хижину разнесло взрывами! И как они бежали в ужасе!"


"Нам лучше убираться отсюда", - сказал я.


"Как они бежали! Как они кричали!"


"Мне понадобится какая-нибудь одежда. В любом случае, обувь. И я могу завернуть в панунг, я полагаю ". Я не особенно хотел раздевать трупы, чтобы вернуть свою одежду. Я взял панунг у одного из синюшных партизан и обернул его вокруг своего тела, заправив концы на место. Мне удалось найти пару своих ботинок и надеть их. Без носков им было не особенно комфортно, но это было лучше, чем ковылять босиком по джунглям.


"Теперь мы отправимся на юг?"


"Нет", - сказал я Дангу. "На север".


"Север? Но на севере нас поджидает еще больше бандитов. Почему мы должны ехать на север?"


"Там есть женщина, и ..."


"Ах, это другое дело", - сказал он. "Это хорошо, это замечательно. Если там есть женщина, то именно туда мы и отправимся. Конечно, мы возьмем железного буйвола на резиновых ногах ".


"Боюсь, что нет".


Он посмотрел на меня. "Нет? Мы оставим это здесь?"


"Я думаю, что он мертв".


"Я убил его? Он умер, когда я вспорол ему живот?"


У Land Rover была дыра в бензобаке, и его аккумулятор сел. "Это мертво", - согласился я.


"Я не хотел его убивать".


"Это было необходимо".


"Я сожалею об этом", - сказал он. "Одно дело убивать людей, но убивать такое полезное существо ..."


"Давайте взглянем на это", - сказал я. "Возможно, мы сможем съесть его плоть и сделать одежды из его шкуры".


"Я ничего не понимаю".


"Давайте взглянем на машину. Возможно, мы сможем что-то спасти ".


"О".


Cхаптер 7


"ДаЭван!"


Я обернулся. "Не Еван", - сказала я терпеливо. "Эван". В сиамском языке нет слов, начинающихся с открытых гласных звуков, и до сих пор Дханг предварял мое имя несколькими согласными. "Эван", - медленно повторила я, чтобы он мог наблюдать за тем, как двигаются мои губы. "Эван".


"Небеса".


"Так-то лучше. Эван."


"Эван".


"Идеально".


"Эван..."


"Теперь мы можем продолжить". Я снова повернулась, и он еще раз выкрикнул мое имя, и я развернулась. "Что это?" - спросил я.


"Не ходи дальше. Там есть ловушка для леопардов."


"Где?"


Дулом своей винтовки Данг ткнул в землю передо мной. Волшебным образом она открылась перед ним. Он отодвинул в сторону сеть ветвей и виноградных лоз, искусно покрытых листьями и соломой. Внизу, на дне шестифутовой ямы, по стойке "смирно" стояли заостренные колья.


"О", - сказал я.


"Ты должен держать ухо востро. Если один попадет в ... "


"Да".


"Может, мне пойти впереди?"


"Возможно, тебе было бы лучше."


Узкие дороги в джунглях были достаточно трудными даже на Land Rover, но пешком они были намного утомительнее. Был уже поздний вечер. Мы шли, казалось, целую вечность, и продвигались очень незначительно. Мы добились бы значительно меньшего прогресса, если бы я попал в ловушку леопарда.


Это был не первый раз, когда Данг оказался полезен. Ранее он отрубил голову змее аккуратным взмахом своего мачете как раз в тот момент, когда змея приготовилась атаковать мою лодыжку. А в другой раз, когда солнце стояло высоко в небе, он остановился, чтобы взобраться на дерево, с которого сбросил превосходный плод, похожий на манго. Я и не подозревал, насколько проголодался. Фрукты были долгожданной заменой червивому рису, и мы им полакомились.


Мы были достаточно хорошо экипированы для похода по джунглям. Из партизанского лагеря мы с Дангом взяли по мачете и фляге с водой. У него была винтовка, а у меня - пистолет-пулемет с полной обоймой. В машине было найдено несколько сокровищ, включая мой фонарик, который партизаны выбросили, когда он перестал работать.


Таким образом, нашего снаряжения было достаточно для наших нужд, и Данг, который чудесным образом мог отличать тропы в джунглях, которые куда-то вели, от троп в джунглях, которые не вели, и который внимательно следил за ловушками для леопардов и ямами гадюк, был более чем компетентным гидом. Несмотря на это, я долгое время не мог избавиться от ощущения, что нахожусь не в том месте. Маленькие деревенские костры в центральной части Таиланда, где выращивают рис, были дружелюбными местами, местами легкости и довольства. Джунгли были другими. Он был густым, заросшим, ослепительно зеленым, и в нем обитало множество животных, которые издавали угрожающие звуки, некоторые издалека, другие слишком близко, чтобы что-то напоминало комфорт. Меня долгое время не покидало ощущение, что я нахожусь в районе, который явно не был предназначен для обитания человека, во враждебной среде, через которую нужно пробираться как можно быстрее и осмотрительнее.


И это, конечно, был неправильный способ путешествовать. Путешественник должен слиться с ландшафтом, по которому он движется, стать единым целым со своим окружением, делая сам процесс путешествия таким же легким, как стрельба из лука в стиле дзен. Я обнаружил, что человек - удивительно приспосабливаемое существо; у него может быть любое количество домов, и он чувствует себя как дома в каждом по очереди, как того требует случай. Я жил и путешествовал таким образом по большей части Центральной и Восточной Европы и Ближнего Востока, в странах, которые были совершенно далеки от 107-й улицы. Я проскользнул через границы, оставив один язык на одной стороне и освоив новый язык на другой. Все это оказалось несколько проще, чем я предполагал. Но джунгли были новым миром, которого я, очевидно, не знал ни в одном из предыдущих воплощений. Я хотел только как можно быстрее пробраться сквозь этот бесконечный стог сена в джунглях, найти иголку по имени Таппенс и поскорее вернуться к цивилизации.


В первую ночь Дханг подстрелил трех маленьких животных и освежевал их, пока я разводил костер. Существа были сложены немного как кролики, но имели маленькие уши и менее мощные задние лапы. Данг нарезал их на кусочки размером с куриные ножки, а мы нарезали зеленые палочки с дерева и обжарили мясо в виде шашлыка. Мясо было нежирным, с плотной зернистостью. Легкий игристый вкус совсем не вызвал возражений. Мы уничтожили всех трех зверюшек. Мне было интересно, что это были за блюда и сможем ли мы достать больше в другой раз.


Я сел на землю, скрестив ноги. Данг был занят поисками еще сухих дров. Он шел, пригнувшись, время от времени останавливаясь, чтобы подобрать упавшую ветку. Он вернулся с охапкой дров и положил их в нескольких шагах от костра.


"Мы должны поддерживать огонь всю ночь", - сказал он. "Это отпугнет животных и плохое настроение".


"Мы не можем пойти дальше сегодня вечером?"


"Нехорошо путешествовать ночью. Злых духов предостаточно. И леопарды, которые охотятся ночью. И ничего не видно, а на верхушках деревьев ухают огромные совы и летают летучие мыши. Земля разверзается под ногами, небо обрушивается с раскатом грома, и мир становится злым и опасным. Ночью мудрец остается в своей хижине".


"Но у нас нет хижины".


"У нас нет хижины, Рай, поэтому мы остаемся у нашего костра. Вот."


"Что это?" - спросил я.


"Бетель. Пожуй это, и твой сон станет лучше".


"Что он делает?" - спросил я.


"Это улучшает сон и выводит червей из кишечника".


"Сон для меня не имеет значения, - сказал я, - и у меня нет червей в кишечнике".


"О".


"И разве от этого зубы не чернеют?"


"Да, так и есть". Он выглядел обиженным. "Значит, ты не хочешь бетеля?"


Я на мгновение задумался. Помимо других свойств, орех бетель содержит вещество с легким наркотическим эффектом, и мне пришло в голову, что такой эффект может помочь пережить долгую ночь. Кроме того, был аспект "Когда в Риме" - если я хотел вписаться в свое окружение, я мог бы с таким же успехом жевать орех бетель, как и все остальные. Я не могла уменьшиться в размерах или изменить цвет кожи или форму глаз, но я могла, по крайней мере, иметь почерневшие зубы.


И что касается кишечных червей, то кто я такой, чтобы осуждать глистогонные свойства бетеля? Я подумала о мисках с червивым рисом, которые недавно съела. Я представил, какой эффект они могли бы сейчас оказать на мой пищеварительный тракт. И со словами благодарности я принял предложенный ломтик ореха бетель.


Орех бетель - это сердцевина плода пальмы арека, отваренная, нарезанная ломтиками, высушенная и завернутая в лист лозы бетеля. Данг протянул мне такой завернутый в листья ломтик, я отправил его в рот и прожевал. Оно было приправлено куркумой и кардамоном; под этой приправой сам орех имел слегка горьковатый привкус. Я жевал его, как мятную палочку, и мой рот внезапно наполнился слюной. Я сплюнул, и слюна была темно-рубиново-красной. В какой-то ужасный момент я подумал, что истекаю кровью до смерти. Затем я понял, что обильный поток рубиновой слюны был побочным продуктом жевания бетеля и не вызывал беспокойства.


Рядом со мной Данг с серьезным видом прожевал еще один кусочек бетеля, вздохнул, сплюнул, закрыл глаза и продолжил жевать. Я подбросил в огонь обрезков дров, которые он собрал. Он был очень сухим и горел с небольшим количеством дыма. Я жевал и сплевывал, жевал и сплевывал.


"Скоро мы доберемся до деревни", - сказал Данг.


"Деревня?"


"Завтра или послезавтра. Деревня на севере страны, где они могут знать о твоих друзьях. Это не лагерь бандитов, а деревня, которая живет в мире. Молодые люди из деревни присоединяются к бандитам, но к остальным не пристают. Возможно, у них найдется словечко для нас ".


"Почему ты присоединился к партизанам, Данг?"


Он пристально посмотрел на меня, затем выпустил струйку красной слюны в огонь. Мяч попал в цель и зашипел. "Они сказали мне прийти, - сказал он, - и я пошел".


"Они заставили тебя уйти?"


"Не принуждать". Он задумался. "Они сказали, что там будет еда, и все мы будем вместе, как братья". Жуй. Плюнь."В моей деревне не было ничего интересного. Они сказали, что если я пойду с ними, мне выдадут винтовку. У меня никогда не было винтовки, и я не мог достать ее в своей деревне ". Жуй. "Я подумал, возможно" - Сплюнул. - "что там могут быть женщины. Моя деревня была маленькой, и многие женщины в ней были моими двоюродными братьями и сестрами. У меня никогда не было женщины. Никогда. Я думал, возможно, с бандитами - но нет, ничего. Это было очень тревожно ".


Я переложил комочек бетеля в другой уголок рта. Я прожевал и выплюнул. К этому времени горьковатый вкус стал довольно приятным. Когда я был мальчиком, я однажды пожевал табак, и, насколько я помню, меня вырвало. Теперь я решил, что бетель, безусловно, превосходит табак. Я мог видеть, на самом деле, как люди могли привыкнуть к этому. Я уже чувствовал странное умиротворение с окружающим миром. Жуй.Ощущение враждебности вокруг ослабевало. Плюнь.Напряжение уходило. Я скинула туфли и пошевелила пальцами ног. Я смотрел, как языки пламени танцуют в камине.


Мы продолжали разговаривать, Данг и я. Ему было, я думаю, около девятнадцати или двадцати лет, хотя он не знал своего возраста в годах. Он прожил всю свою жизнь в джунглях севера и практически ничего не знал об окружающем мире. Он не умел ни читать, ни писать. У него не было никакой политической ориентации вообще и он не знал, были бандиты коммунистами или нет, потому что он не знал, что такое коммунисты. Он знал, что в Бангкоке был король, и что у короля было много солдат, и что бандиты и солдаты короля были заклятыми врагами. Ему сказали, что когда все королевские солдаты будут мертвы, у всех людей на земле будут рис и фрукты, и в тот день бандиты станут лидерами всего народа. Казалось, ему не приходило в голову, была бы такая ситуация хорошей или нет. Хорошее и плохое, с точки зрения Данга, казалось, было в значительной степени субъективным; такой поворот событий был бы явно хорош для бандитов, точно так же, как это было бы плохо для солдат короля.


Каким бы политически неискушенным Дханг ни был, он счел мои собственные мотивы вполне разумными. Девушка, которая была моим другом и возлюбленной, была в плену у бандитов, поэтому я бы пошел ее спасать. Это было логично, потому что друзья заботились друг о друге, любили друг друга и жертвовали собой друг ради друга, потому что в этом и заключалась цель дружбы. К тому же, мы с Дангом были друзьями и стремились уберечь друг друга от вреда. И, как следствие, он помог бы мне спасти Таппенс, а я, в свою очередь, помогла бы ему найти женщину. Для Дханга такое поведение было в высшей степени оправданным.


Но для более знающих людей, таких как Барклай Хоутон Хьюлитт и Шеф полиции, путешествие, полное опасностей и лишений, требовало более сложной цели. Барклай Хоутон Хьюлитт подумал, что я мог бы предпринять поездку в Таиланд, чтобы мое правительство могло быть лучше проинформировано о тайской партизанской деятельности. Шеф думал, что я буду мотаться по всему миру, чтобы африканцы могли вмешаться в китайскую торговлю опиумом. Это были мотивы, которые они могли оценить, и которые простой маленький Данг счел бы совершенно непонятными.


Поразмыслив, я решил, что мне скорее нравится его мировоззрение.


Мы продолжали разговаривать, жуя бетель, сплевывая и подкармливая наш маленький костерок, в то время как ночная жизнь джунглей пробуждалась вокруг нас. Звуки, казавшиеся мне раньше зловещими, теперь были не более чем музыкой джунглей, приятными ритмами жизни и природы. Данг вздохнул, выплюнул свой кусочек бетеля, растянулся на спине и закрыл глаза. Я лег на бок и продолжил жевать орех бетель. Мои мысли блуждали, и время мягко текло, а я жевал и выплевывал, жевал и выплевывал.


Полагаю, мне приснилось. Я не спал, но изнеможение и наркотический эффект ореха бетель в сочетании произвели нечто, что можно было отнести только к категории сновидений. Мой разум переключился на новые каналы, частично на память, частично на фантазию. У меня были долгие, тихие разговоры с самим собой. Я закрыла глаза и позволила бесконечному параду образов прокручиваться в моей голове, как в сюрреалистическом фильме. Это продолжалось довольно долго. В любой момент я мог остановить сон, открыв глаза и сев, но сон был приятным, и я более или менее контролировал его, как, говорят, бывает при курении опиума. В конце концов я все-таки сел, открыл глаза и выплюнул остатки ореха бетель, и сон прошел, и я стал ждать, когда взойдет солнце и Дханг проснется.


Следующую ночь мы провели на берегу быстро текущего ручья. Мы поймали несколько маленьких рыбешек, вырыли ямку, завернули рыбу во влажные листья, затем положили их в ямку и засыпали слоем земли. Мы развели наш костер поверх них и оставили его гореть в течение длительного времени. Рыба, запеченная на огне, и когда мы отодвинули ее в сторону и вытащили, она оказалась идеально приготовленной, нежной, слоистой и восхитительной. Мы хорошо поели и поговорили о женщинах, а затем Данг уснул, пока я угощал себя очередным сном, вдохновленным бетелем.


К этому моменту наши разговоры были посвящены почти полностью сексу. Данг сказал бы: "Расскажи мне о женщинах, Эван", и я бы почувствовал себя Джорджем, рассказывающим Ленни о кроликах. Но я говорил, а он внимательно слушал, время от времени прерывая вопросом.


Оригинальный подход Данга к занятиям любовью был лишь немного менее примитивным, чем окружающие нас джунгли. Как он понял, один из них обнаружил женщину, повалил ее на землю, снял с нее панунг, бил коленом в живот, пока она не раздвинула ноги, а затем изнасиловал ее. Конечно, если бы у кого-то была жена, все можно было бы уладить проще; тогда чья-то женщина добровольно подверглась изнасилованию, и сила была ненужной.


Концепция взаимного сотрудничества в занятиях любовью была новой для Дханга. Сначала он не знал, что с этим делать, и не был уверен, говорю я правду или нет. На какое-то время я почувствовал себя работником Корпуса мира, объясняющим американскую правительственную систему жителю племени Борнео - сначала мой слушатель подумал, что весь этот бизнес излишне сложен, но затем он начал осознавать его безграничные возможности.


Так что я научил его всему, чему мог, учитывая обстоятельства. Одним из них был язык. Хотя я владел сиамским языком довольно хорошо, были определенные слова, которые просто не встречаются в записях лингва-телефона. Я добился успеха, обучив Дханга английским эквивалентам. У него была отличная вербальная память неграмотных; когда человек не может полагаться на чтение и письмо, и когда его разум обычно не загроможден лишними фактами, он учится запоминать то, что слышит. Итак, Дханг выучил английские слова для обозначения наиболее интересных частей тела и выполняемых ими функций, и, поскольку казалось маловероятным, что ему когда-либо придется беспокоиться о том, как вести себя должным образом в вежливом англоговорящем обществе, я не стал учить его эвфемизмам. Вместо этого я научил его старым добрым словам из четырех букв.


Конечно, был еще один гандикап. На данный момент, пока мы застряли в джунглях, его образование было безнадежно академическим. Это было немного похоже на обучение плаванию посреди пустыни Сахара. Исходя из теории, что картинка стоит тысячи слов, я нацарапал несколько порнографических граффити на земле кончиком мачете. Но живая модель стоила бы по меньшей мере тысячи фотографий, и у меня было ощущение, что, если мы не найдем ее в ближайшее время, у Данга пойдет пена изо рта.


Тем не менее, он хорошо спал той ночью. Возможно, помог орех бетель. К тому времени, как он проснулся на следующее утро, я наловила свежей рыбы на завтрак. Мы поели, умылись в ручье и двинулись дальше. На каком-то отрезке тропа в джунглях заросла почти до непроходимости, и нам пришлось прорубаться сквозь густой покров лиан и кустарника. Но в конце концов отставание поредело, и мы снова показали довольно хорошее время. К середине дня мы достигли большой поляны в джунглях, деревни, о которой мне рассказывал Данг. По периметру поляны было разбито около сорока хижин. В центре происходила всевозможная активность. Юноша аккуратно перерезал горло теленку буйволицы, три пожилые женщины стирали белье, а еще одна женщина перемалывала рис в пасту для приготовления рисовых лепешек. При нашем появлении деревня ожила, из хижин вышли мужчины, большинство из которых были вооружены копьями или мачете.


На сиамском здесь не говорили. Данг разговаривал с одним из деревенских лидеров на диалекте кхмерского. Я не мог полностью следить за разговором, но сумел уловить его суть. Данг объяснил, что мы пришли с миром, что мы не бандиты, что мы уничтожили бандитский лагерь на юге и были вынуждены бежать, спасая свои жизни. Это вызвало у нас немало симпатий. Он продолжил рассказывать, как мы пытались спасти нескольких чернокожих, которые недавно были захвачены бандитами. Если бы мы могли насладиться гостеприимством деревни на ночь и если бы нам сообщили о чернокожих людях, которых похитили бандиты, мы были бы бесконечно благодарны и возносили молитвы за души всех жителей деревни.


Вождь кудахтал над этим и сказал, что слышал о черных людях и не верил, что они существуют. Он украдкой посмотрел на меня и сказал, что раньше видел белых людей и думал, что они самые необычные, но, конечно, он знал, что такие люди были. Однако он никогда не знал, что существуют чернокожие. Тем не менее, он слышал о чернокожих людях совсем недавно, и он был бы рад собрать жителей деревни вместе, чтобы выяснить, что о них известно. Но в то же время он предложил нам расслабиться и попробовать гостеприимство, которое может предоставить его скромная деревня. Как мы могли видеть, сказал он, это был вечер пиршества; они зарезали теленка, чтобы отпраздновать первую ночь Недели слез и вздохов, которая ознаменовала смерть в огне младенцев-сыновей и дочерей богов. В тот вечер на всех было мясо, и речи, и пение, и рисовые лепешки с орехами бетель, и для них было бы честью, если бы мы смогли принять участие в их праздновании.


"Пиршество", - сказал Данг, переводя для меня. "И женщины, можно видеть, что в этой деревне полно женщин. Посмотри на этого!"


Он указал на пухленькую молодую девушку, возможно, лет шестнадцати, ее панунг аккуратно прикрывал ее от лодыжек до талии, ее прекрасные желто-коричневые груди выглядывали из-за шелковистых прядей черных как смоль волос. Она посмотрела в нашу сторону, вытаращила глаза, затем музыкально хихикнула и убежала. На мгновение я подумал, что Данг может побежать за ней, но он каким-то образом сумел контролировать себя.


"Ты бросишь меня", - сказал я ему. "Тебе понравятся объятия одной из этих женщин, и ты не будешь помогать мне в моих поисках".


"Это неправда, Небеса", - сказал он. У него все еще были проблемы с моим именем, но примерно в половине случаев он произносил его правильно. "Это неправда. Ты знаешь, что я твой друг и что я поклялся пойти с тобой ".


"Я дорожу твоей дружбой, Данг".


"Но, возможно, мы можем задержаться в этой деревне еще на один день. Это не значило бы так много, всего один день. День, чтобы измотать себя женщинами, а затем мы сможем продолжить поиски ".


Это казалось достаточно разумным. Деревенский староста, очевидно, решил, что наше появление в день праздника было провидением, и что таким образом мы должны считаться почетными гостями. В этом качестве само собой разумелось, что на вечер в Данге будет женское общество. Имея две ночи и день, чтобы посеять дикий рис, он снова сможет путешествовать, и ему не будет мешать разочарование, которое в настоящее время сковывало его.


Конечно, если бы он бежал в хорошей форме, он был бы так же увлечен разговором о том, что он сделал, как сейчас он говорил о том, чего не делал. Но это, по крайней мере, обеспечило бы освежающую смену темпа.


"Мы останемся, - сказал я, - до послезавтрашнего утра".


"Я благодарен, Эван".


Остаток дня мы провели в пробежке по деревне. Я сменил свой панунг, который стал довольно грязным, на чистый. Один сельский житель восхитился моими американскими ботинками. После пары дней прогулок без носков по джунглям мое собственное восхищение обувью значительно возросло, и я была счастлива обменять их на пару открытых сандалий. Я знал достаточно кхмерский, чтобы вести элементарные разговоры, и, бродя по деревне, я освоился с особым диалектом, на котором они там говорили. Я не совсем свободно говорил на нем, но я мог сделать так, чтобы меня понимали, и иногда мог понимать ответы на мои вопросы.


Никто не знал всей истории о Таппенс и квартете. На самом деле их никто не видел, но разные жители деревни были подвержены различным слухам от мужчин из других деревень и других племен, и результатом сопоставления различных фрагментов данных было что-то вроде этого - четверо чернокожих мужчин и одна чернокожая девушка были взяты в плен бандой отъявленных бандитов. Бандиты были не из этого ближайшего региона, а пришли с северо-запада, очевидно, из Лаоса. Они пробрались через тайские джунгли, чтобы совершить свою поимку, и теперь возвращались туда, откуда пришли.


Все любопытнее и любопытнее, подумал я. Похищение тайскими партизанами имело определенный смысл; Таппенс и музыкантов можно было использовать как пешек в каком-то маневрировании между партизанами и режимом Бангкока. Но почему лаосцы должны быть заинтересованы в захвате квинтета приезжих американцев? Я не мог этого понять.


Я все еще ломал голову над этим, когда начался пир. Забитого теленка протыкали на вертеле и жарили на ревущем огне в центре поляны. Все население деревни сидело в кругу вокруг костра. В качестве почетных гостей мы с Дангом получили один глаз и половину телячьих мозгов, а также пару рисовых лепешек и немного овощного рагу. Дангу, казалось, понравилась его еда. Я никогда в жизни не пробовал ничего настолько отвратительного. Я съел все, что мне подали, как и подобает почетному гостю, и в завершении трапезы я забрел в джунгли, подальше от пределов слышимости, и около двадцати минут меня рвало.


Я вернулся в деревню. Казалось, все чудесно проводили время. С одной стороны рассказчик развлекал группу детей. Через дорогу толпа мужчин и женщин пела и танцевала у костра. Старик сидел на корточках, наигрывая странную музыку на полой тростинке.


И Данг ушел с первой девушкой, на которую он указал, пухленькой маленькой топлесс. Я увидел их двоих в дверях одной из хижин.


"Ты и я", - сказал он по-кхмерски, "фук", - сказал он по-английски. "Пурик в кунате". Он обхватил ее грудь, погладил ее, поцеловал в губы. Она казалась озадаченной. Он расстегнул ее панунг и стянул его, и он избавился от своего собственного панунга, и он навалился на нее сверху, и она выкатилась из-под него и закричала, и весь ад вырвался на свободу.


Старейшины деревни немедленно окружили его. Девушку увела пожилая женщина, а мужчины направили свои копья на Дханга и, казалось, были готовы убить его сразу. Я пробежал сквозь толпу к нему. Он стоял с открытым ртом, голый, беззащитный, его единственным оружием было копье, предназначенное совершенно для другого вида боя.


"Так вот как ты отплачиваешь за гостеприимство", - презрительно сказал старый вождь. "Ты наедаешься глазами и мозгами и делаешь это в ответ. Мы относимся к вам как к посланцам богов, а вы ведете себя как дьяволы ".


Данг лепетал, что у него никогда не было девушки и он умрет, если не получит ее в ближайшее время. Казалось, что он мог умереть в любом случае. Вокруг нас раздались гневные голоса. Я пытался дозвониться до шефа, но мне было трудно разобрать, что он говорил. Возможно, девушка была жрицей, подумал я, или чьей-то женой, или что-то в этомроде. Но почему это должно так сильно беспокоить всю деревню?


Именно Данг объяснил мне это. После того, как они отправили нас восвояси, после того, как они отвели нас к краю поляны и приказали нам уйти в ночь, Данг перевел все это для меня.


"Это запрещено", - сказал он. "В течение всей Недели слез и вздохов сексуальные отношения любого рода запрещены под страхом смертной казни. Если бы мы пришли в любое другое время, у нас могла быть любая женщина в деревне. Нам оставалось бы только выбрать любой. Любой из них - "


Его голос сорвался. Мы шли сквозь кромешную тьму в абсолютной тишине. Я споткнулся о лиану и произнес одно из английских слов, которым научил его.


"Я хотел", - сказал он. "Но это было запрещено. Я дотронулся до нее. Ее грудь. Какой мягкий и гладкий. У нее был восхитительный запах. Она была теплой. Она бы позволила мне взять ее, если бы не обычай. Я снял с нее панунг, я увидел все ее тело ... "


Мы пошли дальше.


"У меня все болит", - сказал он. Он трогал себя. "Мне больно".


"Пожуй немного бетеля".


Он отправил в рот ломтик ореха бетель. Его челюсти яростно работали, и он сплюнул.


"У меня все еще болит", - сказал он.


"Я этого боялся".


"Если бы они подождали всего несколько минут, Эван! Я действительно дотронулся до ее влагалища своим пури. В следующий момент..."


"Не думай об этом".


"Но как я могу не думать об этом?"


Он замолчал. Мы протащились еще несколько шагов, затем сдались; было невозможно ясно видеть, и казалось бессмысленным продолжать спотыкаться в темноте. У меня осталось несколько спичек, и мне удалось разжечь небольшой костер из листьев и веток.


"Я не смогу уснуть", - сказал он.


"Ты будешь спать".


"Мы могли бы вернуться через неделю, когда закончится Неделя слез и вздохов. Возможно, тогда я мог бы заполучить ее ".


"Возможно".


"Нет. Теперь они думают, что мы дьяволы. Они говорят, что мы варвары. У меня никогда не будет этой девушки, Эван ".


"Есть и другие девушки".


"Ах", - сказал он. "Но где?"

Cхаптер 8


пересечение границыC между Таиландом и Лаосом вызывает примерно такой же трепет, как и переход из Коннектикута в Род-Айленд. Когда вы въезжаете в Род-Айленд, по крайней мере, есть знак, который приветствует вас в штате и сообщает вам, какое ограничение скорости и все ужасные вещи, которые с вами произойдут, если вы его превысите. И вы точно знаете, когда пересекаете и эту границу; поверхность дороги меняется, показывая вам, где дорожная команда Коннектикута прекратила укладку, а где ее сменила команда Род-Айленда. Ни одна из этих формальностей не соблюдается, когда вы пробираетесь из Таиланда в Лаос. Однажды утром мы были в Таиланде, а в тот же день мы были в Лаосе, и где-то по пути была граница, которую мы пересекли, но точный момент нашего пересечения остается неопределенным.


Мы с Дангом прошли долгий путь, и это было одинаково неприятное путешествие для нас обоих, хотя и по разным причинам. Данг все еще была девственницей, и я все еще не был уверен в местонахождении Таппенс, или была ли она жива или мертва, или точно, почему ее похитили в первую очередь. Мы встречали случайных туземцев, до которых время от времени доходили слухи, указывавшие нам путь по определенной тропе в джунглях в погоне за четырьмя чернокожими мужчинами и одной чернокожей женщиной, но я добился не большего успеха в получении точной информации от туземцев, чем Данг в поисках женщины.


Мы добились определенного прогресса. Мы переехали из части Таиланда, в которой смутно и неэффективно доминировали партизаны, ориентированные на коммунистов, в часть Лаоса, которая довольно тщательно контролировалась силами коммунистического Патет Лао. Другими словами, мы успешно выбрались из сковороды в огонь, соскользнули с вертела и упали в угли.


Мы продолжали двигаться. Джунгли поредели и уступили место ровной земле с россыпью деревьев тут и там. На берегу реки мы остановились, чтобы попить и умыться. Незнакомец оглянулся на меня с поверхности воды. Я не брился с тех пор, как уехал из Бангкока, и моя борода была густой и растрепанной. Солнце хорошо поработало над неокрашенными участками моего лица, а орехи бетель, которые я жевала все чаще в последнее время, сделали мои зубы совсем черными. Я не был сильно похож на себя, но и не был похож на кого-то из коренных жителей этого региона. Я выглядел так, как будто должен был прятаться на горе в Бутане или Непале, поджидая, чтобы напугать прохожих. Снега вокруг не было, но я, конечно, выглядел и чувствовал себя отвратительно.


Мы продвигались вперед через плато в скалистую, гористую местность. Тропинка расширилась, превратившись в грубую дорогу, а еще через несколько миль дорога была кое-как вымощена рыхлым гравием. Мы остановились у придорожной хижины, чтобы спросить дорогу до ближайшего города. Женщина, которая открыла на наш стук, посмотрела на наше оружие и мою бороду и съежилась от ужаса. Дханг спокойно объяснил, что мы пришли с миром, что мы святые люди, что мы хотели бы знать маршрут до ближайшего города. Она, запинаясь, велела нам примерно час следовать по дороге до города Тао Дан.


"Слишком стар", - сказал Данг.


"Что?"


"Женщина. Она была слишком старой, и ее кожа была морщинистой ".


"Там будут женщины помоложе".


"Возможно", - сказал он и замолчал.


Мы шли, как нам показалось, гораздо больше часа, пока с вершины холма не увидели вдалеке город Тао Дан. Это был довольно большой город, сильно отличающийся от окруженных хижинами деревень в джунглях, через которые мы проезжали. Город такого размера означал наличие полицейских и разного рода чиновников, что, в свою очередь, означало, что я привлеку к себе неприятное количество внимания. Ходить туда было небезопасно, но в то же время город казался самым логичным местом, где можно было узнать о Таппенс.


Мы прошли примерно половину пути. Затем я взял Данга за руку. "Оставь свое оружие у меня", - сказал я ему. "Я подожду вне поля зрения в кустах. Отправляйтесь в город и наведите справки. Скажите просто, что вы таец и совершили путешествие с запада. Скажите, что вы слышали, что в этом районе видели чернокожих мужчин и чернокожую женщину, и посмотрите, что вы можете о них узнать. "


"И ты будешь ждать здесь?"


"Да. Узнай как можно больше, затем возвращайся сюда. Вы сможете узнать больше сейчас, когда люди проснулись. Постарайся раздобыть одежду для себя и для меня, если это возможно. Ночью, когда все стемнеет, мы оба сможем безопасно проехать по городу ".


"Ты будешь ждать меня, Небеса?"


"Да".


"Если полиция спросит меня, кто я такой ..."


"Скажи им свое имя и свою деревню, вот и все. Не рассказывай им обо мне ".


"Я не буду".


"Хорошо".


"Эван? Как я получу одежду? Или еда?"


"У тебя нет денег?"


Он покачал головой. У меня тоже не было денег; партизаны забрали мой пояс с деньгами вместе со всем остальным, какой бы пользы это им ни принесло. У меня все еще был фонарик, но мысль о том, что Данг попытается передать британский золотой соверен в провинциальном лаосском городке, почему-то настораживала. Единственными ценными предметами, имевшимися в нашем распоряжении, были винтовка, пистолет-пулемет, мачете и фляги. У меня было ощущение, что обменять оружие ни на что будет невозможно. Они были бы просто конфискованы властями. Я спросил Данга, не думает ли он, что может использовать мачете и фляги для обмена, и он сказал, что, по его мнению, мог бы.


"Я все же оставлю одну флягу", - сказал я. "Я бы не хотел, чтобы закончилась вода. И тебе лучше оставить мне немного орешков бетеля ". Удивительно, подумал я, как быстро могут выработаться привычки. "Будь осторожен со своими вопросами. Старайся привлекать как можно меньше внимания, но узнай как можно больше. Ты понимаешь?"


"Да, Эван".


"Иди, сейчас же. И возвращайся как можно скорее ".


"Да. Еван?"


"Ты делаешь это снова, ты сказал, Еван. Эван."


"Эван. Если я найду девушку в городе ..."


Он посмотрел на меня с надеждой в глазах. Я думал, что он не найдет девушку, а если и найдет, она не будет иметь с ним ничего общего. Но мне показалось не слишком любезным говорить ему это. Также не было никакого смысла приказывать ему возвращаться прямо ко мне, не тратя его время на ту женщину, которую он случайно обнаружил. Если бы я сказал ему, он все равно последовал бы своим инстинктам, а затем, возможно, был бы так встревожен тем, что ослушался меня, что вообще бросил бы меня. Я решил, что секрет командования в значительной степени заключается в отдаче приказов, которым склонны подчиняться.


"Если ты найдешь женщину, - сказал я ему, - пусть боги даруют тебе наслаждение. Но не задерживайся с ней слишком долго и возвращайся ко мне, когда позволит время ".


Я смотрел, как он идет по дороге, по мачете в каждой руке, фляга перекинута через плечо. Он не был особенно героической фигурой, этот маленький человечек, бредущий вперед, затерянный в необъятности лаосского пейзажа. Его собственная уверенность в себе была в тот момент единственной уверенностью, которую он внушал. У меня было ужасное чувство, что я обрекаю его на верную гибель, мою собственную гибель, которая вскоре последует, когда он скажет лаосским коммунистам, где меня найти.


Я устроился с достаточным комфортом в зарослях кустарника примерно в двадцати ярдах от обочины. Я отправил в рот кусочек ореха бетель, жевал и сплевывал, жевал и сплевывал. Я подумал, что вполне возможно, что Таппенс и четверо музыкантов находились в плену в самом Тао Дане. Судя по тому, как я смотрел на город с большого расстояния, это, вероятно, был самый большой город в непосредственной близости. Если слухи, которые я просеял, сложились так, как я их сложил, пятеро были похищены лаосцами и вывезены в Лаос. Они, вероятно, оказались бы на этой самой дороге и, таким образом, проехали бы через Тао Дан. Они вполне могут быть там и сейчас.


Если бы это было так, вся деревня знала бы об их присутствии. Данг узнал бы, где их держат. Он скоро вернется, и под покровом темноты мы вдвоем проберемся в город. Пока Тао Дан спал, мы выясняли, где Таппенс и остальных держали в плену. Возможно, там был бы один или два защитника, которых нужно одолеть. Как только это будет сделано, мы освободим заключенных и сбежим.


Я продумал все примерно до этого момента, а затем отпустил это. О деталях, которые последуют дальше - о том, как мы будем спасаться, и куда мы пойдем, и так далее - я пока не хотел думать. Гораздо проще было удобно откинуться на спинку стула и пожевать орех бетель.


А потом, после долгого сидения, пережевывания и сплевывания, я услышал шум джипа.


Сначала это был просто низкий гул, похожий на жужжание назойливого насекомого. Затем звук приблизился, и я узнал звук какой-то машины. Я долгое время был в дикой местности, и это было первое механизированное транспортное средство, которое я услышал с тех пор, как партизаны остановили мой Land Rover. Я вгляделся сквозь подлесок и увидел, как на гребне холма показался джип армии США. На мгновение истерики я подумал, что меня спасает отряд зеленых беретов. Затем вмешалась реальность - очевидно, транспортное средство было тем, которое было захвачено войсками Патет Лао во время боев на равнине Банок.


Джип проехал мимо меня и направился к Тао Дану. На переднем сиденье было двое солдат в форме, а третий - сзади. Я смотрел, как джип исчезает за следующим подъемом дороги, затем слушал, как звук его двигателя затих в тихом послеполуденном воздухе.


Я переложил ломтик ореха бетель из одного уголка рта в другой. Я жевал, как корова, жующая свою жвачку, затем выпустил струйку красного сока влево. Я тихо сказал себе, что мне следовало остаться в Нью-Йорке. Со всеми его грабежами и поножовщиной, расовыми беспорядками и загрязнением воздуха, это было в мире безопаснее, чем холмы Лаоса. Агенты ФБР, которые прослушивали мою квартиру, и клоуны из ЦРУ, которые читали мою почту, были неприятностями, но они никогда не причиняли мне сколько-нибудь заметного вреда.


И, по крайней мере, в Нью-Йорке у моей жизни была своего рода цель. Я ходил на собрания, я рассылал статьи в газеты и журналы, я готовил тезисы для неумелых ученых и я делал все, что мог, чтобы поддержать множество благородных безнадежных дел. Я сделал себя полезным. Минна зависела от меня, и так же, в более отдаленном смысле, зависел мой сын Тодор в Македонии. Теперь мать Тодора, согласно слухам, которые дошли из Македонии в Афины, Лондон и Нью-Йорк, ждала другого ребенка.


Какая польза была бы от меня этому нерожденному ребенку, или Тодору, или Минне, или кому бы то ни было, если бы я умудрился погибнуть, гоняясь за дикими гусями в Лаосе?


Я прожевал. Я неумело сплюнул, и рубиновая слюна потекла по моей бороде. Я вытерла его и произнесла одно из английских слов, которым научила Дханга. Каким-то образом вид джипа неприятным образом вернул меня к реальности. Теперь мы были вне джунглей. Мы вернулись в механизированный мир, мир автомобилей и самолетов, скорострельного автоматического оружия, солдат в форме, паспортов, виз и прочих документов. Если Таппенс была заключенной в Тао Дан, она, без сомнения, была хорошо охраняемой пленницей. Они не были бандой примитивных партизан. Они бы не позволили ей висеть в бамбуковой клетке. Я не мог танцевать голым среди охранников в форме, бормоча о магических трюках и отравляя их цианидом. Я также не мог ожидать, что город Тао Дан будет спать, когда я посетил его глубокой ночью. Там будут дежурить люди всю ночь напролет, и один взгляд на меня убедит их, что что-то не так, и они либо пристрелят меня, либо схватят, либо и то, и другое.


Я откупорила свою флягу, сделала глоток воды и провела кончиком указательного пальца по почерневшим зубам. Я растянулся на земле, закрыл глаза и предался настоящей оргии пережевывания орехов бетель. Наркотические свойства ореха не могли справиться с общей волной паранойи, которая начинала захлестывать меня. Я разделил свои мысли на размышления о том, что уже пошло не так, и предположения о том, что пойдет не так дальше. Сны наяву, которые давал орех бетель, были фантазиями о терроре и предательстве.


Я решил, что Данг продаст меня с потрохами. У него на уме было одно, и только одно, и он сделал бы все, чтобы получить то, что хотел. В конце концов, достаточно было просто взглянуть на его прошлую таблицу выступлений. Как только я пообещал ему женщину, он тут же предал своих товарищей-партизан и с радостью присоединился ко мне, уничтожая их направо и налево. Теперь, в Тао Дане, он будет придерживаться формы. Он пошел бы к властям и объяснил, что, если они предоставят ему женщину, он отплатит им тем, что выведет их прямо на американского шпиона, который участвовал в заговоре против Патет Лао.


Я не мог по-настоящему доверять ему, сказал я себе. Если уж на то пошло, я никому не мог доверять.


Два пенса, например. Что я знал о мисс Т'Пани Нгава, когда вы сразу перешли к делу?


Благословенный маленький. Мне почему-то никогда не приходило в голову задуматься, было ли похищение подлинным товаром. Но теперь, когда я все обдумал, появилось более одного возможного объяснения. Предположим, что она и квартет вообще не были похищены. Предположим, им удалось украсть королевские драгоценности в одиночку, и предположим, что впоследствии они совершенно добровольно отправились в Лаос, выбрав северное отступление как самый безопасный и простой путь к отступлению. Есть причина, по которой это было невозможно?


Ни одного, о котором я мог бы подумать. Чем больше я думал об этом, тем более вероятным это становилось. На самом деле я довольно мало знал о политических пристрастиях Таппенс. В Африке в последнее время были представлены все типы политической ориентации, и как крайне правые, так и крайне левые были представлены в таких организациях, как Лига панафриканского единства. Таппенс производила впечатление в целом аполитичной, резкой и веселой девушки, больше интересующейся высокими и басовыми частотами, чем левым и правым. Хотя, возможно, все это было позой.


Что, если бы Таппенс все это время была коммунисткой?


Это было возможно, сказал я себе. Она могла приехать в Штаты в качестве коммунистического агента, которому было приказано внедриться в политические группы чернокожих националистов. Затем, когда Госдепартамент отправил ее в дальневосточное турне, она выжидала удобного момента, чтобы нанести удар по Западу. Она организовала заговор с целью кражи драгоценностей, тем самым вбив клин между Соединенными Штатами и Таиландом, и сбежала на свободу на территорию Патет Лао в Лаосе. И затем, после того, как она была свободна дома, какой-то безмозглый страдающий бессонницей по имени Таннер был настолько глуп, что гонялся за ней по всей Юго-Восточной Азии, чтобы спасти ее.


Я подумал, что это было бы пока что лучшим. Здесь рыцарь отправляется в путь в сияющих доспехах, а заканчивает тем, что его доспехи сильно потускнели, копье сломано, зубы черные, а борода убийственно чешется; и когда он наконец приближается к логову дракона, выясняется, что нежная девушка неравнодушна к драконам и хочет остаться там, где она есть.


Красивые-


Поймите, эти мысли пришли не все сразу. Они разошлись по часам и были разделены другими интересными наблюдениями - что я проголодался, что я устал, что небо темнеет, что я очень голоден, что я очень устал, что Данг, очевидно, исчез, и, наконец, что была ночь.


И он все еще не вернулся.


Ночь была холодной, темной и сырой, и казалось, что она длится вечно. Облака закрыли луну и все звезды. На самом деле мне не нужно было прятаться в зарослях кустарника. Я был бы таким же незаметным посреди дороги. Было так темно. Через некоторое время я решил, что не нужно быть параноиком, чтобы понять, что Данг не вернется за мной. Если бы темнота не была такой совершенно непроницаемой, я, возможно, попытался бы продолжить преследование, но в сложившейся ситуации об этом не могло быть и речи. Я поднял фонарик и щелкнул им. В тот момент я бы с радостью обменял его, золото и все остальное, на фонарик, который работал.


Ничего не оставалось делать, кроме как ждать рассвета или Данга, что бы ни появилось раньше. Я свернулся калачиком в зарослях кустарника, жевал бетель, ждал и надеялся, что что-то произойдет, и в конце концов что-то произошло.


Начался дождь.


Дождь продолжался не очень долго. Это была удача; такой сильный ливень, как этот, затопил бы всю Юго-Восточную Азию, если бы он продолжался час или около того. Как бы то ни было, дождь лил на меня без перерыва минут пятнадцать, к концу которого я промок до костей.


Ничего не оставалось делать, кроме как сидеть как идиот и подставляться под дождь. Земля, на которой я сидел, незаметно превратилась в море грязи. Дождь хлестал по моему панунгу, пока я не подумала, что бедная одежда растворится. Не было ни прикрытия, ни места, куда пойти, ни способа увидеть, куда я направляюсь, даже если бы я попытался. Я остался там, где был, и очень промок, и, наконец, после пятнадцатиминутной версии eternity дождь прекратился.


Я просидел остаток ночи, дрожа, сотрясаясь, время от времени чихая в неподвижном ночном воздухе. Я ждал Данга и рассвета с определенным чувством, что ни то, ни другое никогда не наступит. Есть было нечего. У меня закончился орех бетель. Все, что могло пойти не так, уже пошло не так, и если бы кто-то подошел и выстрелил в меня, это было бы антиклимактическим.


Cхаптер 9


когда рассвело, наконец, я оставил свое оружие и флягу в зарослях кустарника и пошел по дороге с фонариком, мокрый, лихорадочный Диоген с неработающим фонарем. Я оставил оружие, потому что был совершенно уверен, что оно все равно не сработает после всего этого дождя и грязи, и я оставил флягу, потому что не мог представить, что когда-нибудь снова захочу воды. Я пошел по дороге в общем направлении Тао Дана и остановился у первой попавшейся хижины.


Не требовалось особой смелости, чтобы войти в маленькую хижину. Я решил, что худшее, что может случиться, это то, что меня убьют, и я разумно сказал себе, что это, вероятно, также и лучшее, что могло случиться. Я зашел внутрь. Старик сидел на стуле, который кто-то смастерил из пустой бочки из-под масла. Он курил трубку. Он молча посмотрел на меня, его глаза говорили, что в свое время он повидал всевозможные странности, что я, по общему признанию, был одним из самых странных явлений, которым он подвергался, но что потребуется нечто большее, чем мокрый бородатый маньяк, чтобы поколебать его самообладание.


"Я должен умыться и убрать бороду", - сказал я. "Мне нужна сухая одежда. И еда. Я не ела много часов и должна поесть ".


Он просто посмотрел на меня.


"Я голоден", - сказал я. Я изобразила пантомимические движения, одной рукой сжимая невидимую миску с рисом, другой запихивая еду в рот. "Еда, бритье, одежда..."


"Ты не из этой страны".


"Нет, я не такой".


"Parlez-vous français?"


"Oui, je parle français--"


И мы перешли на французский. Не думаю, что я должен был удивляться. Французское влияние было значительным в Индокитае с 1787 года, и французы удерживали этот район в качестве протектората в течение многих лет до Дьенбиенфу. Тем не менее, в последнее время я говорил и думал только на сиамском и кхмерском языках, и внезапный переход на западный язык был неприятен. Старик довольно хорошо говорил по-французски и, казалось, был рад возможности похвастаться этим.


"Годами я работал на французов", - сказал он. "Я был очень ценным человеком для них. Я был главным надсмотрщиком на большой каучуковой плантации. Они знали, что я обладаю способностью держать местных рабочих в узде. Мне хорошо платили, и я выполнял свою работу с мастерством и усердием ". Он перевел печальный взгляд на хижину с земляным полом. "И посмотри на меня сейчас", - сказал он. "От того, к чему я пришел".


"Это плохие времена", - сказал я.


"Они такие. Что такого человека, как я, не следует уважать в моем преклонном возрасте. Коммунисты и анархисты бесчинствуют по всей стране. Ах, плохие времена, да?"


Я подумал про себя, что старику повезло, что он вообще остался в живых. После всех лет, которые он провел, служа французским колониальным интересам, было невероятно, что его не убили после освобождения, еще более удивительно, что ему позволили остаться в живых на территории Патет-Лао. И все же нельзя отрицать, что его нынешняя жизнь была большим отходом от прежнего процветания. В хижине был соломенный тюфяк в одном углу, керосиновая печь, несколько кастрюль и противней, стул-масленка и очень мало чего еще.


"Ты француз, мой мальчик?"


"Да". У меня кружилась голова. Я тот, кем ты хочешь, чтобы я был, подумал я. Накорми меня, одень, позволь посидеть у плиты, и я буду любой национальности, которую ты предпочитаешь.


"Из Парижа?"


"Это верно".


"В каком районе? Saint-Germain-des-Prés? Монмартр? Монпарнас? Ах, вы удивлены моим знанием Парижа, не так ли? И я расскажу вам кое-что, что еще больше удивит вас. Я никогда не был в прекрасной Франции. Это была моя мечта, но я никогда там не был. Я живу и умираю в этой дикой местности". Он покачал головой. "Когда-то это опустошение было частью Франции, частью Французской империи. Когда-то это было на пути к достоинству, к цивилизации, к самой жизни. Сейчас!"


Я сказал: "Возможно, однажды ..."


Галльский огонь горел на его морщинистом коричневом лице. "Ах! Теперь я вижу это так, как я так часто видел это в своих снах. Генерал Шарль де Голль ведет батальоны французских войск через весь Индокитай, отвоевывает утраченные территории, возвращает мою бедную страну под защиту французского флага! И рядом с ним эти другие храбрые солдаты прекрасной Франции..." - и он назвал двух генералов, которые были замешаны в заговоре ОАГ с целью убийства Де Голля.


"Возможно, этот день настанет, старый".


"Чтобы я мог дожить до того, чтобы увидеть это", - пылко сказал он. "Чтобы я мог дожить до того, чтобы увидеть, как моя бедная страна займет свое место среди земель Французской империи, бок о бок с самой Францией, и с Алжиром, и Сенегалом, и Французской Экваториальной Африкой, и Квебеком ..."


Я застыл по стойке смирно. Я начал, тонким голоском и со странным головокружением, петь "Марсельезу". "Allons, enfants de la patrie ..."


Он вскочил на ноги. "Прибытие в день радости", - он пел громко и четко, прижав руку к сердцу.


"Разделить с вами мою миску риса и мою бритву - это мое удовольствие", - говорил старик. "Но одежда - это другое дело. Мой собственный тебе не подошел бы, а другого у меня нет. Возможно, было бы возможно высушить вашу одежду у огня ... "


Моя одежда была не только мокрой, но и грязной. Кроме того, у меня было ощущение, что накинутый на меня панунг сделает меня довольно заметной в таком городе, как Тао Дан.


"У меня есть деньги", - сказал я.


"Я боюсь, что деньги Франции больше не нужны на этой земле".


"У меня есть золото".


"Золото!" Его глаза заблестели. "Золото - это другое дело. Неважно, кто управляет нацией, никто не настолько глуп, чтобы презирать золото. Это универсальный растворитель. В его присутствии все смягчаются. Ты хочешь, чтобы я купил для тебя одежду? Чтобы купить что-нибудь качественное, мне пришлось бы съездить в город ..."


"Я не хочу качества. Просто обычная крестьянская одежда ".


"Ах", - сказал он. Он пристально посмотрел на меня. "Вы француз и сошли бы за крестьянина. Когда человек стареет, он задает слишком много вопросов. Интересно, возможно, вы тайно работаете на французское правительство?"


"Ну..."


"Больше ничего не говори. Возможно, если день славы еще не настал, что ж, возможно, он не так уж далек, хейн?Дай мне подумать. Ты хочешь сойти за крестьянина, не так ли? Ты высокий для одного из нас, но это не такая уж большая трудность. Представители племени муонг - мужчины некоторого роста. Именно ваш светлый цвет лица и большие белые глаза делают вас заметной. Боюсь, в Тао Дане тебя бы быстро узнали ".


"Возможно, я мог бы прокатиться в тележке или что-то в этомроде. Тем меньше меня кто-либо видит ".


"Ах, да. Если бы у меня был вол, ты могла бы ехать в повозке, запряженной волами, и меньше мужчин смотрело бы на твое лицо. Но у меня нет буллока ".


"Не могли бы вы купить один для меня?"


"У тебя много золота?"


Я отвинтил заднюю стенку фонарика и вынул муляж батарейки. Я открыла футляр и высыпала золотые монеты на ладонь. Глаза старика расширились при виде них. Как жаль, подумал я, что я выбрал британские соверены. Стопка золотых наполеонов могла бы оказать большее влияние на старого франкофила.


Но золото, очевидно, было золотом во всем мире; не имело большого значения, была ли на нем голова Луи Наполеона или Виктории Ганновер. "С этим будет просто купить вола и повозку", - сказал он. "И одежду тоже. Их более чем достаточно".


"Ты можешь оставить все, что осталось, себе".


"В этом нет необходимости, мой друг".


"Франция вознаграждает своих верных сыновей", - сказал я. Кроме того, я подумал, что, оставив остальное ему, я уберегу его от искушения.


"Это достаточная награда за то, чтобы служить прекрасной Франции".


"Были бы вы в бедности в день освобождения?"


Он склонил голову в знак благодарности. "Я смогу купить матрас", - сказал он. "И, возможно, быка, чтобы облегчить мой труд на полях. Я этого не забуду ". Он на мгновение замолчал. Затем он быстро зачерпнул горсть желтых монет. "Я ухожу сейчас", - сказал он. "Я вернусь с одеждой, волом и повозкой. Моя бритва, вот. Есть вода, вы можете подогреть ее на плите. У меня нет мыла ".


"Я справлюсь".


"Все, что у меня есть, в горшочке. Ты видишь это? Я принесу еще еды. Вкусная еда. К сожалению, не высокая кухня, но лучшее, что можно найти в этой забытой богом стране ".


"Было бы хорошо, - предположил я, - чтобы никто не знал слишком много об этом золоте или о том, откуда оно взялось".


"Никто не узнает". Старые глаза сузились. "Ни один мужчина не захочет разговаривать, потому что разговор приведет к официальному расследованию, и чиновники конфискуют золото. Здесь не разрешается владеть золотом. Но люди, люди, тем не менее, предпочитают сохранять свое золото ".


По крайней мере, я подумал, что французы преподали один урок. Французские крестьяне и буржуазия также являются печально известными накопителями золота и серебра, и периодическая инфляция на протяжении многих лет чаще всего доказывала их правоту, чем нет. Я надеялся, что привычка к тайному накопительству сохранилась в Лаосе.


Старик ушел. Я нагрел воды на плите и смочил бороду. Его древняя опасная бритва была достаточно острой, но ей предстояла особенно сложная работа. Моя борода была достаточно длинной, чтобы ее трудно было покрыть обильной пеной, и сбрить ее вообще без мыла было довольно проблематично. У меня даже не было зеркала, пришлось довольствоваться склизким дном кастрюли, что доставило больше хлопот, чем того стоило. Опасная бритва с самого начала является удручающе варварским инструментом, и я пользовался ею не в оптимальных условиях. Тем не менее, мне удалось выполнить работу. Я получил несколько незначительных царапин, поцарапался тут и там и в итоге стал выглядеть не так, как кумир утренника, но, по крайней мере, борода исчезла.


Мой цвет лица все еще был очень неправильным, несмотря на воздействие солнца на мой лоб. Я засунул в рот пачку трубочного табака старика и жевал его так, словно это был орех бетель. Вкус у него был ужасный. Я выплюнула табачный сок в сложенные чашечкой ладони и растерла его по всему лицу. Он обжигал во время бритья, как белый фосфор - хотя, если подумать, он, вероятно, действовал как антисептик в процессе. Я проверила зеркальную поверхность кастрюли и решила, что результаты не совсем неэффективны. Я пожевал еще табаку, размазал сок по лицу и продолжал повторять процесс, пока не был удовлетворен полученным желто-коричневым цветом.


Еще одной проблемой были мои большие белые глаза. Я потянула за кожу сразу за уголками каждого глаза - это дало желаемый эффект, но мне пришлось бы скреплять кожу до кости, чтобы сохранить ее. Я экспериментировала с прищуриванием, что не сработало, и с полуприкрытием глаз, что было немного лучше.


Вся форма моей головы была неправильной, но я ничего не мог с этим поделать. Рот, однако, был самой вопиюще плохой чертой. Он был слишком большим, губы слишком выпуклыми. Я практиковалась втягивать губы и делать так, чтобы рот казался меньше, работая как с импровизированным зеркалом, так и без него. Это имело большое значение. Одна из главных причин, почему люди в разных странах выглядят по-разному, заключается в том, что они с пеленок учатся обращаться со своим лицом определенным образом. Опустив веки и сжав губы, мне не совсем удалось выглядеть лаосцем, но мне удалось сделать себя несколько менее заметной. Возможно, я не обманул бы никого, кто присмотрелся бы повнимательнее, но, возможно, если повезет, никто не подобрался бы ко мне так близко.


Волна тошноты сотрясла меня. Я подошла к плите и взяла кастрюлю с рисом. Оно было приготовлено на каком-то животном жире и было хорошо приправлено. Я был ужасно голоден, и это было превосходно на вкус, но даже при этом у меня возникли проблемы с проглатыванием риса и еще большие проблемы с его удержанием. Я чувствовал жар и слабость.


Я задавался вопросом, что стало с Дангом, и я задавался вопросом, что случилось с Таппенс, и я внезапно понял, что не думал ни о ком из них с тех пор, как вошел в убогую маленькую хижину старика. Я чувствовал себя отвратительно, и мои перспективы были не особенно приятными, но я снова двигался, и это имело огромное значение. Это сидение на месте наполовину свело меня с ума, это и проклятый дождь. Теперь, по крайней мере, мне было чем заняться, определенное направление, в котором я мог ориентироваться. Я должен был работать ради освобождения Индокитая французами, чтобы он мог занять свое законное место рядом с Квебеком, Алжиром и Мадагаскаром.


"Ты изменился", - сказал старик. "Все твое лицо, оно очень сильно изменилось. Ты больше не похож на француза ".


У меня его никогда не было, но это не имело значения. Я надела одежду, которую он мне принес, пару свободных брюк оливково-серого цвета, коричневую тунику, пару сандалий более изысканной формы, чем те, что были на мне. Большая белая шляпа в стиле кули дополнила мой костюм и прикрыла мои лохматые каштановые волосы, которые не были частью образа, который я хотела создать. Я бы предпочла покрасить волосы в черный цвет, но не могла придумать, как это сделать. Крем для обуви сделал бы свое дело, но где можно найти крем для обуви в дебрях Лаоса?


Снаружи стоял горбатый вол, запряженный в шаткую телегу. Тележка была доверху набита соломой. Если бы я спас Таппенс, подумал я, она могла бы спрятаться под соломой, пока я управлял тележкой. Если бы я нашел вместо него Данга, я мог бы спрятаться под соломой, пока он вел тележку. Если бы я никого не спасал, я мог бы где-нибудь спрятаться и приготовить бычка на костре из соломы. Если бы меня поймали, буллок мог бы поработать во славу прекрасной Франции. Если...


Меня все еще немного лихорадило. Это приходило и уходило волнами головокружения и тошноты. Я подумал, не мог ли я заразиться бешенством. Возможно, мне следовало позволить мерзкому доктору воткнуть иглы в мой мозг. По крайней мере, я думал, что у меня не могло быть чумы. Или холера. Что это оставило? Гниль в джунглях, малярия, тиф, острый брюшной тиф, лихорадка денге, траншейный рот, гонорея - я мог подхватить почти все, решил я.


"С тобой все в порядке?"


"Я в порядке", - сказал я. "Легкий привкус гриппа.Думаю, мне лучше уйти сейчас."


"Я принесла еду ..."


"У меня было немного риса. Не думаю, что сейчас мне лучше съесть что-нибудь еще." Мой желудок поиграл с мыслью вернуть то, что я уже съел, но мне удалось передумать. "Интересно, слышали ли вы какие-нибудь новости о пяти чернокожих, которых привезли таким образом. Возможно, они сейчас в Тао Дане ".


"Пять чернокожих".


"Четверо мужчин и женщина".


"У меня мало контактов с миром здесь. Я сижу в своей хижине, я работаю в поле ..."


"Они могли пройти этим путем в любое время в течение последних нескольких недель. Они приехали из Таиланда ".


"Я знаю, что в Тао Дане есть заключенные. Я слышал разговоры, но никто не упоминал их цвет."


"Возможно, это они".


"Возможно. Они ли причина твоего присутствия на этой проклятой земле?"


"В некотором смысле".


"Ты должен быть очень осторожен в Тао Дане. Времена опасные, и военная полиция действует самоотверженно. Ты говоришь на кхмерском языке, но когда ты подошел к двери моей хижины, я сразу понял, что твой акцент не здешний. Тебе не мешало бы говорить как можно меньше ".


"Я знаю".


"Среди нас много тех, кто говорит по-французски, но, конечно, вам не следовало бы этого делать. Это было бы опасно ".


"Я постараюсь молчать столько, сколько смогу".


"Это хорошо". Он застенчиво улыбнулся. "Я принес фляжку рисового вина, которое мы могли бы выпить вместе. Это некачественный местный продукт. В старые времена мы бы пили коньяк, не так ли? Это неадекватная замена, но вы оказали бы мне большую честь, выпив со мной ".


Мы пили пастообразное белое рисовое вино из круглой жестяной фляжки. Мы пили во славу Франции, за Шарля де Голля, за Наполеона, за Луи Куаторзе. Он закрыл фляжку и сказал мне взять ее с собой, и каким-то образом я умудрился этого не сделать. Каким-то образом мне тоже удалось не выблевать пастообразное белое рисовое вино. Бог знает как.


Самый быстрый способ путешествовать на воловьей повозке - идти впереди и тянуть вола за веревку. Этот метод лишь немного медленнее, чем идти одному, не обремененному волом или повозкой, и значительно быстрее, чем ехать в повозке и позволять волу задавать темп. Я некоторое время пытался ходить, но бросил это занятие, когда почувствовал, что начинаю потеть. Я не хотел, чтобы табачный сок потел у меня на лице, поэтому я забрался в скрипучую повозку и предоставил волу делать это бамбуковой палкой. Это точно не вывело его в лигу чистокровных лошадей, но, вероятно, это было и к лучшему; учитывая состояние дороги - ухабистой - и состояние повозки - ветхой - я не думаю, что быстрая поездка была бы целесообразной. Я сел на кучу соломы, наклонившись вперед, чтобы скрыть как можно больше своего лица, и позволил быку двигаться в своем собственном темпе к Тао Дану.


Я провел поездку, вживаясь в образ, уча свои глаза и губы вести себя так, как я хотел, уча свое тело приспосабливаться к позе лаосского крестьянина. Когда мы с моим буллоком приближались к городу, мы миновали другие повозки и случайные машины, двигавшиеся в противоположном направлении. Время от времени кто-нибудь выкрикивал приветствие, на которое я кивал и что-то бормотал. Вряд ли это можно назвать критическим испытанием, но меня обнадежил тот факт, что я, казалось, не привлекал никакого внимания.


Тао Дан оказался довольно оживленным маленьким городком, рынком и резиденцией правительства для окружающей сельской местности. Ветхие круглые хижины с остроконечными крышами чередовались с приземистыми зданиями из побеленных бетонных блоков. Улицы были очень узкими и чрезвычайно переполненными. Я был новичком в тонкостях управления быком в условиях интенсивного пешеходного движения, и после того, как мое животное было очень близко к тому, чтобы наступить на маленького желтого младенца, я перестал ездить на нем и пошел впереди него, надвинув шляпу на как можно большую часть лба, а опустив голову и плечи. Я прошел рыночную улицу, где пожилые женщины продавали пучки неопределимых овощей, завернул за угол, прошел через местный рынок крупного рогатого скота, отмахнулся от множества предложений за моего бычка и в целом побрел по оживленному маленькому городку. Это помогло бы, если бы я точно знал, кого или что я ищу, но я не знал. Это также помогло бы, если бы я чувствовал себя лучше физически. Я снова вспотела и была уверена, что это окажет нежелательное воздействие на мой цвет лица. У меня было ощущение, что моя пищеварительная система, возможно, разрушена без восстановления, и моя голова начала пульсировать, постоянная боль, которая начиналась у основания моего черепа и распространялась оттуда.


Что стало с Дангом?


Я решил, что он, должно быть, нашел объект своих поисков, но казалось маловероятным, что он все еще мог быть занят с женщиной. Даже принимая во внимание его молодость и пылкость его желания, факт оставался фактом: заниматься этим конкретным видом деятельности можно было только определенное время. Конечно, я подумал, что если бы он дал полный выход своим желаниям, он вполне мог бы довести себя до изнеможения. Несмотря на это, ночной сон заставил бы его снова проснуться. Конечно, он мог бы возобновить первоначальную активность, но мне было неприятно думать о нем так. В конце концов, мы были друзьями, и я не могла поверить, что он мог оставить меня дрожать в подлеске вечно, в то время как сам вел себя глупо.


Что, если на то пошло, стало с Таппенс и квартетом Кендалла Байярда? У меня было ощущение, что они были пленниками, о которых говорил старик, и что они были где-то в Тао Дане. Но где содержались политические заключенные в Тао Дане? Я не знал и не доверял себе спрашивать дорогу.


Я нашел одну улицу, которая была немного менее многолюдной, чем другие, и привязал быка к бордюру, привязав его поводок к небольшому бетонному столбу, воздвигнутому специально для этой цели. Я зашаркала по улице, затем последовала за небольшой толпой мужчин в помещение, похожее на кафе. Внутри мужчины пили чай из маленьких чашек без ручек. Я не мог пить чай, потому что у меня не было денег. Я отошла в заднюю часть кафе и постаралась держаться как можно глубже в тени. Вокруг меня одновременно велась дюжина разговоров. Я выслушал их по очереди. Мне было трудно понимать диалект, и большинство разговоров, казалось, вращались вокруг различных проблем, присущих жизни крестьянина в Лаосе. Условия торговли сельскохозяйственной продукцией были в основном незнакомыми, и я был в значительной степени в море.


Пока, наконец, я не услышал, как крупный, грузный мужчина с низким голосом начал рассказывать о криминальном событии, произошедшем ночью. Вокруг него собралась небольшая толпа, жаждущая подробностей. Я протиснулся вперед и стал слушать рассказчика.


Он хорошо знал свое дело, начинал медленно, позволяя волнению нарастать. "Итак, вы знаете девушку, о которой я говорю", - сказал он. "Ее отец - командующий гарнизоном войск. Она просто молоденькая, с нежнейшей и чистейшей кожей, талией, которую можно обхватить руками, грудями изысканной формы, похожими на чайные чашки, и волосами, подобными тонкому черному шелку ... "


Он сделал паузу для хора охов и ахов.


"И этот незнакомец появился, никто не знает откуда. Молодой человек, грубый по-своему, и последовал за девушкой по улице. Некоторые говорят, что она не знала, что за ней следят", - он понизил голос, - "а другие говорят, что она хорошо знала, что мужчина был позади нее, и позволила своим бедрам покачиваться из стороны в сторону, а? А?"


Из толпы донеслось тихое хихиканье.


"И он последовал за ней, или, возможно, она привела его, в дом ее отца. Дом ее отца!" Толпа забурлила при этой мысли, смесь негодования пуритан и сдержанного уважения развратников. "И в доме ее отца, в постели ее отца этот своенравный мужчина приготовился овладеть ею. Некоторые говорят, что он хотел навязаться ей и преодолеть ее сопротивление избиениями и террором", - снова голос стал заговорщически мягким, - "а другие считают, что никакого террора не было нужно, что девушка охотно приняла бы участие в том, чего он пожелал!"


Еще больше шума от его слушателей. Возможно, вас не удивит, что я угадал личность мужчины-участника драмы. Бедный Данг, подумал я. Я надеялся, по крайней мере, что он достиг объекта своих желаний до того, как они убили его. По крайней мере, он умер бы счастливым.


Но этого не было.


"К счастью, - продолжил толстяк, " целомудрие малышки было сохранено. К счастью, ее собственный отец прибыл в самый последний момент, оказавшись рядом со своей любимой дочерью до того, как преступник смог завершить свою злую миссию. Со слезами разочарования в глазах-бусинках преступника, кричащего, увели ".


Я вполне мог в это поверить.


"А преступник?" - спросил кто-то.


"Он получит заслуженное наказание".


"Смерть?"


"Что еще?"


Действительно, что еще? Данг, устало подумал я, вел совершенно безоружную жизнь. Сначала он попытался изнасиловать девушку в течение Недели слез и вздохов, и все слезы и вздохи были его собственными. И теперь, когда он остановился на сочной молодой лаосской девушке, ему не повезло выбрать дочь самого могущественного человека в Тао Дане, командира военного гарнизона. Меня не удивило, что его приговорили к смертной казни. Но был ли приговор уже приведен в исполнение?


Кто-то другой задал тот же вопрос. "Он умрет сегодня вечером", - ответил рассказчик. "К ночи", - он указал влево от себя, - "его голова будет украшать пост в штабе командования".


Нет, подумал я, если бы я мог ничего с этим поделать. Бедный Данг! Я подумал о тех случаях ночью, когда я обвинял его в предательстве, в то время как он дрожал от смертного приговора. Без сомнения, тогда у него была возможность предать меня. Он мог бы попытаться сообщить им о моем местонахождении в обмен на свою свободу. Но он хранил молчание, и теперь, так или иначе, я должен был найти способ освободить его.


Я без вопросов выскользнула из кафе. Я на мгновение остановился на тротуаре, чтобы сориентироваться. Затем я забрал своего вола и повел его в направлении, указанном рассказчиком. Улицы Тао Дана были лабиринтом, и мне пришлось остановиться, чтобы спросить дорогу к штабу командования. Мне удалось выбрать близорукого пожилого джентльмена, который, казалось, не обратил особого внимания на мое не-лаосское лицо.


Он указал дорогу и пробормотал указания. Я пошел дальше, таща за собой вола. Я повернул за угол, как указано, и остановился перед большим побеленным бетонным зданием, на котором развевался незнакомый флаг.


В этом не было сомнений - это было то самое место. Вооруженные охранники по стойке "смирно" по обе стороны от входных дверей указывали на это, но кое-что еще подтверждало это вне всяких сомнений. Сбоку от дверного проема был ряд высоких металлических столбов, один из которых, по словам рассказчика, украсит голова Данга.


Четыре поста уже были оформлены. Я стоял, держась одной рукой за веревку вола, а другой за собственную челюсть, и в ужасе смотрел на четыре бестелесных черных головы квартета Кендалла Байярда.


Cхаптер 10


объявление поскольку обнаружить червяка в яблоке - этоБ, гораздо неприятнее обнаружить в яблоке половину червяка. Точно так же есть что-то бесконечно более ужасное в обнаружении части трупа, чем в натыкании на покойника как на единое целое. Я уставился на головы четырех музыкантов, и они уставились на меня в ответ. Я моргнул, но они не исчезли. Они продолжали пялиться.


"Американские дьявольские псы", - произнес голос у моего локтя. "Воры и заговорщики, схваченные нашими благородными солдатами. Посмотри, как их незрячие глаза светятся злом ".


Я покачнулся на ногах. Чья-то рука схватила меня за руку. Я неуверенно повернулась и посмотрела вниз, на скрюченное и морщинистое лицо. "Ты такой бледный, юноша", - сказала пожилая женщина. "Ты чем-то болен?"


"Я нехорошо себя чувствую".


Она посмотрела через мое плечо на четыре черные головы. "Зрелище тебя беспокоит?"


"Я никогда раньше не видел такого зрелища".


" Я тоже. Все это время я думал, что американские дьяволы были белыми, как проклятые французы. Но теперь кажется, что они черные дьяволы. У тебя самого бледность белого дьявола, юноша. Ты не принадлежишь к Тао Дану."


"Я приехал с севера".


"Ах, в твоей речи есть северный оттенок! Я думал, что узнал его. Какая у вас деревня?"


У меня в голове все закружилось. "Я из сельской местности", - беспомощно сказала я.


"Какая деревня находится ближе всего к вашему дому?"


"Пектат Као", - сказал я. The diseased spirit предлагает свои собственные непрошеные каламбуры. Я сказал Пектат Као, потому что в тот момент мне это было чертовски нужно, но когда я понял, что сказал, мне захотелось заползти под плоский камень. Старая карга все еще цеплялась за мою руку, как ракушка за корабль - в данном случае за тонущий корабль.


"Я никогда не слышала об этом городе", - сказала она.


"До Тао Дана много дней пути".


"Может быть, так оно и есть".


Я почувствовал, что, возможно, пришло время сменить тему. "Они сказали мне, что еще один дьявол должен быть обезглавлен", - сказал я.


"Безумец. Вчера вечером он напал на молодую девушку ".


"Мне сказали, что там была женщина. Чернокожая женщина ".


Ведьма проницательно посмотрела на меня. "Некоторые говорят, что это так. Другие говорят, что это не так. В Тао Дане мало говорят о чернокожей женщине, и мало кто слышал о ней. Кто тебе сказал, что она была в штабе командования?"


"В другой деревне ходили разговоры".


"О?"


Я чувствовал себя все более и более ужасно. Я не хотел смотреть на старую женщину, которая все больше и больше вела себя как агент секретной полиции Патет Лао, и моей единственной альтернативой было наблюдать, как четыре головы пекутся на утреннем солнце.


"Сексуальный преступник", - сказала я в отчаянии. "Когда его убьют?"


"Сегодня".


"В котором часу?"


"Это не имеет значения, юноша. Все казни проводятся внутри здания. Затем голову выносят наружу для демонстрации ". Она разочарованно прищелкнула языком. "В старые времена преступников и дьяволов казнили на общественной площади, где все могли видеть. И это тоже было сделано не одним ударом меча. Все казни начинались в полдень, когда солнце стояло высоко в небе, и часто приговоренный не делал последнего глотка воздуха до захода солнца." Она вздохнула, вспоминая. "И все население приходило посмотреть на это зрелище, и крестьяне со всей округи на многие мили направлялись в Тао Дан. В такие дни было сделано много дел. В кафе шла отличная торговля. Я с грустью наблюдаю за исчезновением древних обычаев ".


"Но этот преступник - когда он умрет?"


Она подозрительно посмотрела на меня. "Почему это тебя беспокоит? Ты той же крови, что и этот сумасшедший?"


"Пари. Мужчина в кафе, мы заключили пари на время смерти ".


Она кивнула, теперь уже непринужденно. Для нее это имело смысл; лаос, как и тайцы, поставит на кон практически все. Как и сиамцы, они выращивают экземпляры Betta splendens, ставя большие суммы на исход, когда два самца рыбы пытаются отстаивать свои территориальные права в маленькой миске. То, что двое незнакомцев сделали ставку на время смерти третьего незнакомца, было вполне разумно.


"Тогда вы должны дождаться, пока официальные лица определят исход вашего пари", - сказала она. "Преступник умрет к вечерней молитве, но точного времени я не знаю".


Мне удалось от нее убежать. Я взял поводок моего вола в руки и завел его за угол. В нескольких кварталах от штаба командования я выбрал еще один коновязочный столб и привязал вола. Теперь я сильно вспотел и должен был где-нибудь присесть, прежде чем упаду в обморок. Я забрался на кучу соломы в тележке, растянулся и натянул шляпу на лицо. Я видел местных, отдыхающих таким образом, и надеялся, что буду выглядеть достаточно заурядно.


Мой разум просто не функционировал. Абсолютный ужас от этих четырех голов на шестах, очевидно, оказал ужасное воздействие на мозг, уже онемевший от прогрессирующей лихорадки. Я попытался ввести себя в состояние йогической релаксации, поочередно напрягая и расслабляя группы мышц, позволяя себе полностью расслабиться, отключая разум. Чтобы сделать это должным образом, требуется двадцать минут, чего я не мог себе позволить, и здоровый дух и тело, которых я не мог обеспечить. Я дал себе несколько минут, чтобы немного расслабиться, а затем попытался собрать воедино то, что знал.


Квартет Кендалла Байярда был вне спасения, по крайней мере, в этом мире. По причинам, которые оставались для меня непостижимыми, кое-кто из власть имущих счел нужным отделить свои головы от туловища, публично выставив их напоказ и вытворяя Бог знает что с остальными.


Таппенс, вероятно, была внутри здания, но, возможно, ее там не было. Вероятно, ее собирались казнить, но это не было предрешено заранее, и официальная политика, похоже, заключалась в том, чтобы притворяться, что ее никогда не существовало в первую очередь. Это казалось разумной политикой, лениво подумал я; если бы я следовал ей, я бы остался в Нью-Йорке.


Данг определенно был внутри здания, где он и останется, пока его не казнят за изнасилование. Фактически, попытка изнасилования - бедный сукин сын собирался умереть, так и не получив единственную вещь на земле, которую он действительно хотел. Где-то в течение следующих нескольких часов его казнят.


Я задавался вопросом, какую часть его тела они повесили бы на штангу. Если бы наказание соответствовало преступлению...


Я решил, что не хочу думать об этом.


Были более важные вещи, о которых нужно было подумать. Я должен был найти способ проникнуть на командный пункт, должен был найти и освободить Таппенс и Данга, а затем должен был снова выйти. Затем мне пришлось бы найти способ выбраться из Лаоса или, по крайней мере, в сравнительную безопасность южной части страны, но все это было мостом, который можно было пересечь, когда он был достигнут, не раньше.


Шаг первый - заходи. Шаг второй - спасти Таппенс и Данга. Шаг третий - убирайся.


Отлично.


Но первый шаг сам по себе поставил меня в тупик. Попасть внутрь? Как? "Заставь быка пробить дыру в стене здания", - в отчаянии подумал я. Брось камень в полицейского и тебя арестуют. Или изнасиловать кого-нибудь - тогда я был бы уверен, что окажусь в камере для сексуальных преступников с Дхангом. Ударь кого-нибудь, укради форму и важно маршируй мимо охраны по коридорам. Устройте диверсию - подожгите половину города, а когда охранники прибежали посмотреть, что происходит, прямиком направляйтесь к Таппенс и Дангу.


Я вздохнул. Все казалось совершенно безнадежным. Мои активы были ограничены: вол, телега, немного соломы, одежда, которая была на мне, и, если я захочу вернуться за ними, забитые грязью винтовка и пистолет-пулемет, а также фонарик, в котором не хватало батарейки. У меня также был один союзник: сломленный старый франкофил.


Если бы Дангу не удалось попасться, у него мог быть шанс. Нас было бы двое вместо одного, и один спасал бы вместо двух, что немедленно изменило бы шансы. Что еще более важно, фактор времени может быть не таким решающим. Мы могли бы не торопиться и составить наши планы, и сам Данг мог бы легко затеряться в толпе, и мы вдвоем, работая вместе, могли бы придумать способ вытащить оттуда Таппенс.


Но сейчас у меня не было помощи Данга. И, будучи пойманным, он ввел жесткий лимит времени на игру. Если я собирался спасти его, я должен был сделать это до вечерней молитвы, когда бы именно это ни было. Потому что к тому времени его голова была бы на штанге.


Меня пробрал озноб, и я боролась с ним, подтянув колени к животу и обхватив их руками. У меня начались лихорадочные судороги в руках и ногах, а голова болела, как в предыдущей половине рекламы аспирина. Джеймс Бонд никогда не болел, обиженно подумала я. Джеймсу Бонду никогда не приходилось беспокоиться о мытье, бритье или смене одежды, или о поиске туалета, когда амебы играли с канатом в нижней части его кишечника. Джеймс Бонд в моей конкретной ситуации оторвал бы пуговицу от манжеты и щелкнул бы ею в штаб-квартире командования, после чего весь враг был бы разнесен в клочья под мелодию "Правь, Британия".


Джеймс Бонд гораздо лучше подходил для такого рода идиотизма, чем я.


Старик затянулся своей трубкой. В наконечнике трубки булькала влага. Он вынул его изо рта и посмотрел по очереди на него и на меня. На своем французском с сильным акцентом он сказал: "Мой юный друг, я не знаю, чем я могу тебе помочь".


Я тоже Я оставил Тао Дана вести моего вола обратно к хижине старика, не потому, что думал, что он действительно сможет мне помочь, а потому, что не мог придумать, что еще можно сделать. Он бросил на меня один взгляд и заставил меня лечь на его соломенный матрас и укрыться его несколькими одеялами. Пока я дико лепетала о Таппенс и Данге, он вливал в меня чашку за чашкой крепкий травяной чай. Он вытекал через мои поры реками пота. Через некоторое время мой желудок успокоился, и, наконец, лихорадка спала.


"Ты должна поспать", - заверил он меня. "Ты должен провести неделю, ничего не делая, кроме как спать и пить чай. Или ты умрешь ".


А потом я рассказала ему, почему не могу уснуть, не по медицинским причинам, а по непосредственным, практическим. Сенегальская принцесса и тайский агент Франции были приговорены к смертной казни в Тао Дане. Моей миссией было спасти их и доставить в безопасное место в Париже. Я сказал, что в их руках было будущее французской колониальной империи на Востоке.


Возможно, предположил я, у него были товарищи в этом районе, другие люди, познавшие славу французского лидерства, другие люди, чьи мысли и чувства были сродни его собственным. Мужчины, которые помогли бы нам в нашей благородной задаче, мужчины, которые присоединились бы к нам, чтобы...


Как говорится в риторике, это, безусловно, прошло. Не думаю, что смог бы передать это по-английски, но французский язык - идеальное средство для выражения таких чувств. Речь воспламенила кровь старика - она даже начала будоражить меня, если уж на то пошло, - но в конце он просто покачал головой.


"Я такой человек", - сказал он с несчастным видом, - "но я не знаю других. Это нация рабов, дураков и предателей, и времена сейчас плохие. Здесь есть только лжецы, которые преклоняются перед власть имущими, и крестьяне, чьи мысли никогда не поднимаются выше своих рисовых мисок, ярма и плугов. Если коммунисты забирают у мужчины вола, он перекладывает ярмо на плечи своей жены. Если они бьют его, он извиняется. Если они бьют его, он полирует их обувь своим языком ".


"Если бы у нас было всего несколько человек ..."


"Но там никого нет, кроме меня".


Я откинулся на соломенный тюфяк. Я преуспел только в том, что потратил еще больше драгоценного времени, времени, которое я потратил на прогулку из деревни, и времени, которое мне потребуется, чтобы вернуться в нее. Это было безнадежно, и я должен был это знать, но ничего другого нельзя было сделать, и не к кому было больше обратиться.


"Вы говорите, что эти сын и дочь прекрасной Франции находятся в штаб-квартире командования?"


Я залпом выпила травяной чай. Безнадежно, подумал я. Лучше оставаться на полу у старика, пока лихорадка не пройдет или не убьет меня. Лучше вообще держаться подальше от Тао Дана, а позже возвращаться через Таиланд в Бангкок. Лучше позволить им отрубить головы Дангу и Таппенс. Если ты сможешь сохранить рассудок, когда все вокруг тебя теряют его и винят в этом тебя -


"Мой юный друг, ты не спишь?"


"Да, почему?"


"Казалось, ты меня не слышал. Я спросил, удерживаются ли ваши союзники в штабе командования." Я кивнул. "И сколько времени осталось до убийства?"


"Несколько часов".


"Если бы вы смогли получить доступ к командному пункту, если бы вам удалось проскользнуть внутрь, были бы у вас какие-нибудь шансы на успех?"


"Возможно, я не знаю. Но охранники ..."


"Возможно, я смогу избавиться от охранников".


"Как?"


Он поднял руку и отмахнулся от вопроса. Странная улыбка заиграла на его тонких старых губах. Я допила чай, и он окунул мою чашку в кофейник и снова наполнил ее. Я отпила глоток и посмотрела на него. Он напевал "Марсельезу".


"Веселый вечер", тихо пропел он. Его глаза сверкнули на меня. "Возможно, день славы действительно настал, мой маленький друг. Возможно, это так. Ты думаешь, это возможно?"


"Я не понимаю".


"Мы должны вернуться в город", - сказал он. "Допивай свой чай, время еще есть. Я поведу животное, а ты должен ехать в повозке. Позже в тот же день тебе понадобятся силы. День славы. Когда вы покинете здание, как вы будете покидать город? У тебя есть план?"


"Нет".


"К востоку от города есть река. Если бы у вас была небольшая лодка, пришвартованная у берега, это было бы отличным приобретением для вас, не так ли? За золото можно купить лодку. Еще достаточно осталось от того, что ты мне дал ".


"Но..."


"Нет времени, не сейчас. Допивай свой чай, это хороший мальчик. Ты можешь подняться на ноги? Я помогу тебе ..."


"Я справлюсь".


"Хорошо, очень хорошо. А теперь мы поедем в город, но сначала ты должна еще раз затемнить свое лицо. Ты использовал мой табак?"


"Да".


"Я надеюсь, что осталось достаточно, чтобы выполнить работу. Продолжай, все в порядке. Больше мне сейчас не понадобится. Продолжай ".


От вкуса табака меня снова чуть не стошнило, но я разжевал его и втер получившуюся жидкость в лицо. Я обработал свои кисти и предплечья таким же образом. На этот раз это не заняло так много времени, возможно, потому, что лихорадка начала придавать мне мой собственный желтоватый оттенок.


"А теперь мы уходим", - сказал он. "Ты смешаешься с толпой, ты будешь держаться поближе ко входу в штаб-квартиру командования. Я позабочусь об остальном ".


"Во сколько..."


"Ты узнаешь, когда придет время, мой друг. Я только надеюсь, что это можно сделать, пока не стало слишком поздно ".


Cхаптер 11


не помнюя почти ничего из поездки в город. Я снова и снова твердил себе, что у меня не могло быть чумы или холеры и что меня еще не укусил бешеный скунс. И я не ходил ни по каким пещерам, заваленным дерьмом летучих мышей. Я говорил себе это, а потом лихорадка снова набирала обороты, и я слегка бредил. Однако я довольно хорошо контролировал себя. Каждый раз, когда меня рвало, мне удавалось перегнуться через борт тележки.


В Тао Дане старик припарковал "буллок" и повел меня в маленький ресторанчик. Он знал владельца и быстро поговорил с ним, прежде чем отвести меня к маленькой кабинке в задней части. Затем он вложил мне в память несколько хорошо помятых банкнот.


"Я сказал ему продолжать приносить вам чашки травяного чая", - сказал он. "Я сказал, что у тебя слабость мозга и ты не можешь ясно говорить. Таким образом, вам не нужно будет ничего говорить, и вы можете оставаться здесь, пока я не вернусь. Вас никто не побеспокоит ".


Я кивнул.


"Я скоро вернусь. Я позабочусь о лодке. Я думал взять тебя с собой, но, возможно, так будет проще. Тогда я расскажу вам, как найти лодку, когда вернусь. Ты будешь ждать здесь? Ты не будешь двигаться?"


"У нас мало времени ..."


"Я знаю. Я не задержусь надолго ".


Он ушел. Я посмотрела на столешницу. Он был деревянным, и отделка давным-давно стерлась. Мои глаза увидели замысловатые узоры на изрезанной поверхности, узоры, полные эстетического подтекста. Лихорадка творит странные вещи с разумом.


Затем официантка принесла мою чашку травяного чая. Она была крошечной и выглядела лет на двенадцать. Сначала я подумал, что она очень симпатичный ребенок, но когда я присмотрелся повнимательнее, я увидел, что у нее не хватает одного глаза. Пустая глазница была черной внутри. Она застенчиво улыбнулась и поставила чай передо мной. Я старался не смотреть на ее лицо. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и обвинила в них лихорадку. В конце концов, мир полон слепых детей, которые завидуют одноглазым, и безногих мужчин, которые завидуют калекам, и миллионеров, которые завидуют миллиардерам. Нужно сохранять чувство меры...


Я улыбнулся девушке. Я развел большой и указательный пальцы на дюйм друг от друга, поднес их к губам и сделал жевательные движения.


"Тебе полагается только чай", - сказала она. "Ты не должен есть. Мужчина сказал."


Я покачал головой, снова улыбнулся и повторил процедуру еще раз. На этот раз я жевал и сплевывал, жевал и сплевывал.


"Не еда?"


Я покачал головой.


Она улыбнулась, довольная игрой. "Покажи мне еще раз". Я сделал. "Орех Бетель? Хочешь орех бетель?"


Я улыбнулась и с энтузиазмом кивнула. "Я достану это для тебя. Я спрашиваю своего отца, можно ли у вас. Ты подожди."


Она бросилась прочь. Через несколько мгновений она вернулась, спотыкаясь, с ломтиком ореха бетель, завернутым в обычный лист. Ароматизатор отличался от того, что использовался в бетеле Dhang's, но ни в коем случае не был неприятным. Я благодарно улыбнулся, прожевал, сплюнул. Девушка счастливо хихикнула, отвесила небольшой, но очень учтивый поклон и убежала.


Я поймал себя на том, что думаю о Минне и надеюсь, что с ней все в порядке. Я знала, что Китти Базериан хорошо позаботится о ней, и я была лично убеждена, что ребенок достаточно легко приспосабливается, чтобы ладить практически с кем угодно; она обладала обаянием и прагматизмом далеко за пределами своих лет. Но она была счастливее всего дома со мной, в квартире на 107-й улице, и именно поэтому я, несомненно, никогда бы не удочерил ее, или не отправил в школу, или не сделал ничего из того, что действительно следует делать с ребенком ее возраста.


Мысли о Минне отвлекли меня от моей роли, и я поймала себя на том, что мои глаза расширились, а рот расслабился. Я снова сузила глаза до щелочек и поджала губы. Я должен был выбраться из этого бардака, сказал я себе. В конце концов, я больше не был полностью беззаботным искателем приключений. Я был человеком с ответственностью - Минна, Тодор, еще один ребенок на подходе. Я должен был взять себя в руки.


Возможно, орех бетель был несовершенной идеей. Я заказал его, потому что хотел этого, что в то время казалось достаточной мотивацией. Но легкие наркотические свойства ореха бетель, похоже, сработали в тандеме с лихорадкой. В моей голове творились необычные вещи. Время от времени я ловил себя на том, что пялюсь в пространство с бесцельной интенсивностью кататоника, проводя бесконечные минуты в стоическом созерцании чего бы то ни было, когда ни одна мысль не приходит мне в голову. Затем я заставлял себя пошевелить рукой или ногой, выпить немного вездесущего чая, пожевать и сплюнуть.


Когда моя чашка опустела, девушка вернулась за ней и снова принесла полную. Я отдал ей все банкноты, которые старик оставил мне; я не хотел, чтобы счет превышал мой банкролл. Она начала возвращать мне некоторые из них, и я жестом велел ей оставить все себе. Она улыбнулась, и ее глаза заблестели. Через некоторое время она вернулась снова и сунула мне пригоршню бетеля, хихикая при этом и либо подмигивая, либо моргая, как вам больше нравится. Я кладу бетель в карман своей туники.


Мое чувство времени было полностью нарушено. Когда старик сел напротив меня - я даже не заметил его приближения, что показывает, насколько великолепно я действовал, - я понятия не имел, отсутствовал ли он необычно короткое время или чрезвычайно долгое. Я действительно не знал. Это могло занять пятнадцать минут или несколько часов.


По-французски он прошептал: "Все устроено. Я купил лодку. Он маленький, но я думаю, что в нем смогут разместиться три человека. Ты, тайка и принцесса ".


"А как насчет тебя самого?"


"Не беспокойся обо мне. Теперь, " его палец прочертил линии на покрытой шрамами поверхности стола, - мы здесь. Здесь находится штаб-квартира командования. Ты видишь? Передняя часть здания здесь, задний вход здесь. Дальше по этой дороге есть улица, которая ведет к реке. Это работает именно так. Ты за мной следишь? Вы идете по этой улице и не покидаете ее, и она приведет вас прямо к берегу реки. Лодка спрятана в камышах, примерно в пятидесяти шагах в этом направлении. Ты видишь маршрут, которым ты должен следовать? Сюда от здания и вниз по дороге до ее конца, а затем налево и вдоль берега, возможно, шагов пятьдесят, может быть, шестьдесят. Лодка хорошо спрятана, я нарезал тростника и положил его на нее. Ты сможешь его найти?"


"Я думаю, да".


"Я уверен, что ты сделаешь. У нас будет очень мало времени. Вы должны поспешить в здание, освободить двух заключенных и как можно быстрее выйти оттуда. Возможно, вам это пригодится."


Он сунул руку под стол, и я потянулась, чтобы взять то, что он мне протянул. Это был кинжал с восьмидюймовым лезвием, острым, как бритва, с глубокими кровавыми бороздками по всей длине лезвия с обеих сторон. Рукоять была обтянута плотно обернутой кожей. Кинжал не мыли с момента последнего использования, и в углублениях были следы крови. Я спрятал его, как мог, в складках туники.


"А теперь иди", - сказал старик. "Мы пришли вовремя, твоих друзей еще не казнили. Подойди как можно ближе ко входу. Когда настанет подходящий момент, воспользуйся им. Не трать время на то, чтобы наблюдать за мной ".


"Что ты собираешься делать?"


Он посмотрел на меня, и через мое плечо, и на мили мимо меня. Возможно, он смотрел парад на площади Согласия.


"Я сделаю то, что должен", - сказал он.


"Но..."


"Настало время". Улыбка. "День славы настал. Не задавай вопросов, юный друг. Уходи сейчас же. День славы настал".


Я положила обе руки на столешницу и заставила себя подняться на ноги. День славы настал, сказал я себе. У меня подогнулись колени. Я глубоко вздохнула и нетвердой походкой направилась к двери. Моя маленькая официантка моргнула на прощание. Я вышел под палящее послеполуденное солнце, немного подождал, чтобы сориентироваться, затем быстро нашел дорогу в штаб-квартиру командования.


Четыре головы уставились на меня, как и прежде, но на этот раз они не произвели на меня никакого эффекта. Возможно, я был готов; возможно, лихорадка и орех бетель объединились, чтобы сделать меня невосприимчивым к ужасу. Я посмотрел на головы, и они посмотрели в ответ, и я прошел мимо них в сторону входа, где на доске объявлений были вывешены объявления. Некоторые были написаны от руки, другие были напечатаны, и все они были одинаково бессмысленны для меня. Я говорю по-кхмерски, но совсем не умею читать, и после того, как я просмотрел несколько объявлений, мне было трудно поверить, что кто-нибудь может это прочитать. Мне часто приходило в голову, что высокий уровень неграмотности в некоторых странах, по крайней мере частично, объясняется непроницаемостью их алфавитов. Меня поражает, что люди вообще учатся говорить, не говоря уже о чтении и письме. Я продолжил просматривать доску объявлений. Меня подхватила лихорадка, тогда отпусти меня. На мгновение я пошатнулся и не думал, что смогу удержаться на ногах, поэтому я отошел в сторону и развернулся, прислонившись к зданию, как я надеялся, небрежно. Улица начала заполняться местными жителями, всех которых, казалось, интересовал командный пункт. Хотя публичные казни были отменены, очевидно, было приятно наблюдать, как новые головы водружают на церемониальные столбы. Я решил, что это вполне разумно. Без кинотеатра и телевидения людям нужно было что-то, чтобы отвлечься от своих проблем.


Я просунула руку под тунику и коснулась рукояти кинжала. Его присутствие как-то успокаивало. Я посмотрел на приземистое бетонное здание. Если бы мы оставили его у задней двери, нам пришлось бы отбежать направо на улицу, указанную стариком, затем повернуть налево и следовать по этой улице к реке, затем посмотреть налево примерно в пятидесяти шагах в поисках лодки. Я представила, как его палец прокладывает маршрут на крышке стола, закрыла глаза и зафиксировала образ его карты в своем сознании.


На улице сквозь толпу пробивался джип. Водитель подтвердил популярное представление Востока о том, что человеческая жизнь дешева, ведя машину с изысканным презрением к толпе перед ним. Волшебным образом толпа расступилась как раз вовремя, чтобы позволить ему остановиться перед зданием. Водитель остался в машине. Двое мужчин выбрались с заднего сиденья. Один из них был средних лет и выглядел важным. Другой, помоложе и в менее впечатляющей форме, поспешил открыть ему дверь. Охранники расступились, и двое мужчин прошли в штаб-квартиру командования.


Замечательно, подумал я. К тому времени, как я сделаю свой ход, половина солдат в Лаосе будет внутри бетонного сооружения. Я огляделся, гадая, что задумал старик. На мгновение я подумал, что он, возможно, организовал какой-то бунт, с толпой, штурмующей здание, но толпа не была похожа на потенциальных бунтовщиков. Они были просто кучкой скучающих мужланов, ожидающих, что что-то произойдет.


Я прожевал свежий кусочек бетеля и сплюнул струйку красного сока на пыльную землю. Солнце сгорело дотла. Ночной потоп едва ли остался в памяти, и то, что несколько часов назад было грязью, теперь запеклось так же сильно, как глиняная посуда. Я жевал и сплевывал и, подобно безмозглой толпе, ждал, когда что-нибудь произойдет.


Затем что-то произошло.


Сначала я даже не узнал старика, но все равно уставился на него, как и все остальные. Он был зрелищем. Он ехал в моей повозке, и мой вол тянул ее, и все это было достаточно нормально, но на этом нормальность заканчивалась. Потому что бык двигался быстрее, чем когда-либо в своей жизни, быстрее, я подозреваю, чем любой бык когда-либо двигался с тех пор, как этот вид впервые эволюционировал. Бык прорвался сквозь толпу, как бык в Памплоне, мотая головой и фыркая, подпрыгивая на маленькой тележке на ухабистой дороге, в то время как старик подливал огонь в его круп.


Я не говорю метафорически. Старый колониальный парень держал длинную палку, похожую на пастуший посох, и на конце этой палки была тряпка, смоченная в керосине или чем-то в этом роде, и тряпка горела. Он продолжал тыкать пылающим концом палки в измученный конец вола, и результаты были впечатляющими.


Начался настоящий ад. Толпа в панике бросилась врассыпную. Припаркованный впереди джип случайно оказался на пути, и буллок опустился на его капот и нанес мощный удар по силам автоматики. Животное выскочило из разбитого автомобиля, дико мотнуло головой, а затем бросилось на толпу зрителей. Они не выдержали и побежали; кто-то из них ушел, а кто-то нет.


Охранники не знали, что делать. Они вытащили свои пистолеты и теперь неуверенно размахивали ими в воздухе, очевидно, чувствуя, что ситуацию можно разрешить только демонстрацией силы, но не зная, куда эту силу следует направить. И все это время старик готовился к своему звездному часу. Настал день славы-


Начнем с того, что он был в костюме. На нем была форма французского легионера. Бог знает, где он его нашел; возможно, он прятал его как реликвию лучших времен. Он сидел на нем, как перчатка на карандаше. Брюки закрывали его ноги, а рукава куртки спускались на руки, и маленький сморщенный старичок внутри полностью исчез. Он сделал паузу, на мгновение отвел огонь подальше от спины быка, и его тихий голосок прозвенел над толпой.


"Да здравствует король Шарль де Голль! Да здравствует прекрасная Франция! Лафайетт здесь! Да здравствует Наполеон! К черту Маркса! К черту Ленина! К черту Патет Лао! К черту Мао Цзэдуна! Да здравствует Жанна д'Арк!"


Всеобщее внимание было приковано к нему. Двери на командный пункт были открыты, и солдаты изнутри столпились в дверном проеме, уставившись на дикого старика с диким молодым бычком. Я мог бы протолкнуться сквозь них, не обращая на меня ни малейшего внимания, но в тот момент я был совершенно ошеломлен его поведением. Дикие быки не смогли бы меня тронуть.


""Allons, enfants de la patrie-""


Распевая "Марсельезу" во всю глотку, он начал бешено размахивать жестяной банкой. Он плеснул из него чем-то, пропитав солому вокруг себя, пропитав прекрасную форму Французского легиона, пропитав бока несчастного буллока.


Затем, продолжая храбро петь, он довел день славы до пика. Он дотронулся факелом до соломы у себя под ногами. И, когда солома, телега, вол и старик внезапно вспыхнули пламенем, а обезумевший вол резко вильнул вправо и врезался лоб в лоб в скопление ветхих деревянных хижин, над головой пролетели пули, и вокруг меня зазвучали предсмертные отголоски французского национального гимна, я выхватил кинжал и ворвался в здание.


Cслучай 12


позади меня толпаB заулюлюкала и истерически завыла. Солдаты ворвались в толпу, чтобы безмолвно смотреть на распространяющийся огонь. Кто-то начал во что-то стрелять. Я двигался быстро, разум и тело были странно разъединены. На верхней площадке лестницы солдат преградил мне путь и отдал команду. Я вонзаю кинжал по рукоять глубоко ему в грудь. Он задохнулся и умер, и никто этого не заметил. Я вытащил кинжал и вошел в здание.


Коридоры внутри были однообразнооливково-серыми, полы, стены и потолки - этюд в стиле институциональной монотонности. Все место было в смятении, люди в форме выкрикивали команды и носились туда-сюда. Я тоже метался туда-сюда, и с такой же незначительной целью. Я чувствовала себя мотыльком, которому вопреки всему удалось пробиться сквозь экран и залететь в камин. Я имел большой успех, но в любой момент пламя могло понять, что я здесь, и поджарить меня до хрустящей корочки.


"Наружу!" Я взревел. "Всем мужчинам занять свои посты на улицах. Немедленно!"


Это избавило от нескольких из них, но вокруг все еще было слишком много солдат. Я заглянул в одну комнату, затем в другую, но там не было никаких признаков ни Данга, ни Таппенс. И я не мог заглянуть в каждую чертову комнату в этом заведении. На это просто не было времени; через несколько мгновений шок от поступка старика пройдет, и кто-нибудь начнет задаваться вопросом, кем, черт возьми, я был.


Я направился в третью комнату. Солдат на выходе встретил меня с пистолетом в руке. Если бы у меня было время подумать об этом, я бы, вероятно, стоял там как дурачок, пока он стрелял в меня, но я действовал не раздумывая, вонзая кинжал ему в живот и вспарывая его снизу вверх. Он наклонился вперед, и я отвернулась от него и пошла дальше по коридору.


И быстро врезался в другого мужчину. Мы отскочили друг от друга, и я сказал "Извините", а он спросил "Кто вы?" и я посмотрел на него, а он посмотрел на меня. Его грудь была полна медалей и лент. Это был важный мужчина средних лет, который недавно вышел из джипа впереди.


Он сказал: "Схватите этого человека!"


Но я схватил его первым. Я схватил его за плечо и дернул, он крутанулся как волчок и осел на меня. Его макушка оказалась чуть ниже моего подбородка. Я обхватил одной рукой его грудь, а другой рукой приставил кончик кинжала к его горлу.


"Я просто молю Бога, чтобы ты был важен, - сказал я ему по-английски, - или мы оба окажемся мертвыми".


Он говорил что-то, чего я не мог понять, что, я думаю, сделало нас равными. Вокруг нас полукругом стояли вооруженные люди, их пистолеты были направлены на меня. Я отступил назад, так что моя спина оказалась у стены. Я продолжал удерживать важного маленького человека, и кончик моего кинжала остался в дюйме от его горла.


"Если ты не будешь сотрудничать, ты умрешь", - сказал я ему, на этот раз на кхмерском. "Скажите своим людям, чтобы они бросили свое оружие на пол. Сделай это немедленно!"


Он сказал что-то неразборчивое. Солдаты все еще держали свое оружие.


"Скажи им", - рассудительно сказал я. Я проколола кинжалом кожу над его Адамовым яблоком. Он дрожал в моих объятиях. Его голос дрожал, когда он передал мой приказ своим людям. Винтовки и пистолеты бешено подпрыгивали на голом бетонном полу. Один выстрелил, и пуля бешено срикошетила от стены к потолку, от стены к стене.


"Таец, которого прошлой ночью взяли в плен", - сказал я. "Где он?"


"Насильник моей дочери?"


Так это и был комендант, подумал я. "Это тот самый", - сказал я. "Где его держат?"


"Он должен умереть за свои преступления".


"Он должен выйти на свободу. Где он?"


"Чего ты от него хочешь?"


Я снова ткнул его кинжалом. "Я вырежу твое сердце, " сказал я мягко, " и твою печень, и я поджарю твои кишки на огне. Прикажи своим людям отвести нас в камеру заключенного. Не теряй времени."


"Ты умрешь".


"Да, но не прямо сейчас. Отдай им приказ."


Он выкрикнул это, его голос дрогнул, прежде чем он дошел до конца предложения. Мужчины - их было около дюжины - повели нас в маленькую комнату в конце длинного коридора направо. Они были неорганизованной группой, эти солдаты. Их тренировки не предусматривали такой чрезвычайной ситуации, и они не знали, что они должны были делать. Их учили, как и всех хороших солдат во всем мире, беспрекословно выполнять все приказы вышестоящего офицера и избегать брать дело в свои руки. Маленький командир следовал еще более древнему кодексу, древнему закону самосохранения. И так мужчины направились к камере Данга, и командир, бледный и дрожащий, косоглазо уставился на кинжал, который касался его горла.


Еще заказы. Тяжелая железная дверь была отодвинута и распахнута настежь. В дальнем конце сырой комнаты без окон полуголый Данг, верхняя часть тела которого была сильно изуродована следами от удара плетью, стоял на кончиках пальцев ног. Его руки были привязаны к трубе над головой, а пальцы ног едва доставали до земли. Сначала он, казалось, не узнал меня, но тупо смотрел вперед.


Его вид привел меня в ярость, и я был очень близок к тому, чтобы все испортить, убив коменданта тут же, из чистой досады. Но я отдал пару приказов, которые он передал своим людям. Они освободили Данга, и он растянулся лицом вниз на полу. Я накричал на него. Он встряхнулся, посмотрел на меня, затем с трудом поднялся на ноги.


"Небеса! Ты пришел..."


Я бросил ему кусочек бетеля. Он с благодарностью отправил его в рот. "У нас очень мало времени", - сказал я Дхангу. "Мы должны выбираться отсюда". Я выделил одного из солдат, который был примерно такого же роста и телосложения, как Данг, и попросил коменданта сказать ему, чтобы он снял форму. Он сделал это, и Данг переоделся в солдатскую форму. Он не выглядел так, как будто был рожден для ношения формы, но она неплохо сидела.


"Я мог бы заполучить ее, Эван. Она была такой красивой! И она тоже хотела меня. Они сказали, что я пытался овладеть ею против ее воли, но на самом деле она хотела меня. Она..."


Комендант выругался и попытался сделать выпад на Дханга. Я крепче сжал его в объятиях.


"Такой милый кунат", - продолжил Данг. "И в другой момент она была бы моей, но тогда этой свинье пришлось вмешаться". И он прочистил горло и плюнул в лицо командиру.


Я действительно не мог его винить.


"Сейчас нет времени", - сказал я. "Мы должны поторопиться. Таппенс где-то в здании. Ты ее видел? Девушка?"


"Нет".


"Мы должны найти ее. Вернитесь к входной двери и убедитесь, что она заперта. И подбери с пола пару пистолетов, один для себя и один для меня." Я попятился к двери, таща главного за собой.


"Скажи своим людям сесть", - приказал я ему. "Скажите им, чтобы они сели на пол и оставались там, пока их не позовут".


Он сделал, и они сделали. Мы вышли из комнаты с дюжиной мужчин внутри, и я ногой закрыл дверь, затем запер ее на засов. Температура поднялась внезапно, накатив на меня волной головокружения и тошноты. Я покачнулся на ногах и чуть не выронил кинжал. Я сделала глубокий вдох и попыталась взять себя в руки. Здание, подумал я, я должен был попасть в здание. Нет, это было неправильно, я уже был внутри здания, и теперь мне нужно было найти Таппенс и выбраться из него.


Я развернул маленького человека и прижал его к стене. "Девушка", - сказал я. "Где она?"


"Нет никакой девушки".


"Черная девушка".


"Не существует никакой черной девушки".


"Черт бы тебя побрал, где она?"


"Не существует никакой черной девушки".


Я переложил кинжал в левую руку, правую сжал в кулак и ударил им Таннера по губам. Он оттолкнулся от стены и, спотыкаясь, направился ко мне. Я ударил его снова. Он прислонился к стене, вытирая кровь, которая струйкой текла у него изо рта.


"Ты можешь убить меня, если хочешь", - натянуто сказал он. "Здесь нет черной девушки. Я ничего тебе не скажу ".


Я начал замахиваться на него, но вовремя спохватился. Данг трусил по коридору, осторожно ступая по полу: Позже я узнал, что они били по подошвам его ног. Данг вручил мне пистолет и оставил один себе.


"Там были солдаты", - сказал он мне.


"Что случилось?"


"Они увидели форму и подумали, что я один из них. Я подобрал пистолеты и застрелил их. " Я даже не слышал выстрелов. "Я закрыл дверь, Небеса. Но многое происходит снаружи. Пламя и крики. Мы должны убираться отсюда".


"Эта свинья не говорит мне, где девушка".


"Мне убить его?"


"Нет. Он понадобится нам позже". Я хотел бы, чтобы я мог мыслить здраво. Я решил, что она должна была быть где-то внутри здания.


Я сложил руки рупором и закричал. "Два пенса! Таппенс, где ты? Два пенса!"


В ответ слева раздался приглушенный крик. Данг шел впереди, а я схватил маленького командира, и мы побежали. Я крикнул, и она крикнула в ответ, и мы продолжали бежать на звук ее голоса, пока не нашли комнату.


Дверь была заперта. Командир отрицал наличие ключа, и не было времени выяснять, лжет он или нет. Я крикнул Таппенс, чтобы она отошла в сторону, и всадил три пули в замок, прежде чем он развалился. Дверь распахнулась, и появилась Таппенс.


"Эван, детка! Например, откуда ты взялся?"


"Позже", - сказал я. "Это Данг, он мой друг, он не говорит по-английски. Это Верховный Лорд Всего остального, он ..."


"Я знаю его", - презрительно сказала она. Далее она описала его как исполнителя эдиповых желаний. "Как ты сюда попала, детка?"


"Позже".


"Кендалл, и Вилли, и Чик, и Найлс..."


"Я знаю. Мертв ".


"Черт возьми".


Данг взволнованно болтал у моего локтя. Я не обратил на него никакого внимания. "Ты можешь рассказать мне об этом позже", - сказал я Таппенс. "Сначала мы должны выбраться отсюда. Там ждет лодка. Мы выйдем через заднюю дверь и..."


"В чем дело, детка? Ты в порядке?"


Я резко остановился на середине предложения. Это была лихорадка, которая усилилась сильнее, чем раньше. Внезапно все, на что я смотрела, было окрашено в яростный красный цвет. Я сморгнула красноту и стряхнула с себя хватку лихорадки.


"Я болен", - сказал я. "Со мной все будет в порядке, как только мы выберемся отсюда. Следуйте за мной ". Я отдал тот же приказ Дхангу и потащил лаосского командира за собой. Где была задняя дверь? Я потерял ориентацию и не был уверен.


Но Таппенс сказала: "Подожди, остынь, Эван. Мы не хотим уходить без драгоценностей ".


"Драгоценности?"


"Сиамские красавчики. Этот матерый ублюдок запер их в своем кабинете. Мы не можем их бросить ".


"Черт с ними. Времени нет ".


"Это не займет и минуты".


"Я даже не знаю, где находится его офис".


"Я верю", - сказала она. "Я, черт возьми, должен. Его люди таскали меня на это раз в день, регулярно, как часы ". Она сердито посмотрела на командира. "Ты маленький ублюдок", - сказала она ему. Мне она сказала: "Раз в день он приводил меня к нему. У него этот матрас на полу. Он полон класса, этот мальчик. Не могу позволить себе даже диван. Положил меня на матрас, уселся на меня сам, и бац, и бац, и даже не поблагодарил вас, мэм." Она вырвалась и влепила ему пощечину, и его голова откинулась назад.


"У нас нет времени, Таппенс. Не трать время на разговоры ".


"Тогда давай".


Меня не волновали драгоценности. Мне было на все наплевать. Я просто хотел убраться оттуда к черту, пока не упал лицом вниз. Но было легче согласиться с ней, чем спорить об этом. Она провела меня через лабиринт коридоров к другой запертой двери. В двери была форточка из матового стекла. Это была единственная дверь, которую я видел подобной, очевидно, особая роскошь, отличный символ статуса. Я выбил стекло рукояткой пистолета и протянул руку, чтобы открыть дверь.


На полу был соломенный матрас, как и сказала Таппенс. Она поспешила мимо него, не взглянув на него, и выдвинула ящик стола. Она не открывалась.


Командир издавал недовольные звуки - он действительно не хотел, чтобы мы получили эти драгоценности. Каким-то образом это меня подбодрило. Все, что его беспокоило, делало меня счастливой. Я позволил Дангу прикрыть его и обошел стол. Я отстрелил замок - у оружия множество применений - и Таппенс рывком открыла ящик и вытащила два кожаных мешка.


"Подожди, пока не взглянешь на это, Бвана. Ваши глаза закатятся от изумления ".


"Позже".


"Как королевский выкуп".


"Или выкуп сенегальской принцессы".


"А?"


"Позже. Давайте двигаться ".


Мы переехали. Таппенс взяла один мешок с драгоценностями, а Дханг понес другой. Я заломил руку коменданта за спину ударным захватом и толкнул его перед собой, приставив дуло пистолета сбоку к его шее. Теперь бойцовство покинуло его. Когда его люди были заперты, пленники освобождены, а драгоценности исчезли со стола, он потерял всякую волю к сопротивлению.


Мы нашли заднюю дверь. Я заколебался перед ней, уверенный, что мы откроем ее и окажемся в окружении солдат. Я решил, что их не могло быть слишком много. Казалось маловероятным, что в Тао Дане будет размещено слишком много людей, и с учетом того, что несколько человек погибли, а дюжина заперта в камере Данга, и еще больше тушат пожары, которые устроил старик, я не ожидал слишком многого от встречающего комитета. Данг толкнул дверь, и мы вошли в нее.


Там никого не было. Шум с другой стороны здания был оглушительным - крики, вопли, отрывистое щелканье стрелкового оружия. С улицы мы могли видеть языки пламени, прыгающие повсюду. Огонь распространялся по всему Тао Дану.


Я попытался вспомнить карту старика. Направо, затем налево по длинной улице, которая вела к реке. Который был правым, а который левым? В моей голове все смешалось. Я начал в неправильном направлении, затем спохватился и обернулся.


"Нам обязательно брать эту свинью с собой, Еван?"


Данг указал пистолетом на коменданта.


"Он замедлит нас".


"Он мог бы быть ценным заложником. Если мы столкнемся с вооруженным патрулем, его присутствие может спасти нас ".


"Заставь его двигаться быстрее".


Мы поспешили вперед. Гонка к берегу реки остается размытым пятном в моей памяти. Температура, казалось, становилась хуже, а не лучше. Цвета были необычайно яркими. Мое тело выбрало один путь, а мой разум - другой, и мне казалось, что я мчусь вперед, не обращая никакого реального внимания на то, что я делаю. Моя голова была переполнена необъяснимыми вопросами. Почему Таппенс и квартет были похищены? Почему были убиты мужчины? Почему Таппенс оставили в живых? Как драгоценности вошли во все это? Кто их украл и с какой целью?


Каким-то образом мы нашли нужную улицу и пошли по ней к реке. Я помню все это очень несовершенно, и воспоминания в основном сенсорные - жар дороги под моими ногами, обжигающий сквозь тонкие подошвы сандалий, палящее солнце над головой, бешеный стук моего сердца. Позади нас никого не было, но я был совершенно уверен, что погоня начнется очень скоро, и поэтому мы побежали прочь из деревни, мимо разбросанных хижин на ее окраине, к берегу реки.


Это была широкая река, воды темные и мутные, течение быстрое, тут и там образующее маленькие водовороты. Берег был густо заросшим подлеском, камышом и тростником, а также раскидистыми лозами и кустарниками. Мы пробрались вдоль берега реки и нашли лодку именно там, где и сказал старик. Я бы никогда не нашел его, если бы не искал. Он был полностью скрыт среди камышей.


Мы сняли камуфляж. Вдалеке по реке плыли маленькие рыбацкие лодки. Я изучал наше ремесло. Это была не та гребная лодка, которую я подозревал, а скорее похожая на каноэ-долбленки американских индейцев. Очень большое дерево было срублено и расколото пополам, а часть ствола длиной около двенадцати футов была выдолблена, очевидно, в результате пожара, с тщательно удаленной обугленной сердцевиной дерева, пока не осталась только оболочка.


Таппенс задумчиво изучала лодку. "Он нам больше не нужен", - сказала она, указывая на коменданта. "Он старый добрый заложник, но сейчас он нам не нужен".


"Мы могли бы взять его".


"Серьезно, Эван". Теперь она говорила со своим английским акцентом. "Здесь едва хватает места для нас троих, и к тому же у нас есть драгоценности. Нам не нужно тратить место на насильника и убийцу. Он заставил меня смотреть, как он убивал тех четырех парней. Он отрезал им головы. Реки крови ".


"И что?"


"У него была долгая жизнь. Я думаю, пришло время положить этому конец ".


У меня все еще был кинжал. Я протянул его ей. "Хочешь убить его сам?" Я спросил. И она, конечно, должна была поступить так, как всегда поступают девушки в фильмах, сжать кинжал, в ужасе разглядывать его, а затем пробормотать что-то вроде О, пусть он живет сам с собой, это будет достаточным наказанием для него или О, нет, я не мог, я не мог или Нет, это неправильно, всему этому бессмысленному побоищу должен быть положен конец или Если мы убьем его, то мы ничем не лучше его или любой из этих строк.


Но Таппенс не читала сценарий. "Я бы с удовольствием, черт возьми", - сказала она, обхватила своей маленькой черной ручкой рукоять кинжала и двинулась на съежившегося коменданта. Он отпрянул от нее; казалось, он был так же встревожен тем, что женщина стала орудием его смерти, как и тем, что сам умер в первую очередь. Он издал довольно жалкий стон, и Таппенс вонзила нож в его мягкий, круглый живот и широко вспорола его.


Меня вырвало, но я думаю, что это было вызвано скорее температурой, чем зрелищем. Комендант некоторое время издавал неприятные звуки, а затем тихо скончался. Таппенс и Данг помогли мне забраться в блиндаж. Внутри было одно весло, и мы использовали его, чтобы оттолкнуть лодку от берега и вывести на фарватер.


Я сидел на корме, Данг примостился на носу, а Таппенс была между нами. Данг взял весло и хотел знать, в каком направлении нам следует двигаться.


"Плыви по течению", - сказал я, указывая. "Мы пойдем этим путем, хотим мы того или нет, так что с таким же успехом можем грести в этом направлении".


Таппенс хотела знать, о чем мы говорим, поэтому я перевел для нее. Затем Данг спросил, что я говорил девушке. Я мог видеть, как развивается потенциально ужасная ситуация, в центре которой оказался я сам. Я сказал Таппенс по-английски, что Данг не говорит по-английски и что я передам ей все, что важно из моих бесед с ним, но что мы все сойдем с ума, если я все переведу. Затем я сказал Дхангу примерно то же самое по-сиамски, а затем откинулся на спинку стула и наблюдал, как птицы ныряют за рыбой в реке, и подумал, что, возможно, эсперанто, в конце концов, не такая уж ужасная идея.


Я взял свежий кусочек бетеля для себя и предложил один Дангу, но он сказал, что его ломтик еще не потерял своего вкуса. Я отправил бетель в рот. Таппенс хотела знать, что, черт возьми, это было, и я рассказал ей.


"Чувак, ты действительно стал туземцем", - сказала она.


"Это неплохо, когда к этому привыкаешь".


"Так вот почему у тебя черные зубы?"


"Да".


"Ты сможешь почистить их позже?"


"Я надеюсь на это".


"Что мне действительно не помешало бы, так это сигарета. Полагаю, у тебя нет ни одного?"


"Я не курю".


"Я модный, но раньше ты носил для меня сигареты".


"Это немного другое".


"Я знаю это, детка. Я знаю девушку, которая обожает бетель. Она без ума от Ринго Старра. Извини за это. Я попробую, какого черта ".


Я дал ей кусочек бетеля, она прожевала его и выплюнула в реку. В целом мы были очаровательной маленькой компанией.


"Ты ужасно выглядишь", - сказала она. "Это солнечный ожог или от болезни?"


"Немного того и другого", - сказал я. И я также рассказал ей о косметических свойствах табачного сока. Она подумала, что это было очень интересно, но лично ей было бы интереснее найти способ обратить процесс вспять.


"Что теперь будет, детка?"


"Мы просто продолжаем плыть. Позже мы, возможно, сможем наловить рыбы на ужин, но пока, я думаю, нам следует двигаться как можно быстрее ".


"Ага. Куда переезжаешь?"


"Вниз по течению".


"Да, классный. Я имею в виду, куда ведет поток? "


"О", - сказал я.


"Я сказал что-то не так?"


"Нет", - сказал я. Я неуверенно покачал головой. Я как-то забыл задать старику этот маленький вопрос. Я действовал шаг за шагом, и этого казалось достаточным, чтобы войти в здание и выйти из здания и найти лодку. Я не слишком задумывался о том, что произойдет после.


И я понятия не имел, куда течет река.


Cхаптер 13


пули пронеслисьB высоко над головой, рыбы и водяные змеи плавали рядом с блиндажом. Солнце, поначалу стоявшее над головой, вскоре скрылось за высокими бревнами и в конце концов село, предположительно, на западе. Казалось, что мы направлялись в общем южном направлении, но река делала так много спусков и поворотов, что трудно было сказать с уверенностью. Вскоре мне было трудно что-либо сказать, с уверенностью или без нее. На борту маленькой лодки не было травяного чая, а без него температура становилась хуже, а не лучше. Я съежился на корме каноэ, в то время как мир вокруг меня продолжался, и я уделял этому так мало внимания, как только мог.


"Ты должен поспать", - сказал Данг по-сиамски. "Ты должен поспать", - сказала Таппенс по-английски. Я согласился с ними обоими, но я мало что мог с этим поделать. Большую часть времени я держал глаза закрытыми, потому что все равно плохо видел, а свет усиливал мою головную боль. Какое-то время я думал, что все-таки смогу уснуть, что ярость болезни может вызвать что-то вроде комы.


Этого не произошло. То, что произошло, было очень странным, и я все еще не уверен, что понимаю это. Я так понимаю, что впал в своего рода бред. На самом деле, я не бредил. Я оставался совершенно неподвижным и в целом хранил молчание. Но я то погружался, то выныривал из жуткого сна наяву, в течение которого периоды фантазии и реальности накладывались друг на друга, так что было невозможно сказать, что есть что, и даже сейчас я не могу быть полностью уверен, что было реальным, а что воображаемым.


Я подозреваю, что нечто подобное испытывают алкоголики при белой горячке. Я слышал, что одна из проблем алкоголика в том, что он не видит снов; он настолько одурманен выпивкой, что немедленно впадает в коматозное состояние, слишком глубокое для сновидений. И сны, как обнаружили психологи, являются необходимым средством устранения различных напряжений, сомнений и страхов. Итак, теория гласит, что алкоголик в состоянии алкогольного опьянения переживает что-то вроде сна наяву, и розовые слоны, которых он видит в сознании, - это всего лишь версия огров, которые прокрадываются в кошмары обычного человека.


Я уже понимал теорию раньше. Теперь я понял, в чем дело. Это было совсем не приятно, и, возможно, лучшее, что можно сказать об этом, это то, что большая часть этого с тех пор стерлась из памяти. Части, которые я вспоминаю сейчас, включают в себя то, что, вероятно, действительно произошло, и то, чего определенно не было.


Фрагменты-


"Это была отличная поездка, пока эти кошки не набросились на нас, Эван. И Бангкок был, похоже, лучшей частью этого. У группы было очень жесткое звучание, а у меня был хороший голос и все такое. И король был перебором. Вы слышите, что все эти знаменитости - фанаты джаза, и оказывается, что все, что у них есть, это один старый Бикс Байдербеке 78, застрявший где-то в шкафу, но король Сиама действительно копает. Он действительно любит. Он некоторое время играл на кларнете. Я думал, что он будет чертовски ужасен, но его техника хороша, и он знает, где она находится. Чик использовал несколько довольно глубоких аккордовых паттернов, и король ни разу не встряхнулся. Он держался этого до самого конца...


"Я полюбил Бангкок, я действительно полюбил. У них есть плавучий фруктовый рынок, я никогда не видел ничего подобного. Маленькие лодочки ходят вверх и вниз по реке, и вы ходите туда покупать бананы и тому подобное. Ты знаешь, что я отправил тебе ту открытку? Это было на следующий день после выступления команды. После того, как мы сыграли, король показал нам королевскую коллекцию, а затем вручил каждому из нас по подарку. Он сказал, что это китайский нефрит. Я купила сумасшедшую пару сережек, и там были запонки для мальчиков. Я не знаю, что с ними случилось. И я подумала, что в газетных статьях будет сказано о том, как мы рассматривали коллекцию и какие были подарки, поэтому я написала вам немного о продаже моих драгоценностей. Думаю, это хорошо, что я сделал, да?"


Нашу лодку подхватывает течением и бешено крутит. Данг яростно гребет. По правому борту в воде покачивается огромное бревно. Мы подплываем к нему, и бревно поворачивает и начинает плыть за нами. Это крокодил. Мы пытаемся сбежать. Он подплывает ближе. "Как маленький крокодил улучшает свой блестящий хвост, - говорится , - и поливает каждую блестящую чешуйку водами Нила".


"Мы на реке Нил", - говорит Таппенс. "Мы в Египте, как раз вовремя для десяти казней". А потом я пытался пометить стену дома - лодка превратилась в дом - кровью пасхального агнца, чтобы ангел смерти прошел над домом, но шел бесконечный дождь, и кровь продолжала смываться, и ангел смерти пронесся вниз и унес Тодора, а Анналия начала плакать и причитать.


Затем заговорила Анналия, но это была не Анналия, это снова была Таппенс. "Я не могла понять, о чем все это было", - говорила она. "Они пришли в отель посреди ночи и усыпили нас хлороформом. Я предполагаю, что они уже украли драгоценности. Следующее, что я осознал, мы были на пути через Таиланд в Лаос. Они не кормили нас ничем, кроме риса, и любого, кто задавал вопросы, били. И никто не понимал ни слова из того, что они говорили. Но я уловил некоторую суть происходящего, или, по крайней мере, я думаю, что уловил. Они лаосские коммунисты, они связаны с чем-то, что называется Патет Лао, или, может быть, это чье-то имя. Суть была в том, что они собирались представить все так, будто мы впятером украли драгоценности у короля и увезли их в Лаос, ту часть страны, которой не управляют коммунисты. А потом, когда мы приехали на север, они схватили нас, казнили и вернули драгоценности. Они собирались выставить Соединенные Штаты в плохом свете, и они собирались выставить в плохом свете другое правительство Лаоса, и это должно было принести много пользы им и партизанам в Таиланде. Или что-то в этом роде. А потом они пошли и казнили Кендалла, Чика, Майлза и Джимми, просто отрубили им головы одну за другой. Я думал, что они сделают и мне то же самое, и, может быть, они сделали бы, а может быть, и нет. Я не знаю. Была какая-то загвоздка из-за того, что я был кенийцем, и, возможно, это испортило бы их отношения с Африкой или что-то в этом роде. Или же эта толстая маленькая мамаша просто не хотела лишать себя удовольствия трахать меня каждый день на своем чертовом полу."


"Я была красивой, мягкой, теплой, с приятными формами, с золотистой кожей и длинными черными волосами", - сказала Таппенс, которая внезапно превратилась в азиатку. "И я хотела Данга и пошла бы с ним, и как раз в тот момент, когда он собирался сделать из меня женщину ..."


"Как раз в тот момент, когда я собирался взять ее, - сказал Данг, - в комнату вошел ее отец, и он был в ярости, и они поместили меня в ту комнату и били по подошвам длинными полосками, оторванными от старых автомобильных шин, и подвесили меня так, что мне пришлось стоять на цыпочках, и сказали мне, что они отрежут мне пури, и поклялись, что они также отрежут мне голову. Я не пытался изнасиловать ее, потому что она хотела меня так же, как я хотел ее, и я был бы нежен с ней ..."


"Эван, детка, у меня такое чувство, что Дангу здесь туго в сексуальном плане. Ты сказал ему забыть об этом, Диг? Он милый маленький котик и все такое, но если бы ты мог сказать ему, что это просто не моя сцена ... "


"Небеса, друг, черная женщина - это твоя женщина, да? Ты сказал, что найдешь для меня женщину, Еван. Я чувствую, что меня пытают и разрывают на части демоны. Я не прикоснусь к чернокожей женщине, Эван, но я изнываю от желания и тоски. Еван..."


Старик катался на водных лыжах, запряженных пылающим быком. Огонь заплясал в его волосах. Он во весь голос спел "Марсельезу", облил себя керосином и сгорел, не сгорев. Затем "буллок" резко повернул вправо, и горящий старик ринулся на нас, перевернув нашу лодку, и вся река превратилась в полосу ледяного пламени.


"Тебе не следовало убегать от нас", - прошептал мне на ухо Барклай Хоутон Хьюлитт. "Никогда не ходи на край города, если не пойдешь со мной". Я посмотрела на него, и он превратился в Абеля Водуа. "Хорошая идея", - глубокомысленно заметил он. "Выращивать опиумный мак в Юре, отделить ее от Швейцарии и продавать мак американским ветеранам на День памяти. Разве это не типичный американский завтрак?" Я согласился, что так оно и было, и он ухмыльнулся, как чеширский кот, и превратился в Шефа. "Это хорошая история для прикрытия, - сказал он, - но вам понадобится история для обложки, а затем еще одна история для этой обложки, и мы соберем их все вместе, переплетем в виде книги и напишем ваше имя на обложке. Теперь подожди минутку ", - сказал он, вышел из-за угла и запер блиндаж в мужском туалете аэропорта Кеннеди. Я схватился за запертую дверь и начал яростно колотить в нее, но она не открывалась. Я выхватил пистолет и выстрелил в замок, и пули отскочили и выпустили облака цианистого газа, и я вдохнул его и ахнул, и мужской туалет вырулил на взлетно-посадочную полосу и был в воздухе, и мы парили высоко над голубым Тихим океаном, пока божественная рука не протянулась, чтобы поймать нас сачком для ловли бабочек и потащить вниз, вниз, вниз, в океан чернильной черноты.


"Я думаю, он приходит в себя", - сказал мягкий голос. "Он очнулся от глубокого сна. О, черт с ним."


Я открыла глаза. Таппенс заботливо склонилась надо мной; Данг заглядывал ей через плечо. Казалось, мы были на суше. Я начал садиться, но они оба потянулись, чтобы толкнуть меня обратно и сказали мне поберечь силы.


"Со мной все в порядке", - сказал я. И я был. Лихорадка уже прошла. Я порылся в памяти и не смог с этим справиться. Я не знал, где мы были и как мы туда попали.


"Что случилось?"


"Мы чуть не потеряли тебя", - сказала Таппенс. "Детка, ты была в очень плохой форме. Лихорадило, и он видел то, чего там не было, и разговаривал с людьми, которых не было рядом. Всевозможные сумасшедшие языки. Данг не мог понять тебя, и я тоже. И мы с Дангом тоже не могли понять друг друга, что делало происходящее интересным. Я пытался немного научить его английскому, но это не очень хорошо получалось. Единственные слова, которые он знает, - это те, из-за которых тебя вышвыривают из разных мест. Ты научил его?"


"Думаю, да. Таппенс..."


"Ты голоден, детка? Есть запеканка из рыбы. Данг довольно ловко ловит рыбу. Думаю, это будет готово через минуту. У него есть такой способ ее приготовления: ты выкапываешь ямку и разводишь костер поверх рыбы, и все это заворачиваешь в листья ..."


"Я знаю. Это его единственный рецепт." Я сел и оглядел их двоих, костер и, в нескольких ярдах в стороне, реку. Наша лодка была выброшена на берег.


"Как долго я был таким? Пару часов?"


"О, вау".


"В чем дело?"


"Ты бы поверила, что три дня, детка?"


"Честно говоря, нет. Был ли я ..."


"Три дня. Если мы не поедем в Тао Дан в понедельник, то это будет во второй половине дня в четверг. За исключением того, что я вроде как потерял счет дням в Тао Дане, так что это может быть что угодно. Но прошло три дня. Мы просто продолжали плыть вниз по реке все это время. Дханг постоянно появлялся с едой, и мы время от времени вливали в тебя немного воды, но никакой еды. Утолим простуду и уморим голодом лихорадку, или все наоборот? Но что бы это ни было, ты был не в том состоянии, чтобы что-то есть."


"Как у вас с Дангом получилось?"


"Язык жестов, в основном. Сказать по правде, большую часть времени я был довольно бесполезен. Я немного поплавал, но он позаботился о самой трудной части, такой как пристать на ночь к берегу, развести костры и приготовить что-нибудь съестное. Мы по очереди оставались с тобой. Ты ничего из этого не помнишь?"


"Кусочки". Я перевел дыхание. Мне внезапно захотелось есть, и я повернулся к Дангу, который хранил почтительное молчание. "Насчет той рыбы", - сказал я по-кхмерски.


"Скоро будет готово, Небеса".


"Хорошо".


"Твоя душа покинула твое тело и воспарила через просторы Вселенной, Эван. Но мы с женщиной ждали возвращения твоей души, и время от времени она возвращалась. Женщина хороша. Она вымыла твою голову водой и помогла мне с твоими волосами ".


"Мои волосы?"


Он опустил глаза. "Все кончено, Эван".


Я кладу руку на макушку. Ничего - я был лысым, как только что снесенное яйцо. Я посмотрел на Таппенс, которая храбро пыталась не хихикать. Я сказал: "Что за черт?"


"Это выпало горстями", - сказала она. "Должно быть, из-за лихорадки. Какое-то время ты выглядел там довольно неряшливо. Ты бы потерял кого-то здесь, а кого-то там, ты знаешь, и ты должен быть чем-то вроде зрелища ".


"Могу себе представить". Я провел руками по своей лысой макушке. "Данг сказал, что ты помогла ему с моими волосами. О чем он говорит?"


"Я и сам не уверен. Мы оба собрали все волосы, как только они выпали, и ночью сожгли их в огне. Очень кровавый трайбл ".


"За что?"


"Я не знаю. Он был очень напряжен из-за этого, и я подумал, что, возможно, он что-то знал ".


Я спросил Дханга. Казалось, что это имело какое-то глубокое религиозное значение, но либо он не мог этого объяснить, либо я не мог его понять. Казалось, он чувствовал, что я обязана своим выздоровлением, по крайней мере частично, испытанию огнем, через которое прошли мои волосы. Насколько я знал, он был прав, поэтому я не стал спорить.


"Это даже к лучшему", - сказал я. "Мои волосы никогда не выглядели очень по-восточному. Должно быть, я выгляжу довольно необычно ".


"Когда это делает Юл Бриннер, это выглядит довольно сексуально".


"Я полагаю, со временем он отрастет снова. Я выгляжу так же сексуально, как Юл Бриннер?"


Она подняла брови. "Тебе лучше посмотреть в зеркало".


"Какое зеркало?"


"Ты знаешь - река".


Я неуверенно поднялся на ноги. Сначала у меня сильно кружилась голова, но это быстро прошло. Я преодолел несколько ярдов до берега реки, опустился на колени и посмотрел на свое отражение.


Это было шокирующе. Я невероятно похудела, и моя кожа туго натянулась на костях. Моя кожа больше не нуждалась в уходе за табачным соком. У меня получился однородный желтоватый оттенок по всему телу. Все это в сочетании с совершенно лысой головой сделало меня совсем не похожей на саму себя. Я изменился, чтобы соответствовать своему окружению, все верно. Я больше чувствовал себя как дома в джунглях Индокитая, чем выглядел бы на Манхэттене.


"Не совсем сексуально", - сказал я.


"Не совсем", - согласилась Таппенс.


"Думаю, я смогу это выдержать, если сможешь ты. Кто-нибудь имеет представление, где мы находимся?"


"Да".


"Где?"


"Проиграл".


"Это лучшее, что ты можешь сделать?"


"Мы на реке посреди джунглей", - сказала Таппенс. "Когда ты видел одну реку, ты видел их все, и это также относится к джунглям. Мы плыли вниз по течению, но я не знаю, как далеко. Я полагаю, что если плыть по реке достаточно долго, то попадаешь в океан. Я не совсем Шина, королева джунглей, но, кажется, я помню, что реки обычно находятся в таких мешках, они впадают в океаны ".


"Это хорошее общее правило".


"Я бы хотел быть более конкретным ..."


"Я бы и сам был не против".


"В любом случае, - сказала она, - рыба готова. Я полагаю, что человеку рано или поздно рыба может до смерти надоесть. И скорее раньше, чем позже. Давай поедим, Бвана ".


Я съела две рыбки и могла бы съесть больше, но побоялась, что слишком много слишком быстро ударит по моему желудку. Данг хотел разбить лагерь на ночь. Я отговорил его от этого. Они с Таппенс могли бы спать в лодке так же безопасно, как и на суше, и мы бы провели гораздо больше времени, если бы продолжали идти всю ночь. Я был не против грести всю ночь напролет. Я чувствовал, что это будет менее изматывающим нервы, чем сидеть и слушать звуки джунглей, пока они вдвоем спят.


Мы затопили костер, забрались в лодку и снова пустили ее по течению. Река казалась шире, чем когда мы начинали, что вполне логично, поскольку рекам свойственно расширяться, наряду с впадением в океаны. На этот раз Таппенс сидела на корме, Данг занял свой пост на носу, а я был посередине. Это было идеально с точки зрения общения; поскольку я был единственным, кто мог беседовать с обоими остальными, это было логичное место для меня.


Сначала я поговорил с Дангом, который заверил меня, что держал свои руки подальше от моей женщины, хотя и признал, что это становилось для него чрезвычайно трудным делом. Он пустился в непринужденную дискуссию об анатомических достоинствах Таппенс и о том, как можно использовать различные ее части, и я решил, что это даже к лучшему, что она не понимала ни слова из того, что он говорил.


Затем я поговорил с Таппенс, и она рассказала историю захвата и все остальное. Все прошло более или менее так же, как и тогда, когда я бредил от лихорадки, но на этот раз имело немного больше смысла. Очевидно, музыканты были выбраны в качестве пешек в довольно сложном заговоре с целью дискредитации как Соединенных Штатов, так и нейтралистского режима Суванна Фума на юге Лаоса. Вернув драгоценности и головы квартета Кендалла Баярда, Патет Лао показал бы себя верным другом Таиланда и непримиримым врагом воровства и обмана, которые характеризовали У.С. империализм. Теперь я могу оценить настойчивость Таппенс вернуть драгоценности до того, как мы покинули командный пункт Тао Дан. Если бы они остались в руках коммунистов, вся схема могла бы быть осуществлена более или менее по плану.


Но теперь, если бы наша сторона вернула драгоценные камни, дипломатические столы поменялись бы местами. Патет Лао получил бы синяк под глазом, американская разведка выглядела бы неплохо, туры доброй воли Госдепартамента не понесли бы потери престижа, а вера шефа в Эвана Таннера горела бы ярче, чем когда-либо. ЦРУ сохранило бы свой мандат на использование Бангкока в качестве стартовой площадки для восточных забав и игр, и старый франкофил в Тао Дане умер бы не напрасно.


Честно говоря, я задаюсь вопросом, насколько сильно влияют эти маленькие международные уловки и ответные действия на ход мировых событий. Подозреваю, что не очень. Очередное сообщение подается в столицах по всему миру, очередное дело попадает в заголовки газет на день или три, а затем мир возвращается к своей обычной рутине лицемерия и периодического насилия. Кто-то бросает камень в бассейн и придает большое значение тому, как рябь за рябью проходит концентрически наружу к кромке воды, но на самом деле, как только рябь прекращается, бассейн становится таким, каким он был раньше, с той же водой в нем.


Шеф, я знаю, находит смысл в таких маленьких гамбитах, как этот. Это само собой разумеется - это действительно редкий человек, который преуменьшает значение дела своей собственной жизни. Или, возможно, шеф, каким бы профессионалом он ни был, перерос привычку смотреть на вещи серьезнее. Возможно, вместо этого он просто рассматривает каждое маленькое дело как инцидент в международной игре, стоящий определенного количества очков в международной таблице показателей, стоящий других очков в другой таблице показателей, в которой он противостоит ЦРУ, военной разведке и другим игровым агентствам.


Я решил, что меня это не слишком волнует. Я пришел сюда, потому что думал, что Таппенс в беде, что оказалось огромным преуменьшением, и я нашел и спас Таппенс, и теперь мы были на пути назад к тому, что мы упорно называем цивилизацией. Если это сделало шефа счастливым, это был дополнительный бонус.


Я просто хотел попасть домой.


После захода солнца прошел кратковременный дождь. Мы довольно хорошо промокли, но это продолжалось недостаточно долго, чтобы быть действительно плохим. Затем небо прояснилось, и было достаточно луны, чтобы обеспечить достаточную видимость для ночной гребли. Данг греб до тех пор, пока не устал. Затем я взял верх. Таппенс некоторое время бодрствовала, прежде чем задремать посреди разговора. Я продолжал грести всю ночь. Река была совершенно пуста, джунгли наполнялись ночными звуками, которые теперь казались мне довольно успокаивающими. Я решил, что джунгли не такое уж враждебное место, как нас заставляют думать. Теперь я мог понять, как люди могли бы прожить в нем свою жизнь.


Время от времени я засовывал весло внутрь лодки, закрывал глаза и отдыхал. Я чувствовал себя полностью выздоровевшим, и задолго до рассвета я снова проголодался. Когда небо посветлело, мы причалили к берегу, и мы с Дангом отправились на поиски еды. Я нашла фрукты, которые, по его словам, были ядовитыми, и он размозжил несколько ящериц рукояткой пистолета и, казалось, удивился, когда мы с Таппенс не проявили к ним особого энтузиазма. Ему удалось раскопать несколько съедобных кореньев, а я нарвал несколько неядовитых ягод. Мы с Таппенс довольствовались ими. Дханг поджарил ящериц и, похоже, получил от них огромное удовольствие.


Около полудня мы снова остановили лодку, и мы с Дангом отправились на разведку. Мы увидели дым, поднимающийся справа от нас, и направились к нему, бесшумно двигаясь через джунгли. Мы долгое время не видели других людей. Где есть дым, там есть и огонь, и часто еда, а жизнь за счет джунглей может иметь свои ограничения.


Мы подобрались поближе к лагерю. Сквозь разрыв в подлеске я увидел людей в форме, сидящих вокруг костра, разговаривающих и смеющихся. Я внимательно слушал, но не мог понять, о чем они говорили. На каком бы языке они ни говорили, я его не узнавал. Данг тоже не смог ничего разобрать.


Какой-то племенной диалект, решил я. Я подумывал о том, чтобы заявить о себе им, затем решил этого не делать. Если бы у нас с ними не было общего языка, все могло бы быть чрезвычайно сложно. По всей вероятности, это были постоянные игроки из Лаоса, возможно, из антипартизанских сил. Данг все еще был одет в форму, которую он носил в Тао Дане, униформу патетического лаоиста. Если бы мы не могли сказать им, кто мы такие, и если бы мы не могли быть уверены, кто именно они, все могло бы запутаться. Итак, мы ускользнули так же тихо, как и пришли, нашли Таппенс, вернулись в нашу землянку и снова направились вниз по течению.


А затем, ближе к вечеру, мы услышали, как над головой пролетел самолет. Данг заметил это первым. Мы услышали гудение двигателей задолго до того, как увидели летательный аппарат, и задрали головы, чтобы взглянуть на него, а пилот спустился, чтобы взглянуть на нас.


Это был реактивный истребитель. Я не смог узнать модель, но когда она снизилась, я разглядел эмблему ВВС США на нижней стороне откидных крыльев.


"Это один из наших", - сказал я, и мы с Таппенс начали яростно махать, и самолет продолжил снижаться.


И пули прочертили борозду в воде рядом с нами.


"Эван! Мать стреляет в нас!"


Он полностью промахнулся по нам в том забеге. Он вышел из своего пике, изящно развернулся и снова направился в нашу сторону, открыв пулеметы. Глупый сукин сын пытался убить нас.


"За борт", - крикнул я. "Плыви к берегу! Быстро!"


Мы выпрыгнули из блиндажа и нырнули в воду. Пули изрешетили воду вокруг нас. Я схватил два пенса и яростно поплыл к суше. Данг был справа, рассекая воду чистыми, быстрыми гребками. Пилот завершил свой заезд, совершил еще один незаконный разворот и вернулся в третий раз.


Мы добрались до берега, выбрались на берег, нырнули под прикрытие нависающих лиан и кустарников. Боец оставил нас в покое и сосредоточился на блиндаже. Он сделал еще три пробежки с бреющего полета и к этому времени уже освоился с этим. Пули вонзились в полую деревянную оболочку. К концу третьего захода было открыто достаточное количество отверстий, и блиндаж наполнился водой. Он не совсем утонул - в конце концов, это было дерево, - но дни его службы закончились. Он был доверху наполнен водой. Это было бесполезно для нас, как и наше оружие.


Самолет завершил свой третий заход, сделал еще один заход над кораблем с выключенными пушками, очевидно, чтобы оценить вероятный успех миссии. Затем пилот резко накренился, взял курс ввысь и улетел.


"Теперь он может вернуться на свою базу, " сказал я с горечью, " и он может нарисовать каноэ-блиндаж сбоку от фюзеляжа. Сукин сын!"


"Детка, я этого не понимаю. Почему?"


"Я не знаю", - сказал я. "Может быть..."


"Эван - самоцветы!"


Я поплыл обратно к лодке. Две кожаные сумки с драгоценностями были там, где мы их оставили, к счастью, не тронутые пулями. Но лодка была полностью проигранным делом. Я спас два мешка с драгоценностями и поплыл обратно к берегу. Американский самолет, подумал я, обескураженный. Как раз то, что нам было нужно. С такими друзьями, как он, нам не нужны были враги.


"Почему эта мать застрелила нас, Эван? И что нам теперь делать?"


Второй вопрос был без ответа. Но я разобрался с первым, и внезапно я понял, где мы находимся.


"Те солдаты, которых мы видели около полудня, говорили на аннамском", - сказал я. "И они не были лаосскими завсегдатаями, ищущими партизан, но все равно присоединиться к ним было бы плохой идеей".


"Почему?"


"Потому что мы в центре Северного Вьетнама", - сказал я.


Cхаптер 14


ханг потребовал перевода;D как только я его предоставил, он захотел объяснений. Я сказал ему, что Соединенные Штаты и Северный Вьетнам воюют, и что в Южном Вьетнаме есть какие-то партизаны, называемые либо Вьетконгом, либо Фронтом национального освобождения, в зависимости от того, кого вы слушали, которые воюют с правительством Южного Вьетнама. Он спросил, как вы можете отличить северных вьетнамцев от южных вьетнамцев, и я ответил ему, что вы не можете, но что это на самом деле не имеет значения, потому что ведущие стратеги с обеих сторон, очевидно, пришли к выводу, что единственный возможный конец неразберихе заключается в том, чтобы убить всех с обеих сторон и всех, кто не на одной стороне, как можно быстрее.


Затем он задал еще один раздражающий вопрос, на который Таппенс тут же повторила по-английски. "Что нам теперь делать, Эван?"


Я не ответил ни на один из них.


"Мы могли бы сдаться", - предложила Таппенс.


"Кому?"


"Первым людям, которых мы встречаем. Мы заблудились, и у нас даже нет чертовой лодки. Предположим, мы просто набрасываемся на первых попавшихся кошек и машем им белым флагом. Что тогда?"


"Они бы отвезли нас в Ханой и испытали".


"В качестве кого?"


"Как военные преступники. Или они могут отправить нас обратно в Патет Лао. Или, скорее всего, они пристрелили бы нас на месте. Я не думаю, что армия Северного Вьетнама слишком увлечена захватом пленных в тылу своих войск. У них не было большого опыта в этом, кроме как с захваченными пилотами. Поскольку никто из нас не говорит на этом языке, они, вероятно, решили бы, что мы не стоим таких хлопот ". Я устало покачал головой. "Иначе они выяснили бы, что мы были частью сил вторжения, действующих на севере. Кто знает? Мы могли бы затронуть международный инцидент. Я бы не возражал против этого так сильно, но у меня такое чувство, что мы бы этого не пережили ".


"И не забудь драгоценности".


"Я бы хотел забыть о драгоценностях".


"Ты на них еще не смотрел".


"Я не особенно хочу смотреть на них. Я должен был оставить их в реке. Теперь мы даже не можем рискнуть сдаться каким-то крестьянам где-нибудь. Они убьют нас из-за драгоценностей. Ты знаешь, я не в особом восторге от нашей ситуации. Хотел бы я, чтобы эта проклятая река текла в каком-нибудь другом направлении ".


"Как мы выберемся из Северного Вьетнама?"


"Я не совсем уверен, что у нас получится", - сказал я. "Но я думаю, единственный способ сделать это - поехать в Южный Вьетнам. Который, по логике вещей, находится к югу от Северного Вьетнама ".


"Так что, если мы продолжим двигаться на юг ..."


"Нас убьют", - закончил я за нее.


"О".


"Но мы должны это попробовать. Я думаю, мы можем забыть о реке. Мы могли бы нарубить дров для плота и связать его лианами, но я не уверен, что это сработает. И река кажется немного слишком открытой. Если бы этот идиот был готов потратить несколько сотен пуль на каноэ-блиндаж, он, вероятно, сбросил бы напалм на плот ".


"Если мы не воспользуемся рекой, что тогда?"


"Пробирайся через джунгли", - сказал я. "Есть нечто, называемое Тропой Хо Ши Мина - согласно газетам, это то, что используют солдаты Северного Вьетнама, когда они проникают на юг. Я не думаю, что на нем есть какие-либо дорожные знаки, но если мы поедем в ту сторону, подальше от реки, мы должны выйти на какой-нибудь маршрут, ведущий на юг. Боюсь, нам придется путешествовать ночью. Мы вообще не хотим ни с кем встречаться, потому что отсюда до границы нет никого, на кого мы могли бы рассчитывать как на друга. Местные солдаты будут против нас, как и американские самолеты. Когда они приходят сюда, они стреляют во все, что движется ".


"Внезапно это звучит не так заводно".


"Для меня это звучит ужасно. Данг довольно хорош в джунглях. Если мы последуем его примеру, у нас все должно получиться. Днем мы можем спать под навесом, а ночью двигаться. Хотел бы я, черт возьми, чтобы у нас было оружие или хотя бы пара мачете. У меня все еще есть кинжал в кармане туники, но я не могу представить, чтобы мы убивали им много дичи. Может быть, мы сможем забивать животных до смерти драгоценностями ".


Таппенс пристально посмотрела на меня. "У тебя немного истеричный голос", - сказала она. "Эта лихорадка возвращается ко второму раунду?"


"Нет", - сказал я. "Я просто в истерике".


К ночи мы потеряли из виду реку, не встретив тропы в джунглях, ведущей на юг. Мы дважды сбивались в кучу, когда группы местных жителей, предположительно гражданских, проходили в нескольких ярдах от нас. И мы с Таппенс узнали, какая на вкус ящерица. Я полагал, что оно будет по вкусу как курица, как и все те другие блюда, которые никто в здравом уме не положит в свой желудок. Этого не произошло. На вкус он был как соленая резина.


Идти по пересеченной местности в темноте было примерно так же весело, как, спотыкаясь, подниматься по ведущему вниз эскалатору. Данг шел впереди, Таппенс следовала за ним, а я, нагруженный двумя сумками с драгоценностями, замыкал шествие. Таппенс продолжала падать. Если где-нибудь по соседству был корень или лоза, она запутывалась в них ногой и падала лицом вниз. После того, как я взял ее на руки в двадцатый раз, я упомянул о ее великолепном мастерстве в джунглях.


"Тебе следовало бы быть лучше в такого рода вещах", - сказал я. "Вспомни дни своей юности, охоту на Симбу в бескрайних джунглях твоей родной Кении".


"Ши, - сказала она, - это. Ты когда-нибудь была в Кении, детка?"


"Нет".


"Найроби похож на современный город. Никаких джунглей. Тротуары и все такое. В Найроби все по последнему слову техники ".


"О".


"Я хотел бы быть там прямо сейчас".


"Я бы тоже, " сказал я, " а я там даже никогда не был".


"Как ты думаешь, сколько здесь этих джунглей?"


"Мили и мили".


"Это все объясняет".


"Ну, просто представь, что его там много".


"Этого и так было много". Она снова упала, и я помог ей подняться на ноги.


Несколько часов спустя мы вышли на тропу, ведущую на юг. Это была тропа шириной около четырех футов, и это не могла быть тропа Хо Ши Мина, потому что она была слишком узкой и заросшей, чтобы по ней могла проехать моторизованная колонна. Я решил, что это даже к лучшему. Мы показали гораздо лучшее время, чем когда просто вслепую продирались сквозь заросли, но все равно продвигались очень медленно. Я думал, что такими темпами мы проведем месяцы в джунглях. Нам потребовалась бы вечность, чтобы добраться до юга.


Мы продолжали двигаться до рассвета. Рассвет на самом деле был не таким уж большим событием, поскольку сквозь густую растительность над головой проникало относительно мало света. Однако была заметная разница, достаточная, чтобы подтвердить мою первоначальную идею о том, что дневное время - это время отдыха и укрытия. Мы сошли с тропы и пробрались через кустарник ярдов на тридцать. Мы с Дангом расчистили достаточно места, чтобы мы втроем могли растянуться. Кажется, он нашел нам что-нибудь поесть, но я не помню, что это было. Мы были слишком измотаны, чтобы проявлять какой-либо особый интерес к еде. Это было просто топливо.


Поход возымел один хороший эффект. Это на какое-то время отвлекло мысли Данга от секса. Он был слишком измотан, чтобы думать об этом. Как только он закончил есть, он грудой повалился на землю, и через несколько секунд его ритмичное дыхание возвестило, что он заснул. Таппенс предприняла краткую попытку завязать разговор, затем бросила это занятие и свернулась калачиком в нескольких ярдах от него. Я вытянулся, закрыл глаза и стал ждать, когда что-нибудь произойдет.


Примерно через час я услышал пение вдалеке, и вскоре по тропе прошла группа пеших солдат. Я не потрудился посмотреть, кто они были и куда направлялись. Я оставался тихим и неподвижным, а Таппенс и Данг продолжали спать.


Затем, некоторое время спустя, на севере и востоке прогремела серия взрывов. Таппенс почти сразу проснулась и посмотрела на меня. "Бомбы", - сказал я.


"Что, черт возьми, все это значит?"


"Американские бомбардировщики наносят удар по стратегическим целям на севере", - произнес я нараспев. "Думаю, поцарапаю еще несколько каноэ-долбленок".


"Что произойдет, если они сбросят на нас бомбы?"


"Как ты думаешь, что произойдет?"


"Ага", - сказала она.


"Несколько месяцев назад я подписал петицию, призывающую прекратить бомбардировки в Северном Вьетнаме".


"Они должны были прислушаться к тебе, детка".


"Они этого не сделали. Иди обратно спать ".


Она зевнула. "Я не могу". Она подползла ко мне. "Бедный Эван", - тихо сказала она. "Я втянул тебя в одну милую историю, не так ли?"


"Забудь об этом".


Она коснулась моего лица. Ее рука была прохладной в жару джунглей. "Вы с Дангом могли бы нормально поладить, если бы меня не было рядом", - сказала она. "Ты мог бы подцепить этих солдат. То, как ты выглядишь сейчас, без волос и с этой желтоватой кожей, ты мог бы пройти ".


"Не без знания языка".


"Ты мог бы притвориться. Но, боюсь, я просто не того цвета."


"У тебя также неправильная форма. Но я не хотел бы, чтобы ты поступал по-другому ".


Она поцеловала меня. Я взял ее на руки, и она прижалась ко мне. Она прошла через чертовски многое, не сломавшись, и я задавался вопросом, сколько еще она сможет выдержать. Пройдет много времени, прежде чем все станет проще, если станет вообще. Она была жесткой, упрямой, неунывающей, но у каждого бывает переломный момент.


"Может быть, мы сможем найти что-нибудь, чтобы осветлить твою кожу", - сказала я. "Какие-нибудь местные растения или что-то в этомроде. Дханг может знать."


"Если ты это сделаешь, просто отвези формулу обратно в Гарлем. Ты заработаешь чертово состояние ".


Она тихо рассмеялась. Бомбы снова разорвались вдалеке, но не так далеко, как раньше. Я крепче обнял ее и поцеловал, и шум взрыва зазвучал немного менее зловеще.


И затем, медленно, нежно, мы оба слегка смущенные, но преодолев смущение из-за взаимной потребности, мы сняли одежду и нашли друг друга. Она отчаянно вцепилась в меня, издавая короткие прерывистые звуки в глубине своего горла. Ее пальцы погладили мою лысую голову, спустились по спине. Я поцеловал сочность ее темно-коричневых грудей и погладил черную бархатную кожу на внутренней стороне ее бедер. Она мурлыкала, как котенок, и стонала, как товарный поезд, и вздыхала, как шипение пара.


Пока мы не доказали единственным по-настоящему эффективным способом, что мы оба все еще живы. И, нежно лежа вместе, нежась в туманном желтом сиянии подтвержденной жизни, снова постепенно осознавая разрывы бомб вдалеке и колючую траву джунглей под нашим обнаженным телом, мы открыли наши усталые глаза и посмотрели в измученные глаза Данга.


"О", - сказала Таппенс.


Данг отвернулся. Таппенс нащупала свою одежду. Я надеваю брюки и тунику. Таппенс изо всех сил пыталась удержаться от смеха, а Дханг сдерживал слезы.


И как раз в тот момент, когда он, наконец, отвлекся от секса, я подумала. Это едва ли казалось справедливым.


Cхаптер 15


ханг был первымD, кто их услышал. Он резко развернулся, приложив руку к уху. Я ничего не слышал. Он опустился на землю и прижался ухом к утоптанной земле. Это был первый раз, когда я действительно видел кого-то, кто держал ухо востро. Я подумал, что в любой момент он мог прижаться плечом к колесу, а носом к точильному камню.


Я тоже опустился на землю и прижался к нему ухом. Тогда я мог слышать это, глухой стук вибраций. "Звучит как механизированная колонна", - сказал я. "Нам лучше уйти с дороги".


Несколько миль назад наша маленькая тропинка слилась с гораздо более широкой тропой, которая также вела на юг. Этот новый маршрут был гораздо более открытым, с участками неба, видимыми над головой. Сначала я не был в восторге от этого. Правда, это доказало, что мы были на правильном пути, но появились новые опасности. Само собой разумеется, что на маршруте будет интенсивное движение из Северного Вьетнама, а это означало, что нам придется быть очень осторожными, если мы хотим остаться незамеченными. Более того, мы были открыты для наблюдения американскими самолетами и вертолетами. Тот факт, что они были на нашей стороне, не принес чертовски много пользы, если только они случайно не осознали это. Это было достаточно плохо во время Второй мировой войны, когда американские морские пехотинцы расстреливали эль с Шестой авеню. Но, по крайней мере, эти пули были выпущены японцами. Быть уничтоженным собственными военно-воздушными силами было еще хуже.


Мы были хорошо спрятаны в кустах задолго до того, как показалась наступающая колонна. Я положил два мешка с драгоценностями на землю. Королевский выкуп, подумал я, и много хорошего они нам приносили. Это была экстраординарная коллекция; днем ранее я наконец позволил алчности восторжествовать над беззаботностью и хорошенько рассмотрел их. Большинство из них были ограненными драгоценными камнями, бриллиантами и рубинами, преобладали исключительные изумруды, а также множество камней, которые я не смогла распознать. Многие из них отправились в путешествие в сверкающих золотых оправах, но ради целесообразности первоначальные воры вытащили их и уложили в индивидуальные кожаные сумки. Без сомнения, золото давным-давно было переплавлено и распространено на черном рынке Бангкока. Этого было бы достаточно, чтобы профинансировать операцию для Патет Лао, а все, что осталось, было подливкой.


Там также было несколько нефритовых резных изделий, и я знал о нефрите достаточно, чтобы понять, что они были исключительными. Итак, у нас было целое состояние, и пользы от него было не больше, чем от бумажных денег или золота, ни от того, ни от другого не было бы никакой. Я бы променял все это на пистолет, или мачете, или фонарик, на что угодно, что помогло бы нам справиться с джунглями.


Рогатый жук переползал с моей ноги на ногу. Я оттолкнула его указательными пальцами. Таппенс и Данг молча присели по обе стороны от меня. Колонна северных вьетнамцев приближалась. Впереди шли три джипа, за ними пара моторизованных зенитных орудий, колонна бронетранспортеров и, в тылу, четыре неуклюжих танка.


А затем с юга мы услышали одобрительный звук американской авиации.


Таппенс посмотрела на меня широко раскрытыми от тревоги глазами, и я кивнул. Она поджала губы и беззвучно присвистнула. Улетайте, ребята, - мысленно убеждал я их. Летите, как птицы. Не будьте героями сегодня. Иди бомби Ханой или что-нибудь в этом роде. Но не урони здесь ничего.


Они меня не послушали.


Всего в нескольких ярдах от нас северные вьетнамцы приготовились к бою. Колонна остановилась, и зенитные орудия приготовились к столкновению. Бронетранспортеры откинули брезентовые брезенты, и десятки пехотинцев высыпали наружу с винтовками в руках. Они разбежались в кустах. Мы ждали, что они наткнутся на нас, но почти все они выбрали другую сторону дороги, а те, кто перешел на нашу сторону, были сосредоточены к северу от нас.


Самолеты гудели над головой. Танки - российские Т-34, такие же, как я видел в Корее, - направили свои массивные орудия в небо. Продолжайте, я призвал самолеты. Уничтожьте нефтебазы в Хайфоне. Делай что угодно, но уходи.


В идеальном строю американский самолет оторвался и спикировал на трассу. Пара реактивных истребителей прокладывала путь, влетая прямо в поток зенитных снарядов, усеивая трассу пулеметными очередями. Позади них истребители-бомбардировщики отложили яйца.


Это было именно то, что я думал, что это будет. Напалм.


Джунгли вспыхнули пламенем. "Отступайте", - сказал я Таппенс и Дангу. "Даже не беспокойся о солдатах. Прямо сейчас им было наплевать. Просто убирайся к черту с пути этого огня ".


Мы разбежались, как полевые мыши в горящем сарае. Над тропой пролетело еще несколько самолетов, и из самого сердца напалмового пожара донеслось сообщение о разрывах снарядов высокой мощности. Время от времени зенитный огонь находил свою цель. Один из истребителей-бомбардировщиков получил взрыв в середине и развалился пополам. Истребитель, очевидно, зацепил зенитную установку в кабине, вышел из-под контроля и по безумной спирали улетел на север, разбившись и сразу загоревшись.


Но самолеты отдавали больше, чем получали. Три Т-34 были выведены из строя в мгновение ока, два получили прямые попадания, третий получил обратную реакцию от бомбы, которая упала прямо на бронетранспортер перед ним. Наземные войска кричали и умирали в огне, который бушевал вокруг них.


Мы пропустили большую часть того, что произошло, безумно продираясь сквозь заросли. Мы обогнали напалма, а затем, наконец, растянулись в зарослях лиан. И лежали там, оглушенные звуками битвы, с сердцами, потрясенными комбинированным эффектом напряжения и паники, пока не стихла последняя очередь наземного огня и последний самолет не улетел на юг.


Мы ненавидели джунгли. Пробираясь через это, через грязь, змей, насекомых и коварные лианы, мы олицетворяли это и проклинали как врага. Теперь мы подкрались к разрушенной армейской колонне и посмотрели на альтернативу джунглям. Акры растительности были сожжены дотла. То, что было зеленым, выгорело дотла, с небольшими рудиментарными пожарами, все еще бушующими по периметру. Воздух был наполнен ароматом горящей растительности и более резкой вонью жареного мяса. Раненые кричали в агонии или стонали в предсмертных муках. Мертвые милосердно молчали.


Те вьетнамцы, которые остались невредимыми, были не в состоянии справиться с ситуацией. Мы наблюдали за ними со стороны, теперь меньше боясь разоблачения. Я осмотрел ряд разрушенных джипов, зенитных орудий, бронетранспортеров и танков.


"Вот и все", - сказал я.


"Что?"


"Наш паспорт. У них их три, но один все еще в рабочем состоянии. Все, что нам нужно сделать, это взяться за дело и катиться ".


Таппенс посмотрела на меня так, как будто я перешел грань. "Ты отдохни минутку", - сказала она. "Лихорадка..."


"Температуры нет. Я говорю о танке ".


"А?"


Я указал. "Т-тридцать четвертый", - сказал я. "Танк. Это наш выход. Не имеет значения, какого цвета ты внутри одного из них. Мы все будем невидимы. Мы можем прорваться прямо через Северный Вьетнам и демилитаризованную зону, и никто не задастся вопросом, кто мы такие ".


"Как нам получить один?"


"Поменяйся местами с клоунами внутри".


"Предположим, им не понравится идея?"


"Они, наверное, мертвы", - сказал я. "Наверное, их поджарили. Если они не выползут в ближайшие несколько минут, мы можем на это рассчитывать. Напалм выделяет чертовски много тепла. Но тот последний танк ни разу не получил прямого попадания, и с техникой все должно быть в порядке. Рано или поздно он должен остыть. К тому времени остальная часть колонки должна быть уже давно удалена ".


"Ты когда-нибудь водил одну из этих штуковин?"


"Нет".


"Классный".


"Я тоже никогда не греб на блиндаже. Может быть, я смогу это выяснить ".


"Ты действительно так думаешь?"


"Ты хочешь пройти остаток пути пешком?"


"Нет".


"Тогда стоит попробовать".


Мы ждали в стороне, пока невредимые солдаты и ходячие раненые собрали столько своих раненых товарищей, сколько смогли, и снова отправились обратно на север. Воздушная атака имела довольно всеобъемлющий успех. То, что начиналось как моторизованная колонна, ушло пешком, бросив все свои транспортные средства. Почти все было уничтожено, и было едва возможно, что один неповрежденный танк все еще функционировал. Но это казалось хорошей авантюрой.


Крики оставшихся раненых вокруг нас постепенно стихали. Некоторые из них статистически превратились из раненых в бою в убитых в бою, тихо умирая по обе стороны от нас. Другие либо потеряли сознание, либо перестали стонать, когда никто не пришел им на помощь. Через некоторое время я забрал пистолет у мертвого солдата, сказал остальным подождать и направился через выжженную напалмом поляну к брошенному танку. С земли меня окликнул сильно обгоревший солдат. Я ничего не мог для него сделать. Я подошел к резервуару, и металлический люк был все еще слишком горячим, чтобы обращаться с ним. Люк был откреплен, что означало либо то, что те, кто был внутри, не потрудились запереть его, поскольку, в конце концов, они не были вовлечены в бой с наземными войсками, либо то, что они сбежали из машины, либо то, что они погибли при попытке к бегству. Я не мог сказать, не открыв люк. Чувствовался общий запах горелой плоти, но не было никакой возможности узнать, исходил ли он изнутри резервуара или был просто частью общего аромата жареного мяса, который пронизывал весь регион.


Я вернулся к Таппенс и Дангу. Прошло много времени с момента нашего последнего ужина, но никто не был очень голоден. Таппенс была особенно потрясена. Ее глаза скользили по полю боя, и она продолжала качать головой. "Почему все не оставят всех в покое", - сказала она. "Я не копаюсь в джунглях. Помнишь, как я говорил тебе, что они должны взять все джунгли, вырвать их и вымостить асфальтом?" Она говорила это несколько раз по ходу путешествия. "Теперь я беру свои слова обратно. Любые джунгли лучше, чем это ".


"Скоро все джунгли исчезнут".


"Из-за этого? Бомбы?"


"Не только это. Назовите это прогрессом цивилизации. Джунглям больше нет места. Слишком много людей. Не останется ни джунглей, ни пустынь. Мы очистим джунгли и оросим пустыни, и, я полагаю, когда-нибудь мы даже сравняем с землей все горы, за исключением тех, которые мы оставим для лыжных трасс. И вместо змей, насекомых, животных и птиц там будут ряды маленьких квадратных домиков там, где раньше были джунгли, пустыни и горы. И у всех будет достаточно еды, и никто не умрет от тошнотворных болезней, и все будут говорить на эсперанто и есть 2.7 детей и пенсии, когда они состарятся, и неденоминационные службы, когда они умрут. И все они вступят в лиги боулинга, будут жаловаться на крабовую траву и смотреть цветной телевизор, а когда они будут разговаривать друг с другом, эсперанто будет ничуть не хуже всего остального, потому что им действительно нечего будет сказать ".


"Эван..."


"В каждом городе будет парк, в котором будут играть дети, а в парке будут деревья и кустарники, на которые будут смотреть люди. А в больших городах появятся зоопарки, чтобы дети могли ходить в них и смотреть на всех птиц и животных, которые когда-то населяли землю. Каждый будет покупать замороженные продукты в супермаркете и пить диетическую колу, и у него на тридцать четыре процента уменьшится количество кариозных полостей, и он умрет от рака легких. Каждый сможет отправиться в далекие страны, где все остальные живут в тех же домах, ходят в те же школы, говорят на том же языке и едят ту же еду." Я посмотрел на выжженную землю, обернулся и посмотрел на дикие зеленые джунгли. "И даже не имеет значения, кто здесь победит, - сказал я, - потому что в любом случае результат будет одинаковым. Если Америка победит, они будут вливать иностранную помощь, пока вся страна не превратится в один большой Левиттаун. Если коммунисты победят, они создадут что-то вроде рая для рабочих, который вы найдете по всей Восточной Европе, где каждый дом представляет собой идеальный куб из серого бетонного блока. Это займет у них больше времени, потому что у них не так много денег, но они наверстают упущенное, сделав его еще уродливее. В Кракове есть пригород, построенный после войны, который выглядит так, как будто ему самое место на окраине Кливленда. Вы не можете винить в этом какую-то одну нацию. Это ползучее однообразие, это волна будущего ".


"Есть часть Найроби, которая становится похожей на это".


"Конечно".


"Кажется, я зацикливаюсь".


"Посмотри на светлую сторону", - сказал я. "Несмотря на все недостатки сегодняшнего мира, он все равно лучше, чем завтрашний".


В следующий раз, когда я проверил емкость, она была лишь слегка теплой на ощупь. Я открыл капот и снова закрыл его в спешке. В танке находился полный экипаж из трех человек, и они все еще были внутри него, но в гораздо худшем состоянии, чем когда они заглохли. Я заставил Таппенс оставаться там, где она была, пока Данг помогал мне опорожнить бак и продезинфицировать его бензином с одного из военных бронетранспортеров. Затем мы оба отправились в джунгли блевать и вернулись, чтобы забрать два пенса и выяснить, работает ли еще резервуар.


Он был в удивительно хорошей форме, учитывая состояние команды. Я решил, что это триумф современной войны - можно уничтожать людей, не повреждая ценную технику. Я поиграл с различными приспособлениями внутри резервуара, пока не нашел правильную комбинацию для его запуска. Двигатель завелся, но через несколько секунд заглох окончательно. Я догадался, что у него закончилось топливо. Возможно, из-за высокой температуры топливо в баке испарилось, и в карбюраторе осталось немного для его запуска. Я не настолько хороший механик, чтобы знать, так это или нет, но мы с Дангом собрали топливо из двух разбомбленных баков и перелили его в наш, и я снова запустил его, и он заработал.


Мы забрались внутрь, захватив с собой драгоценности и несколько пистолетов, найденных у погибших вьетнамских солдат, включая своего рода модифицированный пистолет Sten. Мы также собрали несколько канистр с топливом, которые были на борту одного из бронетранспортеров. Китайская надпись на нем ничего для меня не значила, поэтому я не знал, нужно ли на нем запускать баки или разжигать угли в яме для барбекю. Я также не знал, сколько миль пробегает бак на галлоне топлива, и мне была ненавистна мысль о том, что он иссякнет посреди демилитаризованной зоны.


Мы оставили люк танка открытым, чтобы бороться с клаустрофобией и удушьем, и устроились максимально комфортно. Панель управления была на русском, что помогло. Я устроился за ним и почувствовал себя Богартом в Сахаре. "Этот ребенок начнет", - сказал я. "Все, что тебе нужно сделать, это поговорить с ней по-хорошему. Мы можем опередить фрицев до следующего водопоя и удерживать их, пока Вако не вернется с подмогой ". Это было неплохое впечатление, но я мог бы поберечь дыхание. Таппенс никогда не смотрела фильм, и Данг, уверенный, что я только что сказал нечто монументально важное, настоял на полном буквальном переводе, а затем спросил, что это значит. Я сказал ему подумать о женщинах, которые у него будут, когда мы доберемся до Сайгона. Это вывело его из себя, и он провел следующие десять минут, говоря вещи, которые, к счастью Таппенс, она не могла понять.


Т-34 - достаточно хороший танк. Они доставили нам немало хлопот в Корее, и хотя, я полагаю, сейчас они считаются устаревшими, этот был не так уж плох. Рулевое управление было простым, и поездка, хотя и неудобная, компенсировала это чувством безопасности, которое оно передавало. Я внезапно понял, что чувствует черепаха-коробочка, когда втягивает голову и ноги и закрывает шарнир на своем пластроне. Внезапно нам не пришлось ни о чем беспокоиться. Даже не имело значения, заподозрили ли нас местные жители. Мы могли бы проскочить прямо сквозь них, пока пули отскакивали от нас. Ни один северовьетнамский солдат не был бы настолько безрассуден, чтобы стрелять из базуки по одному из своих собственных танков только потому, что ему казалось, что он не на позиции. Мы его приготовили.


Когда мы в конце концов обогнали длинную колонну пехотинцев, невероятная ценность нашей новой машины стала совершенно очевидной. Должно быть, они услышали, как мы приближаемся, издалека. К тому времени, как мы их увидели, они выстроились рядами по обе стороны от проезжей части, чтобы обеспечить нам легкий проход. При нашем приближении они сняли свои кепки, и когда мы подошли к ним, вокруг нас раздались радостные возгласы. Они были рады видеть нас, они хотели пожелать нам всяческой удачи на нашем пути к встрече с врагом. Я поискал на панели управления кнопку звукового сигнала, чтобы ответить на их приветствие. Я предполагаю, что у танков нет рогов, возможно, потому, что они не боятся столкновений. Я бросил охоту, взял пистолет, открыл люк и произвел залп выстрелов в небеса. Солдаты одобрительно взревели. После того, как мы прошли мимо них, после того, как они скрылись из виду, звук их хриплых аплодисментов все еще эхом отдавался вокруг нас.


"Они действительно были взволнованы", - сказала Таппенс.


"Да".


"Они думали, что мы на их стороне".


"Логическая ошибка".


"Я думаю. Забавное ощущение, не так ли? Все эти аплодисменты, потому что они думают, что мы на пути к тому, чтобы в нас пострелять.Ты видел их лица? Некоторые из них просто дети ".


"Ага. Как и большинство наших морских пехотинцев, и через несколько дней те ребята, которых вы только что видели, будут метать в них минометные снаряды ".


"Это плохая сцена".


"Это война".


"Война, - сказала она, - это ад". Я не думаю, что она цитировала Шермана; я думаю, это наблюдение просто пришло ей в голову, как и каждому, на любом языке.


Я думал всю обратную дорогу в Корею. Грязь, пули, паршивый паек, плохое лето и еще худшая зима. "Я бы не назвал это адом", - сказал я.


"Нет?"


"Не совсем. Это очень живо и захватывающе, и в нем сражаются молодые люди, и если они достаточно молоды, они убеждены, что то, что они делают, очень важно. Скажем, есть холм, и на другой стороне есть холм, и ваша сторона хочет взять его, и вы должны помочь своим приятелям и поддержать их, и вы должны выбить пулеметы, которые поливают вас пулями, и все это очень важно - взять этот холм. За это стоит умереть".


"И все это ради холма".


"Ты не понимаешь сути. На самом деле не имеет значения, холм это, или болото, или пластиковая выгребная яма. Это то, что кажется очень важным и за что стоит умереть. Если тебе суждено умереть, ты можешь с таким же успехом думать, что делаешь это по уважительной причине. Если посмотреть на это с такой точки зрения, не имеет значения, умрешь ли ты в бою или во сне, в восемнадцать или семьдесят восемь. В любом случае ты окажешься таким же мертвецом.


"Но это работает, только когда ты молод. Потому что, когда ты становишься старше, ты понимаешь, что нет ничего, за что стоило бы умирать, и что не имеет большого значения, поднимаешься ты в гору или нет, потому что мир полон холмов, и ты - единственный, кто у тебя есть ".


Я подумал о старике из Тао Дана, который на собственном погребальном костре отправился в пасть ада во славу Франции. За что, на самом деле, он отдал свою жизнь? Ради безопасности трех незнакомцев, ни один из которых, скорее всего, ничего не сделал для расширения французской колониальной империи. Во славу Шарля де Голля, который, вероятно, был бы по меньшей мере в таком же ужасе, как и сам Хо Ши Мин, при мысли о французском завоевании Индокитая.


Напрасная смерть? Вряд ли. Он мог бы провести еще несколько лет, питаясь мертвыми мечтами и высасывая костный мозг из костей памяти. Вместо этого он умер достойно, этот старик.


Я поправил себя. "Тебе не обязательно быть молодым", - сказал я. "Это легче, когда ты молод, потому что тогда это приходит естественно. Ты все еще можешь справиться с этим, когда состаришься, но тогда тебе придется уговорить себя на это ".


Я водил этот танк всю ночь. Таппенс и Данг отправились спать, бормоча что-то о еде и воде, которых у нас с собой не было. Мы могли бы обойтись без еды, но вода очень скоро стала бы проблемой. Я все больше и больше чувствовал себя Богартом.


Где-то между серединой ночи и рассветом мы потеряли дорогу. Это никогда не могло произойти дальше, с густыми джунглями по обе стороны, но когда мы двинулись на юг, джунгли уступили место обширным участкам открытой местности. Я полагаю, мы, должно быть, вошли в демилитаризованную зону. Я не слишком разбираюсь в географии региона, и даже сейчас я не знаю точно, где мы были. В любом случае, я съехал с дороги, даже не заметив разницы. К тому времени, как я понял, что произошло, исправить ошибку было невозможно. У танка был компас, поэтому я держал курс на юг и надеялся, что он приведет нас туда, куда мы хотели. К тому времени, как небо посветлело, мы были далеко за пределами видимости дороги, поэтому продолжали двигаться на юг. Когда Таппенс проснулась и спросила, где мы находимся, я сказал ей, что мы в Азии, а она ответила мне, что никому не нравятся умники.


Мы все еще были в Азии, когда самолет атаковал нас.


Мы тоже все еще были на открытом месте, с обеих сторон окруженные обширными лугами. Мы были единственным танком в округе, а он был единственным самолетом, и, к сожалению, он был одним из наших, а танк - одним из их. Я даже не видел его, пока он не начал стрелять в нас. Затем ракета разорвалась в нескольких ярдах слева от нас, и мы почувствовали удар внутри танка.


"Ты идиот, - закричала я, - мы на твоей стороне!"


"Может быть, если бы ты вышел и помахал ему рукой ..."


"Я так не думаю", - сказал я. Я проследил за ним - сейчас он делал вираж, готовясь к следующему забегу. Я посмотрел на Данга. Это было слишком для него, и он забился в угол, как обезумевшая крыса в неразрешимом лабиринте. Джунгли - это одно, но ехать в брюхе железного монстра, в то время как железная птица стреляет в тебя, это было слишком. Он не хотел иметь к этому никакого отношения.


Я тоже Я, конечно, закрыл люк и теперь наблюдал за самолетом через прицел танка. Он снова был готов. На этот раз он зашел к нам ниже и выпустил по очереди две ракеты. Они оба были широки слева.


"Он паршивый стрелок", - сказал я. "Он действительно ужасен. Мы едва ли являемся движущейся мишенью, а у него есть все возможности в мире для передвижения. Он уже должен был разнести нас к чертям собачьим ".


Таппенс дрожала.


"Это слабое утешение, - продолжил я, - но это уже что-то. Если все наши летчики такие плохие, удивительно, что мы держимся. Может быть, у него закончатся ракеты ".


"Может быть, у нас закончатся танки".


У него не было никаких признаков того, что заканчиваются ракеты. Его следующий пас вывел его еще ниже, и я блестяще среагировал, остановив танк. На этот раз он едва не промахнулся, и танк тряхнуло от силы взрыва.


"Он становится теплее. Эван..."


"Что?"


"Разве эта штука не может отстреливаться?"


Я поднял глаза. Там был своего рода руль. Я повернул его, и наш пистолет переместился. Там была маленькая дверца, которую открывали, чтобы вставить ракушку, а позади меня на полу были ракушки. Я отдал команду, и Данг вручил мне снаряд.


"Они, наверное, шмотки", - сказал я. "И я действительно не знаю, как с этим работать".


"Мы должны что-то сделать".


Я зарядил снаряд, закрыл маленькую дверцу и поискал на панели управления устройство, которое могло бы выстрелить. Как, черт возьми, я должен был управлять танковой пушкой, чтобы подбить самолет в воздухе? У меня было достаточно проблем с управлением танком.


"Эй, подожди минутку", - сказал я. "Я не могу сбить его с ног".


"Что случилось?"


"Он американец", - сказал я. "Это один из наших парней там, наверху!"


"Это мы здесь, внизу", - сказала Таппенс.


Он снова вышел вперед, неустрашимый, пикируя прямо на нас. Я покрутил колесико и нашел прицелы. Я нацелился на него, когда он несся на нас. Он выпустил свои ракеты, а я выстрелил из танковой пушки, и нас дико тряхнуло от всей этой взрывной мощи, и он полностью промахнулся, как и мы.


Данг протянул мне еще один снаряд. "Мне это не нравится", - сказал я.


"Может, ты сможешь просто подтолкнуть его, детка".


"Конечно".


"Или, может быть, он сдастся и отправится домой".


Я зарядил снаряд, приник к прицелу и начал следить за ним. Я задавался вопросом, был ли он тем же идиотом, который проделал несколько сотен дырок в нашей бедной маленькой землянке. Этот тоже так легко не сдался. По крайней мере, теперь мы могли отстреливаться.


Он снова начал свой забег, и у меня было чертовски неприятное чувство, что это был наш последний шанс. Он наступал с нашего правого фланга. Я направил на него пистолет и держал его на мушке, и я выстрелил раньше, чем он это сделал.


"Ты ударил его!"


Хвост самолета, казалось, развалился. Затем пластиковый колпак открылся, и пилот катапультировался вместе с креслом и всем остальным. Он взмыл высоко в воздух, как будто выстрелил из пушки. Его парашют раскрылся, и он грациозно опустился на землю.


Я наблюдал, как он приземлился, перекатился и поднялся на ноги. Тогда я чувствовал себя намного лучше. Конечно, это была ситуация "убей или будешь убит", но это не меняло того факта, что я чувствовал себя менее чем в восторге от мысли сбивать американские самолеты в небе. Я завел двигатель, и танк направился к нему.


"У него будут вспышки", - сказал я. "Если хоть немного повезет, кто-нибудь видел, как он упал. За ним пришлют вертолет, и мы сможем добраться на нем автостопом ".


"Возможно, он не рад нас видеть".


"Он будет счастлив, когда узнает, что мы - это мы. Прямо сейчас он готовится сдаться северовьетнамскому танку ".


Вот только он не был. Мы хорошо рассмотрели его, когда подошли ближе. Это был очень молодой летчик-негр с очень отважным выражением лица, и одну руку он держал на бедре, а другой наводил пистолет на наш танк.


"Я думаю, он хочет, чтобы мы сдались", - сказал я. "Он чертовски удивится, когда мы это сделаем".


Мы подошли ближе. Я открыл люк, и он послал пулю, просвистевшую над ним.


"Остынь, брат по духу", - крикнула Таппенс. "Местные дружелюбны".


Cхаптер 16


в Сайгонея, армейский врач провел два часа, осматривая меня. "Я думаю, с тобой все в порядке", - сказал он наконец. Он казался слегка разочарованным. "Я не могу найти в тебе ничего плохого. На твоем месте я бы провел следующие несколько недель, питаясь как лошадь и спя как медведь. В вашем организме нет и следа болезни. Эти тропические лихорадки забавны. Мы знаем о них не так много, как хотелось бы. Например, этот может повториться. Если это произойдет, немедленно обратитесь к врачу ".


"Никогда бы не подумал об этом".


"А?"


"Ничего", - сказал я. "А как насчет моей кожи? Обычно я не такого цвета."


"Несколько дней на сбалансированной диете должны привести вас в порядок".


"А мои волосы?"


"Ты раньше не был лысым?"


"Нет".


"О", - сказал он. "Ну, я полагаю, он снова отрастет. Или, возможно, проигрыш будет постоянным, трудно сказать. Если он подрастет, вам не о чем беспокоиться. Если, с другой стороны, выпадение волос действительно оказывается постоянным по своей природе, у вас есть выбор: оставаться лысым или приобрести шиньон. Какой бы ты ни выбрал."


"Большое спасибо", - сказал я.


Я сбежал от него и провел следующие пару часов с представителями армейской разведки и ЦРУ. Они задали мне тысячу вопросов по десять раз каждому. Когда мне стало скучно, я сказал что-то о том, как я голоден, и они послали кого-то за бутербродами. Это сработало так хорошо, что я повторял эту процедуру каждые полчаса или около того, и каждые полчаса они отправляли ребенка на пробежку. Я съел десятки сэндвичей и с набитым ртом отвечал на все их вопросы, а через несколько часов после этого пришел Барклай Хоутон Хьюлитт.


Это был "Зови меня Барклай" во плоти, и мякоть была такой же розовой, как и всегда. "Таннер, старина", - сказал он, протягивая розовую руку, которую я проигнорировал. "Боже мой, ты выглядишь ужасно, ха-ха".


"Ты выглядишь как европеец", - сказал я. Он моргнул, глядя на меня. Это было правдой - после всего того времени, проведенного в джунглях, после постоянной компании Таппенс и Данга и случайной компании бесконечного количества тайцев, лаосцев и вьетнамцев, я чувствовал, что никогда в жизни не видел ничего более кавказского, чем Барклай Хоутон Хьюлитт.


Я не стал ему этого объяснять. Я даже не пытался.


Он задал ту же тысячу вопросов, что и все остальные, и я дал ему те же ответы. Он был полон энтузиазма. Он был полон планов. Он был полон-


"Это совершеннее, чем ты можешь себе представить", - произнес он нараспев. "Вы и девушка, конечно, верните драгоценности лично Его Величеству. Мы организуем полное освещение в прессе. Она цветная девчонка, да? Это хороший ракурс, дает нам представление, которое должно понравиться либеральной прессе. Черное и белое вместе работают над тем, чтобы сорвать сюжет Chi-com. Я думаю, было бы неплохо привлечь к этому китайцев, ха-ха. Черное и белое вместе. Тебе ведь не будет больно, правда? Подкрепите слухи, которые вы слышите о предвзятом отношении Агентства к кунам. Ты был бы поражен слухами, которые до тебя доходят, Таннер. Слушай, я взглянул на этого маленького кролика из джунглей. Я думаю, что она будет хорошо фотографировать, и это помогает ". Он вроде как подмигнул мне. "Держу пари, в джунглях она была горячей, как пистолет, а? Ha ha."


"Ha ha."


"А?"


"Ха-ха, я сказал. Мы с девушкой не вернем драгоценности лично Его Величеству ".


"Но..."


"Скажи, что ты нашел их сам", - предположил я. "Скажи, что это была операция агентства с самого начала. Если вы хотите добавить остроты, скажите, что квартет Кендалла Байярда был похищен, потому что они пытались предотвратить ограбление. Ты можешь поиграть с этим, если хочешь, но мы с девушкой держимся от этого подальше. Ты раскроешь мое прикрытие, и я снесу тебе голову, ха-ха ".


"Что ж, если ты так хочешь, Таннер..."


"Это именно то, чего я хочу". Я не был уверен, кто кого превосходил по рангу в этой ситуации, но я чувствовал, что лучший способ получить власть - это действовать так, как будто она у тебя уже есть. "Вот драгоценности", - сказал я. "Их два мешка. Ты отдаешь их королю и передаешь ему мою любовь. Скажи ему, что Таппенс говорит, что он играет на очень плохом кларнете, и Таппенс бы знала ".


Он взял драгоценности, затем заколебался. "А как насчет того парня, который был с тобой? Сиамский малыш? Хочешь, я отвезу его обратно в Бангкок и устрою ему героическое обращение?"


Я почти забыл о Данге. "Нет", - сказал я. "Оставь его тоже в стороне от этого. Его роль засекречена". Я на мгновение задумался. "Если тебе нужен герой, у меня есть для тебя подходящий мужчина. Американский летчик по имени Маркус Гарви Кук."


"Что он сделал?" - спросил я.


"Подвергая себя большому личному риску, он уничтожил преследующий его северовьетнамский танк в Демилитаризованной зоне. Затем, пренебрегая собственной безопасностью, он совершил аварийную посадку на своем самолете, чтобы прийти нам на помощь ". Это была история, которую мы с летчиком Куком придумали, ожидая, когда нас найдет вертолет. Он не хотел, чтобы стало известно, что он способен совершить столько пробежек по танку, не задев его, и я не был в восторге от идеи, что официальные отчеты приписывают мне уничтожение американского реактивного самолета. Итак, мы подбили танк гранатой в бензобаке и придумали историю для людей дома. "Если тебе нужен герой, " сказал я, " он твой мужчина".


"Я посмотрю, что я могу сделать".


"Что ты можешь сделать тем временем, - сказал я, - так это одолжить мне сто долларов США".


"У меня немного не хватает ..."


"Тогда все, что сможешь выделить".


Он дал мне семьдесят долларов хрустящими десятками. "А сиамский малыш?"


"Я позабочусь о нем. Я собираюсь сдержать обещание ".


"А?"


"Я отношусь к нему как к герою, - сказал я, - прямо здесь, в Сайгоне".


Мадам была маленькой толстой вьетнамкой с золотыми зубами и неизменной улыбкой. Несколько солдат заверили меня, что ее дом, безусловно, лучший в Сайгоне. Номера были прекрасно оборудованы, девушки были чистыми и милыми, а цена составляла всего десять долларов. Она с поклоном пригласила нас в гостиную и позвонила в маленький колокольчик, и семь хорошеньких девушек в юбках с разрезами и на высоких каблуках, спотыкаясь, вошли в комнату и склонились перед нами.


У Данга текли слюни, а его глаза были настолько выпучены, что он был похож на лягушку. Может быть, если бы одна из них позволила ему спать на ее подушке, он превратился бы в принца.


Он сказал: "Для меня?"


"Предполагается, что ты выбираешь тот, который хочешь".


"Я хочу их всех".


"Что ж, выбери тот, который тебе больше нравится".


"Они все мне нравятся больше всего. Пурик в кунате ..."


Я пересчитал девушек и пересчитал деньги. Семь девушек по десять долларов за девушку - семьдесят долларов, что, по счастливой случайности, было суммой, которую дал мне Барклай Хьютон Хьюлитт. Это казалось слишком ясным знаком от богов, чтобы его игнорировать. Но возможно ли, что маленький Данг мог обладать семью женщинами одну за другой?


Я решил, что все возможно. Все, что угодно. Учитывая то, через что пришлось пройти Дангу, вполне возможно, что у него накопился запас разочарований, от которых не могли избавиться все шлюхи Сайгона. В любом случае, он хотел заполучить их всех семерых, и он заслужил шанс добиться всего, чего хотел. Сукин сын заплатил по заслугам.


"Он хочет все семь из них", - осторожно сказал я мадам. "Они должны идти к нему по одному за раз". Я отдал ей деньги. "Скажи им, чтобы они шли в любом порядке, в каком пожелают. Он любит их всех ".


"Он Супермен?"


"Возможно".


"Семь девушек? Хо, мальчик!"


Она передала инструкции девочкам, которые хихикали и визжали от такой перспективы. Я сел, и одна из девушек взяла Дханга за руку и увела его. Мадам села рядом со мной.


"А ты, Джо? Чего ты хочешь?"


Я обдумал это. "У вас есть орехи бетель?" Сказал я наконец. Она нахмурилась и сказала, что нет. "В таком случае, - сказал я, - чего бы я действительно хотел, так это стакан хорошего холодного молока".


Ему это удалось. Все семь из них, один сразу за другим, и когда последний достался ему, я начал сожалеть, что не скопил несколько долларов, чтобы похоронить его. Но вскоре девушка спустилась, изумленно качая головой, а несколько мгновений спустя спустился Данг. Он был просто великолепен в форме лаосской коммунистической армии. Он раскачивался, как пьяный моряк, и сиял, как маяк.


"Я никогда не вернусь в Таиланд", - сказал он. "Я останусь здесь, в Сайгоне, навсегда".


"Что ты будешь здесь делать?"


"Фук", - коротко сказал он.


"Тебе понадобятся деньги", - сказал я. "Большие деньги, при таких темпах. Что ты можешь сделать?"


"Вступай в армию", - сказал он. "Сразись с V.C. Получи хорошую плату. Ешьте хорошую еду. И фака ".


Он звучал как призывной плакат. Он был увлечен этой идеей, поэтому я взял его на буксир и рыскал по округе, пока не нашел полковника, который не мог придумать, на кого еще меня свалить. "Он будет самым мотивированным солдатом во всей Армии", - сказал я ему. "Вы не могли бы пожелать более преданного антикоммуниста. Возможно, он единственный человек, который действительно знает, за что он борется. Он мог бы выиграть войну в одиночку. Конечно, ты можешь найти для него место ".


"Я не знаю", - сказал полковник. "Ты говоришь, он сиамский?"


"Это верно. Разве Сиам не отправил войска?"


"Символическая единица. Думаю, это была сотня человек. Конечно, это было бы место для него." Он пожал плечами. "Отличная заметка. Всего пять-шесть дней назад сигналы нескольких наших самолетов пересеклись. Ты знаешь, каково это, эти джунгли и все такое. Они забросали тайских добровольцев напалмом и противопехотными бомбами, уничтожили бедняг до последнего человека ".


"О".


"Одна из тех вещей, с которыми ничего не поделаешь, случается на каждой войне". Мне казалось, что на этой конкретной войне это происходило с ужасающей частотой. "Чертовски жаль, что ты не появился на неделю или десять дней раньше", - продолжил он. "Мог бы свести его с теми парнями проще простого".


"Я рад, что мы этого не сделали".


"Не сделал что?"


"Приходи вовремя, чтобы он присоединился к ним".


"О? Почему?"


"Потому что он был бы сейчас мертв", - сказал я.


"О", - сказал полковник. "Э-э, да, конечно. Ммм. Не думал об этом с такой точки зрения, но ты прав, не так ли? Он был бы сейчас мертвее, чем в аду, не так ли?"


Я на мгновение закрыл глаза. Затем я поговорил с ним еще немного, и в итоге он нашел способ удостоверить Дханга как иностранца, даже не ступив ногой на территорию США. Они обошли требование, заставив его встать на флаг в американском консульстве. Затем они позволили ему завербоваться в армию Соединенных Штатов. Какой-то гений хотел отправить его в ШТАТЫ, в Форт-Дикс, на базовую подготовку, но мы донесли до них, что он ветеран боевых действий, готовый к отправке на передовую. Он выманил свою зарплату за первый месяц вперед и получил инструкции явиться в свое подразделение через три дня. Затем мы с ним попрощались, торжественно пожали друг другу руки, и он ушел. Я примерно представлял, куда он направляется; я только беспокоился, что его зарплаты не хватит на три дня.


Примерно так и было. Мы с Таппенс сели на военный рейс в Токио и полетели в Сан-Франциско авиакомпанией Japan Air Lines, затем сели на рейс Pan Am до Нью-Йорка. Я ел около восьми раз в день и решил, что все выглядят безнадежно кавказцами, даже в Японии. В Нью-Йорке Таппенс отправилась прямиком в офис своего агента, чтобы запросить очень безопасное, простое и обоснованное бронирование, а я взял такси до дома Китти в Бруклине и забрал Минну. Она была без ума от нефритового кота, которого я ей привез, а Китти совершенно обезумела, когда я подарил ей изумруд.


"Это не может быть по-настоящему", - сказала она. "Когда они такого размера, они никогда не бывают настоящими".


"Это реально", - сказал я ей. "Но не надевай его в Бангкоке. Это горячо ".


Несколько дней спустя я продал три других изумруда, которые взял. Ювелир на 47-й улице дал мне за них больше, чем я ожидал. Я не думал, что король Сиама пропустит несколько камней; если бы он это сделал, он мог бы обвинить Патет Лао или ЦРУ, что бы он ни выбрал. И было разумно, что я покрываю расходы. Я потерял кучу наличных в партизанском лагере в Таиланде и батарейку для фонарика, полную золота в Тао Дане, не говоря уже обо всех моих фунтах, которые пошли коту под хвост в ходе событий. Пара изумрудов и нефритовый котенок казались разумной компенсацией.


Таппенс, со своей стороны, присвоила рубин размером с яйцо малиновки, который она носила в пупке по возвращении в Штаты.


Что еще? Шеф увидел меня и вызвал на встречу, попросив какого-то парня передать записку Минне. Мне это не очень понравилось. Было достаточно плохо, что он все время беспокоил меня; я не хотела, чтобы он вовлекал ребенка. Она передала записку мне и сказала по-армянски, что все турки - свиноподобное отродье дьявола. Я сказал ей не верить всему, что рассказала бабушка Китти, а затем я отправился на встречу с толстяком из Вашингтона.


"Ты продолжаешь меня удивлять", - сказал он. "Каждый отправляется на миссию, снабженный легендой прикрытия, Таннер. Это стандартная процедура. Но только ты мог выйти из миссии с еще одной легендой прикрытия. Ты, должно быть, справился с опиумной работой совсем не гладко ".


"О", - сказал я. Я совершенно забыл ту чушь про опиум.


"Мы уже начинаем получать известия. Кем бы ни были твои связи, они не валяют дурака, не так ли? Предварительные операции по выращиванию опиума уже ведутся на обширных участках Модоноленда. Я даже не слышал об этой проклятой стране, пока не появилось это. Это была часть то ли Нигерии, то ли Танзании, пока пару месяцев назад она не отделилась. Производители пользуются полным сотрудничеством правительства Модоноленда, и нет причин, почему это не должно выбить почву из-под торговли красным китайским опиумом. " Он подмигнул. "Конечно, нам бы не хотелось быть официально вовлеченными. Нельзя одной рукой субсидировать торговлю опиумом, а другой сажать за решетку кучу бедных маленьких наркоманов. Вот почему так здорово, что вы сохранили все в тайне, придумав историю о сиамских драгоценностях на обложке ". Он просиял. "Все довольны этим, Таннер. Прямо на самый верх. Я имею в виду всех ".


Но не все были довольны. Во-первых, я не была счастлива. Я вернулся в свою квартиру, посмотрел на героиновых наркоманов на улицах, поднялся наверх, сел и совсем не был счастлив. Я пытался убедить себя, что это совпадение, и это продолжалось около трех дней. Затем пришло письмо с почтовым штемпелем Макао, а внутри него был чек на сто тысяч швейцарских франков, выписанный на банковский счет Leu в Цюрихе. В записке от Абеля говорилось: "Один хороший поворот заслуживает другого. Автономия для юра!"


Итак, я плохо обошелся с миром, а взамен получил листок бумаги стоимостью примерно в двадцать три тысячи американских долларов. Это беспокоило меня долгое время. Я не знал, что, черт возьми, с этим делать. В конце концов я пожертвовал половину этого Синанону - у них были исключительно хорошие результаты в лечении героиновых наркоманов. А с оставшимися я основал организацию, целью которой было свергнуть правительство Модоноленда и сжечь опиумные поля дотла.


Послесловие


ван Майкл ТаннерE был задуман летом 1956 года в парке Вашингтон-сквер в Нью-Йорке. Но период его беременности растянулся на десятилетие.


Тем летом я впервые побывал в Нью-Йорке, и это было чудо. После года в колледже Антиохии я провел три месяца в почтовом отделе издательства Pines Publications в рамках школьной программы "Работа-учеба". Я делил квартиру на Барроу-стрит с парой других студентов и все свое время - за исключением сорока часов в неделю, которые требовала моя работа, - проводил в Деревне. Каждое воскресенье днем я ходил на Вашингтон-сквер, где пара сотен человек собиралась, чтобы спеть народные песни у фонтана. Я проводил вечера в кофейнях или у кого-нибудь на квартире.


Какое удивительное разнообразие людей я встретил! Дома, в Буффало, люди оценивали ситуацию от А до Б. (Те, кого я знал, то есть. Буффало, как я узнал позже, был довольно богатым человеческим ландшафтом, но в то время я понятия не имел.)


Но в Деревне я встретил социалистов, монархистов, валлийских националистов, католических анархистов и, о, бесконечную экзотику. Я встречал людей, которые работали, и людей, которые нашли другие способы зарабатывать на жизнь, некоторые из них легальные. И я впитывал все это в течение трех месяцев и вернулся в школу, а год спустя я начал продавать рассказы и бросил колледж, чтобы устроиться на работу в литературное агентство. Потом я вернулся в школу, а потом снова бросил, и с тех пор я пишу книги, то есть нашел законный способ зарабатывать на жизнь, не работая.


Где Таннер во всем этом?


Парящий, я подозреваю, где-то на грани раздумий. А затем, в 1962 году, я вернулся в Буффало с женой и дочерью, и еще одна дочь была в пути, и два факта, по-видимому, не связанных, привлекли мое внимание, один сразу за другим.


Факт первый: очевидно, что некоторые редкие люди могут жить без сна.


Факт второй: через двести пятьдесят лет после смерти королевы Анны, последнего правящего монарха из Дома Стюартов, все еще существовал (в маловероятном лице немецкого принца) претендент на английский трон от Стюартов.


Первый факт я прочитал в статье о сне в журнале Time, второй - во время просмотра Британской энциклопедии. Они, казалось, сочетались, и я поймал себя на мысли о персонаже, у которого был разрушен центр сна, и, следовательно, у которого было лишних восемь часов в день, с которыми нужно было бороться. Что бы он сделал в дополнительное время? Ну, он мог бы учить языки. И какая страсть им движет? Да ведь он строил бы козни и интриги, чтобы свергнуть Бетти Баттенберг, ганноверскую узурпаторшу, и вернуть Стюартам их законное место на троне Англии.


Я отложил идею на задний план, а потом, должно быть, отключил плиту, потому что прошло еще пару лет, прежде чем Таннер был готов появиться на свет. К тому времени реставрация Стюарта была всего лишь одной из его разрозненных страстей. Он должен был стать поборником проигранных дел и ирредентистских движений, а я должен был написать о нем восемь книг.


Если вы брали в руки эти великолепные новые издания книг Таннера по мере их появления, и если вы читали не только сами книги, но и эти мои снисходительные послесловия, и если (наконец) у вас есть память типа старого сундука на чердаке, которая хранит тривиальную информацию, то вы можете вспомнить, что книга, непосредственно предшествующая этой, "Двенадцать свингеров Таннера", была начата в Нью-Брансуике, штат Нью-Джерси, и закончена в Дублине.


Когда работа была закончена, я отослал ее своему агенту и вернул пишущую машинку фирме за углом, у которой я ее арендовал. Я приземлился в Дублине в середине января, и была середина февраля, когда я решил посмотреть страну.


Я уже однажды был в Ирландии и сразу почувствовал сильную связь с этой страной. Я подумал, что, возможно, мне понравится там жить, и понял, что единственное, чего я не хотел делать, по крайней мере, какое-то время, - это возвращаться в Штаты. Итак, я собрал свои вещи и отправился в путь.


Мне не так уж много нужно было собрать, так как я приехал со сменой носков, нижнего белья и рукописью. Но, конечно, я купил кое-какую одежду с тех пор, как приехал, поэтому купил рюкзак и сел на автобус к югу от Дублина до городка под названием Брей. Оттуда я решил, что смогу добраться автостопом.


Но это оказалось необычайно сложно. В конце концов я узнал, что всего за неделю или две до этого автостопщик напал с ножом на мужчину, вынудив своего благодетеля проехать несколько миль, прежде чем отпустить его целым и невредимым. Теперь, вернувшись домой, если бы это вообще освещалось, заголовок был бы чем-то вроде "Любезный автостопщик спасает жизнь придурка". Но в Ирландии, где такого не случалось, это было девятидневное чудо, и люди, которые всегда без раздумий подбирали попутчиков, теперь смотрели прямо перед собой и проезжали мимо.


Это заняло некоторое время, но мне удалось добраться автостопом до Арклоу. Я думаю, что именно там я купил велосипед, но, возможно, это было дальше, в городе Уэксфорд. В то время это казалось хорошей идеей, но оказалось совсем не так.


На самом деле, по двум причинам. Во-первых, я был в очень холмистой местности, и что я всегда спускался с горы на велосипеде, который выходил из-под контроля, или шел рядом с велосипедом, когда я толкал его в гору.


Под дождем.


Я продолжал в том же духе и добрался до городка под названием Эннискорти. Я знал этот город по балладе о восстании 1798 года. Я остановился в отеле типа "постель и завтрак", которым управляет миссис Туоми, чей маленький сын очень восхищался велосипедом. Я пытался со всей хитростью жителя Нью-Йорка продать этот велосипед миссис Туоми, а она, невинная жительница сельской Ирландии, просто выжидала, пока цена упадет. После того, как я пробыл там три дня - долгий срок для Эннискорти, если только отец Мерфи не поведет тебя в битву с йоменами, - я предложил дать миссис Твоми велосипед в обмен на то, что я был должен ей за мою кровать и завтрак. Она решила, что все будет в порядке, и я поднял свой рюкзак и выбрался оттуда, и к тому времени, конечно, вся Ирландия забыла о злодейском автостопщике, и у меня не было проблем с тем, чтобы меня подвезли - в Корк-Сити, а затем в Бантри.


В Бантри, в отеле "Анкор", я купил портативную пишущую машинку Olivetti и начал писать на беспроигрышном тайском языке. Я написал три или четыре главы, и к тому времени была середина марта, и что-то заставило меня решить вернуться к той жизни, которую я оставил в Штатах. Я добрался автостопом до Шеннона и полетел домой, а когда приземлился, вернулся к работе и написал остальную часть книги.


Все предыдущие приключения Таннера происходили в Европе. Что-то в этом персонаже, казалось, позволяло перемещаться по сумасшедшему лоскутному одеялу Восточной Европы, и я не был уверен, насколько хорошо особые навыки Таннера проявятся в азиатском пейзаже. Я думаю, все получилось хорошо.


Я сразу подумал об этом названии и нашел его неотразимым, даже неизбежным. История о сиамце, который не смог переспать? Я имею в виду, как еще это можно назвать?


Какой-то остряк из "Фосетта" быстро заменил его на Два в пользу Таннера. Я не могу начать догадываться почему, так же как не могу сказать вам, кем должны были стать титульные двое. Блин. Беспощадный тайский, это название, отныне и навсегда.


Лоуренс Блок

Гринвич Виллидж


Об авторе


Автор бестселлера"Нью-Йорк Таймс" ЛОУРЕНС БЛОК - одно из наиболее широко признанных имен в жанре криминальной фантастики. Он был назван великим мастером среди авторов детективов Америки и является четырехкратным лауреатом престижных премий Edgar╝ и Shamus awards, а также лауреатом премий Франции, Германии и Японии. Он получил Алмазный кинжал от Британской ассоциации авторов криминальных романов, став лишь третьим американцем (после Сары Парецки и Эда Макбейна), удостоенным этой награды. Он плодовитый автор, написавший более пятидесяти книг и множество коротких рассказов, и преданный житель Нью-Йорка, который большую часть своего времени проводит в путешествиях. Читатели могут посетить его веб-сайт по адресу www.lawrenceblock.com.


Посетите www.AuthorTracker.com за эксклюзивную информацию о твоем любимом авторе HarperCollins.


Кайф хвала для автора бестселлера

"Нью-Йорк Таймс

" ЛОРЕНСА БЛОКА


Лауреат всех крупных международных премий за криминальную фантастику, включая американскую Edgar╝ и британскую Cartier Diamond Dagger


"Лоуренс Блок - мастер заискивающего, грамотного развлечения ".


Книжный мир Washington Post


"Один из самых верных, самых характерных голосов в американской художественной литературе".


Мартин Круз Смит


"Очень опытный практикующий, который точно знает, что он делает ".


Обзор книги "Нью-Йорк Таймс"


"Один из лучших сценаристов, который сейчас работает в ритме ".


Уолл - Стрит Джорнал


"Один из лучших рассказчиков в любом жанре ".


Milwaukee Journal Sentinel


"Первоклассный писатель ".


Chicago Sun-Times


"Лоуренс Блок - мастер ".


Джонатан Келлерман


Книги Лоуренса Блока


Тайны Берни Роденбарра


ГРАБИТЕЛЯМ ВЫБИРАТЬ НЕ ПРИХОДИТСЯ ∙ ВЗЛОМЩИК В ШКАФУ ∙ ВЗЛОМЩИК, КОТОРЫЙ ЛЮБИЛ ЦИТИРОВАТЬ КИПЛИНГА ∙ ВЗЛОМЩИК, КОТОРЫЙ ИЗУЧАЛ СПИНОЗУ ∙ ВЗЛОМЩИК, КОТОРЫЙ РИСОВАЛ КАК МОНДРАЙН ∙ ВЗЛОМЩИК, КОТОРЫЙ ОБМЕНЯЛ ТЕДА УИЛЬЯМСА ∙ ВЗЛОМЩИК, КОТОРЫЙ ДУМАЛ, ЧТО ОН БОГАРТ ∙ ВЗЛОМЩИК В БИБЛИОТЕКЕ ∙ ВЗЛОМЩИК ВО РЖИ ∙ ВЗЛОМЩИК НА ОХОТЕ


Романы Мэтью Скаддера


ГРЕХИ ОТЦОВ ∙ ВРЕМЯ УБИВАТЬ И СОЗИДАТЬ ∙ ПОСРЕДИ СМЕРТИ ∙ УДАР В ТЕМНОТЕ ∙ ВОСЕМЬ МИЛЛИОНОВ СПОСОБОВ УМЕРЕТЬ ∙ КОГДА СВЯЩЕННАЯ МЕЛЬНИЦА ЗАКРЫВАЕТСЯ ∙ НА ПЕРЕДНЕМ КРАЕ ∙ БИЛЕТ НА КЛАДБИЩЕ ∙ ТАНЕЦ НА БОЙНЕ ∙ ПРОГУЛКА СРЕДИ НАДГРОБИЙ ∙ ДЬЯВОЛ ЗНАЕТ, ЧТО ТЫ МЕРТВ ∙ ДЛИННАЯ ОЧЕРЕДЬ МЕРТВЕЦОВ ∙ ДАЖЕ НЕЧЕСТИВЫЕ ∙ ВСЕ УМИРАЮТ ∙ НАДЕЮТСЯ УМЕРЕТЬ ∙ ВСЕ ЦВЕТЫ УМИРАЮТ


Лучшие хиты Келлера


НАЕМНЫЙ УБИЙЦА ∙ СПИСОК ХИТОВ ∙ ХИТ-ПАРАД


Приключения Эвана Таннера


ВОР, КОТОРЫЙ НЕ МОГ УСНУТЬ ∙ ОТМЕНЕННЫЙ ЧЕХ ∙ ДВЕНАДЦАТЬ СВИНГЕРОВ ТАННЕРА ∙ THE SCORELESS THAI ∙ ТИГР ТАННЕРА ∙ ДЕВСТВЕННИЦА ТАННЕРА ∙ Я ТАННЕР, ТЫ ДЖЕЙН ∙ ТАННЕР НА ЛЬДУ


МАЛЕНЬКИЙ ГОРОДОК


Сборник коротких рассказов


ХВАТИТ ВЕРЕВКИ


Авторские права


Эта книга - художественное произведение. Персонажи, происшествия и диалоги взяты из воображения автора и не должны быть истолкованы как реальные. Любое сходство с реальными событиями или людьми, живыми или мертвыми, является полностью случайным.


БЕСПРОИГРЫШНЫЙ ТАЙСКИЙ. Лоуренс Блок. Все права защищены в соответствии с международными и Панамериканскими конвенциями об авторском праве. Оплатив требуемые сборы, вы получаете неисключительное, не подлежащее передаче право доступа к тексту этой электронной книги и чтения его на экране. Никакая часть этого текста не может быть воспроизведена, передана, загружена, декомпилирована, реконструирована или сохранена в любой системе хранения и поиска информации или введена в нее в любой форме или любыми средствами, будь то электронными или механическими, известными в настоящее время или изобретенными в дальнейшем, без специального письменного разрешения HarperCollins e-books.


Microsoft Reader Май 2007 ISBN 978-0-06-146534-5


10 9 8 7 6 5 4 3 2 1


Об издателе


Австралия


Издательство HarperCollins Publishers (Австралия), Pty. LTD.


Райд-роуд, 25 (почтовый ящик 321)


Пимбл, Новый Южный Уэльс 2073, Австралия


http://www.harpercollinsebooks.com.au


Канада


Издательство HarperCollins Ltd.


55 Авеню Роуд, люкс 2900


Торонто, ON, M5R, 3L2, Канада


http://www.harpercollinsebooks.ca


Новая Зеландия


Издательство Harpercollin (Новая Зеландия) Лимитировано


Почтовый ящик 1


Окленд, Новая Зеландия


http://www.harpercollinsebooks.co.nz


Великобритания


Издательство HarperCollins Ltd.


77-85 "Фулхэм Пэлас Роуд"


Лондон, W6 8JB, Великобритания


http://www.uk.harpercollinsebooks.com


США


HarperCollins Publishers Inc.


Восточная 53-я улица, 10


Нью-Йорк, Нью-Йорк 10022


http://www.harpercollinsebooks.com